Текст книги "Замок Спящей красавицы"

Автор книги: Барбара Картленд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

– В принципе вы правы, – заметила мадам Реназе. – Но ваш замысел будет нелегко осуществить.

– Тогда помогите мне! – взмолилась Йола. – Поэтому я и пришла к вам – за помощью!

– И представить себе не могу, как именно я могу помочь вам, – промолвила мадам Реназе, прижав руку ко лбу. – Но даже если бы и представляла, то не осмелилась бы сказать вам честно.

– Сказать вам, когда я в первый раз подумала о том, чтобы обратиться к вам? – тихо спросила Йола. – Это случилось после того, как в письменном столе отца я нашла ваш портрет. Я сидела в его комнате, разговаривала с ним, представляя, что он сейчас со мной, и задавала ему вопросы. – Она замолчала, вспомнив, как тогда задавала отцу мучившие ее вопросы в надежде услышать его ответы на них. – И, поскольку я не получила от него ответов, – заговорила она снова, – я открыла один из ящиков стола и среди ваших писем к нему нашла ваш миниатюрный портрет.

От внимания юной графини не ускользнуло, что хозяйка дома с интересом слушает ее.

– Именно тогда, когда мне казалось, будто папа поговорил со мной, у меня возник план: просить вас помочь мне приехать в Париж и проникнуть в «полусвет». Насколько мне известно, теперь он тесно переплелся со светским обществом, которое раньше принимало лишь избранных.

– В этом вы правы, – согласилась с легким вздохом мадам Реназе. – Император разрушил многие барьеры.

– Не он один, а также маркиз де Монтеро, – добавила Йола.

– В этом я не так уверена, – сказала мадам Реназе. – Но я знаю кое-кого, кто знаком с ним достаточно хорошо и кто мог бы представить вас так, что маркиз не догадается, кто вы такая.

Лицо юной графини осветилось улыбкой.

– Значит, вы поможете мне, мадам?

– Будет точнее сказать, что вы вынудили меня протянуть вам руку помощи, – улыбнулась хозяйка дома.

Совершенно неожиданно обе женщины рассмеялись.

– Уму непостижимо! Невероятно! – воскликнула мадам Реназе. – Я всегда надеялась, что когда-нибудь, в один прекрасный день, встречусь с вами, но даже в самых безумных мечтах не могла представить себе, что вы окажетесь в моем доме и, сидя передо мной, будете излагать ваши сумасбродные идеи.

– Бабушка будет шокирована, – рассмеялась Йола. – А также все мои знакомые.

– Вы не боитесь встретить их в Париже?

– Я не видела их вот уже несколько лет, – ответила Йола. – Вы знаете, что мама была против присутствия в замке других людей. Когда она умерла, мы с папой сочли неприличным сразу после ее ухода принимать гостей. Мы решили подождать год, пока не кончится траур.

Йола горестно вздохнула. Ее отец умер через одиннадцать месяцев после матери, и весь последующий год она провела вдали от дома, в пансионе.

Так получилось, что она не могла приехать на похороны, хотя на них прибыли родственники со всей Франции, чтобы отдать последний долг главе семейства.

Потрясение, вызванное внезапной смертью дорогого ей человека, было столь велико, что Йола слегла с тяжелейшей пневмонией, и врачи запретили ей покидать постель.

Она не слишком сожалела о том, что не могла присутствовать на отцовских похоронах. Ей хотелось запомнить его живым и веселым и не омрачать память образом безжизненного тела. Именно таким он был, когда она видела его в последний раз, – веселым и энергичным. Весь тот день она проплакала в одиночестве в своей спальне. Роль распорядителя скорбной церемонии взяла на себя ее пожилая родственница из Тура.

Йола только сейчас задалась вопросом, а был ли маркиз в числе тех, кто прибыл на похороны? Она так и не удосужилась узнать, кто именно приехал проститься с ее отцом, потому что была в отчаянии. Теперь же ей было бы интересно выяснить, осмотрел ли он тогда замок. Что, если он уже тогда решил, что неплохо бы стать его хозяином?

Однако вслух она произнесла другое:

– И какой же план вы для меня придумали, мадам? Поделитесь, если можете.

