Текст книги "Замок Спящей красавицы"
Автор книги: Барбара Картленд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)
Йола тогда с трудом понимала, что он имеет в виду, но сегодня смысл его слов не вызывал у нее сомнений.
Если она выйдет замуж за маркиза – или кого-то другого, не любя его всем сердцем, – такой брак станет для нее отчаяньем и мукой, как когда-то случилось с ее отцом.
«Неужели бабушка надеется, что мне понравится маркиз? И это после того, что я слышала о нем?» – спросила она себя.
Впрочем, хотя бабушка и собиралась как можно скорее вернуться на юг Франции, она совершенно права в своем стремлении поскорее выдать ее замуж. Так повела бы себя любая француженка в подобной ситуации. У нее богатая, красивая внучка. Как странно, однако, что бабушка готова видеть в роли мужа Йолы и будущего хозяина замка всего лишь маркиза!
Ведь ничто не мешало ей поискать внучке жениха среди высшей аристократии, например среди Бурбонов, уцелевших несмотря на ужасы революции.
– Я никогда не выйду за маркиза де Монтеро! – твердила Йола.
Вновь и вновь она прокручивала в памяти все, что слышала о нем. Маркиз олицетворял собой золотую молодежь французского общества и наверняка был хорошо известен в мире куртизанок.
Считалось, что французская барышня из знатной семьи должна быть невинной и даже не подозревать о женщинах, украшавших Париж подобно красивым, экзотическим и чрезвычайно дорогим цветам. Но Йола понимала: с ее стороны было бы в высшей степени неразумно закрывать глаза на то, что в столице существует два социальных круга, которые тесно общаются между собой, хотя в любой другой европейской стране это было бы просто немыслимо.
А чего стоила семья императора Наполеона III, женатого на Евгении, урожденной графине Монтихо, прекрасной испанке, которая, по мнению большинства французов, постоянно подталкивала своего венценосного супруга к войне!
Йола была наслышана о том, что жизнь во дворце Тюильри скучна и неинтересна и вызывала одни лишь насмешки у подлинных французских аристократов, желавших унизить все, что было связано с Луи-Наполеоном.
Император в нескончаемой погоне за красивыми женщинами был отличной мишенью для критики. Не уступали ему и другие мужчины императорской семьи. А принц Наполеон, двоюродный брат императора, был одним из самых ярких, хотя и противоречивых фигур Второй империи.
В детские годы Йолы он получил титул его императорского высочества и сенатора. Отец часто читал ей его речи, в которых принц выступал как поборник общественных свобод.
Однако, когда она начала учиться в пансионе, ученицы, обсуждая личную жизнь принца, перешептывались в углах классных комнат и хихикали.
Йоле стало известно, что у принца, как и у его венценосного кузена, легион любовниц. Отец одной из ее подружек, не сознавая, что его слушают, как-то раз обронил:
– Я был утром у Луи-Наполеона. Я и раньше слышал, что в его спальне вечно валяется чья-нибудь нижняя юбка. Этим утром их было целых две!
В представлении Йолы принц был неразрывно связан с маркизом. Она была убеждена, что оба развращены в равной степени. Именно эти двое и сам император допустили посягательство дам полусвета на истинное высшее общество.
В те годы, когда была молода ее бабушка, никакая приличная женщина и, разумеется, никакая юная девушка даже не подозревали о существовании подобных особ. А вот ее соученицы по пансиону шепотом называли имена, которые для Йолы поначалу ничего не значили, но затем повторялись вновь и вновь.
Она не могла не думать о том, кто такие эти дамы, которые, очевидно, заполонили весь Булонский лес: гарцующие на роскошных лошадях, шикарно одетые и устраивающие званые вечера, о которых в парижских газетах писали как об увеселениях, сравнимых лишь с разнузданными оргиями Древнего Рима.
Все это казалось ей очень странным, и весь последний год Йола тосковала по отцу. Вот кто наверняка ответил бы на все ее вопросы.
Но отца уже нет на свете, и теперь она могла думать лишь о скандальных газетных заметках, в которых мелькало имя маркиза.
