355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Барбара Аутланд » Арнольд и я. Жизнь в тени Австрийского Дуба » Текст книги (страница 8)
Арнольд и я. Жизнь в тени Австрийского Дуба
  • Текст добавлен: 5 октября 2016, 21:06

Текст книги "Арнольд и я. Жизнь в тени Австрийского Дуба"


Автор книги: Барбара Аутланд



сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 31 страниц)

Как-то раз, сидя у себя дома и читая летний выпуск журнала Muscle Builder, я наткнулась на рекламу «средства после бритья». Когда я увидела эту рекламу с обнаженным Арнольдом, то не могла поверить, как он вообще мог на такое пойти. Прямо перед собой я видела человека, которого я люблю и который выставляет себя в обнаженном виде на показ всей аудитории. Не отрываясь я смотрела на эту вызывающую фотографию, на которой самым непотребным образом был запечатлен Арнольд и девушка, пожирающая глазами его интимные места и игриво прикрывающаяся своими пышными волосами.

Мне следовало как-то отреагировать на увиденную рекламу, и во время нашей встречи с Арнольдом в известном ресторане Yamashiro я пошла в атаку:

– Не могу поверить! Как ты мог сняться в этой рекламе? Когда ты снимался в этой непристойности?

Но все, что я услышала в ответ:

– А, это. Эта фотосессия вхадила в мой кантракт с Джо. Ты же знаешь его – он всигда любил экспириментировать.

– Экспериментировать? Но ты же здесь обнимаешься с этой шлюхой! Боже, что за дрянь! Похоже, что она готовится тебе отсосать! Как ты мог так со мной поступить? Я не верю своим глазам, когда смотрю на это!

– Послушай, Бар-бар-ха. Джо Уайдер – мой босс, и он хател напечатать что-то асобенное в сваем журнале. Он привел ту девушку в студию в Нью-Йорке, когда я снемался в фильме «Гер-хул-ес», и, послушай, я даже не был тваим бойфрендом в то время! Мы всиго лишь сделали пару пробных снимков, и ничего более. И я думаю, что у нас получилось сделать коросиво. Мне больше нечего тибе скозать по этому поводу. Это была идея Джо, и ты это знаешь.

– Отлично, если ты сам не понимаешь, насколько безнравственны эти снимки, я сама поговорю с Джо, – вот и все, что я смогла ему тогда ответить.

После выяснения отношений мы перевели разговор на другие темы и с удовольствием поедали блюда японской кухни. Когда мы закончили ужинать и Арнольд повел меня в кафе попить кофе с десертом, я размышляла о сложившейся ситуации. «Он прав. У нас с ним не было отношений в то время, когда он снимался в этой фотосессии. Тем более люди моего круга не читают подобные журналы и вряд ли увидят эту рекламу. Но все же надо поговорить с Джо и сказать ему, чтобы он перестал использовать Арнольда таким откровенным образом». Хладнокровно обдумывая создавшееся положение, я постепенно успокаивалась и приходила в себя, да и уютная обстановка итальянского кафе действовала на меня умиротворяюще.

Несмотря на достигнутый консенсус относительно этой откровенной рекламы, мы с Арнольдом время от времени возвращались к этому вопросу: в то время я считала, что участие в подобных откровенных съемках вряд ли поможет в его карьере. Но Арнольд не обращал особенного внимания на мои комментарии и дал Джо полный карт-бланш на использование своих фотографий и отслеживание реакции читателей на их публикацию. При таком отношении Арнольда к моему мнению у меня просто не было никаких шансов его переубедить. Несмотря на все мои разговоры с Джо, журнал с откровенными снимками Арнольда так и продолжал публиковаться, и со временем мне пришлось смириться с таким положением вещей. Из-за своих внутренних переживаний я вновь вернулась к практике «заедания» проблем и начала набирать лишний вес.