– Прежде всего я хотела бы кое-что разъяснить, – сказала мадам Реназе. – Вы говорили о дамах полусвета, и, возможно, это неплохое слово, придуманное Дюма-сыном для этого явления, которое мы наблюдаем в Париже. – Прежде чем заговорить снова, мадам Реназе немного помолчала. – Вторую империю назвали золотым веком куртизанок, однако женщины, создавшие Парижу репутацию самого скандального города в мире, женщины, чьи бриллианты, званые обеды и верховые прогулки в Булонском лесу заставили всю Европу говорить о них, очень непохожи, скажем, на меня и мою племянницу.

Йола с недоумением посмотрела на свою собеседницу.

– Французы давно придумали выражение chère amie, потому что считали, что брак по решению родителей нередко бывает несчастливым или, как в случае с вашим отцом, полным страданий. – Глаза мадам Реназе затуманились, и она продолжила: – Они влюблялись и очень часто находили истинное счастье в той женщине, с которой не могли в силу условностей появиться в свете, но которая во всех смыслах была им второй женой.

– Я это всегда понимала, – призналась Йола. – Любовницы королей занимали важное место при дворе и порой оказывали куда большее влияние, чем королевы.

– Верно, – согласилась мадам Реназе. – Людовик Четырнадцатый, после того как овдовел, женился на своей любовнице мадам де Ментенон и, как мы знаем из истории, во всем зависел от нее. Да и многие аристократы, став вдовцами, женились на своих содержанках, которые в годы безрадостного брака дарили им радость.

По голосу своей собеседницы Йола поняла, что та надеялась когда-нибудь выйти замуж за ее отца. Затем мадам Реназе отбросила сонную манеру повествования и заговорила более энергично:

– Моя племянница Эме Обиньи – chère amie герцога де Шоле. Жена его страдает неизлечимой душевной болезнью, он не знает покоя, живя с ней, но с Эме он счастлив. Они надеются, что в один прекрасный день смогут сочетаться законным браком.

Йола внимательно слушала ее.

– Но, конечно, в истинно светском обществе на мою племянницу смотрят косо, – продолжила мадам Реназе. – Однако герцог – человек умный, и по его подсказке она собрала вокруг себя многих писателей и прочих талантливых людей, так что ее салон стал одним из самых влиятельных в Париже. – Мадам Реназе улыбнулась и с гордостью добавила: – Он уступает лишь салону принцессы Матильды[4]4
  Принцесса Матильда (1820–1904) по материнской линии приходилась кузиной императору Николаю I. Была замужем за известным меценатом графом Анатолием Демидовым, с которым развелась в 1847 году.


[Закрыть].

Йола не сомневалась, что это высокая похвала, поскольку принцесса Матильда, кузина императора и сестра принца Наполеона, считалась самой умной женщиной Франции. Она держала салон, который один писатель назвал «истинным салоном XIX века. Ни один салон не дал Франции столько, как салон прелестной принцессы».

– Так мне предстоит познакомиться с вашей племянницей? – спросила Йола.

– Если вы твердо решились на то, что я называю отчаянной эскападой, – ответила мадам Реназе, – то я напишу ей, объясню все, что вы хотите, и попрошу ее принять вас у себя в Париже.

Йола не удержалась от радостного восклицания.

– Вы действительно это сделаете, мадам? Я буду вам крайне признательна!

– Надеюсь, что вы сможете снова сказать это мне, когда вернетесь, – ответила хозяйка дома.

– Я буду безгранично вам благодарна, даже если маркиз окажется совсем не таким, как я ожидаю.

– Тогда я немедленно напишу племяннице. Ответ, надеюсь, придет через пару дней, – сказала мадам Реназе.

– Если ваша племянница примет меня, то я сразу же, как только получу от вас известие, отправлюсь в Париж, – сказала Йола. – Хотя бабушка пригласила маркиза провести у нас целый месяц, этого времени может не хватить, чтобы я хорошо его узнала. Более того, он может не проявить ко мне интереса. Таким образом, у меня должен быть небольшой запас времени.