Читала ли она о званом вечере, театральной премьере, торжественном приеме или о маскараде, в списке гостей неизменно значилось имя маркиза де Монтеро. О нем писали и говорили столь же часто, как об императоре или принце Наполеоне.
О его эксцентричности и похождениях сообщалось в столь же сдержанных тонах, как, например, о мадам Мюзар, обязанной своим состоянием королю Нидерландов, которая устраивала невообразимые приемы. Или о княгине ди Кастильоне, о которой говорили, будто она вскружила голову самому императору.
Все это было выше ее понимания. Впрочем, в одном она была твердо убеждена: что бы ни происходило в Париже, в этом неизменно участвовал маркиз де Монтеро.
– Я не выйду за него замуж, папа, – вслух произнесла она, положив руки на письменный стол. – Ты не знал, что он за человек!
Она замолчала, как будто ожидая отцовского ответа, его возражений, как бывало когда-то. Иногда они устраивали шуточные словесные дуэли, и ей казалось, будто их слова скрещивались, как настоящие шпаги.
Они «фехтовали», делали выпады и защищались, и все обычно заканчивалось взрывом смеха, когда Йола бросалась отцу на шею с криком:
– Я выиграла! Скажи, что я выиграла, папа! Я победила тебя!
– Ты действительно одержала победу, моя дорогая, – признавал свое поражение отец.
Впрочем, у нее неизменно возникало ощущение, что при желании он победил бы ее в два счета.
И все же эти игры казались ей упоительной забавой, такой волнующей и интересной, что, когда отца не стало, ее не оставляло ощущение, будто она навсегда лишилась чего-то жизненно важного, вроде руки или ноги.
И вот теперь, в самый важный миг ее жизни, когда она оказалась на перепутье, рядом нет никого, кто помог бы ей принять решение, которое определит ее будущее.
– Взгляни на это вот таким образом, папа, – произнесла Йола так, будто отец сидел прямо перед ней. – Я молода. Ты привил мне благородные идеалы, в которые я должна верить. Я готова за них бороться, я пытаюсь им следовать. – Ее голос звенел от волнения. – Ты действительно веришь, что человек вроде маркиза де Монтеро поможет мне управлять поместьем, как мы с тобой мечтали? Сумеет ли он превратить замок в такое место, куда будут съезжаться добрые, умные, мыслящие люди?
Немного помолчав, Йола заговорила снова:
– Ты, бывало, говорил мне, что, когда я вырасту, у нас будет салон, причем не в парижском особняке, а здесь, в сельской местности, в «саду Франции», где так красиво и сама природа побуждает нас к размышлениям.
Она выразительно всплеснула руками и задала новый вопрос:
– Ты на самом деле веришь, что маркизу здесь понравится?
После этих слов она сделала очередную паузу.
– Он порхает из будуара в будуар. Сегодня у него одна женщина, завтра – другая, послезавтра – третья. Его видят на скачках, в Булонском лесу, на императорских балах и званых приемах, которые устраивают актрисы и куртизанки.
Она горько усмехнулась:
– Ты всегда говорил, папа, что мужчина ни о чем не думает в подобных обстоятельствах, и я уверена, что ты прав.
Она вздохнула.
– Я хочу жить так, как мы с тобой мечтали, – жить размышляя, смотреть в суть вещей и находить то, что ты называл «миром, скрытым от этого мира». Это путь развития, и только он способен помочь Франции. – Голос Йолы звенел от воодушевления.
Затем, словно поняв, что ей никто не ответит, она закрыла глаза руками.
– Помоги мне, папа! Подскажи, что мне делать! – взмолилась она. – Потому что, честно говоря… я боюсь… боюсь того, что со мной будет!
Она не заплакала, хотя к глазам уже подступили слезы.
Затем, как будто прислушавшись и услышав в ответ лишь молчание, Йола решительно откинулась на спинку кресла и, чтобы как-то отвлечься, вытащила ящик стола. Он был забит бумагами, и она подумала, что неплохо бы просмотреть их. Среди них наверняка найдутся документы, имеющие отношение к поместью. А ведь ей непременно надо научиться всему, что умел отец в управлении замком и поместьем.