В сложившейся обстановке меня спасало то, что мне удалось помириться со своими родителями и они поддержали меня в трудной ситуации. Постепенно отец, а за ним и мама начали более спокойно относиться к нашему совместному проживанию: я просто не оставила иного выбора родителям, кроме как принять этот факт. Нас вместе с Арнольдом начали приглашать на семейные мероприятия – дни рождения, государственные праздники и просто посиделки. Поначалу стиль поведения Арнольда и его акцент удивляли всех моих родных, а происходило это потому, что Арнольд всегда и везде вел себя непринужденно и раскованно. Но наши визиты к родственникам закончились тем, что моя семья приняла Арнольда как своего – несмотря на всю его необычность.

Очень скоро вся моя семья – сестры со своими мужьями, племянницы и племянники – поняли, что чем больше Арнольд общается с ними, тем больше он им нравится. Если Арнольд хотел понравиться людям, он делал то, чего от него ожидали. К примеру, он мог запросто сказать: «Так, кто только что пернул? Давайте, признавайтесь! Марианна, это не ты сделала, случаем?» Однажды Арнольд рассмешил мою сестру Салли на праздновании Дня благодарения, когда во время общей молитвы тайком стал перекладывать кусочки индейки со своей на ее тарелку. Салли едва сдерживалась, чтобы не засмеяться, и по окончанию молитвы со смехом пихнула Арнольда. Таким образом, «маленький дьяволенок» стал самым любимым и желанным гостем на семейных собраниях.

Арнольд все больше и больше нравился моей маме, а ее живой и беспокойный характер заставлял ее постоянно устраивать какие-то вечеринки. Из-за бурной фантазии матери наш дом был местом сбора разных людей и всяческих развлечений. Мать со всей страстью ее натуры отдавалась хлопотам по подготовке вечеров и продумывала все до мелочей: какие шляпки будут у гостей, на каких салфетках будут подаваться коктейли, какие будут закуски и горячие блюда, какое будет музыкальное сопровождение, какие спиртные напитки будут пить гости и какие игры будут сопровождать вечер. Из-за усилий матери наш дом постепенно превратился в некое подобие гостиницы или трейлера, где были рады каждому. Арнольду очень импонировало эксцентричное поведение моей матери, и она отвечала ему тем же. Трудно даже сказать, сколько раз Арнольд возвращался к себе домой с разными вкусностями, которые специально для него оставляла моя мама. Для Арнольда моя мать стала «его маленькой Myrtzele».


Арнольд с моей сестрой Салли, 1971


На вечеринке в доме моих родителей, 1971

Примерно через год нашей с Арнольдом совместной работы над его проектом торговли по каталогу я опосредованно получила награду – стала незаменимым помощником в делах для своего возлюбленного. Из-за возрастающих объемов торговли Арнольду требовалось пунктуально соблюдать и выдерживать сроки работы с корреспонденцией. Тем не менее, хоть я и помогала Арнольду и выполняла для него работу секретаря, эта помощь стала дополнительным яблоком раздора в наших отношениях. Нам волей-неволей приходилось проводить много времени за нелегкими обсуждениями результатов тренировок Арнольда, его конкурентов, спонсоров состязаний, официальных представителей мира бодибилдинга, бизнесменов и клиентов. А еще были бесконечные статьи – для них Арнольд делал грубые наброски, которые я потом редактировала: он всегда уделял особое внимание деталям, и после бесконечных проверок текста я печатала конечный вариант брошюры.

Если Арнольд чем-то и отличался от других бодибилдеров, так это вниманием к мельчайшим деталям, и еще он никогда не упускал случая завязать полезные знакомства с разными людьми, которые могли оказать помощь в тех или иных вопросах. Имея безграничное воображение и амбиции, посредством переписки Арнольд активно расширял круг своих знакомств. При помощи писем ему удавалось выходить на людей, которые могли помочь ему в организации платных выступлений, где он мог легко заработать тысячу долларов за пять минут позирования.