– Мне по-прежнему кажется, что следует отговорить вас от вашего безумного плана, – заявила мадам Реназе.

– Что бы вы ни сказали, ничто не способно помешать мне, – ответила Йола. – Вы лишь облегчите мои усилия и, если угодно, избавите меня от знакомства с худшей стороной полусвета.

Мадам Реназе обреченно вздохнула.

– Вы так похожи на вашего отца в минуты, когда добиваетесь своего, – сказала она. – Граф с неизменной легкостью убеждал меня согласиться с ним. Что бы он ни предлагал, все казалось правильным, даже если в душе я понимала, что это не так.

– Но ведь я действительно права! – решительно заявила Йола. – Права по-своему. И я знала, что вы откликнитесь на мою просьбу. – Она посмотрела на часы, стоявшие на каминной доске, и неохотно поднялась с кресла. – Мне пора возвращаться, – сказала она. – Я оставила своего кучера, Жака, в городе, и, если меня долго не будет, он испугается, наверное, решит, что я свалилась с экипажа и разбилась. Единственным, кому он доверял править лошадьми, был папа.

– Ваш отец великолепно правил лошадьми! – похвалила мадам Реназе.

– Он превосходно делал все, за что брался, – улыбнулась юная графиня. – Он был прекрасным охотником, прекрасным хозяином, прекрасным отцом.

Заметив выражение лица хозяйки дома, Йола поняла, что той хотелось добавить «и прекрасным любовником», однако подобные слова не пристало произносить в присутствии юной девушки.

Не сумев сдержать чувств, Йола наклонилась и поцеловала мадам Реназе в щеку.

– Вы так добры и отзывчивы, – призналась она. – Думаю, папа был бы только рад, увидев нас вместе.

С этими словами Йола посмотрела на портрет отца.

– Знаете, мадам, – продолжила она, – ничто не позабавило бы его больше, чем то, что вы назвали «безумной эскападой». Он счел бы это проявлением мужества и предприимчивости – качеств, которые он высоко ценил во мне.

– Или же он решил бы, что это крайне опрометчиво и рискованно, – ответила мадам Реназе.

– Но в чем вы видите риск? Опасность? – удивилась Йола. – Если все пойдет не так, как я надеюсь, я всегда могу вернуться домой.

– Дай бог, чтобы все оказалось так просто, как вы говорите, – с сомнением в голосе проговорила мадам Реназе.

– Мне почему-то кажется, что, если ваша племянница похожа на вас, она непременно предупредит меня о возможной опасности и приглядит за мной.

– Я тоже надеюсь на это, – сказала мадам Реназе. – Единственное, что я точно знаю, – она найдет вашу идею забавной. У Эме прекрасное чувство юмора. Она наверняка обрадуется возможности разыграть маркиза и, возможно, весь Париж.

– Меня интересует в первую очередь маркиз, – ответила Йола.

Покидая дом мадам Реназе, Йола была вне себя от радости, какой не испытывала с тех пор, как вернулась домой. Тогда она ощутила пустоту замка, в котором больше не было отца, а потом бабушка завела разговор о маркизе. Теперь же ей казалось, будто выглянуло солнце, рассеяв тень. Впереди ее ждало увлекательное путешествие, настоящее приключение.

– Я должна предусмотреть все до последней мелочи, – думала она. – Никто не должен ничего заподозрить.

Хлестнув лошадей, Йола направилась в Ланже. Там уже заждался верный Жак, который наверняка отчитает ее за опоздание. Йола в одиночестве завтракала в маленькой гостиной, когда слуга принес ей на серебряном подносе записку.

Она взяла ее и тотчас почувствовала, как екнуло сердце при мысли о том, какая новость ожидает ее. С момента ее поездки к мадам Реназе прошло три дня, и она уже начала опасаться, что парижская племянница наотрез отказалась участвовать в ее авантюре.

В этих аккуратных ровных строчках – точно такие она видела в письмах, хранившихся в столе отца, – содержался тот самый ответ, которого она страстно ожидала все эти дни.

Конверт она вскрыла лишь после того, как слуги вышли из комнаты.