Задвинув этот ящик, она выдвинула другой. В нем оказались топографические карты и планы местности. Это тоже необходимо внимательно изучить в ближайшем будущем, как только у нее появится время.
Она выдвинула третий ящик. Увидев, что находится в нем, Йола застыла на месте. Медленно, почти против воли, она взяла в руки миниатюрный портрет, лежавший поверх вороха писем, и поднесла его к глазам. Портрет женщины.
Не слишком молодой и не слишком красивой. По крайней мере, в классическом смысле. Но в ее взгляде и легкой улыбке было что-то притягательное. Темные волосы были зачесаны назад, открывая высокий лоб. На шее – кулон на зеленой бархатной ленточке.
Йола долго разглядывала портрет. А затем, как будто отец только что поговорил с ней, поняла, что ей нужно делать. На какой-то миг это показалось ей удивительным, почти фантастическим и невероятным, но все же идея была столь ясной и отчетливой, что сомнений не оставалось: только это и поможет решить ее проблему.
Она осторожно положила портрет на место и, задвинув ящик стола, заперла его на ключ. Положив ключ в средний ящик, где слуги вряд ли найдут его, Йола устремила взгляд на противоположную стену комнаты и произнесла:
– Спасибо, папа!
Глава вторая
Йола правила каретой, любимым средством передвижения ее отца. Запряженная парой лошадей, карета катила в направлении городка Ланже.
Именно там они делали покупки, там находился замок XV века, возведенный на месте старой крепости.
Ее отец дружил с владельцем замка, но сегодня Йола не собиралась заезжать к нему. У нее имелись свои планы, которые созрели минувшей ночью, когда мысли не давали ей сомкнуть глаз.
Йолу сопровождал кучер средних лет. Он присматривал за конюшней в поместье Богарне, и Йола знала его с детства.
Он искренне обрадовался ее возращению в родные пенаты и, пока они катили по живописному зеленому ландшафту, рассказывал о лошадях, которых молодая графиня обязательно должна объездить, особенно об одной строптивице, которую непременно нужно укротить.
Йола рассеянно отвечала ему и даже разделила его воодушевление, но ее мысли были далеко.
Вскоре они переехали через Луару и оказались в городе. Карета покатила в потоке крестьянских повозок и редких дорогих экипажей, держа курс к городской аптеке.
Остановив лошадей, Йола достала из кармана жакета два листка бумаги.
– Будь добр, Жак, закажи эти лекарства, – попросила она кучера. – Это займет у тебя чуть больше четверти часа, и, пока ты будешь ждать, зайди за покупками вот по этому списку.
Список был довольно длинным и включал шелковые нитки для вышивания, иголки, носовые платки, несколько метров тесьмы и множество других мелочей. Жак посмотрел на него с ужасом.
– Для этого потребуется много времени, мадемуазель, – вздохнул он. – Лошадки свежие, и вам будет трудно удержать их на месте.
– Я не собираюсь их удерживать, Жак, – ответила Йола. – Я проедусь по городу и полюбуюсь окрестными пейзажами.
– А вы справитесь одна, мадемуазель? – усомнился кучер.
– Сомневаешься в моем умении правильно держать вожжи? – спросила Йола. – Ты же сам, Жак, учил меня править лошадьми, и если я не смогу делать это так же ловко, как папа, то это только твоя вина.
Кучер рассмеялся:
– Вы правите довольно ловко для женщины, мадемуазель, и вы сами это знаете.
Йола улыбнулась такой аттестации, ничуть не сомневаясь в том, что она и впрямь опытная наездница и возница.
– Я вернусь минут через двадцать, Жак, – пообещала она. – Не беспокойся, если я немного задержусь. Снова прокатиться вдоль Луары – это так приятно, что я могу легко забыть о времени.
Прежде чем Жак успел что-то сказать, она тронулась с места. При этом она сидела прямо, а вожжи и кнут держала так, что старый кучер невольно вспомнил покойного графа.