Так уж сложилось, что постепенно цели Арнольда стали и моими целями. Я разделяла его ощущения относительно неустроенного детства, а он давал мне ту уверенность, которую не мог обеспечить мой собственный отец. Арнольд всегда составлял для себя план действий и четко ему следовал – постепенно я привыкла и к этому его качеству. Живя в режиме достижения целей, Арнольду приходилось не только соревноваться с другими бодибилдерами, но и уметь отстаивать свою точку зрения. Иногда это удавалось ему с трудом: испытав разочарования в детстве, Арнольд болезненно воспринимал любые попытки контроля. Более того, Арнольд был настолько упертым, что не слушал ничьих советов, и никто не мог обуздать его бунтарский нрав. Это, правда, продолжалось ровно до тех пор, пока он сам не понимал, что поступает неправильно и ему необходимо поменять свое поведение. Таким образом, его мощная энергетика и непоколебимость в суждениях не оставила мне выбора: у меня не было другого выхода, кроме как сдаться на милость победителя.

На протяжении двух лет, что мы с ним провели вместе, одной из самых болезненных тем в наших отношениях стал вопрос брака. Арнольд постоянно уходил от обсуждения этого вопроса и отделывался отговорками: нам и так хорошо живется; женится он только лет в сорок, как и его отец; давай обсудим это после того, как пройдет очередное соревнование. Такие отговорки очень огорчали меня, и я постоянно себя спрашивала: разве мы не можем любить друг друга в браке? Ко всему прочему, моим близким подругам удавалось как-то легко и просто найти свою любовь и выйти замуж, но, несмотря на все мое негодование и мысли о необходимости поискать более спокойных отношений, я не могла найти в себе силы порвать с Арнольдом. За то время, пока мы с Арнольдом жили вместе, я успела потратить кучу денег на свадебные подарки, но сама ни на шаг не приблизилась к подвенечному платью. Когда мы с Арнольдом присутствовали на очередной свадьбе, я всегда втайне надеялась на то, что он сделает мне предложение. Но он раз за разом отделывался молчанием.

Трудно описать, с каким нетерпением я ждала окончания соревнований в 1972 году, после которых, как я рассчитывала, Арнольд должен был сдержать свое слово относительно нашей свадьбы. Но все мои ожидания закончились полным фиаско: Арнольд в очередной раз перенес разговор о нашем браке и предложил подождать результатов выступлений «Мистер Олимпия». Получив такой ответ, я решила, что Арнольд просто просит меня подождать до осени и что уж тогда-то он сделает мне предложение. Наступившее лето я провела в предвкушении предстоящего предложения от Арнольда, но мне пришлось внести некоторые коррективы в свою жизнь. Началось все с того, что моя соседка по квартире, решив перед замужеством пожить самостоятельной жизнью, уехала от меня, а я, в свою очередь, устроившись на новое место работы в сеть спортивных магазинов, переехала в Санта-Монику.

Переехав поближе к Арнольду, я бóльшую часть своего времени начала уделять нашим отношениям, в которые его страстность и нежность вносили определенный шарм. Несмотря на все наши проблемы, мы всегда знали, что помиримся, стоит нам только оказаться в постели. Стоит признать, что эмоциональная сторона наших отношений переживала не самые лучшие времена, но мы оба понимали, что обоюдная страсть поможет нам преодолеть возникающие проблемы, а разногласия по поводу свадьбы останутся лишь временными недоразумениями.

Офис губернатора Шварценеггера, 17 июня 2004 года

Негативные чувства, которые Арнольд испытывал к отцу, невольно отражались на мне, и сейчас я хотела прояснить этот вопрос до конца: как именно он воспринимал свои отношениями с отцом.

– Я помню, как ты рассказывал про ваши с отцом занятия керлингом, – потихоньку начинаю я прощупывать Арнольда.

– Да, точно, было такое. Но мы делали еще кучу всяких вещей вместе. Например, мы выстругивали деревянные свистульки. Это было своего рода соревнование: кто сделает лучшую и самую громкую свистульку. А еще отец учил нас обращаться с ножом и показывал, как лучше всего делать лук и стрелы к нему. Отец в подробностях объяснял нам, какое дерево лучше брать для того, чтобы сделать хороший лук.

– Даже и не знала, как много времени вы проводили вместе с отцом, – удивленно замечаю я.