Она завтракала одна, потому что бабушка осталась в постели, заявив, что для нее слишком холодно вставать в такую рань, когда солнце еще не взошло.

Письмо от мадам Реназе было очень кратким:

Моя племянница Эме с радостью примет вас в любое удобное для вас время в своем доме на улице Фобур-Сент-Оноре. Когда будете писать ей, сообщите, следует ли посылать за вами карету на вокзал или вы сами доберетесь до ее дома.

Буду думать о вас и молиться за вас. Знайте, что я желаю вам счастья и благополучия.

Письмо не было подписано. Мадам Реназе проявила такт и осторожность на тот случай, если письмо вдруг попадет в чужие руки. Йола не сомневалась: все обитатели, включая слуг, будут в ужасе, если выяснится, что она общается с женщиной, некогда бывшей любовницей ее отца.

Более того, те, кто долго служил графу, сочтут своим долгом непременно доложить бабушке о подобном факте, что вызовет впоследствии целую череду неприятностей.

И юная хозяйка замка, запомнив наизусть содержание письма, порвала листок и бросила его в камин, после чего села писать ответ мадам Эме Обиньи.

Не осмелившись отослать письмо через слуг, она под благовидным предлогом отправилась в город, где сама отнесла его на почту.

Вернувшись домой, Йола застала бабушку в гостиной на первом этаже.

– Как вы себя чувствуете сегодня, бабушка? – поинтересовалась Йола, целуя старушку в щеку.

– Сегодня я не так мерзну, как обычно, моя дорогая, – ответила старая графиня. – А ты, на мой взгляд, одета слишком легко для весеннего дня. Не забывай, что даже в долине Луары ветры могут быть очень коварными. Или ты хочешь снова заболеть, как в прошлом году?

– Сегодня очень тепло, бабушка, – возразила Йола, – но я обнаружила, что мне нужно кое-что из одежды. Я не успела все купить до того, как вернулась домой. – Избегая встречаться с бабушкой взглядом, она добавила: – Если к нам приедет погостить маркиз, да и, я надеюсь, другие гости тоже, я не хочу предстать перед ними замарашкой!

– Ты вовсе не похожа на замарашку, – возразила бабушка, смерив оценивающим взглядом кринолин внучки и ее элегантный, сшитый по фигуре жакет.

– Думаю, что мой кошелек не опустеет, если я куплю два-три платья от Ворта, разве не так, бабушка? – Почувствовав, что бабушка готова согласиться с ней, она торопливо добавила: – Я уверена, что маркиз, имеющий репутацию знатока женщин, по достоинству оценит мои новые наряды.

Это была наживка, перед которой бабушка вряд ли устоит.

– Да, конечно, – поспешила согласиться старая графиня. – Ты должна быть прекрасно одета. И хотя то, что ты носишь в данный момент, вполне прилично, думаю, Ворт сумеет одеть тебя так, как и подобает владелице замка, и вещи, которые ты купишь, станут основой твоего приданого.

Йола невольно поджала губы, однако переборола себя и сказала, изобразив радостную улыбку:

– Тогда чем раньше я съезжу в Париж, тем будет лучше, бабушка. Думаю выехать уже послезавтра. Сделав заказ, я смогу съездить еще раз, если понадобятся новые примерки. – Не дав бабушке заговорить, она вздохнула и продолжила: – Боже, как я ненавижу примерки! Пожалуй, лучше остаться похожей на замарашку!

– Нет, нет, только не это! – быстро произнесла старая графиня. – Внешность женщины имеет первостепенное значение. Бессмысленно даже надеяться красиво выглядеть в старом платье.

– Да, да, верно, – неохотно согласилась с ней внучка. – Поэтому я поеду в Париж и остановлюсь у моей знакомой, той, с которой училась в пансионе.

– Может, мне стоит написать твоей кузине, живущей на бульваре Сен-Жермен?

Йола знала, что эта улица находится на Левом берегу. Там поселилось большинство аристократических семей Старого режима. Они ужаснутся, если узнают, у кого она собирается остановиться, улыбаясь, подумала Йола.

