Текст книги "Вторая жена моего мужа (СИ)"

Автор книги: Айлина Якуба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 43

Камилла

Я не думаю, ноги несутся сами, подгоняемые вихрем обид, боли и дикой, животной необходимости не дать ему уйти вот так, легко и просто, отряхнув руки. Он уже на пороге, его пальцы обхватывают ручку двери.

– Стой! – вырывается у меня крик, хриплый и сорванный.

Моя рука выстреливает вперёд, и я хватаю его за запястье. Кожа под моими пальцами горячая и живая. Знакомое, предательское чувство заставляет сердце биться чаще. Артур замирает, но не поворачивается. Его спина, прямая и неприступная, по-прежнему обращена ко мне.

– Просто взять и уйти? – слова вылетают пулемётной очередью, я задыхаюсь, пытаясь высказать всё, что копилось все эти недели. – Объявить, что я «свободна», как будто ты делаешь мне одолжение, и уехать к своей новой жене? Это так работает?

Он медленно, слишком медленно поворачивается. Его лицо всё так же закрыто, но в глазах, наконец, появляется искра не гнева, а скорее холодного раздражения.

– Я не собираюсь ничего обсуждать, Камилла. Всё уже сказано.

Его слова производят ещё больший эффект. И в мою кровь прыскает приличная доза норадреналина. С криком и кулаками кидаюсь на него.

– Скотина! Сволочь! Ты всю жизнь мне перемолол. Поиздевался, а теперь избавляешься, как от ненужного балласта. Какая же ты сволочь, Артур! За что ты так со мной? Что я сделала, чтобы ты заставил меня пройти через весь этот ад? – мои кулаки обрушиваются на мужскую грудь, попадая по плечам, и куда попало. Я бью его с яростью отчаяния, вымещая всю свою боль, обиду и гнев. Он не сопротивляется, лишь слегка отстраняется, принимая удары как должное. Кажется, он даже не чувствует их. Это злит ещё больше. Слёзы уже не сдерживаю, они катятся по щекам, смешиваясь с яростными выкриками.

– Прекрати, – негромко говорит, но я его не слушаю, во мне сейчас столько злости, что готова разодрать в клочья. – Камилла, прекрати! – рявкает уже громко, но это на меня не действует.

Его хватка ослабевает, но он не отпускает моё запястье. Взгляд, ещё несколько секунд назад полной ярости, теперь пылает другим, более древним и опасным огнём. Артур резко дёргает меня за собой, и я почти падаю, но мужская рука плотно обвивает мою талию, поднимая меня в воздухе. Я бьюсь и кричу, но это уже не крики отчаяния, а что-то дикое, протестующее и… возбуждённое.

Мой муж несёт меня по коридору. Царапаю ему шею, но он лишь стискивает челюсти. Дверь в спальню распахивается, и Артур бросает меня на кровать. Отскок от матраса выбивает из меня воздух. Замираю, глядя на него.

Он стоит над кроватью, его грудь тяжело вздымается. Костюм смят, галстук разорван в том месте, за который я цеплялась. Глаза у Артура, тёмные и почти чёрные от расширившихся зрачков, пожирают меня. В них нет ни капли прежней холодности – только голод, похоть и неконтролируемая ярость, которая вот-вот выльется во что-то иное.

Я медленно приподнимаюсь на локтях, сердце колотится где-то в горле. Страх смешивается с пьянящим чувством власти. Вижу, как он реагирует на мой вызов. Я дразню льва, и мне это нравится.

– Ты даже не можешь ответить на мои вопросы, потому что ты чёртов трус и жалкий мудак! – мой голос хриплый, но я уже ничего не боюсь.

– Молчи, Камилла. Знаешь прекрасно, я сейчас на грани, – сквозь зубы произносит эти слова, и по напряжённой шее видно, как тяжело ему себя сдерживать.

– Меня не испугаешь, я уже пуганная, – наглая насмешка срывается с моих губ. Я поднимаюсь с кровати и подхожу к нему вплотную, задирая голову. – Ты заслуживаешь только презрения, Артур!

Отчётливо вижу, как дёргается его скула, как в глазах пляшут чёртики ярости. Зачарованно смотрю в эту бушующую стихию, испытывая странную смесь страха и предвкушения.

– Заткнись, – произносит Артур по слогам, и низкий голос гремит на всю спальню.

– Ты ещё смеешь затыкать мне рот?

– Я могу заткнуть его чем-то получше! – его рык отзывается эхом в тишине комнаты.

