Текст книги "Сборник.Том 4"

Автор книги: Айзек Азимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 59 страниц)

Глава 6

Уже несколько дней подряд стояла хорошая погода – теплая и солнечная, такое на незащищенной куполами дворцовой территории случалось крайне редко.

Гэри помнил: Дорс как-то рассказывала ему о том, почему именно этот район Трентора, где зимы были так холодны и так часто лили дожди, был выбран местом постоянной резиденции монархов.

«То есть, – сказала она тогда, – по сути дела, никто это место не выбирал.На заре формирования Тренторианского Королевства тут располагалось поместье правящей моровианской фамилии. Когда же Королевство стало Империей, у Императора был большой выбор мест для резиденции – летние курорты, зимние дворцы, охотничьи поместья, дачи на побережье. Но в то время, когда планета мало-помалу начала покрываться куполами, один из Императоров, живший как раз здесь, так полюбил это место, что его оставили нетронутым. И именно потому, что только это единственноеместо осталось незащищенным, в нём и появилось нечто особенное, уникальное, и эта уникальность приглянулась следующему Императору, и так далее, и так далее. Вот так родилась эта традиция».

И, как всегда, когда слышал нечто подобное, Селдон задумался: что могла по этому поводу сказать психоистория? Можно ли было с её помощью предсказать, что какой-то участок поверхности Трентора останется без купола? Допустим, это можно было бы предсказать, но наверняка ответа на вопрос о том, какой именно участок ожидает такая судьба, не последовало бы. Но, может быть, и первый вопрос остался бы без ответа? Может быть, с помощью психоистории удалось бы установить, что не покрытыми броней останутся несколько участков поверхности, а может быть, не останется ни одного? Как можно было опираться в расчётах на личные желания или нежелания некоего императора, который в критический момент оказался бы на престоле и принял решение… Да мало ли что могло на него тогда найти – хоть умопомрачение! Вот так возникает хаос – хаос и безумие.

Клеон Первый, без сомнения, наслаждался прекрасной погодой.

– Я старею, Селдон, – признался он. – Да не мне вам об этом говорить. Мы ведь с вами ровесники. Нет, конечно, то, что мне неохота играть в теннис или идти на рыбалку, это само по себе вовсе не признаки старости… Кстати говоря, пруд недавно вычистили… Ну так вот: почему-то мне стало гораздо более приятно просто гулять по парку.

Разговаривая, Император грыз орешки, по форме напоминавшие столь любимые на Геликоне тыквенные семечки, но крупнее и не такие нежные на вкус. Клеон аккуратно разгрызал скорлупу и отправлял орешки в рот.

Селдон не был большим любителем этих орешков, но, конечно же, не смог отказаться, когда Император угостил его, и вынужден был съесть несколько штук.

Рука Клеона была занята скорлупой, и он растерянно смотрел по сторонам, не зная, куда её выбросить. Урны-дезинтегратора поблизости не было. Зато неподалеку, вытянувшись по струнке, как и следовало в присутствии Императора, и почтительно склонив голову, стоял садовник.

– Садовник! – окликнул его Клеон.

Садовник поспешно приблизился.

– Сир!

– Выбросьте куда-нибудь мусор, – сказал Клеон, пересыпая скорлупу в услужливо подставленную ладонь садовника.

– Слушаюсь, сир.

– Тогда уж и у меня заодно заберите, Грубер, – попросил Селдон.

Грубер протянул руку и почти застенчиво проговорил:

– Слушаюсь, господин премьер-министр.

Он поспешно удалился, а Император с любопытством посмотрел ему вслед.

– Вы что, знакомы с ним, Селдон?

– О да, сир. Он мой старый приятель.

– Садовник? Ваш старый приятель? Кто он такой? Может, бывший математик? Неудачник какой-нибудь?

– Нет, сир. Ничего такого. Может быть, вы помните один случай? Это произошло тогда, когда… – Селдон прокашлялся, придумывая, как бы более тактично и осторожно назвать случившееся. – Когда, вскоре после того как вы своей милостью назначили меня премьер-министром, моей жизни угрожал некий сержант.

– А, покушение, – небрежно проговорил Клеон и поднял глаза к небесам, словно искал там успокоение. – Просто не понимаю, почему все так боятся произнести это слово.

– Может быть, потому, – сказал Селдон, в душе презирая себя за то, что лесть теперь так легко срывалась у него с языка, – что все мы гораздо больше печемся о том, как бы что-нибудь непредвиденное не случилось с нашим Императором, чем вы сами, сир.

