Текст книги "Сборник.Том 4"

Автор книги: Айзек Азимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 59 страниц)

Глава 22

Подчеркнутое внимание, с которым относились к Рейчу, конечно же, не могло от него укрыться. Во-первых, Андорин держал его отдельно от остальных садовников. Кандидаты в новую садовую армию были расквартированы в одной из гостиниц в Имперском секторе, но не в самой фешенебельной, конечно.

Тут было на что посмотреть и с кем пообщаться – весь народ собрался почти из пятидесяти самых разных миров, но Рейчу не удавалось ни с кем даже словечком перемолвиться – Андорин его ни к кому не подпускал.

«Почему?» – гадал Рейч. Это угнетало его. Действительно, настроение у него было подавленное с тех самых пор, как он покинул Сэтчем. Это мешало ему думать, и он пытался бороться с депрессией, но почти что безуспешно.

Андорин и сам разгуливал в грубом комбинезоне и пытался выглядеть как рабочий. Ему тоже предстояло сыграть роль садовника в готовящемся «спектакле» (каким бы ни был этот «спектакль»).

Рейчу было жутко стыдно из-за того, что он никак не мог уловить сути этого представления. Его изолировали, лишили возможности с кем-либо общаться, так что он даже не мог предупредить отца. Может быть, точно так же изолировали всех тренторианцев, внедренных в группу будущих садовников. По подсчётам Рейча, их было около десятка, и все – люди Намарти – мужчины и женщины.

Но особенно его удивляла та забота, которую к нему проявлял Андорин, – ну прямо-таки потрясающая забота. Он никуда от Рейча не отходил, настоял на том, чтобы они вместе ели, явно выделял его из остальных.

Почему? Может быть, потому, что они оба были любовниками Манеллы? Рейч не слишком много знал о моральных устоях в Сэтчеме и не мог судить, существует ли там нечто вроде полигамии. Если двое мужчин сожительствовали с одной женщиной, может быть, между ними образовывались какие-то особые отношения, на манер братства?

Рейч ни о чём таком никогда не слышал, но прекрасно понимал, что в Галактике всякое возможно – даже на Тренторе.

Он вспомнил о Манелле и почувствовал, как сильно по ней соскучился. Может быть, в этом причина депрессии? Но сейчас, заканчивая завтракать с Андорином, он был не просто в депрессии – состояние его было близко к отчаянию, хотя, казалось бы, особых причин для этого не было.

Манелла!

Она же говорила, что ей страшно хотелось бы попасть в Имперский сектор. Может, Андорин всё-таки уступил её желанию? Рейчу было так тоскливо, так худо, что он не выдержал и задал Андорину идиотский вопрос:

– Мистер Андорин, я вот думаю, а вы случайно не взяли с собой мисс Дюбанкуа сюда, в Имперский сектор?

Андорин выпучил глаза и негромко рассмеялся.

– Манеллу? Ты думаешь, она что-нибудь смыслит в садоводстве? Да она даже притвориться не сумела бы, если бы и захотела. О нет, дружок, Манелла из тех женщин, что созданы для услады. Другого она просто не умеет. А почему ты спрашиваешь, Планше?

Рейч пожал плечами:

– Да скучновато тут. Вот я и подумал…

Андорин некоторое время пристально смотрел на него и наконец проговорил:

– Не поверю, что тебе не всё равно, с какой женщиной спать. Ей-то точно всё равно, с каким мужиком ложиться. А как только всё будет позади, у тебя будет полно других женщин.

– А когда всё будет позади?

– Скоро. И то, что предстоит сделать тебе, очень важно.

Андорин, прищурившись, наблюдал за Рейчем.

– Важно? – переспросил Рейч. – Разве я не буду просто… садовником?

Голос его прозвучал равнодушно, и как он ни старался вложить в вопрос побольше волнения, у него это. не вышло.

– Нет, не просто садовником, Планше, – ответил Андорин. – У тебя будет бластер.

– Что будет?

– Бластер.

– А я его сроду и в руках-то не держал, бластер.

– Да это просто, ты не волнуйся. Поднимешь. Наведёшь. Нажмешь кнопочку. И кое-кто окочурится.

– Убивать я не мастак.

– А я думал, ты один из нас и сделаешь всё, что нужно, ради общего дела.

– Ну, я же не думал, что надо будет… убивать.

Рейчу ни в коем случае нельзя было подавать виду, будто он обдумывает сказанное Андориным. И всё-таки… Почему он должен стрелять? Что они такое для него придумали? Будет ли у него возможность предупредить охранников до того, как он получит приказ стрелять?

Лицо Андорина изменилось – дружеское участие превратилось в ледяную непререкаемость.

– Ты должен убить.

Рейч собрал все силы.

– Нет. Убивать я никого не буду. Не буду – и точка.

– Планше, – твёрдо заявил Андорин, – ты сделаешь то, что тебе скажут.

– А убивать не буду.

– Будешь.

– Как это вы меня заставите?

– Просто прикажу и всё.

У Рейча в голове всё перемешалось. Почему Андорин так уверен?

– Нет, – покачал головой Рейч.

– Планше, – усмехнувшись, проговорил Андорин, – не валяй дурака. Мы тебя накачивали с тех самых пор, как уехали из Сэтчема. Не зря же я настоял, чтобы мы ели вместе. Я следил за твоей диетой. В особенности за тем, чтобы ты слопал сегодняшний завтрак.

Рейч почувствовал, как к сердцу подступает волна страха. Он вдруг всё понял.

– Десперин?!

– Именно, – кивнул Андорин. – Догадливый ты, милый Планше.

– Ну это же… противозаконно!

– А как же! И убийство тоже.

Рейч знал о существовании десперина. Десперин был химическим производным совершенно безобидного транквилизатора. Однако в производном виде этот препарат вызывал не успокоение, а отчаяние. Использование его считалось противозаконным, поскольку вызывало изменение ориентации личности, даже поговаривали, будто в императорской охранке к нему прибегали.

Андорин, словно прочитав мысли Рейча, сказал:

– Десперином его назвали потому, что он вызывает отчаяние [4]4
  От англ. «despair» – отчаяние. (Примеч. пер.)


[Закрыть]. Ведь ты ощущаешь отчаяние?

– Нет, – прошептал Рейч.

– Браво-браво, ты храбрый малый, но только против химии не попрешь, Планше. И чем сильнее твоё отчаяние, тем лучше, стало быть, на тебя подействовал десперин.

– Не верю.

– Послушай, Планше. Шутки в сторону. Намарти узнал тебя с первого взгляда, хоть ты и без усов. Он знал, что ты – Рейч Селдон, и по моему приказу ты убьешь своего отца.

– Не раньше, чем тебя… – пробормотал Рейч.

Он медленно поднялся. Неужто он не справится? Пусть Андорин выше ростом, но он явно не гигант и не спортсмен. Да его одной левой пополам переломить можно. Но стоило Рейчу встать, как у него жутко закружилась голова. Он помотал ею, но лучше не стало. Всё плыло перед глазами.

Андорин встал и сделал шаг назад. Правая его рука скользнула в левый рукав, и в ней появилось оружие.

– Я не дурак, Планше, – заявил он, ухмыляясь. – Захватил пушку на всякий случай. Я знаю, что ты большой мастер рукопашного боя на геликонский манер, но только драться мы с тобой не будем, парень. – Бросив взгляд на оружие, он сообщил: – Это не бластер. Я не могу отправить тебя на тот свет, пока ты не выполнил моего задания. Это нейронный хлыст. В каком-то смысле похуже бластера будет. Так даст по левому плечу, что никто не вытерпит – боль адская.

Рейч, который до этого мгновения мрачно и решительно приближался к Андорину, резко остановился. Ему было всего двенадцать, когда он на своей шкуре познал – и то не слишком сильно, – что такое нейронный хлыст. Стоит раз попробовать – и всю жизнь не забудешь.

– Вот и умница, – притворно похвалил его Андорин. – А то учти, церемониться я с тобой не буду. Такой разряд дам – на полную катушку, и левой рукой ты уже никогда пользоваться не сможешь. А правую поберегу – тебе в ней бластер держать придётся. А теперь садись и, если хочешь обе ручки сберечь, больше так не шути. И придётся тебе, дружок, ещё десперином подкрепиться, а то, видно, доза маловата.

Рейч почувствовал, как вызванное препаратом отчаяние охватывает его всё сильнее и сильнее. Всё кругом двоилось, во рту у него пересохло, и он не мог сказать ни слова.

Единственное, что он понимал, так это то, что должен сделать всё, что прикажет Андорин. Он вступил в игру и проиграл.

Глава 23

– Нет! – свирепо прокричал Гэри Селдон. – Ты мне там совсем не нужна, Дорс.

Но Дорс Венабили смотрела на него твёрдо и решительно.

– Значит, я тебя не пущу, Гэри.

– Но я непременно должен пойти.

– Ничего ты не должен! По традиции, их должен встречать старший садовник.

– Верно. Но Грубер не справится. У него жуткое настроение.

– Значит, надо послать с ним кого-нибудь из помощников. Или пусть пойдёт прежний главный садовник. В конце концов, год продолжается, он должен ещё свои обязанности выполнять.

– Он болен. И потом… – Селдон несколько растерялся. – Среди новобранцев есть «зайцы». Тренторианцы. Непонятно почему, но их довольно много. У меня список.

– Значит, надо взять их под стражу. Всех до единого. Всё так просто, и зачем ты всё усложняешь?

– Затем, что мы не знаем, зачем они здесь. Что-то случилось. Я, правда, не понимаю, на что способны двенадцать садовников, но… Нет, я не то хотел сказать. Они на многое способны – вариантов столько же, сколько их самих, но я не знаю, что именно у них на уме. Безусловно, мы возьмём их под стражу, но я должен как можно больше выяснить, прежде чем это будет сделано.

Понимаешь? Нужно никого не пропустить и всех подозрительных проверить с головы до ног. Надо хорошенько понять, что им здесь нужно, прежде чем они будут соответствующим образом наказаны. А мне бы не хотелось, чтобы всё выглядело наказанием за проступок, а не за преступление. Они же непременно начнут жаловаться на безработицу, отчаяние, станут скулить, что, дескать, несправедливо брать на работу чужаков и тренторианцам отказывать. Всё это будет выглядеть тоскливо и жалостливо, а мы предстанем в идиотском виде. Нужно дать им возможность сознаться в более тяжком преступлении. И потом…

Селдон умолк, и Дорс была вынуждена поторопить его с ответом:

– Ну-ну, выкладывай, что это ещё за новое «потом»?

Селдон проговорил срывающимся шёпотом:

– Один из этих двенадцати – Рейч под псевдонимом Планше.

– Что?!

– Чему ты так удивляешься? Я послал его в Сэтчем, чтобы он внедрился в движение джоранумитов, и это ему удалось. Я верю в него. Раз он здесь, он-то знает, зачем он здесь, и наверняка у него есть какой-то план насчёт того, как вставить палку в колесо. Но я тоже хочу быть на месте событий. Я хочу его увидеть. Хочу иметь возможность помочь ему, если сумею.

– Если хочешь ему помочь, выставь пятьдесят охранников по обе стороны от садовников.

– Нет. Это тоже ничего не даст. Гвардейцы там будут, но их не будет видно. Мнимым садовникам нужно дать возможность проявить себя, раскрыться, у них руки должны быть, так сказать, развязаны, что бы ни было у них на уме, каковы бы ни были их планы. Главное – не дать этим планам осуществиться. А как только они скажут «а», мы их арестуем.

– Это рискованно. Это рискованно для Рейча в первую очередь.

– Приходится порой рисковать. Но тут ставка выше, чем чья-то жизнь, Дорс.

– Это жестоко! Это бессердечно, в конце концов!

– Ты думаешь, у меня нет сердца? Но даже если ему суждено разорваться, я буду думать о психо…

– Не надо! – оборвала его Дорс и отвернулась, словно ей стало нестерпимо больно.

– Я всё понимаю, – ласково проговорил Селдон. – Но тебе туда нельзя. Твоё присутствие будет настолько из ряда вон выходящим, что заговорщики могут заподозрить неладное и откажутся от выполнения задуманного. Дорс, – добавил он, немного помолчав, – ты говоришь, что твоя задача – защищать меня. Это важнее, чем защищать Рейча, и ты это прекрасно понимаешь. Честное слово, я бы не стал этого говорить, но ведь, защищая меня, ты в первую очередь защищаешь психоисторию и всё человечество. Это главное. А то, что я знаю из психоистории, в свою очередь, диктует мне, что я во что бы то ни стало должен сберечь наш центр, сберечь любой ценой, и именно это я и хочу сделать/ Понимаешь?

– Понимаю… – прошептала Дорс и повернулась, чтобы уйти.

А Селдон подумал: «Надеюсь, я прав».

Ведь если он ошибался, Дорс ни за что не простит его. Более того, он и сам себя никогда не простит – гори тогда огнем психоистория и всё остальное.

Глава 24

Новобранцы в армию садовников выстроились ровными рядами – ноги на ширине плеч, руки за спиной, все до одного – в аккуратных зеленых комбинезонах, просторных, с большущими карманами. Трудно было на глаз определить, кто тут мужчина, а кто женщина, разве что по росту. Волосы были спрятаны под капюшонами, но садовникам и вообще полагались короткие стрижки и не разрешалось носить ни усов, ни бород.

А почему – никто не мог бы ответить. Одно слово – традиция и всё. А традиции бывают какими угодно – как мудрыми, так и довольно дурацкими.

Перед садовниками стоял Мандель Грубер, а по обе стороны от него – его помощники. Грубер весь дрожал и часто моргал.

Гэри Селдон крепко сжал губы. Только бы Грубер выдавил из себя что-нибудь вроде «императорские садовники приветствуют вас», и этого было бы вполне достаточно.

Пробежавшись взглядом по рядам новых садовников, Селдон быстро нашёл Рейча.

Сердце Селдона екнуло. Вот он, безусый Рейч, в первой шеренге, стоит навытяжку, смотрит прямо перед собой. Он и не пытался встретиться взглядом с Селдоном, казалось, будто не узнает его. «Вот и хорошо, – подумал Селдон. – И не надо. Держится молодцом».

Грубер пробормотал полубессвязное приветствие, и слово взял Селдон.

Легко шагнув вперёд, он встал перед Грубером и, слегка поклонившись ему, сказал:

– Благодарю вас, старший садовник. Дамы и господа, императорские садовники. Вам предстоит важная и ответственная работа. На ваши плечи ляжет забота о красоте и процветании единственного островка под открытым небом на всем громадном Тренторе, столице Галактической Империи. Именно вам надлежит заботиться о том, чтобы мы, лишенные грандиозных просторов земли, не покрытой куполами, обладали бы истинной жемчужиной природы, способной затмить любой уголок Империи.

Вы поступите в распоряжение Манделя Грубера, который вскоре станет главным садовником. Обо всех ваших нуждах и предложениях он будет сообщать мне, а я в случае необходимости буду извещать о них Императора. А это, как вы понимаете, означает, что от трона Императора вас отделяют всего три ступеньки и что вы всегда будете находиться, так сказать, в поле зрения его всевидящего ока. Уверен, он и сейчас наблюдает за нами из окон Малого Дворца – вот он, справа, видите? Вот это здание под прозрачным куполом – личная резиденция Его Величества. Он смотрит на вас и радуется.

Но, прежде чем вы приступите к работе, вам придётся пройти соответствующий курс обучения, в ходе которого вы подробно ознакомитесь с территорией и поймете, какая тут нужна работа. Вам предстоит…

Эти слова Селдон произнес, подойдя вплотную к Рейчу. Тот застыл в прежней позе с остекленевшими глазами.

Селдон изо всех сил старался не казаться чересчур добродушным, но внезапно нахмурился. Человек, стоявший сразу за Рейчем, показался ему удивительно знакомым. То есть он не был знаком Селдону, если бы тот не разглядывал совсем недавно его голографический портрет. Уж не Глеб ли это Андорин из Сэтчема? То бишь сэтчемский патрон Рейча? Что он здесь делает?

От Андорина явно не укрылось подчеркнутое внимание, с которым рассматривал его Селдон. Губы его слегка дрогнули, произнося какое-то короткое слово. Правая рука Рейча показалась из-за спины, и в ней был зажат бластер. Одновременно с ним выхватил бластер из кармана и Андорин.

Селдону стало жутко. Как они могли пронести бластеры на дворцовую территорию? Началась паника, раздались выкрики: «Измена! Измена!» Все бросились врассыпную.

Но Селдон смотрел только на бластер в руке Рейча, нацеленный прямо в него. А Рейч смотрел на него, словно не узнавал отца. Селдон в ужасе понял, что сын вот-вот выстрелит и что он сам – на волоске от смерти.

Глава 25

Селдон отлично знал, каково действие бластера. Тихий звук наподобие вздоха, и от того, в кого стреляют, остаётся мокрое место.

Селдон понимал, что погибнет раньше, чем услышит этот звук, и поэтому был просто поражён, когда расслышал этот самый вздох. Он часто заморгал и, не веря своим глазам, осмотрел себя с головы до ног.

Он что, жив?

Рейч всё так же стоял перед ним, застыв с взведенным бластером. Он не двигался и напоминал выключенный автомат.

За его спиной на земле в луже крови скорчилось то, что осталось от Андорина, а рядом с ним с бластером в руке стоял садовник. Вот он откинул капюшон и оказался женщиной с короткой стрижкой.

Смело посмотрев на Селдона, она сообщила:

– Ваш сын знает меня под именем Манеллы Дюбанкуа. Я – офицер службы безопасности. Сообщить вам мой регистрационный номер, господин премьер-министр?

– Не нужно… – вяло пробормотал Селдон. На сцене событий уже появилась императорская охрана. – Но мой сын! Что с ним такое?!

– Думаю, это десперин, – объяснила Манелла. – Но не волнуйтесь, он выводится из организма. Простите, – сказала она, шагнув вперёд и забирая бластер из окаменевшей руки Рейча, – что я не вмешалась раньше. Я была вынуждена ждать развязки, но чуть было не опоздала.

– Я тоже. Рейча нужно отвести в дворцовую больницу.

Тут из Малого Дворца донесся приглушенный шум. Селдон решил, что, наверное, Император и вправду смотрел из окна за происходящим. Если так, то он уж точно вышел из себя.

– Прошу вас, позаботьтесь о моём сыне, мисс Дюбанкуа, – попросил Селдон. – Мне нужно повидаться с Императором.

Обегая стороной толпы, запрудившие Большие Лужайки, Селдон бесцеремонно ворвался в Малый Дворец. Терять было нечего – Клеон всё равно вне себя.

Но внутри, на ступеньках полукруглой лестницы, в окружении потрясенных сановников, лежало тело Клеона Первого, Его Величества Императора Галактики, или, вернее, то, что от него осталось. Только по императорской мантии и можно было догадаться, кто стал жертвой выстрелов. А к стене, скрючившись, прижался, в ужасе бегая глазами по бледным как полотно лицам вельмож, не кто иной, как Мандель Грубер.

Селдон подошёл к Груберу, наклонился и поднял с ковра бластер, валявшийся у ног садовника. Бластер явно принадлежал Андорину. Селдон шёпотом спросил:

– Грубер, что ты наделал?

Грубер, спотыкаясь на каждом слове, запричитал:

– А все… бегали… кричали там… А я и подумал: кто узнает-то?.. Все подумают… это кто-то другой… убил… Императора. А после… убежать… не успел…

– Но, Грубер… Почему?! Почему?!

– Чтобы не быть главным садовником… – пролепетал Грубер и упал в обморок.

Селдон в ужасе уставился на него.

Вот так всё вышло. Он жив. Рейч жив. Андорин мертв, и теперь джоранумитскоё подполье будет выслежено до последнего человека и ликвидировано.

Центр сохранен в соответствии с указаниями психоистории.

И всё же этот несчастный человек, движимый поразительно тривиальной причиной – такой тривиальной, что она-то как раз и не была учтена в анализе и прогнозе, – взял и убил Императора.

«И что же нам теперь делать? – в отчаянии думал Селдон. – Что теперь будет?»

Часть III
ДОРС ВЕНАБИЛИ

Венабили, Дорс…Многие моменты в жизни Гэри Селдона носят характер легендарный, несут отпечаток неточности, и обрести его безупречную с фактологической стороны биографию практически невозможно. Пожалуй, самое загадочное в жизни Селдона – это его супруга, Дорс Венабили. Сведения о ней крайне скудны. Достоверно известно лишь то, что она родилась на Цинне и впоследствии стала работать на историческом факультете Стрилингского университета на Тренторе. Вскоре после того, как она приступила к этой работе, она познакомилась с Гэри Селдоном и стала его неразлучной спутницей на двадцать восемь лет. В действительности жизнь её так же изобилует вымыслами, как и жизнь самого Селдона. Существуют совершенно неправдоподобные рассказы о её необыкновенной физической силе и ярости, за которую она была прозвана Тигрицей. Но её исчезновение гораздо более загадочно, чем появление, поскольку с определённого момента времени всякие упоминания о ней исчезают, и что с ней произошло, непонятно.

Ее квалификацию историка подтверждают её труды по…

ГАЛАКТИЧЕСКАЯ ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

Глава 1

Ванде было уже почти восемь лет по стандартному Галактическому времени. Она была страшная кокетка – настоящая маленькая леди с густыми прямыми каштановыми волосами и голубыми глазами, которые, правда, становились всё темнее и со временем должны были превратиться скорее всего в карие, как у отца.

Из головы у девочки не выходило одно число – шестьдесят.

Ужасно большое число! Скоро у дедушки день рождения, и ему исполнится шестьдесят, а ведь это так много! Вдобавок прошлой ночью ей приснился такой нехороший сон…

Ванда решила пойти поискать маму, чтобы спросить у неё, что может означать её сон.

Маму найти оказалось нетрудно. Она была у дедушки и говорила с ним, ну конечно, про день рождения, про что же еще? Ванда растерялась. При дедушке ей было неловко расспрашивать маму про сон.

Замешательство девочки не укрылось от матери.

– Одну минуточку, Гэри, – сказала она, прервав разговор, – я только узнаю, что так беспокоит Ванду. Что тебе, малышка?

Ванда потянула мать за руку.

– Ма, я тебе потом скажу. Только тебе.

Манелла с улыбкой обернулась к Селдону.

– Видишь, как рано это начинается, Гэри? Своя жизнь. Свои трудности. Ванда, пойдём к тебе, детка?

– Да, мама, – проговорила Ванда с явным облегчением.

Взявшись за руки, они прошли в детскую, и Манелла спросила:

– Ну, что случилось, Ванда?

– Это из-за дедушки, мама.

– Из-за дедушки? Вот уж не поверю, чтобы он сделал тебе что-то дурное!

– Он не… – И глаза Ванды наполнились слезами. – Он умрет?

– Твой дедушка? Чего это ты вдруг, Ванда?

– Ему будет шестьдесят. Он такой старенький.

– Вовсе нет! Он уже немолодой, конечно, но и не старый. Люди живут до восьмидесяти, до девяноста, даже до ста лет, а дедушка у нас ещё знаешь какой крепкий и здоровый? Он ещё долго проживёт.

– Ты точно знаешь? – всхлипнула Ванда.

Манелла обняла дочку за плечики и посмотрела ей прямо в глаза.

– Послушай, Ванда, когда-нибудь мы все должны умереть. Помнишь, я тебе уже говорила? И всё-таки не стоит горевать об этом, покуда это «когда-нибудь» ещё очень далеко, – ласково проговорила Манелла, утирая бегущие по щекам Ванды слезы. – Дедушка ещё долго проживёт. Ты подрастешь, станешь совсем взрослой, а он ещё будет живой даже тогда, когда у тебя уже будут свои детки. Вот посмотришь. А теперь пойдём. Я хочу, чтобы ты поговорила с дедушкой.

Ванда снова всхлипнула и кивнула.

Когда они вернулись к Селдону, он сочувственно посмотрел на внучку и поинтересовался:

– Что такое стряслось, Ванда? Чем ты так расстроена?

Ванда покачала головой.

Селдон перевёл взгляд на Манеллу.

– Что с ней, Манелла?

– Пусть сама скажет.

Селдон сел в кресло и похлопал ладонью по колену.

– Подойди ко мне, Ванда. Сядь и расскажи мне, что за беда такая.

Ванда забралась к деду на колени, ещё немного повсхлипывала и, потирая глаза кулачком, пробормотала:

– Мне страшно. Я боюсь.

– Ну-ну, не надо бояться. Расскажи всё скорее твоему старенькому дедушке.

Манелла поморщилась:

– Не то слово.

Селдон удивлённо взглянул на неё.

– Какое? Дедушка?

– Нет. Старенький.

Стоило Ванде услышать слово «старенький», как она снова залилась слезами.

– Да, дедушка, да, ты старенький!

– Ну, конечно. Мне шестьдесят, малышка.

Он крепко обнял Ванду, прижал к себе, наклонился и прошептал:

– Я ведь тоже этому не рад, Ванда. Знаешь, как я тебе завидую – тебе ещё и восьми нет.

– У тебя все волосики седые, дедуля…

– Ну, они не всегда такими были. Я только недавно поседел.

– Раз волосики седые, значит, ты скоро умрешь, дедуля…

Селдон был ошеломлен.

– Да что такое стряслось? – изумленно спросил он у Манеллы.

– Понятия не имею. Не знаю, что это вдруг на неё нашло.

– Сон плохой видела… – всхлипнула Ванда.

Селдон прокашлялся.

– Ну, Ванда, что такое «плохой сон»? Нам всем плохие сны порой снятся. И ничего в этом нет страшного. Это даже хорошо, детка. Просыпаешься и понимаешь, как всё хорошо на самом деле.

– А я видела сон, что ты умрешь! – не унималась Ванда.

– Понимаю, понимаю, детка. Смерть часто снится, но не надо так огорчатся. Это ничего не значит. Ну, погляди на меня. Разве ты не видишь, какой я живой, веселый? Ну, смотри, я улыбаюсь. Разве я похож на умирающего? Ну, похож?

– Н-нет…

– Ну вот и славно. А теперь пойди-ка поиграй и забудь про все эти глупости. У меня день рождения, и мы все отлично повеселимся. Ну, давай ступай к себе, малышка.

Ванда ушла, улыбнувшись сквозь слезы, а Манеллу Селдон попросил остаться.