Текст книги "Вторая жена моего мужа (СИ)"

Автор книги: Айлина Якуба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 25

Айгуль

Отхожу от стола Веры и направляюсь к своему. Бросаю сумку на стол, включаю свой компьютер. И всё это делаю на автомате. Вера молчит, наблюдая за мной. Но я не обращаю на неё внимание, делаю вид, что меня мало интересует жёлтая статья.

– Давай работать, – коротко бросаю ей, а сама сажусь в своё кресло.

Да, эта статья выбила меня из равновесия. Да, она достигла своей цели. И мне сейчас не то что плохо, я варюсь в адском котле. Но такие вещи только закаляют. И останется выжженная пустошь.

Я всеми силами стараюсь уйти в работу. Созваниваюсь с поставщиками, информируя, что у нас поменялся руководитель и, скорее всего, условия договорённостей будут изменены. Да, они в бешенстве и возмущены, но только мне на руку. И сегодня же они начнут атаковать и заваливать неописанную красавицу Гульназ своими требованиями и предложениями. А та, естественно. Ноль в таких делах, и я посмотрю на её способности.

– Константин Андреевич, понимаете, сейчас надо расторгнуть договор. Вы же сами понимаете, что старый не имеет юридической силы. Да, Гульназ Равилевна здесь. Хорошо, подъезжайте.

Бросаю трубку с каким-то удовольствием и наслаждением. Вера смотрит на меня с хитрой улыбкой, ожидая моих подробностей. Но вдруг звонит рабочий телефон на её столе и по испуганному тону Веры, понимаю, кто именно звонит. Она вскакивает с кресла, берёт со стола свой блокнот и со словами «Я к ней», пулей вылетает из кабинета.

Бедная девушка трясётся, что вот-вот её уволят. Всё же, Вера надеялась, что Артур сказал несерьёзно и никто не собирается от неё избавляться. И надеюсь, так оно и есть.

Откидываюсь на спинку кресла, наблюдая за закрытой дверью. Интересно, о чём её собираются спросить?

Проходит десять минут, и только я хочу встать и пойти в цех, сделать разведку, как дверь распахивается. Вера заходит с бледным лицом, держа в руке какую-то бумагу.

– Камилла Ренатовна, здесь… здесь, – заикаясь, начинает Вера, протягивая мне лист. – Здесь список… Список на увольнение. И моя фамилия там есть.

– Список? – ошарашенно переспрашиваю.

– Да, – моя помощница протягивает мне список. Нижняя губа у Веры начинает подрагивать и опускает взгляд, не в состоянии смотреть мне в лицо. – Гульназ Равилевна увольняет не только меня, но и ещё несколько работников цеха. – Кстати, она попросила вас зайти к ней.

Пробегаюсь по тексту. Читая фамилии моих верных работниц, среди них и тётя Фарида. Я закипаю не на шутку. Комкаю в руках этот долбаный список и выбрасываю в корзину.

– Я зайду к ней. Я так зайду, что она сейчас верещать будет на всю кондитерскую.

Злая и воинственная вылетаю из кабинета и направляюсь к этой стерве. Без стука и какой-либо этики, заваливаюсь в кабинет. Мой кабинет!

– Как ты посмела увольнять? – без прелюдий и почестей, сразу же перехожу к делу. Откинувшись на спинку, эта стерва сидит в моём кресле, со скучающим видом просматривая что-то в своём телефоне.

Гульназ поднимает на меня ошарашенный взгляд. Приподнимается и убирает в сторону гаджет.

– Это было оговорено с Артуром, – при этом не забывает задрать свой нос, и с таким важным видом, будто Артур здесь Бог.

– Ты, недоразумение природы, представление не имеешь кто все эти люди и как они важны для моей кондитерской. Идиотка!

– Как ты смеешь так со мной разговаривать? – визжит эта дрянь. – Я здесь главная, а ты никто. Это моя кондитерская!

Ах, ты сучка. Так заговорила?

– Значит так, главная, сейчас вызываешь Веру и говоришь ей, что произошла самая непростительная ошибка. И никто не будет уволен. Поняла? – тычу в неё пальцем. Во мне всё горит, так и хочется размазать эту дуру по стенке.

– Ничего я не буду говорить. Мы с Артуром уже решили, он знает об этом списке. И тем более, я уже нашла им замену. Они все завтра выходят.

– Что за крик, а драки нет?

Резко поворачиваю голову к двери. На пороге стоит Залина. Намалёванная ярким макияжем и в белом брючном костюме. Взирает на нас с наглым и вопросительным видом.

Ещё тебя здесь не хватало! Явилась мадам-Амстердам, будто чувствует каждую стычку. Закатываю глаза, отворачиваясь к Гульназ.

– Если хоть один отсюда уйдёт, я всё сделаю, чтобы твоя слава в сфере бизнеса пошла под откос. И ни одна контора с тобой работать не будет, поняла?

– Тихо-тихо, что за угрозы, Камилла? – ехидничает за моей спиной Залина. Её противный писклявый голос действует раздражительно на мою нервную систему, что даже сводит зубы.

– Ты мне не указывай, что делать, а что нет, – огрызаюсь на Залину, не сводя взгляда с Гульназ. – У тебя есть ровно пять минут, чтобы отменить свой приказ. Иначе пеняй на себя. Ты меня поняла? – не обращая внимания на золовку, продолжаю разговор с Гульназ. Она сидит в растерянности, ища поддержки у своей подруженьки.

– Камилла, будь осторожнее с угрозами. Беременным нужно проявлять больше такта. Артур вряд ли простит тебя, если Гульназ из-за стресса потеряет его ребёнка, – Залина с явным наслаждением произносит эти слова.

СУКА!

Как же я её ненавижу! Пусть она уже заткнётся!

Глава 26

Камилла

Из кабинета с этими змеями я вылетаю пулей. Там находиться у меня больше не было терпения. Очередное напоминание о беременности любовницы Артура, у меня сводит всё, что можно. Вера сидит за своим столом и плачет, прикрыв лицо ладонями. В таком состоянии свою помощницу я вижу впервые. И мысленно я покрываю Гульназ и Артура всеми возможными словами.

Я застываю на пороге, глядя на содрогающиеся плечи Веры. Её тихие всхлипывания режут тишину кабинета острее любого ножа. Вся моя ярость, всё кипение, что бурлило во мне секунду назад, куда-то уходит, сменяясь леденящим, кристально чистым холодом. Вижу не просто плачущую сотрудницу, вижу ещё одну жизнь, которую Артур и его любовница пытаются сломать без особых причин, для развлечения. Ради удовольствия. Ради демонстрации власти.

«Ты сможешь», – слова матери из сна звучат в ушах уже не как утешение, а как приказ. Как команда к действию.

Я медленно подхожу к Вере, мои каблуки глухо стучат по полу. Опускаюсь на корточки перед её креслом, аккуратно убираю её руки с лица. Глаза у девушки заплаканы, полны страха и безысходности.

– Вера, – говорю я тихо, но твёрдо. Мои пальцы сжимают её холодные ладони. – Слушай меня. Никто никуда не уйдёт. Ни ты, ни тётя Фарида, ни кто-либо другой. Поняла меня?

Девушка смотрит на меня с неверием, но с надеждой и сомнением одновременно.

– Но… но они… приказ… – всхлипывая пытается заговорить.

– Я сказала, никто не уйдёт, – перебиваю я, и в моём голосе звучит такая сталь, что Вера затихает, широко раскрыв глаза. – Это моя кондитерская. Она была моей, ею и останется. Мой муж и его... просто поигрались в хозяев. Пора заканчивать этот цирк.

Поднимаюсь, беру со стола коробку салфеток и протягиваю ей.

– Умойся. Приведи себя в порядок. И иди к людям. Скажи всем, чтобы не волновались. Никаких увольнений не будет.

– Но… Гульназ Равилевна… Артур Ренатович… – шепчет она, всё ещё не решаясь поверить.

– Сама разберусь, – отрезаю я. – Это моя война. А вы просто делайте свою работу. Лучше, чем всегда.

Выпрямляюсь. Спина прямая. Внутри меня ни капли сомнения. Только холодная, беспощадная решимость, та самая «сильная и гордая женщина», какой хочет видеть меня Артур. И он получит её. Слишком поздно это поймёт.

Выхожу из кабинета и направляюсь не к выходу, а в цех. Мне нужно видеть своих людей. Нужно, чтобы они видели меня. Не сломленную жертву, а хозяйку.

Пробираюсь между столами, киваю знакомым лицам. Встречаю взгляд тёти Фариды, которая отдала кондитерской не один год. В глазах женщины вопрос и глубокая тревога. Я подхожу к ней, кладу руку на её плечо.

– Всё хорошо, тётя Фарида, – говорю я громко, чтобы слышали все вокруг. – Ничего не меняется. Готовимся к вечернему наплыву. У нас сегодня должен быть корпоративный заказ от «Нефтегаза», нельзя подводить.

Наблюдаю, как напряжение понемногу спадает с людей. Они кивают, стараются улыбнуться. И они верят мне. Пока верят.

Возвращаюсь в свой кабинет. Вера уже пришла в себя, на её столе кипит работа. Она бросает на меня быстрый, полный обожания взгляд. Я закрываю дверь и подхожу к окну, глядя на улицу. У подъезда всё ещё стоит машина Забира. Он там, сторожит и наблюдает.

Достаю телефон. Набираю номер, который знаю наизусть.

– Да, – коротко отвечают на том конце.

– Какого чёрта, Артур? Что ещё за спектакль с увольнением? – шиплю я в трубку. И мне плевать, что он будет в бешенстве за мой тон.

Стою у окна, сжимая телефон так, что пальцы белеют. В ушах звенит от его спокойного, ледяного голоса.

– Сбавь обороты, Камилла. Это, во-первых. Во-вторых, не ты хозяйка, чтобы предъявлять. Список был утверждён мной. И это не обсуждается. Завтра придут на их место другие работники. На этом всё? У меня нет времени.

Каждая фраза как удар хлыстом по открытой ране. Ярость, горячая и слепая, поднимается комом в горле, грозя разорвать меня изнутри.

– Знаешь, Артур, – выдыхаю я в трубку, и мой голос звучит хрипло, чужим, пропитанным ядом тоном. – Я хочу, чтобы ты прошёл через всё то, что заставляешь меня пережить. Всей этой грязи, всей этой гнусности. Чтобы ты сам попробовал это на вкус.

Вешаю трубку, не дожидаясь ответа. Рука дрожит. Внутри всё переворачивается. Отец всегда учил меня не желать зла, не проклинать. «Зло, доченька, бумерангом возвращается». Но сейчас его голос тонет в грохоте собственного сердца. Принципы рушатся, как карточный домик, под давлением этой невыносимой, унизительной реальности.

Отворачиваюсь к окну, стараясь отдышаться, проглотить ком бешенства. Вижу, как Вера украдкой смотрит на меня. И её взгляд полон жалости и страха. И это ранит сильнее, чем любое слово Артура.

Ровно через десять минут телефон Веры разрывается пронзительным трезвоном. Девушка вздрагивает, смотрит на экран, и кровь отливает от её лица. Она смотрит на меня, умоляя о помощи и подсказке, что делать.

– Бери, – приказываю я коротко. Голос звучит глухо, будто из-под земли. – Слушай, что скажет.

Вера с трудом сглатывает, подносит дрожащую руку с телефоном к уху.

– Алло? Да, Гульназ Равилевна… Слушаю вас. Сейчас подойду.

Я не дышу, ловя каждое слово, каждый звук из трубки. Слышу противный, сладковатый голос Гульназ, неразборчивый с этого расстояния, но тон её не предвещает ничего хорошего.

– Она вызывает к себе. И по голосу поняла, случилось что-то.

_____

Следующая глава –

Глава 27

Камилла

А случилось то, что я добивалась эти дни. К Гульназ пришли подрядчики, требуют переоформить договора. Я злорадствую над беспомощностью Гульназ. Любовница моего мужа рвёт и мечет, чтобы Вера немедленно переделала договора. Но теперь подрядчики требуют на других условиях, и, Гульназ не понимает, это хорошо или плохо для кондитерской. Как сказала Вера, она даже обзвонилась Артуру, но тот не берёт трубку. А обратиться за помощью ко мне Гульназ боится или принципиально.

И уже ближе к вечеру у Веры взрывается трелью телефон. И я удивляюсь тому, что Гульназ просит меня зайти к ней. Я не тороплюсь исполнить её просьбу. Иду в пекарню, чтобы просмотреть фронт работы кондитеров.

Стою в цеху, вдыхая знакомый, успокаивающий запах свежего теста и ванили. Здесь, среди размеренного гула печей и сосредоточенных лиц моих пекарей, я хоть ненадолго могу забыть о змеином гнезде в бывшем моём кабинете. Я наблюдаю, как тётя Фарида ловко запечатывает очередную партию круассанов. Её движения уверенные, точные. Это мой островок стабильности в безумном мире.

– Всё идёт по плану, тётя Фарида? – спрашиваю я, подходя ближе.

– Как по маслу, Камилла, – она улыбается мне усталыми, но добрыми глазами. – Заказ для «Нефтегаза» почти готов. Успеем к шести.

Киваю, с гордостью окидывая взглядом царящий вокруг порядок. Они работают. Несмотря на угрозы увольнений, несмотря на панику. Они верят мне. И я не могу их подвести. Только как?

Возвращаюсь в свой кабинет, готовясь к вечерней отгрузке. Но едва я переступаю порог, как замечаю фигуру, замершую у двери в директорский кабинет. Гульназ стоит с опущенной головой, нервно теребя край своего дорогого костюма. При моём появлении Гульназ вздрагивает и поднимает на меня взгляд. В её глазах не прежняя наглая самоуверенность, а растерянность и… страх?

– Камилла… – её голос звучит тихо, почти умоляюще. – Зайди ко мне в кабинет. Пожалуйста. К тебе есть разговор.

Я медленно поворачиваюсь к ней, поднимая бровь. Злорадство тёплой волной разливается по жилам. Ну что, «главная»? Не справляешься?

– Я занята, – отвечаю я холодно, делая вид, что меня это не интересует. – У меня заказ на носу. Решай свои проблемы сама.

– Это… это важно, – она почти хнычет. – Пожалуйста.

В её тоне слышится такая беспомощность, что я скрепя сердце, киваю. Любопытство берёт верх. Интересно, до чего же она докатилась.

– Верочка, – бросаю я через плечо своей помощнице, – проследи за отгрузкой. Я скоро.

Прохожу мимо Гульназ в её кабинет. Вхожу первой, демонстрируя, кто здесь на самом деле главный. И замираю на пороге.

У окна, спиной ко мне, стоит невысокая мужская фигура. В дорогом костюме, с властной осанкой. Он медленно поворачивается. Холодные, оценивающие глаза, седая щётка усов, лицо, изрезанное морщинами. Равиль. Отец Гульназ.

Память услужливо подкидывает обрывок воспоминания со свадьбы. Его самодовольная ухмылка, когда он вёл свою дочь к моему мужу. Да, я его помню.

Я молчу. Стою прямо, не опуская глаз. Я не собираюсь с ним здороваться. Он для меня никто. Просто отец той, кто украла мою жизнь.

– Здравствуй, Камилла, – его голос низкий, бархатный, но в нём слышится сталь. Равиль смотрит на меня так, будто я для него насекомое, которое ползает по ковру.

Я не отвечаю. Просто жду.

– Присаживайся, – указывает он на кресло перед столом. Приказ, а не просьба.

Я медленно перевожу взгляд на указанное кресло. Затем с надменностью поднимаю глаза на Равиля. Но я не собираюсь исполнять его прихоти, поэтому истуканом стою посреди кабинета, охраняя маску холодного безразличия.

– Доченька, – он мягко, почти нежно обращается к Гульназ, которая жмётся у двери. – Оставь нас одних, пожалуйста.

Гульназ бросает на меня быстрый, полный надменности взгляд и почти выбегает из кабинета, плотно закрывая за собой дверь. Воздух в помещении становится густым, тяжёлым, как перед грозой.

Равиль медленно проходит к столу, но не садится в хозяйское кресло. Он облокачивается на спинку кресла, глядя на меня сверху вниз. Его взгляд тяжёлый и цепкий.

– Я начну с того, – говорит он мерно, отчеканивая каждое слово, – что моя дочь и Артур – официальные муж и жена. Они создали семью, и у них скоро будет ребёнок. А ты… – он делает театральную паузу, и в его глазах вспыхивает ледяная усмешка. – Ты для него теперь всего лишь…

Он не заканчивает фразу. Он не должен. Я и так всё понимаю.

Внутри меня всё сжимается в один тугой, болезненный комок. Но снаружи я лёд. Абсолютный, непробиваемый.

– Слушаю вас, – произношу я тихо, и мой голос не дрожит. – К чему вся эта прелюдия? Вызвали меня не для того, чтобы констатировать очевидные факты.

Его брови чуть поднимаются. Он явно ожидал слёз, истерики, униженных мольбы. Но не холодной, почти презрительной вежливости.

– К тому, – его голос теряет бархатистость, становясь резким, как лезвие, – что пора прекратить этот фарс. Ты мешаешь. Мешаешь моей дочери быть счастливой. Мешаешь Артуру строить новую жизнь. Мешаешь даже мне.

Он выпрямляется и делает шаг вперёд, нависая надо мной.

– Твоё время прошло, девочка. Уйди с дороги, пока можешь это сделать красиво.

Глава 28

Камилла

Мой смех выходит с горечью и отчаянием. Его слова хоть и лупили правдой, но всё же не доставили прямых попаданий в яблочко. У меня после всего выработался иммунитет. И сказанное Равилем, просто ещё одно доказательство: какой же Артур – мудак. И мне нещадно повезло с ним.

– Знаете, я бы ещё в тот день сверкала пятками, когда узнала, что мой муженёк хочет официально притащить в наш дом любовницу.

– Я попрошу без оскорблений, – холодно произносит Равиль, хмуря свои брови. – Гульназ – законная жена, в отличие от тебя. Теперь возникает вопрос: кто из вас любовница?

Ай да ты козёл!

Злость обжигает изнутри, но я держу лицо. Я несколько месяцев училась контролировать свои эмоции, и сейчас потерять эту маску – непозволительная роскошь. Хочется закричать, разбить что-нибудь дорогое, выцарапать ему глаза, но вместо этого я лишь кривлю губы в подобии улыбки.

– Законная, говорите? – медленно тяну я, делая вид, что обдумываю его слова. – И давно у нас узаконена полигамия? Или Артур решил, что ему можно плевать на законы, как всегда?

Равиль молчит, лишь плотнее сжимает губы. Его молчание – лучшее подтверждение моих слов.

– Раз такое дело, Равиль... Как там вас по батюшке?..

– Баязитович.

– Равиль Баязитович, неужели думаете, что я стала бы терпеть другую женщину в нашем с мужем доме? Вы считаете, что я настолько аморальна? Или как там некоторые считают, религиозная фанатичка, что стану принимать вторую жену, раз наша религия не запрещает? Да я бы уже давно развелась с Артуром, но только он мне этого не позволяет! – на последнем я уже повышаю голос и в отчаянии выпаливаю свою обиду и безысходность.

Отец Гульназ молчит. Прищуривается, что-то обдумывает в своей голове, а затем выдаёт:

– Я могу тебе помочь уйти от него, – спокойно проговаривает, смотря на меня цепким взглядом.

Согласна, он заставляет меня зависнуть и оцепенеть на несколько секунд. Его предложение не то чтобы интересное, оно просто горит всеми цветами радуги, заманивая к себе.

– Можешь сразу не отвечать, – не дожидаясь моего ответа, продолжает Равиль. – Обдумай всё хорошенько. Я устрою всё так, что Артур тебя никогда не найдёт.

Моё сердце бешено колотится, оглушая стуком в висках. Уехать? Скрыться? Слова звучат как мантра, как избавление от мучительной боли и унижений. Но что стоит за этой щедростью? Равиль Баязитович явно не из тех, кто делает что-то просто так. Он всегда преследует свои цели. Подводные камни.

– Как вы поможете? – спрашиваю я, стараясь сохранить голос ровным. – И просто так вы мне помогать не станете, так ведь?

На лице Равиля появляется довольная усмешка. Он явно этого и ждал.

– Я хочу, чтобы ты навсегда исчезла из жизни Артура и Гульназ. Никаких встреч, звонков или напоминаний о прошлом. Пусть они спокойно живут и растят ребёнка. Подпиши отказ от всего, что тебе положено по закону, и уедешь так далеко, чтобы Артур никогда не смог тебя найти.

Молчу, переваривая его слова. Отказ от всего, в том числе имущество. Мне ничего не нужно от Артура, кроме свободы. Но исчезнуть навсегда… это сложно. Это значит отказаться от друзей, работы, всего, что мне дорого. В особенности мой отец. Но разве это не цена за новую жизнь? За жизнь без боли и унижений?

– Я не могу так просто исчезнуть. У меня отец в швейцарской клинике, ему скоро будут делать операцию. А если я уеду, Артур даже пальцем не пошевелит, чтобы оплатить дорогостоящее лечение моего отца.

– Не переживай. Я тебе дам достаточно денег, чтобы ты сама оплатила. И помочь забрать отца к себе. Но всё это взамен на полное исчезновение из жизни Артура, – его глаза горят недобрым огнём. Но это всё так красиво и слаженно сказано, что я действительно интересуюсь предложением. Понимаю, что это мой шанс. Шанс вырваться из клетки, в которой я задыхаюсь. Но цена высокая. Слишком высокая.

– Мне нужно время подумать, – произношу я, чувствуя, как внутри меня борются отчаяние и надежда. – Это серьёзное решение для меня, и не могу принять сгоряча.

Равиль кивает, словно ожидал этого ответа.

– Хорошо. Я дам тебе время. Но не злоупотребляй моим терпением, Камилла. Времени у тебя не так много, как ты думаешь.

Он отстраняется от стола и направляется к двери. В его движениях чувствуется уверенность, власть. Он знает, что я в ловушке, и рано или поздно приму его условия.

– И ещё одно, – Равиль останавливается у двери и поворачивается ко мне. – Об этом разговоре никто, ни одна живая душа не должна знать. Забир думает, что я приехал к дочери, – кивает в сторону окна, откуда видно автомобиль моего водителя. – Если ты попытаешься обмануть меня или сыграть в свою игру, сделаю всё, чтобы ты пожалела об этом. Лучше тебе не проверять, на что я способен.

Он выходит, оставляя меня одну в кабинете. Оставшись наедине, я медленно опускаюсь в кресло, чувствуя, как ноги подкашиваются. Предложение Равиля – это дьявольская сделка. Но что мне остаётся? Продолжать жить в этом кошмаре, терпя унижения и предательства? Или рискнуть всем и начать новую жизнь, пусть даже вдали от дома и близких?