Клеон иронично усмехнулся.

– Ну-ну… А при чем тут Грубер? Так его зовут?

– Да, сир. Мандель Грубер. Уверен, вы вспомните, как обстояло дело. Некий садовник бросился мне тогда на помощь. Он был готов голыми руками защищать меня, не испугавшись вооруженного сержанта.

– Ах да! Так это он самый и есть?

– Да, сир, это он. С тех пор я считаю его своим другом и почти всякий раз, когда прогуливаюсь по парку, встречаю его. У меня такое впечатление, что он взялся меня оберегать. И, естественно, я питаю к нему самые добрые чувства.

– А я вас и не виню нисколько… Кстати, раз уж мы коснулись этого вопроса… как поживает ваша отважная супруга, доктор Венабили? Что-то я её редко вижу.

– Она ведь историк, сир. Вся в прошлом.

– Слушайте, вы её не боитесь? Я бы боялся, будь я на вашем месте. Мне рассказывали, как она налетела на сержанта. Его можно пожалеть.

– Она горой стоит за меня, сир. Боится. Правда, в последнее время бояться нечего. Всё спокойно.

Император задумчиво посмотрел в ту сторону, куда ушёл садовник.

– А мы как-нибудь вознаградили этого человека?

– Я позаботился об этом, сир. У него жена и две дочери, и я так устроил, что для каждой из дочерей отложена значительная сумма на образование их детей в будущем.

– Хорошо. Но я думаю, что его стоит повысить в должности. Он хороший садовник?

– Превосходный, сир.

– А наш главный садовник Малькомбер или как его там – что-то не припомню… Похоже, он уже не слишком годится для этой работы. Ему уже давно за семьдесят. Как вы думаете, а Грубер справится?

– Уверен, справится, сир, но только он безумно любит свою работу. Она позволяет ему подолгу бывать на свежем воздухе при любой погоде.

– Забавная рекомендация. Ну ничего, я думаю, он справится и с руководящей работой, а мне нужен кто-то, кто сумел бы придумать кое-какие новшества. Гм-м-м… в общем, я подумаю. Может быть, ваш друг Грубер – как раз тот человек, который мне нужен… Да, Селдон, что вы, кстати говоря, имели в виду, сказав, что в последнее время всё спокойно?

– Только то, сир, что никаких признаков недовольства среди придворных не отмечается. Неизбежная тенденция к интригам близка к минимуму как никогда.

– Вы бы так не говорили, Селдон, будь вы на моём месте. Послушали бы вы всех чиновников с их вечными жалобами. И как вы только можете мне говорить, что всё тихо и спокойно, когда мне каждую неделю докладывают о серьёзнейших авариях на Тренторе?

– Подобные происшествия случаются всегда, сир.

– Что-то не припомню, чтобы они когда-нибудь случались чаще, чем за последнее время.

– Очень может быть, сир, так оно и есть. Коммуникации стареют. Для того чтобы произвести необходимый ремонт, нужен определённый срок, необходимо произвести колоссальный объём работ и вложить значительные средства. А сейчас не то время, когда люди спокойно воспримут рост налогов.

– Такого времени никогда не бывает. Похоже, людям не слишком нравятся все эти аварии. Этому следует положить конец, и вы, Селдон, проконтролируете этот вопрос. А что говорит по этому поводу психоистория?

– То же самое, что элементарный здравый смысл: всё на свете приходит в негодность.

– Ну… в общем, можно считать, настроение у меня теперь испорчено на весь день. Ладно, разбирайтесь сами, Селдон.

– Слушаюсь, сир, – спокойно кивнул Селдон.

Император зашагал ко дворцу, а Селдон подумал о том, что и у него самого настроение на весь день испорчено. Эти аварии на Тренторе были той самой альтернативой, которая ему всё меньше была по душе. Но как их прекратить и перебросить кризис на Периферию?

Психоистория молчала.

Глава 7

Рейч Селдон был несказанно счастлив. Ещё бы ему не радоваться – ведь за несколько месяцев это был первый ужин еп famille [3]3
  En famille – семейный (франц.).


[Закрыть]с матерью и отцом. Он отлично знал, что в биологическом смысле эти двое – не кровные его родители, но это не имело никакого значения. Он считал их своими родителями и радостно, с любовью улыбался им.

Обстановка в теперешних апартаментах Селдона была не такая задушевная, не такая теплая, как некогда в коттедже Стрилингского кампуса. Увы, нынче некуда было деваться от роскоши и великолепия – такими уж положено было быть апартаментам премьер-министра.

Глядя порой на себя в зеркало, Рейч не переставал удивляться. Роста он был невысокого – всего сто шестьдесят три сантиметра, то есть ниже обоих родителей, коренастый, упитанный, но не толстяк, черноволосый, усатый – с далийскими усами он не расстался бы ни за что на свете. Они были предметом его гордости, и он особенно тщательно ухаживал за ними.

А из зеркала на него до сих пор смотрели глаза беспризорного мальчишки – того самого, каким он был когда-то, до того, как судьбе не стало угодно устроить его встречу с Гэри и Дорс по дороге к Матушке Ритте в Биллиботтоне. А теперь он, Рейч, родившийся в нищете и безысходности, был государственным служащим, мелким клерком в министерстве демографии.

– Ну, как дела в министерстве? – поинтересовался Селдон. – Есть успехи, Рейч?

– Кое-какие есть, па. Законы прошли. Решения суда приняты. Речи произнесены. И всё же людей убедить трудно. Можно ведь сколько угодно разглагольствовать о братстве, а люди всё равно себя братьями не чувствуют. И что меня больше всего донимает, так это то, что далийцы ничем не лучше других. Хотят, чтобы к ним относились, как к равным, и так оно и есть. Но хотят-то они хотят, а вот дай им волю, сомневаюсь, чтобы они к другим стали относится, как к равным.

– Увы, психологию людей очень трудно изменить, Рейч, почти невозможно. Придётся довольствоваться попытками избавиться от самых страшных зол, – вздохнула Дорс.

– Беда в том, – сказал Селдон, – что этим практически никто никогда не занимался. Людям милостиво позволяли играть в игру, главное правило которой – «я-лучше-чем-ты», а выбить из мозгов такое трудновато. Понимаешь, если пустить всё на самотек лет эдак на тысячу и сидеть сложа руки, нечего удивляться, что потом придётся сто лет разбираться и наводить порядок.

– Знаешь, па, – улыбнулся Рейч, – мне порой кажется, что ты засунул меня на эту работу в качестве наказания.

– Вот тебе раз! За что же тебя наказывать? – удивлённо вздернул брови Селдон.

– Хотя бы за то, что я в своё время соблазнился программой Джоранума относительно равенства секторов и призывами к более широкому представительству народа в правительстве.

– За это я тебя винить никак не могу. Лозунги крайне привлекательные, но ты же знаешь, что и Джоранум, и вся его партия использовали их исключительно как средство для вхождения во власть. А потом…

– И всё-таки ты заставил меня заманить его в ловушку, несмотря на то что мне импонировали его взгляды.

– Поверь, мне было нелегко просить тебя об этом.

– А теперь ты заставляешь меня работать над претворением в жизнь программы Джоранума исключительно затем, чтобы показать, как это невыносимо трудно?

Селдон ударил в ладоши.

– Дорс, ну как тебе это нравится? Наш мальчик приписывает мне прямо-таки какую-то змеиную хитрость. Разве это у меня в крови?

– Рейч, – проговорила Дорс, с трудом пряча улыбку, – уверена, ты не такого мнения об отце.

– Да нет, нет, конечно. По жизни ты, па, прямой, как правда. Но когда дойдёт до дела, ты знаешь, как перетасовать колоду. Разве не этого самого ты хочешь добиться с помощью психоистории?

Селдон грустно ответил:

– До сих пор с её помощью я мало чего добился.

– Это скверно. Я-то думал, что существует какой-нибудь психоисторический метод, с помощью которого можно было бы покончить с дискриминацией и бесправием.

– Может быть, он и есть, но только я пока его не обнаружил. – После ужина Селдон сказал: – Рейч, мне с тобой надо кое о чём потолковать.

– Вот как? – удивилась Дорс. – Без меня, я правильно поняла?

– Министерские дела, Дорс.

– Министерские «ля-ля»,Гэри. Наверняка будешь просить мальчика сделать что-нибудь такое, чего мне не хотелось бы.

Селдон строго отрезал:

– Будь уверена, я не буду просить его ни о чём таком, чего бы ему не хотелось бы.