– Нет, бабушка, не стоит, – ответила она. – Вы так же, как и я, прекрасно знаете, что они станут всячески опекать и ублажать меня. Начнут давать приемы и днем и вечером, устраивать званые ужины, и у меня просто не будет возможности выбраться за покупками.

– Пожалуй, ты права, дорогая, – согласилась старая графиня. – Но я уверена, что им непременно захочется увидеть тебя, если, разумеется, у тебя найдется свободная минутка.

– Если у меня будет время, обещаю навестить их, – сказала Йола, – но, пожалуйста, не пиши им о том, что я собралась в Париж. Ты же знаешь, что они обидятся, узнав, что я была в столице и не заглянула к ним.

– Я понимаю, – ответила бабушка.

И все-таки Йола до последней минуты опасалась, что возникнут какие-нибудь трудности, но, к ее удивлению, отъезд прошел на редкость гладко.

Бабушка даже согласилась с тем, что одна из служанок постарше лишь проводит ее до Парижа на поезде, после чего парижские подруги вверят ее внучку попечению своих слуг, так что в Париже сопровождающие ей не понадобятся.

Будь Йола замужней женщиной, такое сочли бы совершенно недопустимым, но для молодой девушки считалось естественным воспользоваться прислугой друзей. И старая дева, которая должна была сопровождать ее, была только счастлива вернуться в замок следующим поездом.

– Честно говоря, я никогда не любила Париж, – призналась обрадованная таким поворотом дел служанка. – Неприятный шумный город, где на улице тебя того и гляди собьет какая-нибудь карета.

– Я пробуду там недолго, – сказала Йола. – Так что оставайся здесь и лучше присматривай за бабушкой, чтобы она ни в чем не испытывала неудобства.

– Мадам так тоскует по теплому южному солнцу, – посетовала служанка.

Йола знала, что бабушка действительно тоскует по югу, но скучать в отсутствие внучки она явно не собиралась.

Она уже пригласила свою старую приятельницу, жившую в Туре, приехать в замок и составить ей компанию. Йола не сомневалась, что старушки всласть посплетничают и уж наверняка обсудят будущую свадьбу.

При мысли об этом она еще сильнее заторопилась в Париж.

У нее было такое чувство, будто время утекает стремительно, как песок в песочных часах. Если она не проявит должной осторожности, то ничего не добьется и маркиз, исполненный надежд на брак, приедет к ним в замок. Тогда единственный способ избавиться от него – скандал и бурная ссора с ним и с бабушкой. Но этого следует избежать любой ценой, иначе последствия будут еще долго давать о себе знать.

Отец трепетно относился к роли главы рода Богарне и тяжело переживал, что из-за жены не может принимать родственников в замке, хотя поделать ничего не мог. Он глубоко сожалел о том, что он сам и его дочь отдалились от тех, в чьих жилах текла кровь Богарне.

«Я должна вернуть их в замок, – сказала себе Йола. – Я не должна быть себялюбивой эгоисткой, желающей видеть рядом с собой только умных и талантливых людей».

Она знала, что grands seigneurs[5]5
  Вельможи, сеньоры (фр.).


[Закрыть] былых времен собирали всех родственников в замке, который был своего рода городом в миниатюре. Вчера вечером, когда бабушка легла спать, она прошлась по огромным залам замка, пустым и тихим.

Она вышла к террасам апельсиновых деревьев, высаженных здесь несколько столетий назад. Вокруг все поражало своим величием, но ведь кто-то еще, кроме нее и пожилой женщины, мечтающей поскорее уехать отсюда к теплым берегам Южной Франции, может насладиться всей этой красотой…

– Как это неправильно! – вздохнула она. – Замок должен быть полон старыми и молодыми, всеми, кто любит его и все, что с ним связано!

Внезапно ей подумалось, как замечательно было бы наполнить эти комнаты детскими голосами. Причем детей должно быть несколько, разного возраста и пола, а не один, как она, не имевшая ни сестер, ни братьев.

Йола подошла к краю террасы полюбоваться раскинувшейся внизу спящей долиной.

«Я хочу иметь собственных детей, – подумала она, – но, пока я не полюблю моего будущего мужа, как я позволю ему стать их отцом?»

Она вспомнила о маркизе и вздрогнула. Ее будущие дети не должны думать, что их отец – искатель наслаждений, порхающий от одной женщины к другой и заботящийся лишь об удовлетворении своей похоти.

Йола подняла голову и посмотрела на небо.

– Пошли мне того, кого я смогу полюбить, папа! – взмолилась она. – Пошли мне такого, как ты, умного и понимающего человека с добрым сердцем.

Ночь была очень тихой.

Йола подождала, но ответа так и не получила.

Глава третья

Йола отвела сопровождавшую ее до Парижа служанку в комнату ожидания для дам и попрощалась с ней. До отправления поезда, идущего обратно в Ланже, оставался всего один час.

Следуя за носильщиком, тащившим багаж, Йола вышла из вокзала. На привокзальной площади ее уже ожидала закрытая элегантная карета с кучером и лакеем на запятках.

Йола с удовлетворением отметила про себя, что на карете не было герба, а скромная ливрея лакея не указывала, кому именно принадлежит экипаж.

В поезде Йола была спокойна и безмятежна. Ближайшее будущее не тревожило ее. Но теперь, когда они все ближе и ближе подъезжали к улице Фобур-Сент-Оноре, предстоящая встреча с племянницей мадам Реназе заставляла ее нервничать все сильнее.

Особняк на улице Фобур-Сент-Оноре располагался чуть в стороне от проезжей дороги. Перед ним был небольшой дворик, в который и въехала присланная за Йолой карета.

Само здание было серым и безликим. Окна были закрыты деревянными ставнями.

Лишь войдя в вестибюль, Йола увидела разницу между фасадом и внутренним убранством дома. Вестибюль был обставлен с безупречным вкусом и полон старинными вещами, которые она так любила.

Могла ли она прожить в замке всю свою жизнь в окружении антикварной мебели, прекрасных картин, статуй и бронзы, ничего не узнав о происхождении этих изысканных вещей?

Отец часто и подолгу рассказывал ей о разных эпохах в истории Франции, когда французские мастера были законодателями мировой моды чуть ли не во всех направлениях в искусстве.

Йола сразу же обратила внимание на изящный инкрустированный комод эпохи Людовика XV и несколько предметов мебели работы знаменитого мастера Буля. Затем ее проводили в гостиную на первом этаже, окна которой выходили в сад, раскинувшийся за домом.

Она не успела разглядеть мебель: встав из-за секретера, к ней через всю комнату направилась хозяйка дома.

Йола, естественно, ожидала, что Эме Обиньи будет похожа на мадам Реназе, однако сходство оказалось незначительным.

Если мадам Реназе, дама далеко не первой молодости, отличалась несомненной красотой, то ее племянница никак не могла претендовать на титул первой красавицы. Тем не менее у нее было необычное очаровательное лицо, от которого было трудно отвести взгляд.

Темные глаза мадам Обиньи были слегка раскосыми, на губах играла заразительная улыбка. Она протянула руки навстречу гостье, и Йоле стало ясно: ее улыбка и приветствие абсолютно искренни.

– Я рада познакомиться с вами, мадемуазель графиня, – сказала Эме Обиньи. – Для меня великая честь принимать вас в моем доме.

– Я вам крайне признательна за ваше любезное приглашение, – ответила Йола. – Надеюсь, наше знакомство не будет вам в тягость.

– Разумеется, нет, – ответила хозяйка дома. – Более того, ваша просьба представляется мне самым дерзким приключением, о котором я когда-либо слышала.

В глазах Эме Обиньи сверкали веселые огоньки, а ее слова вызвали у Йолы ответную улыбку.

– Ваша тетушка назвала мой замысел безрассудной авантюрой, – ответила она. – Но надеюсь, вы понимаете, что я должна его осуществить.

– Понимаю и одобряю ваше мужество, – произнесла Эмме Обиньи и, сделав выразительный жест, добавила: – Прошу садиться. Мы с вами без промедлений должны обсудить план действий, пока в моем доме никто не знает, кто вы такая.

– Вы имеете в виду прислугу? – удивленно спросила Йола. – Разумеется, слуги ничего не должны обо мне знать.