– Я очень хорошо помню то время и все те вещи, которые мы делали вместе с отцом, – однажды он даже сделал для нас самокат с маленькими деревянными колесиками. А еще отец водил нас к плотнику, и тот прямо у нас на глазах выстругивал игрушки. Не стоит и говорить, что для нас с братом подобные походы были настоящим праздником.

Или взять хотя бы ботинки. Отец учил нас, как правильно чистить обувь, и мы с братом каждый день начищали его ботинки. Нужно было правильно очищать обувь от грязи, так как на улице было не совсем чисто и к концу дня ботинки приобретали неопрятный вид. Для того чтобы сделать все правильно, необходимо было сначала щеткой очистить подошву, затем обтереть ботинки тряпкой и поставить их сушиться. Такие вот правила у нас были.

– Но это же похоже на армейские порядки? – задаю я вопрос.

– Это точно. А помимо всего прочего, были и другие правила: чистка пояса и пряжки, к примеру, – делится своими воспоминаниями Арнольд.

– Скажи, пожалуйста, каким образом отец контролировал ваше поведение за столом? – пытаюсь я превратить монолог Арнольда в диалог.

– Ну, он не позволял нам… – начинает Арнольд.

– …класть локти на стол, – заканчиваю я его фразу.

– Локти! Это уж точно. У отца под рукой всегда был или журнал, или книга, и, как только локти оказывались на столе, тут же следовало наказание: он мог ударить по лицу в тот самый момент, когда ты уже подносил ко рту ложку с супом, и от удара еда летела непонятно куда, – басит Арнольд.

– Как же я рада, что мой отец не был таким, – не то чтобы он нас совсем не наказывал, он предпочитал нас просто учить, – добавляю я.

– Мне так обидно, что я настолько мало времени провел с отцом. Сейчас, когда я смотрю на своих родственников по линии семьи Шрайвер, то вижу, что их отец до сих пор жив. И это несмотря на то, что его детям уже по пятьдесят лет. Даже если их отец умрет в скором времени, он все равно застанет успехи своих детей. Мой же отец до этого не дожил и не увидел того, чего я добился в жизни, и это иногда расстраивает меня, – продолжает свои воспоминания Арнольд.

После разговора с Арнольдом я попыталась представить себе, каково это – чувствовать, что отец не замечает твоих усилий и не верит в тебя. Каково это – жить с ощущением того, что отец не увидел феноменальных успехов, достигнутых тобой, несмотря на все его сомнения? Во время нашего разговора с Арнольдом я ловила себя на мысли о том, что он всю жизнь боролся с призраком своего отца. От подобных размышлений мне, честно сказать, было не по себе – ведь мне самой пришлось когда-то противостоять влиянию Арнольда на мою жизнь. Имея за плечами достаточный жизненный опыт и понимая внутренние ощущения Арнольда, я все же нашла в себе силы простить его за все те огорчения, которые он доставил мне в жизни.

Быть сильнее смерти

– Итак, мой атец умер.

У меня словно маленькая хлопушка взорвалась в голове, когда Арнольд это сказал. С изумлением и ужасом я смотрела на него: как, его отец умер? Когда это произошло? Это событие переполнило чашу моего терпения, и, пока мы с ним сидели за небольшим столиком, весь мой накопленный за два с половиной года гнев потребовал выхода. Меня просто разрывало на части от ярости: насколько же надо быть бесчувственным, чтобы так спокойно переносить подобные известия? Его брата не стало полтора года назад, а сейчас умер его отец, и хотя он не был особо близок с ними, но разве не мог он более эмоционально переживать внезапную смерть отца? И почему он выждал время перед тем, как сказать мне об этом?

В тот момент я не стерпела и начала его укорять:

– Разве можно быть таким бессердечным – твой отец только что умер, а тебе словно и дела никакого нет? Ты даже мне не позвонил, не предупредил, а специально ждал, когда я приду? А твоя бедная мать! Ты о ней подумал – каково ей сейчас одной в деревне? Она недавно потеряла старшего сына, а теперь и мужа. И знаешь что? Вот я смотрю сейчас на тебя и думаю: ты ведешь себя так, словно сам умер.

Пока я выговаривала ему все, что у меня накопилось на душе, Арнольд смотрел куда-то в сторону.