– Всё в норме, ма, – успокоил Рейч Дорс. – Дай нам с папой поговорить. Честное слово, я тебе потом все-все расскажу.

– Ну, начинается… – Дорс скрестила руки на груди и широко раскрыла глаза. – Ясное дело, «государственные тайны».

– Представь себе, ты не ошиблась, – решительно проговорил Селдон. – И к тому же тайны первостатейной важности. Дорс, я говорю совершенно серьёзно.

Дорс встала, поджав губы. Выходя из комнаты, она остановилась на пороге и сказала единственное:

– Не смей бросать мальчика на съедение волкам, Гэри.

Она вышла, а Селдон спокойно проговорил:

– Боюсь, что я задумал именно бросить тебя на съедение волкам, Рейч.

Глава 8

Селдон и Рейч перешли в домашний кабинет Селдона, который он сам окрестил «местом для раздумий». Здесь он просиживал долгие часы и думал, думал о том, как решать бесконечные, каждодневные проблемы деятельности имперского и тренторианского правительства.

– Ты читал, Рейч, – спросил Селдон, – насчёт участившихся аварий в системе коммуникаций нашей планеты?

– Да, – кивнул Рейч, – но только, па, ты же сам знаешь, какая старая у нас планета. Так-то, по сути, надо бы знаешь что сделать? Вывезти отсюда весь народ, всё тут перекопать, заменить напрочь, наставить везде новейших компьютеров, а уж потом завезти всех обратно – ну, лучше даже не всех, а половину. Ей-богу, на Тренторе будет гораздо спокойнее, если тут будут жить двадцать миллиардов человек.

– И каким же двадцати отдать предпочтение? – улыбнулся Селдон.

– Не знаю, – мрачно проговорил Рейч. – Да это и неважно. Всё равно планету нам не переделать, так что приходится латать дырки.

– Боюсь, ты прав, Рейч, но не всё тут так просто. Я тебе кое-что расскажу, а ты поправь меня, если я ошибусь. Есть у меня по этому поводу кое-какие мысли.

Селдон вынул из кармана небольшой шарик.

– Что это такое? – спросил Рейч.

– Карта Трентора. Великолепная компьютерная модель. Будь так добр, Рейч, расчисти стол.

Селдон положил шарик на середину стола и нажал кнопку, вмонтированную в подлокотник кресла. Свет в комнате погас, а крышка стола загорелась молочно-белым светом, распространившимся примерно на сантиметр в глубь неё. А шарик, казалось, расплавился и растекся по поверхности стола.

Мало-помалу на молочно-белом фоне проступили пятна и точки, и примерно через тридцать секунд Рейч восхищенно проговорил:

– Да ведь это не глобус, а карта! Настоящая карта Трентора!

– А я тебе что говорил? Правда, такую в магазине не купишь. Они все у армейских начальников. Можно пользоваться как глобусом, но просто горизонтальная проекция более чётко покажет, что мне хотелось бы тебе показать.

– И что же тебе хотелось бы мне показать?

– Слушай. Как мы знаем, за последние пару лет участились аварии. Ты говоришь: «Планета старая, и этого можно ожидать». Так? Однако аварии резко участились, и в них стала отмечаться некая закономерность, то есть практически все аварии являются результатом небрежности со стороны обслуживающего персонала.

– Разве такое невозможно?

– Почему нет? Возможно. В разумных пределах. В разряд событий такого рода можно отнести даже землетрясения.

– Землетрясения? На Тренторе?

– Трентор в сейсмическом отношении на редкость спокойная планета – и это замечательно, поскольку крайне опасно было бы заковывать в броню планету, которая тряслась бы как безумная по нескольку раз в году – любая броня тогда бы трещала по всем швам. Твоя мама говорит, что одной из причин, но которой Трентор был в своё время избран столицей Империи, явилось как раз то, что он так безопасен в сейсмическом плане. «Геологически полудохлый» – вот так она назвала наш любимый Трентор, ты же знаешь, как мама любит такие словечки. Ну, так вот: Трентор, он, может быть, и правда полудохлый, но всё-таки ещё не умер. Изредка тут случаются маленькие землетрясения, за последние два года их было три.

– Я этого не знал, па.

– Не только ты. Покрытие Трентора – это не цельносваренная броня. Она состоит из сотен кусков, каждый из которых в случае необходимости может быть отсоединен и приподнят, сдвинут в сторону, дабы избежать напряжения и сжатия, неизбежно возникающих в случае землетрясения. И поскольку землетрясения на Тренторе длятся не более минуты, подъём покрытия занимает примерно такое же время, и люди, живущие в этом районе, даже не подозревают ни о чём. Единственное, что они ощущают, – это звон посуды на полках да легкое подрагивание пола. Ну, разве ещё мизерное изменение погоды за счёт проникновения воздушных масс снаружи – и всё.

– Но это же здорово?

– По идее, да. В этом плане всё компьютеризовано. Где бы ни произошло землетрясение, его начало должно моментально выявляться и обязана включаться система автоматического подъёма куполов, дабы подъём произошёл до того, как вибрация станет чересчур сильной и будет грозить цельности покрытия.

– Тоже здорово.

– Согласен. Но беда в том, что при всех тех трёх землетрясениях, которые, как я тебе сказал, произошли за последние Два года, автоматика подъёма куполов не срабатывала. То есть купола вообще не поднимались, и, как следствие, понадобился значительный ремонт. Потрачено время, вложен труд, но климатические условия надолго вышли из-под контроля. А теперь скажи мне, Рейч, как ты думаешь, какова вероятность того, что во всех трёх случаях виновато оборудование?

– Невысока!

– Мягко сказано – «невысока». Один против ста и того меньше. Такое впечатление, будто кто-то нарочно отключал автоматику всякий раз перед землетрясением. Теперь вот о чём. Примерно раз в сто лет на Тренторе случаются утечки магмы, а подобные геологические катаклизмы контролировать ещё труднее, чем землетрясения. Просто страшно себе представить, что бы могло случиться, если бы такое стихийное бедствие не было вовремя выявлено. К счастью, ничего подобного пока не случилось и вряд ли случится, но ты посмотри: здесь, на этой карте, отмечены места, где за последние годы произошли аварии, казалось бы, связанные с людской халатностью. Правда, ни разу не удалось установить, кто именно был виноват в подобной халатности.

– Наверное, потому, что каждый спасает свою шкуру.

– Ты прав, пожалуй. Увы, это характерный признак любой бюрократической системы, а Трентор – самая громадная и совершенная из них. Ну, так что скажешь относительно локализации аварий?

На карте загорелись маленькие красноватые огоньки.

– Ну… – осторожно начал Рейч. – Похоже, слишком равномерно.

– Вот именно. Как раз это и интересно. Ведь, казалось бы, где аварии должны случаться чаще? Там, где инфраструктура Трентора наиболее уязвима, более изношена, то есть в самых старых районах Трентора, тех, которые раньше других были покрыты куполами, верно? Именно там при работе с оборудованием больше, чем где бы то ни было, требуется быстрая реакция обслуживающего персонала и, соответственно, самая благоприятная почва для халатности. Так… Смотри, сейчас я выделю синими огоньками старые районы Трентора. Видишь? Аварии там случались ничуть не чаще, чем в более современных районах.

– Ну и?..

– И я склонен полагать, Рейч, что халатность к авариям не имеет ни малейшего отношения, что они не случайны и имеют целью одно: раздразнить людей, вызвать их недовольство, причём желательно по всей планете.

– Что-то не верится.

– Нет? Давай в таком случае посмотрим, как аварии распределяются по времени, а не по территории Трентора. – Синие и красные точки исчезли. Несколько мгновений карта Трентора «молчала», затем на ней начали появляться золотистые огоньки – они загорались и гасли один за другим. – Обрати внимание, – сказал Селдон, – никаких наложений, совпадений. Одна за другой, через почти равные промежутки времени. Ну прямо будто часы тикают.

– Думаешь, тоже нарочно, да?

– Наверняка. Кто бы за этим ни стоял, он старается наделать как можно больше вреда и шума, прилагая как можно меньше усилий. Зачем устраивать, к примеру, две аварии одновременно, когда вполне достаточно, чтобы в «Новостях» сообщения о них мелькали постоянно? В «Новостях» и в сознании людей. И с каждым последующим сообщением недовольство народа возрастает с новой силой.

Огоньки на карте погасли, поверхность стола тоже. В комнате зажегся свет. Селдон взял со стола шарик и убрал в карман.

– Но кто же может этим заниматься? – нахмурил брови Рейч.

Селдон задумчиво проговорил:

– Несколько дней назад я получил сообщение об убийстве в секторе Сэтчем.

– Ничего удивительного, – пожал плечами Рейч. – Сэтчем, правда, не самый криминальный сектор, но и там каждый день убивают уйму людей.