И я не выдерживаю. Ладонь сама взлетает и со всей силы обжигает его щеку. Звук пощёчины оглушителен.

Наступает мёртвая, давящая тишина. В глазах Артура – не огни, а настоящий пожар, армагеддон.

– Тебе пиздец! – вырывается у него, и я не успеваю моргнуть, как муж набрасывается на меня.

Одна его ладонь сжимает моё горло, не перекрывая дыхания, но лишая возможности вырваться. Другая впивается в волосы на затылке, резко запрокидывая мою голову. И прежде чем я могу издать звук, его губы грубо прижимаются к моим. Это не поцелуй. Это нападение. Жадное, яростное, властное. Его язык вторгается в мой рот, словно завоеватель, не оставляя места для сопротивления.

Я хватаюсь за его руку на своей шее, но не пытаюсь оторвать.Не понимаю, почему не сопротивляюсь и позволяю его языку действовать. Почему моё тело вдруг откликается на его страсть? И почему оно отвечает ему с такой дикой жаждой? Понимание обрушивается на меня, как лавина: я сама хотела этого. Желала. Дразнила его, чтобы спровоцировать именно этот исход.

Артур, чувствуя, что я не сопротивляюсь, становится наглее и настойчивее. Его рука, что держала мои волосы, скользит вниз по спине, срывая тонкую ткань моего платья, и с силой сжимает мою ягодицу через ткань. От этого грубого, властного жеста из моей груди вырывается жалкий, предательский стон.

И я оправдываюсь перед само́й собой: мне это нужно. Я хочу и не желаю, чтобы он останавливался. Два месяца воздержания, нервное истощение, тоска, обида, всё это требует разрядки, иначе я просто сойду с ума.

Артур смягчает поцелуй, становясь не менее страстным, но более глубоким, пьянящим. Он отпускает моё горло. Его руки скользят по телу, срывая одежду с той же яростью, с какой я только что била этого мужчину. Ткань рвётся, но мне плевать. Его пальцы обжигают кожу, оставляя на ней следы, а губами опускаются на шею, ключицы, грудь.

– Артур… – шепчу я, и в моём голосе слышится не мольба, а согласие.

Он срывает с меня последние лоскуты одежды и также быстро освобождается от своей. Тело моего мужа такое сильное, знакомое, родное. Оно прижимается к моему, и я ощущаю его возбуждение, твёрдое, настойчивое. Обнимаю его за шею, прижимаясь бёдрами к нему. Артур рычит, когда я проезжаюсь по его вздыбленному паху, специально, дразня своего льва.

– Доигралась, девочка моя, – шепчет мне в ухо, вызывая табун мурашек по всему телу.

Артур подхватывает меня на руки, и я обвиваю его талию ногами. Мы падаем на кровать. Он дышит часто и тяжело, будто пробежал не один километр. Расстёгивает ремень на брюках, и как попало снимает брюки, швыряя их куда-то вдаль. Я сглатываю слюну, когда вижу его орган, крупный и набухший от желания. Артур нависает надо мной, и я вижу в его глазах дикое, первобытное желание. Не могу оторвать взгляд от когда-то любимого. В глазах Артура, затуманенные желанием, вижу не только похоть, но и тоски.

Поплывшими глазами осматривает каждый изгиб, каждую часть моего тела. От этого я ещё больше завожусь. Давно я не видела его таким, и давно у нас не было этого. Бесцеремонно сжимает мою грудь, растирая больши́м пальцем затвердевший сосок. Артур впивается в мой рот, выпивая остатки кислорода. Мне не хватает воздуха, но это лишь усиливает моё возбуждение. А потом опускается ниже, к моей груди, и мужские губы ласкают мои соски, покалывая их до боли. Я стону, и этот звук словно ещё больше разжигает его страсть. Между моих ног чувствую движение, и его пульсирующий член, который проходится по влажным складкам. Меня разрывает от желания, и я подталкиваю его бёдрами, требуя большего. Артур стонет, и этот звук бьёт прямо в цель.

– Бля-я-я, – шипит мне в губы. – Ты хочешь моей смерти, – и с этими словами входит в меня резко, без предупреждения, заполняя пустоту, которая мучила меня все эти недели.

Я вскрикиваю от неожиданности и боли, впиваясь ногтями в его спину.