На его глаза навернулись слезы, пока он смотрел вслед Йоле, смотрел до тех пор, пока она не скрылась из виду, после чего торопливо зашагал в сторону аптеки.
Как только Йола выехала из города, она легонько стеганула лошадей, и они понесли ее вперед по узкой дороге. Вскоре они оказались в небольшой деревушке.
Здесь Йола на секунду замешкалась, прежде чем свернуть налево. Через минуту перед ней возникли чугунные ворота, за которыми виднелась обсаженная деревьями подъездная дорожка.
Она направила по ней лошадей и проехала вверх по невысокому склону. Здесь ее взгляду предстал дом из серого камня с башенками по обе стороны и с двойной лестницей, ведущей к парадной двери. Дом был невелик, но удивительно красив и показался Йоле маленьким дворцом сказочной феи. Похоже, построен он был примерно в то же время, что и ее замок.
Дорожка перед домом была присыпана гравием, и Йола направила лошадей прямо по ней. Навстречу ей из соседней конюшни торопливо выбежал пожилой конюх.
Взяв лошадей под уздцы, он заметил на карете герб семейства Богарне. От удивления глаза его буквально полезли на лоб.
Йола спустилась на землю. Не успела она шагнуть к входной двери, как ее встретил невесть откуда взявшийся старый седовласый слуга, который отвесил ей почтительный поклон.
– Мадам Реназе дома? – спросила Йола.
– Я узнаю, мадемуазель, принимает ли сегодня мадам, – ответил лакей.
Он вошел в дверь. Йола проследовала за ним и поднялась по лестнице в небольшую гостиную. Ей было достаточно одного взгляда, чтобы понять: комната обставлена со вкусом. Слуга поклонился еще раз и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Йола огляделась по сторонам.
Она отметила про себя, что цвет обоев, мебель и картины на стенах именно такие, какие нравились ее отцу. Несомненно, он выбирал их сам.
Затем она увидела над камином отцовский портрет. По всей видимости, он был нарисован лет пятнадцать назад, причем явно талантливым живописцем, ибо удачно передавал сходство и отличался изящной манерой исполнения.
Художнику удалось изобразить искорку в глазах ее отца, еле заметную улыбку на губах, счастливое выражение лица – казалось, будто он только что услышал что-то приятное – и конечно же природную красоту покойного графа.
«Я здесь, папа», – мысленно обратилась к нему Йола.
А в следующее мгновение у нее за спиной открылась дверь. Обернувшись, Йола увидела вошедшую в комнату женщину.
Ее было нетрудно узнать по миниатюрному портрету, обнаруженному в отцовском столе. Она не казалась постаревшей, лишь в волосах поблескивала седина и тонкие лучики морщинок расходились от сияющих глаз.
За прошедшие годы эта женщина не утратила былой привлекательности, которую автор миниатюры запечатлел столь добросовестно, а ее походка была полна гордости и достоинства.
А вот на лице ее читалось искреннее удивление. Женщина подошла ближе.
– Узнав герб на вашей карете, мой слуга доложил, – негромко произнесла она, – что мадемуазель графиня пожелала увидеться со мной, но я решила, что он ошибся.
– Я приехала к вам, мадам, – ответила Йола, – потому что нуждаюсь в вашей помощи.
– В моей помощи? – повторила мадам Реназе и добавила уже другим тоном: – Возможно, это как-то связано с поместьем вашего отца?
Йола знала, что отец по завещанию оставил мадам Реназе внушительную сумму, а также право собственности на дом, в котором она жила.
– Нет, мадам, – быстро ответила она. – Мой визит не имеет никакого отношения к делам моего отца за исключением того, что, будь он сейчас со мной, я попросила бы совета у него.
– И вместо этого вы приехали ко мне? – удивленно произнесла мадам Реназе.
– Мне кажется, вы единственная, кто может помочь мне.
Мадам Реназе помолчала, как будто не веря услышанному, затем заговорила снова:
– Простите меня, мадемуазель, я забыла о приличиях, искренне удивившись вашему появлению. Могу я предложить вам кофе? Или вы предпочитаете вино?
– С удовольствием выпью чашечку кофе, – ответила Йола.
Нет, не потому, что ей действительно хотелось кофе, а потому, что это могло помочь немного разрядить обстановку и тем самым способствовать ее замыслу.
Хозяйка дома позвонила в серебряный колокольчик, стоявший на столике. Дверь почти мгновенно распахнулась, и на пороге возник старый слуга.
– Кофе, пожалуйста, – распорядилась мадам Реназе.
Когда дверь за лакеем закрылась, она указала Йоле на кресло возле окна.
– Прошу вас, присаживайтесь! – предложила она, заняв место на диванчике напротив кресла.
Йола приняла предложение, отметив про себя, что за окном расположен балкон, с которого открывается вид на долину Эндра.
Мадам Реназе тем временем по достоинству оценила точеный профиль гостьи.
– Я часто слышала о вашей красоте, мадемуазель, – сказала она. – Оказывается, похвалы в ваш адрес не были преувеличением.
– Мой отец порой бывал несправедлив в оценках, – улыбнулась Йола.
– Он сильно любил вас.
– А вы, мадам, дарили ему счастье. Я всегда буду благодарна вам за то, что вы наполняли его жизнь радостью.
Глаза мадам Реназе наполнились слезами, хотя она изо всех сил пыталась их сдержать. Наконец, взяв себя в руки, хозяйка дома еле слышно произнесла:
– Я была самой счастливой женщиной на свете. Ведь меня удостоил своей любовью такой чудесный человек, как ваш отец.
– Папа точно так же думал о вас, – ответила Йола. – Он как-то раз признался, что в тот год, когда вы вошли в его жизнь, он пребывал в отчаянии. Дальнейшая жизнь казалась ему беспросветной, но вы своим присутствием как будто наполнили ее светом и теплом.
Мадам Реназе сложила руки и прошептала:
– Вы так добры, мадемуазель, говоря эти слова. С вашей стороны это так благородно – приехать сюда, хотя на самом деле этого не стоило делать.
– Я имею на это все права, зная, как много вы значили для папы и то, как он относился к вам, – возразила Йола. – Я рада, я очень рада, что у вас такой прекрасный дом, где многое напоминает вам о моем отце.
Йола знала, что мадам Реназе всегда отличалась безукоризненными манерами. Она находилась с отцом в Венеции, когда тот умер, и привезла его тело домой, постаравшись избежать лишней огласки.
Когда гроб с телом покойного прибыл на железнодорожную станцию Ланже, его встретили те, кого мадам Реназе сочла нужным известить, а сама она тут же скрылась.
На похороны, состоявшиеся в поместье, на которых присутствовали почти все жители округи, она не пришла и, похоже, даже не прислала венка, а если и прислала, то без всякой записки.
Лишь по дарам, которые граф оставил ей по завещанию, можно было догадаться, как много они значили друг для друга.
Йола всегда знала это потому, что у отца никогда не было от нее секретов, и он часто рассказывал ей о мадам Реназе.
Она понимала: такой жизнелюб, как отец, просто не мог жить с ее матерью, ибо та своей холодностью отравила ему существование.
Интересно, задумалась Йола, какова была бы его семейная жизнь, женись он на мадам Реназе.
Но отец ушел из жизни еще до того, как минул год со дня смерти ее матери. Йола же так и не осмелилась задать ему этот вопрос, чтобы он не подумал, что она вторгается в тайную сторону его жизни.
И вот теперь, глядя на мадам Реназе, Йола думала о том, что эта женщина была для отца идеальной спутницей жизни.
В первый раз узнав о мадам Реназе, она испытала укол ревности, однако отец уловил это чувство и сумел объяснить дочери, что любовь настолько велика и разнообразна, что по-разному дается разным людям.
– В книгах, – сказал он, – о любви всегда говорится как о пироге, который можно разрезать лишь на строго определенное количество кусков, и я с сожалением вынужден признать, что многие люди настолько неразумны, что придерживаются этого мнения. – Говоря это, он не сводил глаз с Йолы. – Маленьким детям свойственно задавать родителям такие вопросы: «Кого ты любишь больше, меня или Пьера?» – продолжил он. – Женщины всегда хотят полного, абсолютного обладания, но в действительности это неестественно или просто невозможно. – Его голос окреп, когда он произнес: – Любовь безгранична, любовь – это то, что нельзя разделить на части или ограничить. Могу обещать тебе, дорогая: когда-нибудь ты поймешь, что в состоянии дарить любовь сотнями разных способов, и при этом твое сердце будет переполнено любовью.
Далее он объяснил Йоле, что любовь – это когда ты восторгаешься красивым уголком природы, великолепной картиной или любой красивой вещью.
– Человек вкладывает частичку себя в другого человека или вещь, – сказал он, – и что-то получает взамен. Это может быть любовь или сострадание, жалость, желание бороться с несправедливостью и делать добро.
В первый раз, когда отец заговорил с ней о подобных вещах, да и позднее Йола попыталась понять, что лежит в основе его убеждений.
– Я люблю тебя, родная, – сказал он, – люблю всей душой, разумом и сердцем. И в то же время я люблю и других людей, но это нисколько не мешает мне любить тебя. Более того, в некотором роде моя любовь к тебе сделалась сильнее, – улыбнулся отец. – Человек, о котором я думаю, сделал меня счастливым и тем самым подарил мне возможность делиться своим счастьем с другими.
Глядя на мадам Реназе, Йола поняла: в выражении лица этой женщины присутствуют мягкость и нежность, которых так не хватало ее матери. В равной степени было понятно и то, что женщина эта обладает незаурядным умом, который так притягивал ее отца.
Возникла короткая пауза, как будто собеседницы оценивали друг друга. Первой заговорила мадам Реназе:
– Так вы скажете мне, мадемуазель, чем я могу помочь вам? Вы же знаете, вам достаточно лишь попросить меня и я сделаю для вас все, что в моих силах.
– Можно мне сначала попросить вас называть меня Йола? – ответила вопросом на вопрос юная графиня. – Единственным, кто так меня называл, был папа, но мне кажется, что он так называл меня и в разговорах с вами.
– Да, конечно, – ответила мадам Реназе. – Он так гордился вами и часто строил планы о вашем будущем.
– Он когда-нибудь говорил с вами о моем предполагаемом замужестве? – уточнила Йола.
– Ваш отец несколько раз упоминал о нем, когда мы находились в Венеции.
– Что же он говорил?
– Он как-то сказал: «Это город влюбленных, и Йола когда-нибудь приедет сюда с тем, кого полюбит». Затем рассмеялся и добавил: «Но не со мной. Есть слишком много мест на свете, куда я хотел бы съездить с ней, но не в Венецию. Здесь она должна провести медовый месяц и испытать счастье, как мы с тобой».
Голос мадам Реназе оборвался. Она потянулась за кружевным носовым платочком, заткнутым за пояс юбки, но тут в комнату вошел слуга и принес кофе.
Когда он вышел и хозяйка дома налила бодрящий напиток в фарфоровые чашки, Йола спросила:
– Скажите, папа когда-нибудь упоминал имя того, за кого я, по его мнению, должна выйти замуж?
– Насколько мне помнится, он хотел, чтобы вы вышли замуж за вашего дальнего родственника, маркиза де Монтеро.
Йола чуть не ахнула.
– Значит, то, что говорила бабушка, правда.
– Но ваш отец сказал и кое-что другое, что вам следует знать.
– Что же именно? – уточнила Йола.
– Он говорил, причем не единожды, а многократно: «Йола ни за что не должна стать такой же несчастной, как я. Ее нельзя заставить выйти замуж против ее воли за того, кого она не любит, за человека с чуждыми ей интересами и идеалами. Мне невыносима сама мысль о ее возможных страданиях».
Йола облегченно вздохнула. Она обрадовалась, узнав, что отец думал о ее будущем. Это и был ответ на вопросы, которые мучили ее после разговора с бабушкой.
Не вставая с кресла, она подалась вперед, не сводя глаз с мадам Реназе.