– Сотни, – кивнул головой Селдон. – Бывают дни, когда число умышленных убийств на Тренторе доходит до миллиона. И чаще всего убийц обнаружить не удаётся. Случаи смерти просто попадают в статистические отчеты. Однако тот случай, о котором я говорю, не совсем обычен. Человека пырнули ножом, но неудачно, не насмерть. Когда его подобрали, он был ещё жив. Он успел произнести одно-единственное слово перед смертью, и слово это было «руководитель». Происшествие вызвало законное любопытство, и личность убитого была установлена. Работал он в Анемории, а что делал в Сэтчеме – непонятно. Однако одному ушлому офицеру удалось-таки откопать любопытную подробность. Человек этот – из старых джоранумитов. Звали его Каспал Каспалов, и он был одним из ближайших соратников Ласкина Джоранума. И вот теперь он мертв. Его убили, зарезали.

Рейч нахмурился.

– Думаешь, па, джоранумиты ушли в подполье? Да нет, чепуха, их больше нет.

– Видишь ли, не так давно мама спросила у меня, как я думаю, не существуют ли джоранумиты до сих пор, а я ей сказал, что всякая старая вера сохраняет своих приверженцев и порой хвост за ней тянется на целые столетия. Как правило, приверженцы теряют влияние, сильно рассредоточены. И всё же: что, если джоранумитам удалось сохранить свою организацию, что, если у них остались значительные силы, что, если они решили убрать того, кого сочли изменником, что, если это именно они устраивают все аварии, как нечто вроде подготовительного этапа перед захватом власти?

– Что-то многовато «если», па.

– Знаю, знаю. Может быть, я вообще ошибаюсь. Убийство произошло в Сэтчеме, а вот в Сэтчеме-то как раз никаких аварий в коммуникациях.

– Что это доказывает?

– Это может говорить о том, что центр подполья там и располагается и что подпольщики не желают устраивать неудобств самим себе, зато щедро рассыпают их по всему остальному Трентору. Также это может означать, что за всем этим стоят не джоранумиты, а совсем наоборот – члены сэтчемской династии, всё ещё лелеющие мечту править Империей.

– Ой, па! Вилами на воде писано!

– Знаю. А теперь представь всё-таки, что всё обстоит именно так, как я говорю. Что джоранумитское подполье всё-таки существует. Правой рукой Джоранума был Джембол Дин Намарти. Подтверждения того, что он умер, у нас нет, как нет сведений о том, что он покинул Трентор и чем занимался в последние десять лет. Это вовсе не удивительно. В конце концов, затеряться среди сорока миллиардов человек – проще простого. Я и сам в своё время пытался сделать это. Конечно, может быть, что Намарти уже нет в живых. Это было бы самое легкое объяснение. Но, может быть, он жив.

– И что? Что делать?

– Самое простое – обратиться в органы системы безопасности, но я не могу этого сделать. Рядом со мной теперь нет Демерзеля. Он умел действовать угрозами. Я этого не умею. Он был могущественной личностью, а я всего-навсего математик.

Мне не стоило становиться премьер-министром, но меня заставили. Да я бы им не стал, если бы Император не верил столь бесповоротно в возможности психоистории – на мой взгляд, совершенно зря.

– А ты вроде как занялся самобичеванием, а, па?

– Что, похоже, получается? Нет, ты только представь себе меня, обращающегося за помощью к сотрудникам системы безопасности, показывающего им то, что показал сейчас тебе, – Селдон постучал пальцем по столу, – начинающего им доказывать, что нам грозит величайшая опасность со стороны подпольной организации, про которую я, по сути, ничего не знаю. Они меня, конечно, надменно выслушают, а когда я уйду, только посмеются над чокнутым математиком – и всё, пальцем о палец не ударят.

– И всё-таки что же делать? – настаивал Рейч. – Что нам делать?

– Поставим вопрос иначе: что тебе делать, Рейч? Мне нужны доказательства, и я хочу, чтобы ты помог мне раздобыть их. Я бы послал маму, но она ни за что на свете не согласится расстаться со мной. Сам я в такие времена никак не могу покинуть дворец. Больше, чем кому-либо, кроме Дорс и себя самого, я доверяю тебе. Ты ещё совсем молодой, сильный, в драке давно меня переплюнул, и ещё – ты хитрый.

Только пойми, я вовсе не хочу, чтобы ты рисковал жизнью. Никакого героизма, никаких самоотверженных подвигов. Только выясни всё, что сумеешь. Может быть, тебе удастся узнать, что Намарти жив и здоров. Или, наоборот, что он умер. Может быть, тебе удастся разнюхать, что джоранумиты активно действуют или же, наоборот, как выражается мама, они пребывают в полудохлом состоянии. А может быть, ты узнаешь, что сэтчемская династия что-либо затевает или, наоборот, совсем ничего не затевает. В любом случае, что бы ты ни узнал, всё будет интересно. Но не это самое главное. А самое главное вот что: я хочу, чтобы ты постарался узнать, действительно ли аварии происходят так, как я думаю, то есть в результате диверсий, и что ещё на уме у подпольщиков. У меня сильное подозрение, что они собираются затеять что-то вроде всенародного бунта, а если так, я должен знать об этом.

Рейч осторожно спросил:

– Ты, наверное, уже придумал для меня какой-нибудь план?

– Конечно, Рейч. Я хочу, чтобы ты обследовал тот район Сэтчема, где был убит Каспалов. Если сумеешь, попытайся выяснить, был ли он активным участником движения джоранумитов, и погляди, не сумеешь ли ты сам внедриться в какую-нибудь подпольную группу.

– А что? Может, и выйдет. Я-то всегда смогу притворится старым джоранумитом. Я, правда, был очень молодой, когда Джоранум вошёл в силу, но меня, допустим, свели с ума его идеи. В каком-то смысле так ведь оно и было.

– Да-да, но тут есть маленькая тонкость. Маленькая, но важная. Тебя могут узнать. Ты, в конце концов, не кто-нибудь, а сын премьер-министра. Время от времени тебя показывают по головидению. Ты давал интервью по вопросу о равенстве секторов.

– Всё так, но…

– Никаких «но», Рейч. Наденешь туфли на каблуках и станешь сантиметра на три повыше. Найдешь кого-нибудь, кто научит тебя, как сделать лицо неузнаваемым. На этот счёт есть масса уловок: и брови можно выщипать, и щеки сделать более пухлыми, и тембр голоса изменить.

– Куча хлопот из-за ерунды, – пожал плечами Рейч.

– И ещё, – сказал Селдон выразительно. – Тебе придётся сбрить усы.

Рейч выпучил глаза и довольно долго не в силах был вымолвить ни слова.

– Сбрить усы?! – наконец выдавил он хриплым шёпотом.

– Да. Чтоб физиономия у тебя была гладкая как коленка. Тогда тебя никто не узнает.

– Нет, это невозможно. Это же всё равно, – замотал головой Рейч, – что отрезать себе… в общем, одно и то же, что кастрация.

Селдон покачал головой.

– Ну что ты! Усы – всего-навсего национальная диковинка. Юго же тоже далиец, как и ты, а усов не носит.

– Плевать мне на Юго! Я бы и забыл, что он живой ещё, если бы не его математика.

– Он великий математик, и отсутствие усов ему в этом не помеха. И потом… о какой кастрации ты говоришь? Через две недели твои усищи отрастут снова и станут ещё гуще.

– Две недели! Какие две недели? Два года надо, чтобы их вот так отрастить… такие… такие…

Он закрыл усы рукой, словно пытался защитить их.

– Рейч, – с укором сказал Селдон, – тебе придётся пойти на эту жертву. Если ты с усами станешь моим разведчиком, ты можешь… попасть в беду. Я не могу позволить тебе так рисковать.

– Да я лучше умру! – возопил Рейч.

– Прекрати истерику! – строго проговорил Селдон. – Умирать тебе не надо, а вот усы сбрить надо. Кстати… – Селдон немного растерялся, – маме всё-таки лучше ничего не говори. Я сам.

Рейч некоторое время не мигая смотрел на отца и наконец проговорил тихо и безнадёжно:

– Хорошо, папа.

– Я разыщу, – сказал Селдон, – кого-нибудь, кто займется изменением твоей внешности, и как только всё будет сделано, вылетишь в Сэтчем самолётом. Выше нос, Рейч, это ещё не конец света.

Рейч вымученно улыбнулся. Селдон проводил его взглядом. Лицо его было тревожно. Одно дело – усы сбрить, совсем другое – потерять сына. Усы-то вырастут, а вот сын… Селдон прекрасно понимал, что посылает Рейча на опасное дело.