– Кто я для тебя, Арнольд? И как насчет всех твоих обещаний о том, что мы с тобой поженимся до конца года? Я так думаю, ты и об этом не хочешь сейчас со мной говорить! – кричала я ему.

– Что? О чем это ты гаваришь? – перебил меня Арнольд.

Закатив глаза, я ответила:

– Ты обещал… Мы с тобой разговаривали о том, что должны пожениться до конца этого года. Или ты просто успокаивал меня для того, чтобы я наконец заткнулась и отстала от тебя?

– Что?! О чем это ты гаваришь? – снова повторил свою реплику Арнольд. – Я никогда ничего падобного не гаварил тибе!

Меня словно громом поразило, когда я услышала его ответ. Что это такое? Я что, сошла с ума? Должно быть, я сошла с ума: этот человек отвергает все то, ради чего я жила последние полгода. В этот момент Арнольд не вызывал у меня никаких чувств, кроме отвращения. «Я не могу больше так жить. Я посвятила ему всю себя без остатка и жила только им одним. И что я получаю взамен? Да ты просто ублюдок! Давай, вали отсюда!» – пока у меня в голове проносились обрывки мыслей, я просто не могла поверить в реальность всего происходящего.

Арнольд молча поднялся, подошел к вешалке, надел свою куртку и ушел. Я осталась сидеть одна и с напряжением вслушивалась в его удаляющиеся шаги. Каждый его шаг отзывался болью в моей израненной душе, и я поспешила укрыться от тягостных мыслей в своей комнате. В тот момент у меня на душе скребли кошки, и я чувствовала, как немецкая холодность Арнольда словно заморозила меня до смерти. Нехорошие мысли продолжали роиться у меня в голове, и только мне удавалось отогнать одну из них, как ее место тут же занимала другая. Больше всего меня беспокоило то, как я смогу прожить без Арнольда.

Когда утром зазвонил телефон и я взяла трубку, то услышала неуклюжие объяснения Арнольда по поводу его бессердечности. Я, конечно, понимала, что он пытается меня успокоить и в очередной раз воспользоваться моей сильной привязанностью к нему. Будучи не в силах преодолеть свою одержимость Арнольдом, я слушала его извинения.

– Мне так странно, что мой атец умер, но что я магу паделать? Я всегда был на ниго в абиде. Я хотел бы испытать боль от смерти атца, как и от патери Мейнхарда, но я уже полностью порвал все атношения с ними.

– Но как же твоя мать? – задала я ему вопрос.

– Я гаварил с ней и со сваими родственниками по телефону. Она сказала, что с ней все пудет нармально, и еще она валновалсь за мое калено. Ты же знаешь этих матерей!

Мне эта ситуация виделась несколько иначе: мать Арнольда только что похоронила своего мужа, с которым прожила двадцать семь лет в браке, и сейчас даже не может рассчитывать на единственного сына. Когда я спросила Арнольда, почему он не подлечил колено и заодно не повидался с родственниками, когда был недалеко от своего родного города, он промолчал. Я понимала, что мой вопрос излишен: Арнольд просто не хотел видеться ни с деспотичным отцом, ни даже со своей матерью.

Когда я поинтересовалась у Арнольда о том, какими они видит наши дальнейшие отношения, он ответил:

– Я тибя лублу, дарагая. Думаю, что тибе будет достаточно этаго.

Сделав глубокий вдох, я сделала попытку успокоиться: Арнольд остался верен себе и продолжал жить в своем собственном мире. Мне же пришлось наступить на горло собственной песне и смириться с тем, что в ближайшем будущем я не смогу добиться от Арнольда ничего нового.

Отложив в сторону наши планы относительно свадьбы, мы вплотную занялись коленом, которое Арнольд повредил на выступлениях. Судя по всему, связки были серьезно повреждены, но Арнольд хотел обойтись без хирургического вмешательства. Тем не менее хирургии настояли на проведении операции, и мне пришлось уговаривать себя поддержать Арнольда в эту трудную для него минуту. Я решила так: как только Арнольд полностью поправится, я уйду от него. Но стоило мне только вернуться к Арнольду на короткое время, пока шла операция и восстановление, как неведомая сила снова притянула меня к нему.