Но боль почти мгновенно сменяется нарастающей волной удовольствия. Он движется внутри меня с той же яростью, с какой мы только что ссорились. Каждый толчок – это и наказание, и утверждение, и отчаянная попытка стереть всё, что было между нами. Встречаю движения мужа, поднимая бёдра навстречу, а мои ноги обвиваются вокруг мужской талии, притягивая к себе глубже.

В комнате стоит тяжёлое, прерывистое дыхание, смешанное со стонами. Не могу больше сдерживаться. Все обиды, вся боль, весь гнев выливаются в этом животном, первобытном соединении. Я кричу его имя, когда волна оргазма накрывает меня с головой, смывая все мысли, оставляя только ощущение мужского тела, запаха и власть надо мной.

Артур издаёт низкий, хриплый стон, и чувствую, как он кончает внутри меня. Его тело на мгновение обмякает на мне, тяжёлое и потное.

Тишина, что наступает потом, густая и звенящая. Он лежит на мне, его дыхание постепенно выравнивается. Я не двигаюсь, чувствуя, как бьётся его сердце в унисон с моим. Никто из нас не говорит ни слова. Слова сейчас бессмысленны. Мы сказали друг другу всё, что нужно, без них.

Глава 44

Камилла

На меня обрушилась пустота. Апатия другим словом. Мне стало всё равно, что произойдёт дальше.

Близость с тем, кого я всё ещё люблю (да, люблю, потому что это чувство, как оказалось, так просто не вытравить) выпотрошила все мои эмоции. Это было словно необходимо, но в то же время необдуманный эмоциональный порыв.

– Ты предохраняешься? – выводит голос мужа из моих глубоких размышлений.

– Да, – отчуждённо произношу, лёжа на кровати.

Я не смотрю туда, где ходит мой муж совершенно голым. Но звенящее железо его ремня говорит, что он одевается.

И меня сейчас не гложет понимание, что я подпустила Артура после другой женщины и без презерватива. Мне было необходимо получить своё, то, что требовало моя душа.

– Последний раз спрашиваю, Камилла, ты останешься со мной или до сих пор хочешь свободы? – раздаётся его голос надо мной, а значит, он подошёл к кровати.

– Если я отвечу положительно, то в твоей жизни не будет Гульназ?

Он молчит и не торопиться с ответом. Я горько усмехаюсь, но так и не поворачиваюсь к нему лицом.

– Ты примешь меня таким, какой есть, или...

– Или, – обрываю его. – Я выбираю или. Потому что мой мужчина должен быть только моим и ничьим больше. Я выбираю свободу, Артур, – холодно проговариваю каждое слово.

– Хорошо, – тяжело вздыхает он. – Собирайся. Ты полетишь к отцу вместе с Забиром. Какое-то время он будет рядом с тобой. И это не обговаривается.

Слушаю его молча, и мне уже плевать кто и с кем будет, главное – поскорее увидеть отца.

Слышу щелчок закрываемой двери, и я обессиленно поворачиваюсь, прожигая закрытую дверь. Медленно встаю с кровати. Полностью голая плетусь в ванную, чтобы принять душ. А затем начать сборы, и поскорее убраться из этого места, чтобы больше не поминал о прожитых последних минутах.

Вода в душе обжигающе горяча, но я не убавляю температуру. Мне нужно смыть с себя всё: его запах, прикосновения, ту смесь боли и облегчения, что только что пережила с Артуром. Стою под душем, пока кожа не краснеет. Но внутри остаётся лёгкая дрожь и пустота.

Одеваюсь механически, не глядя на вещи – просто натягиваю первое, что попадается под руку. Джинсы, простая футболка. Всё это пахнет чужим стиральным порошком, и это даже, кстати. Чем меньше здесь будет моего, тем лучше.

Собираю вещи в маленькую сумку, которую нашла в шкафу. Кладу туда только самое необходимое. Не хочу брать с собой ничего из этого места. Никаких сувениров. Никаких напоминаний.

Выхожу из спальни с сумкой в руке. Забир уже ждёт в гостиной, его лицо, как обычно, ничего не выражает. Он кивает в сторону двери.

– Машина готова.

Я прохожу мимо него не глядя. Останавливаюсь в дверном проёме и на секунду оборачиваюсь. Смотрю на гостиную, на ту самую кровать, где только что… Нет, не буду об этом.

Больше я сюда не вернусь.

Выхожу на улицу. Воздух прохладный и свежий после дождя. Я делаю глубокий вдох, пытаясь наполнить лёгкие чем-то новым, другим. Но внутри всё равно остаётся тяжёлый камень.