– Совершенно верно, – согласилась хозяйка дома. – Париж – рассадник сплетен. Слуги болтают везде и всюду. Любое слово, произнесенное в доме, мгновенно становится достоянием соседей. Здесь невозможно сохранить что-нибудь в тайне.

– Мою тайну необходимо сохранить, – заявила Йола, а про себя подумала, в какой ужас пришла бы бабушка, узнай она, чем занимается в Париже ее внучка.

– Прежде всего, – продолжила мадам Обиньи, – мы должны выбрать для вас имя, если вы еще не придумали его.

– Пока нет. Я как раз собиралась поговорить с вами об этом и посоветоваться, – ответила гостья. – Я хотела назваться Йолой, потому что никто, кроме отца, не называл меня так. Для всех я Мария Тереза.

– Йола – очаровательное имя! – похвалила Эме Обиньи. – И поскольку вы так красивы, почему бы вам не назвать себя Йолой Лефлёр? Это имя вам идеально подходит. В нем есть что-то театральное, а ведь вам именно это и нужно.

– Отличная идея! – ответила юная графиня.

– Значит, пусть так и будет. Я скажу всем, что вы моя давняя подруга, с которой я не виделась несколько лет и которую хочу представить парижскому обществу.

Она окинула гостью придирчивым взглядом, вызвавшим вопрос:

– Вы думаете, что мне следует изменить внешность?

– Только платье, – ответила мадам Обиньи.

– Платье?

– Да, оно идеально подходит для юной благовоспитанной барышни, но, пожалуй, будет смотреться неуместно, если вы намерены выглядеть старше своих лет, что весьма важно в данном случае.

– Насколько старше? – уточнила Йола.

Мадам Обиньи вновь смерила ее оценивающим взглядом.

– Думаю, если изменить прическу и надеть соответствующие платья, мы сможем выдать вас за особу двадцати двух – двадцати трех лет.

Йола не видела в этом необходимости и посмотрела на хозяйку дома с недоумением.

– Если я начну появляться в свете в сопровождении слишком юной девушки, только что выпорхнувшей из стен пансиона благородных девиц, – поспешила объяснить Эме Обиньи, – это может вызвать подозрения и ненужные разговоры.

– Да, понимаю, – вынужденно согласилась Йола.

– Вам придется изображать мою хорошую знакомую. Я никогда не скрываю, что мне двадцать семь. Вы тоже должны быть старше своих лет, чтобы понимать тот мир, в котором вы собираетесь сыграть роль.

– Да-да, я понимаю вас, – испуганно ответила Йола.

– Поэтому нужно первым делом отправиться за платьями для мадемуазель Лефлёр.

– Я готова, – с улыбкой ответила юная графиня.

– Вы не желаете сначала немного отдохнуть, поесть и что-нибудь выпить?

– Нет, благодарю вас. Я позавтракала в поезде. Наш повар счел, что поездка в Париж подобна путешествию в Тибет или восхождению на вершину Монблана и снабдил меня провизией в таком количестве, что я просто не могла все съесть.

– Отлично, – заметила Эме Обиньи. – Я распорядилась, чтобы карета оставалась наготове, и чем раньше мы выедем из дома, тем меньше шансов, что вас кто-то заметит в вашем нынешнем обличье.

Сказать по правде, Йолу слегка задело, что ее элегантный дорожный костюм, который она купила перед возвращением в родовое поместье, в глазах хозяйки дома был чересчур «детским». Однако она знала, что ей следует во всем довериться мадам Обиньи.

Когда они собрались выйти из дома, она не могла не заметить разницы в их внешнем облике. Мадам Обиньи была одета просто, в черное, но столь элегантное платье, какое могут сотворить лишь лучшие парижские портные. Впрочем, у платья были белые детали и отделка из тесьмы, а крой выгодно подчеркивал стройную, но вместе с тем очень женственную фигуру.

Йола также обратила внимание, что на ее новой знакомой было всего несколько бриллиантов, зато превосходных.

– Надеюсь, вы понимаете, что я буду вынуждена обращаться к вам по имени, так что не сочтите это излишне фамильярным, – сказала Эме Обиньи, садясь в карету.

– Я скажу вам тоже самое, – улыбнулась в ответ Йола.

– Отлично, Йола, – ответила Эме. – Думаю, это будет увлекательное приключение, но нам придется проявлять осторожность, великую осторожность, чтобы никто, даже мой обожаемый герцог, не догадался, кто вы такая.

– Мой секрет известен лишь вашей тетушке, – сказала Йола. – Она была чрезвычайно добра ко мне.

– Тетушка – замечательный человек, – ответила Эме. – Она была так счастлива с вашим отцом после безрадостной молодости.

– Мне ничего не известно о ее прошлом, за исключением того, что она была замужем за месье Реназе.

– Да, она была замужем. Она вышла за него, когда ей было семнадцать. До самой его смерти ее жизнь была нескончаемой чередой унижений и обид.

Йола пробормотала слова сочувствия. Эме продолжила:

– Наверное, вы не знаете, что отец тети Габриель, мой дед, был выдающимся человеком.

– Расскажите мне о нем, – попросила Йола.

– Он был ученым и написал несколько книг, главным образом скучных научных трактатов, ценимых лишь в кругу таких же ученых мужей, как он. Он пользовался большим уважением в его родном Бордо. – Эме умолкла, словно вглядываясь в прошлое, затем заговорила вновь: – К сожалению, он не питал теплых чувств к собственной семье и, когда приходила пора выдавать дочерей замуж, делал это без колебаний.

– Похоже, брак всегда занимает мысли наших родственников, – с легкой горечью прокомментировала Йола.

– Мои дедушка и бабушка не были исключением, – произнесла Эме, – и тетю Габриель, умницу и красавицу, выдали за пятидесятилетнего мужчину, поскольку он был важной фигурой в Бордо и его окрестностях.

– И ей ничего не оставалось, как подчиниться воле родных.

– Разумеется, – подтвердила Эме. – Она боялась мужа и прониклась к нему отвращением с первых же дней брака. Но все это не имело никакого значения, потому что родители тети Габриель гордились своим зятем.

– Вы говорите, она была несчастна? – спросила Йола.

– Месье Реназе крепко пил и имел привычку вымещать свою злобу на лошадях и жене. К счастью, одна из лошадей однажды, не выдержав зверского обращения, встала на дыбы и сбросила его, так что муж тети Габриель сломал себе шею.

– И ваша тетя стала свободна.

– Ненадолго, – с улыбкой подтвердила Эме. – Она приехала в Париж, познакомилась с вашим отцом, и они влюбились друг в друга.

– Значит, ее история все-таки закончилась счастливо.

– Надеюсь, что счастливо закончится и ваша, – ответила Эме. – Я понимаю ваши намерения и сочувствую вам. Поскольку мне была известна история тети Габриель, я дала себе слово, что ни за что не стану страдать, как она. – Немного помолчав, Эме добавила: – Когда родители сообщили мне, что договорились о моей предстоящей свадьбе, я просто сбежала из дома.

– Куда же вы убежали? – не удержалась Йола.

– Я приехала в Париж, – ответила Эме. – К счастью, я знала несколько человек, общавшихся с так называемыми «щеголями».

И она поведала Йоле о том, как сначала ей покровительствовал некий юный аристократ. Она даже вообразила, что влюбилась в него.

– Но вскоре я в нем разочаровалась, – призналась Эме. – Мне некого винить, кроме самой себя. Я обманулась его приятной наружностью и обаянием, наивно считая, что я – единственная женщина в его жизни.

– Когда вы узнали правду, вы почувствовали себя несчастной? – спросила Йола.

– Сначала я была в отчаянии, но недолго, – беспечно ответила ее собеседница. – Париж – веселый город, в котором много соблазнов. Поэтому я довольно быстро утешилась. Моего внимания добивались другие мужчины.

Йола внимательно ее слушала.

Помолчав какое-то время, Эме Обиньи заговорила снова:

– Преподанный судьбой урок был суровым, и я дала себе слово больше не обманываться в людях. Я отвергла немало предложений, причем самых лестных, пока наконец не встретила герцога.

– Вы сразу поняли, что влюбились в него? – спросила Йола.