Оправившись после операции, Арнольд предложил хорошенько отметить наступающий 1972 год. Новый год решено было праздновать в отеле «Балтимор» в Санта-Барбаре, куда мы с Арнольдом незамедлительно отправились. Там нас уже поджидал его друг Пьер со своей девушкой, и, как обычно, все мои ожидания относительно веселого праздника пошли прахом. Вместо старой доброй новогодней ночи – с дудками и конфетти, поцелуйчиками под бой часов и тостами с пожеланиями вечной любви – Пьер предложил встретить Новый год в их номере. Арнольд предпочел поддержать предложение Пьера, и я здорово разозлилась на него за это. Мне пришлось забыть про свои новогодние фантазии и безо всякого желания волочиться за этой троицей в номер. По пути туда я потянула Арнольда за руку и прошептала:

– Почему бы нам не отпраздновать Новый год в нашем номере? Только ты и я?

– Давай папозже, – ответствовал Арнольд.

«Давай попозже» – все мои просьбы и желания Арнольд всегда оставлял на потом. Чувствуя, что троица друзей меня уже не замечает, я потихоньку выскользнула в коридор. Одинокая и грустная возвращалась я в наш холодный номер: никогда еще мне не приходилось чувствовать себя настолько покинутой, и снова тревожные мысли овладели мной. «Что же это за жизнь? Я люблю человека, который во мне нуждается, но он не умеет или не может отвечать мне взаимностью. Его пренебрежение сильно задевает меня, и я просто не знаю, как себя вести. Он просто использует и контролирует меня. Я для него просто кукла, которую он дергает за ниточки».

Я понимала, что больше не принадлежу себе, и мне оставалось лишь плакать от бессилия.

Когда Арнольд вернулся в наш номер, он застал меня забившейся в угол ванной, но не спешил войти ко мне. Его поведение лишь подстегивало мои и без того мрачные мысли о никчемности жизни. Я сидела на холодном полу и накручивала себя: «Ну, давайте же! Кто-нибудь, заберите мою ненужную жизнь». Эти суицидальные мысли настолько завладели мной, что я даже начала представлять, как непонятно откуда взявшийся нож входит в мое сердце. Мне ясно нарисовалась картина моей смерти и того, как Арнольд находит меня в ванной – бездыханную, окровавленную – и как в момент моего последнего вздоха он с ужасом осознает, какую прекрасную женщину он только что потерял.

Арнольд, конечно, не единожды видел меня плачущей и расстроенной, но в тот раз даже он понял, что произошло что-то из ряда вон выходящее. Когда он все же открыл дверь в ванную, то тихо и с участием спросил:

– Милая, что случилось?

Всхлипывая и размазывая слезы по лицу, я ответила ему:

– Я хочу умереть. Все, что я сейчас хочу, – это просто умереть. Я больше не хочу жить. Боже, мне бы сейчас нож. Я себя чувствую брошенной и нелюбимой. Я до сих пор не могу поверить, насколько же ты бесчувственный. Ты ведь заботишься только о себе! Но я-то забочусь не только о себе, но и о тебе. Зачем мне тогда жить? Мне не от кого ждать помощи, а от тебя – особенно.

Арнольд поднял и обнял меня. Крепко прижимая меня к себе, он стал меня успокаивать:

– Канечно, я лублу тибя, дарагая, и хачу, чтобы ты была щастлива. Ну пачему же тебя не устраевает то, как мы сейчас живем, Бар-бар-ха? Мы же так весело праводим время.

– Я не могу выйти замуж за тебя, но и не могу просто порвать с тобой. Меня уже все это достало. Я уже больше не верю в нас с тобой, но не могу жить без тебя. Что же мне делать, чтобы этот кошмар наконец-то закончился? – всхлипывала я у него на плече.

Находясь в состоянии крайнего отчаяния, я пыталась объяснить Арнольду, что не могу больше жить жизнью, полной лжи и сомнений. Тогда я хотела покончить жизнь самоубийством, но у меня под рукой не было подходящих средств, чтобы исполнить свой замысел.