Сажусь на заднее сиденье машины. Забир садится за руль, включает зажигание. Мы выезжаем за ворота, и я не оборачиваюсь посмотреть на дом, где была и пленницей, и любовницей, и просто потерянной женщиной.

Дорога проходит в молчании. Я смотрю в окно на проплывающие мимо поля и леса. Кажется, будто смотрю на чужую жизнь. Всё выглядит ярким и чистым после дождя, но внутри у меня по-прежнему серо и пусто.

Мысли возвращаются к Артуру. К его последнему вопросу. К моему ответу. Правильный ли он был? Не знаю. Знаю только, что другой я дать не могла. Я не могу делить мужчину, которого люблю. Не могу принимать остатки его внимания, зная, что у него есть другая жена.

Да, я люблю его. Возможно, всегда буду любить. Но иногда любви недостаточно. Иногда нужны уважение и самоуважение. А их как раз и не было в наших отношениях последнее время.

Машина подъезжает к аэропорту. Забир паркуется, выходит и открывает мне дверь.

– Рейс через сорок минут, – говорит он коротко. – Ваш паспорт и билет.

Он протягивает мне конверт. Я беру его, наши пальцы не соприкасаются.

– Спасибо, – говорю я без особой благодарности.

Он кивает и отходит в сторону, давая мне пространство, но оставаясь достаточно близко, чтобы наблюдать. Охранник до конца.

Я иду по терминалу, чувствуя себя странно лёгкой и в то же время невероятно уставшей. Беру кофе в автомате, но напиток кажется безвкусным. Сажусь у окна, смотрю на взлётную полосу.

Скоро я увижу отца. Вернусь к той жизни, которая была до Артура. Или попытаюсь вернуться. Потому что теперь я уже не та Камилла, которая уезжала когда-то. Та девушка умерла где-то между огромнейшим особняком, лесной глушью и той самой кроватью, где в последний раз была так близка с мужчиной, которого до сих пор любит.

Объявляют мой рейс. Я встаю, беру сумку и иду к выходу на посадку. Забир следует за мной на почтительном расстоянии.

Проходя контроль, я на мгновение задерживаюсь и оглядываюсь назад. На всякий случай. На последний шанс. Но я знаю, что его там нет. Он сделал свой выбор, я сделала свой.

Поворачиваюсь и прохожу в тоннель, ведущий к самолёту. К новой жизни, свободе, которая пока не говорит о полнейшей свободе, какую я хочу, но хотя бы вдохнуть полной грудью.

Это мой выбор. И теперь мне придётся с ним жить, как бы ни было сейчас паршиво и гнусно на душе.

________

От автора: Не по моей вине пришлось задержаться с продой. Меня только вчера выписали из больницы, и то, что я пережила, никому не пожелаю. Не буду писать подробности, но я морально раздавлена и писать книги уж точно не могла. Может быть, когда-нибудь решусь написать свой пройденный опыт и кому-нибудь поможет во избежании последствий. Это как бы собственный мемуар.

А вообще, всё тянулось с сентября, но сейчас наступил критический момент. Но писать для вас никогда не перестану, встану, отряхнусь и начну в полную силу. Спасибо всем, что вы читаете меня! Это дорого для меня. И писать для вас я не перестану, как бы жизнь не прошлась по мне катком. Будьте здоровы и никогда не болейте! Всегда есть надежда на благополучие и белую полосу. Это я сейчас о моей любимой героине Надежде из «В его глазах Надежда» и «В его руках Надежда»). Постараюсь быть такой же, как она) И это не реклама, это просто жизненный опыт.

Продолжение будет завтра. Хотела сегодня сразу две главы выпустить, но написала только половину, поэтому я её выпущу завтра. Эту историю собиралась завершить до конца октября, но увы... А ещё на мне обязательства три мобные книги, которые были запланированы до всех обстоятельств, что со мной произошли. И приходится выполнять свои обязательства. Кто читает другие впроцессники, там тоже скоро будут выпущены главы.

Глава 45

Прошло три месяца.

Камилла

– Пап, может, не будешь так категоричен? Давай не будем рисковать, а? – пытаюсь уговорить своего настырного отца.

Уже два с половиной месяца прошло с момента операции. Я волнуюсь о здоровье папы. Но мой отец думает только о себе. Он всегда был таким, не заботясь о себе, в полную силу изнашивал себя, чтобы только его единственная дочь ни в чём не нуждалась.

– Ну, хватит, кызым (прим. от автора «кызым» – дочка), я уже в порядке. И надоело отлёживать бока. Дай отцу вдохнуть полной грудью свежего воздуха.

Папа настаивает пойти на прогулку вдоль морского берега. Я же боюсь, что он перегрузится и может стать хуже.

– Как только ты почувствуешь себя неважно, моментально вернёмся домой, хорошо? – строго спрашиваю его,

– Обещаю, моя хорошая, – улыбается он, беря меня под руку.

Мы выходим из дома и направляемся к пляжу. Осеннее солнце греет мягко, ветер слегка треплет волосы. Папа выглядит отдохнувшим, но я всё равно держу его руку крепко, готовая в любой момент поддержать.

Идём медленно, любуясь видом. Море сегодня спокойное, лазурное, лишь лёгкие волны разбиваются о берег.

Вдалеке мы видим мужскую фигуру, играющего с собакой.

– Что ты решила насчёт него? – указывает вдаль отец, показывая на того самого мужчину, что дурачится с псом по кличке «Баглай».

Я улыбаюсь, наблюдая за сценой. Этот пёс и правда настоящий Баглай, он постоянно спит и при этом храпит. Пёс – породы лабрадор, настоящий лентяй и кряхтящей, неуклюжий лежебока.

– Решила дать положительный ответ, – отвечаю отцу.

– Вот и правильно. Он тот мужчина, кто достоин тебя. Мне изначально показался суровым и необщительным человеком. Но, как говорится, внешность бывает обманчива, – хрипло смеётся отец.

– Да, внешность обманчива, – вторю я, задумчиво уставившись на фигуру мужчины.

Мы подходим к ним и останавливаемся, наблюдая за игрой собаки с человеком. Баглай обожает, когда с ним играют в палочку. Это единственное физическое занятие пса, от которого получает искреннее удовольствие, в остальное время дрыхнет на своей лежанке.

– Взять! – даёт команду хозяин, когда бросает ближе к воде палку. Пёс, с висячим языком на боку и одушевлённый бежит за брошенным предметом.

– И этот слюнтяй ещё не устал? – задаёт вопрос мой папа.

Мужчина оборачивается к нам, смотря на моего отца, улыбается широко. Затем переводит на меня, ещё шире улыбаясь.

– Пока нет. Но сейчас наиграется и опять на пятнадцать часов завалится спать, – весело отвечает Забир.

Его улыбка, такая же редкая и немного мальчишеская. И сейчас в его глазах, обычно таких скрытных и настороженных, я вижу настоящее тепло. Забир вытирает влажные от морской воды руки о штаны и направляется к нам. Баглай, вернувшись с палкой, тут же плюхается у его ног, тяжело дыша и брызгая слюной.

– Долго гулять будете? – обращается он к моему отцу, но взгляд его скользит по мне, задерживаясь на лице. – Ветерок сегодня прохладный.

– Дочка боится, что я простужусь и переутомлюсь, – папа хитро подмигивает мне. – А я говорю, свежий воздух, это лучшее лекарство.

– Она правильно боится, – мужчина кивает серьёзно. – Нужно беречь себя.

Забир объясняет это без привычной ему сухости, скорее с заботой. За эти три месяца я узнала другого Забира. Не молчаливого охранника, а человека, который может часами возиться с ленивым псом, терпеливо объяснять отцу, как пользоваться новым телефоном, и молча слушать меня, когда накатывает тоска.

Мы продолжаем прогулку уже втроём. Вернее, вчетвером, если считать Баглая, который плетётся сзади, периодически постанывая от усталости. Я иду между ними, чувствуя отцовскую руку на своей и находясь в сантиметре от Забира. Наши руки иногда почти соприкасаются, и это простое прикосновение почему-то греет сильнее, чем зимнее солнце.

– Значит, даёшь положительный ответ? – тихо, чтобы папа не услышал, спрашивает Забир.

Я смотрю на море, ровную линию горизонта, и чувствую неожиданный прилив спокойствия.

– Даю, – также тихо отвечаю я.

Забир не говорит ничего в ответ. Проходит ещё несколько шагов, и его пальцы осторожно находят мои. Его ладонь твёрдая, шершавая, но держит он мою руку очень бережно. Я не отнимаю свою. Наоборот, расслабляюсь и позволяю ему переплести наши пальцы.

Папа делает вид, что увлечённо разглядывает судно вдали, но я замечаю довольную улыбку в уголках губ.

Это не та страсть, что разрывала меня на части с Артуром. Не тот ураган чувств, после которого остаётся лишь выжженная земля. Это что-то другое. Тихое. Устойчивое. Как этот прохладный осенний день, как шум прибоя, как надёжная рука в моей.

Я понимаю, что не забыла Артура. Возможно, никогда и не забуду. Мой бывший муж – шрам на моей душе, часть моей истории. Но сейчас я здесь, рядом с двумя мужчинами. Один из них подарил мне жизнь, а другой, кажется, готов помочь построить её заново. И я чувствую, что могу жить дальше. Не вычёркивая прошлого, а просто оставляя его там, где ему и место... В прошлом.

Забир слегка сжимает мою руку, и я сжимаю её в ответ. Пока что этого достаточно. Больше чем достаточно.

Мы идём по берегу, и его рука в моей кажется такой же естественной, как шум прибоя. Так было не всегда. Первые недели в Болгарии я просто существовала. Забир идёт рядом молчаливый, ненавязчивый страж, как и всегда за все эти месяцы. Он приносил еду, когда я забывала поесть, молча убирал нетронутые тарелки, следил, чтобы я хоть выходила на балкон подышать.

Его тихая забота постепенно стала для меня опорой, которая не давала мне полностью погрузиться в отчаяние. Я начала замечать мелочи. Как он аккуратно ставил чашку с чаем так, чтобы ручка была повёрнута ко мне. Как незаметно подкладывал подушку под спину отцу, когда тот засыпал в кресле. Как его суровое лицо смягчалось, когда он смотрел на этого неуклюжего, храпящего пса.

Мы начали разговаривать. Сначала о бытовых вещах. Потом о книгах, которые я пыталась читать. Потом о жизни. Я узнала, что за бронёй молчаливого охранника скрывается умный, немного ироничный человек с тяжёлым прошлым. Он никогда не лез в душу, не задавал лишних вопросов. Он просто был рядом. И в этом «просто» была такая сила, перед которой мои защитные стены начали медленно рушиться.

Я терялась. Боялась этих зарождающейся дружбы. Она казалась предательством по отношению к само́й себе, к той боли, что я ещё носила в себе. Я пыталась отгородиться, но Забир не отступал и не давил. Он просто оставался рядом. Надёжным и постоянным.

А тем временем из внешнего мира доносились отголоски прошлой жизни. Всплывая в новостной ленте, Артур смотрел на меня с фотографий всегда собранный, успешный, такой же величественный и... красивый. А рядом с ним сияющая Гульназ с уже заметным округлившимся животиком. Заголовки пестрили подробностями: «Наследник Амирова родится в Израиле», «Гульназ Амирова демонстрирует новый наряд для беременных». Каждая такая новость была как удар тупым ножом. Но с каждым разом боль становилась всё тише и тише.

Переезд в Болгарию был моим решением. Я позвонила Артуру через Забира и холодно потребовала компенсацию. Он, не колеблясь, всё оплатил. Но с того дня Забир заявил, что все дальнейшие расходы – его забота. И Забир уволился от Артура. Для меня это стало первым настоящим знаком его чувств.

И вот сейчас, держа его руку, я задаю вопрос, который вертится на языке уже несколько дней.

– Ты сказал Артуру? – спрашиваю я, и сердце замирает от странной смеси страха и любопытства.

Он смотрит прямо перед собой на идущих впереди отца и собаку.

– Да, я сказал ему. Сказал, что у нас будет ребёнок.

Его голос спокоен, но я чувствую, как напряглись мышцы его руки. Мне не терпится узнать подробности.

– И что он тебе ответил?

Забир медленно выдыхает. Он не любит многословия, но сейчас подбирает слова. По сжатым челюстям я понимаю, что разговор был непростым.

– Он ответил, коротко и ясно: понятно.

Больше ничего? Ни гнева, ни угроз, ни вопросов? Просто «понятно»? И в этой лаконичности весь Артур. Принял к сведению, сделал выводы, закрыл тему.

В груди опять ноет, но я в такие моменты вспоминаю фотографии из интернета, Артура и Гульназ.

Я останавливаюсь и смотрю на Забира. Он, наконец, поворачивается ко мне, и в глазах мужчины вижу не тень прошлого, а твёрдую уверенность в нашем общем будущем.

– И мне тоже понятно, – тихо говорю я, кладя свою свободную руку на грудь мужчины, чувствуя под пальцами ровный, уверенный стук сердца. – Абсолютно всё понятно.