– Поскольку отец говорил вам это и вы прекрасно знаете, как несчастлив он был в браке с моей матерью, вы поможете мне? – спросила она.
– Надеюсь, вы все-таки скажете мне, какой именно помощи ждете от меня? – уточнила хозяйка дома.
– Бабушка сказала мне, – ответила Йола, – что она написала маркизу де Монтеро письмо, в котором попросила его приехать в следующем месяце и погостить в замке. Вы понимаете, так же как и я, что это означает нашу с маркизом помолвку.
– Но ведь?.. – начала, но не закончила фразу мадам Реназе.
– Вы не знаете мою бабушку, – перебила ее юная графиня. – За ее жалобами на здоровье скрывается железная воля. Именно она женила папу на моей матери, когда ему был двадцать один год. Сейчас она задалась целью выдать меня замуж за маркиза, и я знаю, что, как только он появится в замке, это свершится.
– Значит, вы не хотите выходить за него?
– Я никогда не встречалась с ним, но то, что мне доводилось слышать о нем во время учебы в пансионе недалеко от Парижа, заставляет меня предполагать, что как муж он мне не подходит.
– Почему вы так считаете? – удивилась мадам Реназе.
– Вы должны понимать лучше, чем кто-либо другой, – ответила Йола, – что папа привил мне благородные идеалы, в том числе и понимание того, что я должна иметь ясную цель в жизни.
Мадам Реназе ничего не ответила, и Йола заговорила дальше:
– Судя по тому, что я слышала о маркизе, его жизнь представляет собой нескончаемую череду развлечений. Хотя я в Париже не жила, но наслышана о том, что там происходит. Знаю об экстравагантных званых вечерах, балах и маскарадах. До меня доходят слухи о скандалах и сплетнях, которые нередко приводят к дуэлям.
Сделав выразительный жест, Йола добавила:
– Маркиз – порождение Второй империи. Как вы думаете, он будет доволен или только вынужденно согласится терпеть размеренную жизнь в поместье Богарне, ограничив себя общением с одной лишь женой?
После короткой паузы мадам Реназе ответила:
– Я никогда не встречалась с маркизом, но кое-что о нем слышала.
– Так же как и я! – возбужденно добавила Йола. – Именно поэтому, мадам, я и прошу вашей помощи!
Мадам Реназе с любопытством посмотрела о на Йолу, и та поспешила объяснить:
– Я хочу познакомиться с маркизом до того, как он прибудет в замок и встретится с его молодой хозяйкой. Хочу познакомиться с ним инкогнито, под другим именем, чтобы оценить его как человека, а не как просителя моей руки.
Лицо мадам Реназе выражало недоумение.
– Но как это устроить?
– Вот в этом я и прошу вашей помощи, – ответила Йола.
Когда их взгляды встретились, хозяйка дома недоверчиво спросила:
– Что же вы предлагаете?
– Могу я быть с вами искренней, не опасаясь оскорбить вас, мадам?
– Меня не оскорбит ваша искренность, что бы вы ни сказали, моя дорогая, – заверила ее мадам Реназе. – Поверьте, я просто пытаюсь понять, чем же я могу быть вам полезна.
– Мой план таков, – произнесла Йола. – Я хочу познакомиться с маркизом не как представительница аристократического рода и не как хозяйка поместья Богарне, а как женщина, принадлежащая к другому миру, миру, в котором, как я понимаю, он играет очень важную роль.
В очередной раз немного помолчав, мадам Реназе ответила:
– Теперь я понимаю, о чем вы меня просите, но это невозможно! Абсолютно, категорически невозможно! Поскольку вы принадлежите к благородному роду и воспитаны совершенно иначе, вы просто не представляете себе, что такое «другой мир», о котором вы упомянули.
– И все же, мадам, именно к нему вы и принадлежали, но мой отец все равно любил вас! – собравшись с духом, выпалила Йола.
– Это совсем другое дело, – не сразу ответила мадам Реназе.
– Почему?
– Потому что я влюбилась в вашего отца и потому что мы с первой минуты нашего знакомства поняли, что созданы друг для друга.
– И вам достало отваги, чтобы пренебречь условностями и жить с ним в качестве его chère amie[3]3
Подруга, возлюбленная (фр.).
[Закрыть] и сделать его, в чем он был уверен, самым счастливым человеком на земле. – Улыбнувшись, Йола добавила: – Честно говоря, я не вижу в этом ничего предосудительного.
– Я не говорю, что это предосудительно, – ответила мадам Реназе. – Но временами мне бывало нелегко. Впрочем, у меня была любовь вашего отца, а все остальное не имело никакого значения.
– Я тоже хочу влюбиться, – стояла на своем и Йола, – и мне понятно желание бабушки выдать меня замуж за маркиза, равно как и то, что он, не имея собственного поместья, станет владельцем земель и замка семьи Богарне. – Немного помолчав, Йола решительно заявила: – Но я отказываюсь быть агнцем, приносимым на заклание, покуда не пойму, что люблю того мужчину, который собирается стать моим мужем и что он тоже любит меня.
– О дитя мое, вы слишком многого просите у меня! – взмолилась мадам Реназе. – В мире найдутся тысячи людей, которые вполне довольны своим браком, хотя их и не связывает страсть и божественное предназначение.
– Думаю, вы поймете, – сказала Йола, – что я как истинная дочь своего отца соглашусь лишь на лучшее.
– Но эта ваша идея!..
– Понимаю, она кажется вам безумной, – перебила ее юная графиня, – но еще до того, как прийти к вам, я уже знала, что моя просьба удивит вас, и все же твердо решила добиться своего. Я должна отправиться в Париж и любыми правдами и неправдами познакомиться с маркизом, чтобы понять, что он за человек. Судя по тому, что я слышала о нем, – помолчав, продолжила она, – без него не обходится ни один прием или бал. Думается, мне будет нетрудно найти способ быть ему представленной.
– В качестве кого? – спросила мадам Реназе.
– Если я скажу «дамы полусвета», вы наверняка ужаснетесь, – ответила Йола. – Возможно, существует более благозвучное слово для этого, я не знаю. Я могла бы выдать себя за актрису, но я ничего не знаю о театре. В любом случае, поможете вы мне или нет, я непременно добьюсь знакомства с маркизом, не выдавая ему моего истинного имени.
Снова повисла пауза.
– Вы можете счесть мое намерение верхом самонадеянности, – продолжила Йола, – но если я действительно такова, какой считал меня отец, то маркиз, пожалуй, захочет познакомиться со мной.
– Вы прелестны, – ответила ей мадам Реназе, – и, как всегда говорил ваш отец, неповторимы как личность и не похожи на других женщин. Вам будет нетрудно привлечь к себе внимание маркиза и любого мужчины, который встретится на вашем пути. Однако я не могу помочь вам в этом начинании.
– Неужели есть другие способы? – спросила Йола, рассуждая вслух, как она обычно делала в спорах с отцом. – Если он приедет к нам в замок, вряд ли он сумеет увидеть мою истинную суть. Он увидит замок, поместье, мое богатство – все то, что окружено золотым ореолом. – Она в мольбе протянула руки. – Вы должны помочь мне, мадам, ибо мужчина не в силах понять, что более всего привлекает его в женщине.
– Я хорошо понимаю, о чем вы говорите, – ответила мадам Реназе. – Но я не могу представить себе, каким образом вы сумеете добраться до Парижа в чужом обличье, избежав при этом возможных неловкостей и даже оскорблений.
– Меня это особенно не пугает, – отважно заявила Йола. – Для меня главное – познакомиться с маркизом, а после того, как мне удастся пообщаться с ним, я получу ответы на важные для меня вопросы. И, надо сказать, я быстро принимаю решения.
– Но что будет, если он вам не понравится?
– Тогда ничто и никто не заставит меня выйти за него замуж, – решительно заявила Йола. – Я потребую от бабушки отозвать высланное ему приглашение, и, даже если мне придется провести остаток жизни старой девой, я не допущу, чтобы он надел мне на палец обручальное кольцо.