Постепенно моя истерика прошла, и нам удалось даже немножко поспать и восстановить свои силы. Наступивший первый день нового года был не слишком радостным – ведь все мои старые обиды никуда, собственно говоря, не делись. Для того чтобы наши друзья не видели меня в расстроенных чувствах, я попросила Арнольда поговорить с ними и сказать, что мы вернемся домой отдельно от них. Арнольд очень тактично объяснил ситуацию Пьеру и уделил мне максимум внимания, чтобы вывести меня из депрессивного состояния.


Спорим с Арнольдом, 1972

До сих пор я во всех деталях помню наш обратный путь домой: у нас с Арнольдом тогда состоялся очень откровенный разговор о наших детских годах и о том, как они повлияли на нас. Я рассказала ему, что всю жизнь испытывала финансовые трудности, но при этом всегда старалась подражать своим более богатым подругам и соответствовать их уровню. Со всей определенностью я могла сказать, что жизнь в богатом городе и непосильное для меня соревнование привело к развитию моих комплексов. Свою неуверенность и неудовлетворенность своим незавидным положением я тщательно скрывала от других людей – что же удивительного было в том, что это отразилось на моем психическом состоянии? Как ни печально мне было осознавать это, но я не могла жить без одобрения своих действий со стороны других людей, и любовь Арнольда лучше всего поддерживала мою уверенность.

Уютный интерьер новенькой BMW Арнольда настроил нас тогда на задушевный разговор, и мы делились друг с другом своими самыми сокровенными мыслями. Детство Арнольда тоже было безрадостным: в школе он не отличался крепким здоровьем и силой, отец не обращал на него особого внимания, к тому же его старший брат был любимчиком у родителей, а его мать страдала от обращения отца. Единственное, что было хорошего у Арнольда в детстве, – это его необычное для тех мест увлечение бодибилдингом. Да и то его постоянно дразнили в городе за такое непривычное для всех «хобби».

Во время нашего откровенного разговора я даже испытала некоторое облегчение. Не успела я окончательно прийти в себя, как Арнольд сделал мне смелое для него предложение:

– Бар-бар-ха, не знаю, пачиму я не магу согласиться жениться на тибе. Что-то внутри миня не пазваляет мне сделать этого. Я лублю тебя и хачу просто жить с табой. Пачиму бы нам не снять квартиру и не пажить атдельно? Когда я услышала такие слова от Арнольда, мою боль как рукой сняло, а мысли разбежались в разные стороны! В моей нынешней ситуации меня устраивало такое предложение. Родители, конечно, вряд ли одобрят подобное решение, но им все же придется смириться с тем, что их старомодные взгляды на жизнь остались в далеком прошлом. Такой вариант был далеко не самым идеальным, но разве это имело значение, если мы с Арнольдом будем жить вместе? Определенно, этот шаг должен был самым лучшим образом повлиять на наши отношения.

– Я согласна, Арнольд! Это, конечно, не то, чего я ожидала от тебя, но я готова сделать шаг тебе навстречу! Вот будет здорово, когда мы заживем в нашей квартире! – впервые за долгое время я почувствовала, как мои мечты обретают реальность.

Следующие несколько недель прошли в приятных хлопотах по поиску подходящей квартиры в Санта-Монике. И вот как-то раз, когда я сидела на работе и просматривала объявления в газете, мне позвонила ассистентка моего гинеколога.

– Барбара, вы сейчас одна? Рядом с вами никого нет? – услышала я голос в трубке.

– Да, я одна, – ответила я, почувствовав что-то неладное.

– Хорошо. Барбара, мы получили ваши анализы, и, судя по всему, у вас гонорея. Выражаю вам свои сожаления, – сказала мне медсестра.

– Вы, должно быть, шутите! Это просто невозможно! – удивленно вскрикнула я.

– Боюсь, что никакой ошибки нет: анализы пришли сегодня после полудня. Доктор передал, что вам и вашему партнеру необходимо немедленно начать принимать пенициллин. Скажите мне, в какой аптеке вы обслуживаетесь, – я позвоню туда и подтвержу заявку на лекарство.

От полученных известий у меня голова пошла кругом, а сердце начало биться так, словно пыталось выскочить из груди. Сказав своему начальнику, что у меня внезапно разболелась голова, я поспешила домой. По дороге я позвонила Арнольду и сказала ему, что у меня к нему есть срочный разговор и что он должен прийти домой. Пока я сидела дома и ждала Арнольда, я еще раз позвонила врачу, чтобы получить более подробную информацию о непристойном заболевании, поразившем мое тело. Доктор уверил меня в том, что гонорея передается только половым путем, – а значит, раз я спала только с Арнольдом, он и является виновником моего заболевания.

Я и так была на взводе, а тут еще, как назло, Арнольд куда-то запропал. Стоило только ему войти в дверь, как я накинулась на него:

– Как ты мог врать мне? У нас и так был сложный период, и вот теперь выясняется, что ты обманываешь меня?

Арнольду никогда не нравилось, когда на него кричат, и он сразу же принялся защищаться:

– Я не врал тибе. Далжно быть, доктор что-то напутал. Пазвани ему еще раз.

Мы вместе с ним позвонили в больницу, и медицинская сестра проконсультировала нас, каким образом в домашних условиях проверить симптомы: если у Арнольда появятся мутные выделения белого цвета, то это будет означать, что у него гонорея. Никаких подозрительных выделений у Арнольда не возникло, и он продолжал настаивать на неправильно поставленном диагнозе и даже обвинил меня в том, что это я имела связи на стороне. Обсудив все еще раз, мы решили, что нам необходимо вместе сходить к доктору на обследование.

Все еще не понимая, как такое могло произойти, мы решили сходить прогуляться и поужинать. После ужина мы еще около часа кружили по прилегающим районам в поисках объявлений о сдаче квартир. После переживаний, выпавших на мою долю в последние несколько недель, я чувствовала себя настолько разбитой и изможденной, что трудно себе представить. Я бы даже похудела из-за всех перенесенных волнений, если бы не мое злоупотребление сладостями.

В следующие несколько дней мы посетили наших врачей, и каждый из них посоветовал нам не паниковать: в жизни иногда происходят странные вещи. Мой врач назначил мне дополнительные анализы и прописал нам необходимые таблетки. Мы с Арнольдом чувствовали себя как-то странно и понимали, что стали заложниками непонятной для нас обоих ситуации. Через две недели после начала курса лечения мне позвонила ассистентка гинеколога:

– Мы получили ваши новые анализы, и похоже, что у вас никогда не было гонореи. Приносим наши глубочайшие извинения – мы перепутали ваши анализы с анализами других пациентов.

Пережив вместе с Арнольдом эту неприятную ситуацию, мы могли подвести некую черту под нашими разногласиями и начать отношения с чистого листа. Полученные результаты анализов подтвердили, что мы остаемся верны друг другу, и это позволяло с оптимизмом смотреть в наше будущее: мы были молодой и здоровой парой, готовой к совместной жизни. Моей любимой песней в то время стала Lean on Me Билла Уитерса, и стоило мне услышать ее по радио, как я начинала напевать: «Мы помним, что всегда есть завтра».

Офис губернатора Шварценеггера, 17 июня 2004 года

– Со своим братом я проводил совсем немного времени, потому что, знаешь, когда ты пятнадцатилетний мальчишка, то постоянно где-то пропадаешь. Потом брат ушел в армию, потом в армию пошел я, и мы с ним долго не виделись. Когда брат вернулся из армии, он вместе с Эрикой переехал жить в Мюнхен, где у них родился сын Патрик. В то время я был слишком молод, чтобы понять, как важно нам с братом было помириться и больше времени проводить вместе. К тому же я все время думал, как бы мне перебраться в Америку. Понимаешь, все мои мысли были сконцентрированы только на том, как уехать из Австрии. Я сейчас очень жалею, что мы с братом не смогли провести последние годы его жизни вместе, и если бы он сейчас был жив, то я бы хотел проводить с ним как можно больше времени.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю