355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » авторов Коллектив » Чекисты » Текст книги (страница 21)
Чекисты
  • Текст добавлен: 8 сентября 2016, 21:46

Текст книги "Чекисты"


Автор книги: авторов Коллектив



сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 28 страниц)

– Вот што, Грыша. Я з табой не найду, а пра дарогу слухай.

Хозяин подробно рассказал, как и куда надо идти, и точно указал полянку, на которой Григорий должен был развести костер и ждать людей „оттуда“.

Григорий сделал все, как ему велели. Сидел у костра, наблюдая за тем, что делается вокруг. Но так и не заметил, как к нему сзади подошли трое и навалились. Скрутили, вытащили из кармана револьвер.

Ну, бандитская сволочь, попался?! – с угрозой спросил один. – Как, ребята, сейчас в расход пустим или к начальнику ГПУ товарищу Гаховичу отведем?

– А чего вести, – проворчал второй, – приказ есть задержанных с оружием в руках расстреливать на месте.

Сыроежкин знал о том, что начальником местного отдела ГПУ работает Гахович и что леса прочесываются группами чекистов. Но приказа расстреливать на месте лиц, задержанных хоть и с оружием, не было и быть не могло. Это его успокоило: проверка.

– Нечего с ним возиться, – сказал третий, – становись к дереву!

Сыроежкина привязали к дубу, отошли шагов на десять, прицелились.

– Ну, гад, признавайся, что в лесу делал?

– Стреляйте, чего там. Я чекистам не помощник, объяснять ничего не буду!

Бандиты пошептались, подошли к Сыроежкину, отвязали от дерева, но руки скрутили за спиной, завязали глаза и куда-то повели. Примерно через полчаса остановились, сняли повязку с глаз.

Григорий сразу узнал стоящего перед ним человека, которого хорошо представлял по красочному описанию, данному на допросе арестованным Герасимовым.

„Иванов Даниил, брюнет, высокого роста, смуглый, крепкого телосложения, с орлиным, вернее, бандитским взглядом, наводящим на многих ужас, бритый, усы большие, закручены кверху а-ля Вильгельм, около 30 лет“.

„Да, – подумал Григорий, – взгляд действительно не того…“

– Кто таков? С чем пожаловал? – спросил Иванов.

Барсуков Григорий, бывший прапорщик, с письмом полковника Павловского.

– Где письмо?

– Прикажите развязать руки…

Павловский писал Иванову, что тому необходимо приехать в Москву на съезд „Народного союза защиты родины и свободы“, а затем им вместе выехать на Кавказ: в Грузии действует большая организация, с помощью которой можно будет развернуть работу в более благоприятных условиях.

Сомнений в подлинности письма не возникало: Иванов знал почерк Павловского и его манеру выражаться. Дата стояла самая свежая – четыре дня назад.

Иванов бросил еще один свирепый взгляд на „Барсукова“ и сказал:

– Ладно, будем считать, что так. Рассказывайте, что в Москве нового.

За бутылкой самогона проговорили до позднего вечера. Сначала все шло хорошо, но потом Григорий стал замечать, что Иванов не расслабляется, а наоборот, становится напряженнее. Он даже бросил фразу:

– Вот смотрю, вы простой курьер, а слишком много знаете.

– А почему бы мне не знать? Я доверенное лицо самого председателя.

Однако что-то нарушилось в их доверительном разговоре. Иванов поскучнел и сказал, что хочет спать. Григория поместили в землянку, где всю ночь, сменяя друг друга, сидел кто-нибудь из бандитов. Утром Иванов сказал:

– Я в Москву не поеду. Григорий усмехнулся:

– Господин Павловский предвидел, что вы… так сказать… не очень… решительны.

Иванов при этих словах засверкал глазами. Григорий продолжал:

Он предложил, если вы будете осторожничать, послать двух других.

– Пусть едут, если захотят. Скороходов, Яковлев, в Москву поедете?

Те переглянулись, пошептались о чем-то, ответили:

– Если вдвоем, то можно…

– Имейте в виду, там может быть и ловушка. Едете на свой страх и риск.

Отъезжающим заполнили документы на бланках, полученных в польской офензиве. „Барсуков“ сообщил явочный адрес в Москве: Арбат, Собачья площадка…

Перед уходом Григорий потребовал возвратить револьвер и на прощанье сказал:

– Плохо своих людей готовите, господин Иванов у меня ведь второй пистолет так никто и не отобрал!

Отъезжающие отправились в путь. А спустя пару недель до Иванова дошла весть о поимке Савинкова. Потом стало известно о суде над Яковлевым и Скороходовым, об аресте связников и людей банды в окрестных деревнях.

С оставшимися бандитами Иванов бежал в Польшу, где рука советского закона настигла его через пятнадцать лет – в 1939 году, после освобождения Западной Белоруссии.

В те тяжелые времена чекистам редко приходилось отдыхать, на этот раз Григорию повезло. 17 июля 1925 года он отправился в родную деревню в долгожданный отпуск. Привез гостинцы родным. Отец довольно улыбался, натягивая новенькую косоворотку, а мать была несказанно рада не подарку – красивой расписной шали, – а тому, что ее первенец, ее Гришенька, живой и здоровый, снова подле нее после долгих лет разлуки. И не просто живой, а с орденом боевого Красного Знамени, которого в деревне ни у кого не было. Деревенские старики подолгу рассматривали орден, судили, важнее он, чем „Егорий“, или нет. Пришли к выводу, что важнее. За что получил его, Григорий не говорил, отмалчивался или отшучивался.

Мать, утирая слезы, с гордостью смотрела на Гришу – каким большим человеком стал! Да и младший, Константин, тоже в люди вышел – в самом Ленинграде в пожарной охране служит!

Григорий надел орден только дважды: когда отмечали приезд и проводы. Остальное время ходил как все, и трудно было отличить его от других деревенских парней. Косил, таскал воду, поливал огород, помогал отцу чинить крышу и забор; раз даже попробовал подоить корову. Не далась, опрокинула ведро.

Долгие летние вечера проводил с девчатами, пел песни, плясал под гармошку, ходил гулять за околицу… Многие матери уже намекали Агафье Кирилловне, что хорошим женихом был бы Гриша для их дочерей…

Но отпуск пролетел быстро. 18 августа Сыроежкин вернулся в Москву, и в тот же день ему вручили командировочное предписание и билет на скорый поезд Москва – Грозный.

– Суть задания узнаешь на месте, – сказал Пузнц-кий. – Временно поступаешь в распоряжение полномочного представительства ОГПУ по Северо-Кавказскому краю.

Верный своей привычке предварительно разобраться в той обстановке, в которой ему придется действовать, Григорий берет в поезд книги и брошюры о Кавказе, узнает много нового для себя.

Советская власть на Северном Кавказе была установлена несколько позднее, чем в Центральной России. Сказались особенности и уровень развития края – экономическая и политическая отсталость, забитость, нищета и разобщенность горских народов, их разноплеменность, разноязыкость и подверженность влиянию реакционной идеологии кавказского мюридизма.

Многие годы после революции на Северном Кавказе действовали кулацкие банды, Они нападали на предместья Грозного, на нефтепромыслы и поезда, убивали советских работников, учителей, женщин. Существовала кровная месть. Народ устал от бандитов, в руках которых скопилось огромное количество оружия.

Бандитизм в этом районе отличался особой живучестью: бандиты прекрасно знали район своих действий, имели налаженную разведку и связь, источники комплектования и снабжения всегда находились под боком. Им не нужен был обоз, они уклонялись от серьезных столкновений, нападали внезапно, а при отступлении разбегались в разных направлениях.

Одними лишь вооруженными силами справиться с бандитами было трудно. Кроме войсковых частей, активно действовали чекисты, местные ревкомы, Советы, – органы милиции, велась политико-разъяснительная работа. Местное население привлекалось к действиям против банд; регулярно устраивались встречи городского населения с жителями аулов, совместные празднества, соревнования, организовывалась кооперативная торговля.

В августе – сентябре 1925 года была осуществлена хорошо подготовленная операция по разгрому и разоружению кулацких банд.

Сыроежкин был направлен оперативным сотрудником в группу Курского, которая являлась составной частью военного отряда комдива Козицкого. В задачу отряда входило разоружение назначенного ему района и ликвидация баз опасных бандитов Гоцинского и Ансалтинского и их активных пособников.

Операция проходила в очень трудных условиях не только из-за гор и почти полного бездорожья – это ни для кого не было неожиданностью, но и из-за почти непрерывных ливневых дождей, зарядивших почти с первого ее дня.

Чекистам досталось самое опасное – разведка. Конечно, если бы им не помогали бойцы местной самообороны, было бы намного труднее. Каждый участник операции и каждый местный житель понимал, что она ведется не против чеченского народа, что она, по сути, носит классовый характер, и поэтому многие бедняки и середняки стремились внести свою лепту в ликвидацию ненавистных и опостылевших всем бандитов. Но было немало и их сторонников – то ли по родовому или племенному, то ли по религиозному или имущественному признаку…

…Небольшой смешанный отряд – два чекиста (один из них чеченец Ибрагимов) и два местных комсомольца – приближался к затерянному в горах аулу. Надо было попытаться через местных жителей выяснить места укрытия бандитов.

Сыроежкин отлично сидел в седле – сказались цирковые уроки джигитовки и служба в кавалерийском полку. Дорога шла в тумане, но где-то уже чувствовался аул – беспорядочный лай собак, запахи утренних дымков и кизяка, крики петухов. Едва въехали в аул, дождь как по заказу прекратился, туман рассеялся, солнце осветило сакли. Население высыпало на площадь. Отряд спешился. Вежливо поздоровались с подошедшими стариками, которые молча разглядывали приезжих. Ибрагимов и один из комсомольцев сразу же куда-то исчезли – у них были здесь свои дела, а Сыроежкин через комсомольца-переводчика стал беседовать со стариками. Знал закон гор – не спешить, не показаться назойливым в вопросах, проявлять уважение.

Вскоре вернулся Ибрагимов с известием: где-то невдалеке скрывается опасный бандит. Настроение в ауле неплохое, крестьяне могли бы помочь в его задержании. Сыроежкин посовещался с товарищами и решил: нужно хорошо поговорить с людьми, поближе познакомиться – ведь многие из них впервые видели воинов Красной Армии, провести политбеседу, подружиться, организовать, как говорилось тогда, смычку.

Ибрагимов поговорил со стариками. Те согласно закивали головами и отдали какие-то распоряжения. Некоторое время спустя собрались почти все жители аула.

Сыроежкин и Ибрагимов выступили с короткими речами. Обрисовали общее положение, рассказали о смысле и сути проводимой операции. Выстудили председатель аульного Совета и еще два крестьянина. Они просили помощи в создании школы, кооператива, дорог. Одна женщина, осмелев, выступила с просьбой об организации больницы.

Потом молодежь показала искусство джигитовки. Не удержался и Григорий – он, правда, не был лучшим, но участие в играх сразу сблизило его с горцами.

После конных состязаний началась борьба. Григорий решил выступить и тут. Он без труда уложил на лопатки двух соперников и во время перерыва вдруг заметил стоявшего невдалеке высокого чеченца, показавшегося необыкновенно знакомым. „Неужели это тот самый Бек, который сломал мне руку в тифлисском цирке?“ – подумал. Григорий. Веселая злость охватила его. Он призывно махнул рукой: „Иди, мол, сюда! Поборемся!“ Бек, узнавая или не узнавая его, подошел. За десять прошедших лет он отяжелел еще больше, как-то обрюзг.

Когда крестьяне увидели приближающегося Бека, по толпе пронесся легкий шепот, потом все замолкли. Бек снял черкеску, положил ее на камень и вошел в круг.

Началась борьба. Григорий сразу же почувствовал крепкого противника, но одновременно понял, что он сильнее. Мстить он не собирался – ему надо было лишь, чтобы лопатки Бека коснулись ковра. И через несколько минут это произошло. Толпа взвыла от восторга: оказалось, что все „болели“ за Григория.

Бек медленно поднялся, с ненавистью глядя на победителя, подошел к камню, медленно одел черкеску и вдруг, выхватив револьвер, выстрелил в Григория, воскликнув:

– Умри, гаски [17]17
  Гаски (презрительно) – русский (чеч.).


[Закрыть]
проклятый!

К счастью, пуля пронеслась мимо. Бек побежал к стоявшему неподалеку коню.

– Нохчий, нохчий [18]18
  Нохчий – чеченцы, (чеч.).


[Закрыть]
что же это делается?! – закричали кругом. – Он нарушил закон гостеприимства! Догнать его! Догнать! – кричали старики. Джигиты на конях бросились в погоню.

Выяснилось, что Бек был правой рукой бандита, которого разыскивали чекисты. Догнать Бека не удалось: удирая от преследователей, он вместе с лошадью свалился в пропасть. Бандита же задержали сами жители аула еще до подхода регулярной части Красной Армии.

12 сентября 1925 года был издан приказ войскам СКВО об успешном завершении операции по борьбе с бандитизмом. Сыроежкин принимал участие в следственно-оперативных мероприятиях по делу Гоцинского и других, когда его срочно вызвали в Ленинград. Надо было „встречать“ Сиднея Рейли.

Зимой 1927/28 года Григорий Сыроежкин, как имеющий опыт борьбы с бандами, был командирован в Якутию. Прибыв в Управление, он взялся за архив. Судя по докладу, написанному Сыроежкиным после завершения операции, он тщательно изучил историю, географию, национальные и другие особенности региона, в котором предстояло действовать, архивные следственные и оперативные дела на участников белобандитского движения в Якутии.

Из документов было видно, что когда гражданская война в стране закончилась, в Якутии еще длительное время продолжали действовать белогвардейцы, которые после разгрома войск генерала Пепеляева выродились в бандитские шайки, вдохновляемые из-за рубежа. Более того, в 1927 году стали поступать сведения о подготавливаемом белобандитами и их сообщниками восстании. Нити тянулись к иностранным разведкам.

В феврале 1928 года сформированный Сыроежкиным отряд прибыл в Якутск, где получил пополнение, проводников, собачьи упряжки и г. д.

Отряд Сыроежкина как в полном составе, так и разделенный на небольшие группы в суровых условиях Севера прошел в общей сложности несколько тысяч километров на лошадях, оленях и собаках. Только с 10 марта по 3 апреля он побывал в Моме, Абые, Алланхе, Казачьем и Среднеколымске. Были боевые столкновения, была предательская попытка завести отряд в протоку таежной реки на ломающийся лед под огонь вражеской засады. Однако из этих испытаний Сыроежкин успешно вывел свой отряд.

Но не только разрозненные банды, состоявшие из бывших белогвардейцев и кулаков, противостояли Сыроежкину. У него был серьезный и опасный противник, бывший кадровый офицер царской и колчаковской армий, некто Шмидт, не просто авантюрист по натуре, а резидент американской и японской разведок, тесно связанный и с белогвардейскими эмигрантскими „вождями“.

Осенью 1926 года, получив в Японии специальную подготовку под руководством американских инструкторов, Шмидт прибыл во Владивосток. Как только открылась навигация 1927 года, он на первом же пароходе направился в северный край. Из Охотска выехал в Якутию и сразу же, еще по дороге, приступил к созданию контрреволюционных организаций, вербуя в них наиболее активных участников прошлых бандитских выступлений – по принципу троек. Каждый из участников этих групп должен был, в свою очередь, вербовать лиц преимущественно из числа бывших бандитов, вести агитацию за отделение Якутии от Советского Союза.

„Имелось в виду, – писал в своем докладе-отчете Г.С. Сыроежкин, – подготовительной работой затронуть по возможности больше районов и привлечь к выступлениям коренное население. Затем объявить свержение власти, одновременно захватить пушнину и оружие в торговых факториях, а затем уже выслать представителей от „восставшего якутского народа“ за границу с соответствующей миссией“.

Шмидт действует вкупе со своими друзьями Аспером и Гинцем. Особенно он рассчитывает на поддержку в Эльгинском улусе, центре бандитских выступлений на Севере в прошлые годы. Шмидт выезжает туда, встречается с сотрудником промкооперации Димовым и вручает ему шифрованное письмо от американского „друга“. Как показал впоследствии на допросе Димов, в письме говорилось о предстоящей войне иностранных государств с Советским Союзом, о подготовке как за границей, так и в Якутии к восстанию. Одновременно Шмидт передал Димову воззвание, которое следовало распространять среди местного населения. В нем восхвалялась Америка и тоже говорилось о скорой воине. После переговоров со Шмидтом Димов согласился примкнуть к его организации. Он доложил об обстановке в Эльгинском улусе.

По его словам, здесь имелась уже вполне оформившаяся повстанческая группировка во главе с бывшими руководителями выступлений на Севере в 1922–1923 и 1925 годах. Ее участники, будучи информированы о предстоящем антисоветском выступлении в центре Якутии, спешно подготавливали мятеж.

После отъезда Шмидта Димов собирает совещание. Обсуждаются вопросы об организации отряда, его тактике и т. д. Один из руководителей группировки Орлов настаивал на проведении индивидуального террора против коммунистов. Другой же лидер группировки – Василий Ефимов (бывший начальник белого штаба на Севере) разработал план организации из числа наиболее „надежных якутов“ „красного“ отряда с тем, чтобы предупредить возможную посылку из Центра на Север советских войск, а затем в нужный момент использовать этот отряд для борьбы с Советской властью.

К началу 1928 года к организации Шмидта примкнул ряд новых лиц, в основном, бывших белогвардейцев. Организация развернула свою деятельность, разослала резидентов, в частности, в Колымск, где уже активно действовал бандит Степан Иванов, поддерживавший связь с оймяконской группой. Были назначены уполномоченные организации, которым поручалось руководство выступлением, была полностью проведена подготовка к захвату пушнины и оружия, захвату шхуны и т. д. Распускались слухи о конфискации Советской властью оленей у местного населения.

В конце 1927 года Шмидт с целью легализации своего положения и привлечения к антисоветскому выступлению по возможности большего числа лиц организовал „Кооператив северных охотников“, председателем которого он был избран. Ближайшие его помощники устроились на службу в систему торговли и под видом кредитования промышленников снабжали всем необходимым организацию Шмидта.

Оставалось выбрать время мятежа. Имея в виду исключительную трудность передвижения по Северу весной и летом, а следовательно, рассчитывая на то, что красные части не сумеют прибыть из Центра для ликвидации выступления, Шмидт решил дождаться весны 1928 года, а тогда уже объявить „Советскую власть свергнутой“. По договоренности с бандитами антисоветское выступление окончательно было назначено на апрель 1928 года, после чего три-четыре представителя должны были захватить шхуну „Пионер“ и выехать на ней в Америку.

Но на пути Шмидта стал Григорий Сыроежкин. Союзников ему надо было искать среди якутских и русских бедняков. Вскоре он имел надежных помощников из местного населения. Удивительно, как, не зная языка, через переводчика он умел находить то общее, что объединяло его с якутами, эвенками, эвенами.

Местные чекисты и добровольные помощники представили Сыроежкину подробную картину. Стало ясно, что откладывать арест заговорщиков нельзя. Это было нелегко сделать: селения были разбросаны на сотни километров, но слухи каким-то непостижимым путем распространялись очень быстро. Поэтому и без того небольшой отряд пришлось разбить на несколько групп по два-три человека, чтобы операцию произвести одновременно.

Арест Шмидта Сыроежкин взял на себя. Предварительно он обзавелся документом, удостоверяющим, что он является инспектором-ревизором и ему поручается ревизия кооперативов в Верхоянском, Булунском и Среднеколымском районах. Только так он мог беспрепятственно проникнуть к Шмидту.

От местных чекистов Григорий знал, что фактория Шмидта представляет собой рубленый дом из вековых лиственниц, окружена высоким забором из крепких, заостренных кверху бревен. Было ясно, что если бы пришлось штурмовать эту крепость в открытую, без серьезного кровопролития не обошлось бы. Тем более что Шмидт всегда держал при себе трех-четырех телохранителей. Надо было действовать иначе…

Однажды апрельским утром к Шмидту из соседнего кооператива приехал якут. Это был Семен – один из добровольных помощников Сыроежкина. Семен рассказал, что в их кооперативе уже несколько дней работает ревизор.

– Оченно болшой человек. С милиционером приехал, ругается, кричит, всех, однако, говорит, посажу. Но моя председатель велел передать, с ревизором договориться можно, спирт любит, водка любит, меха любит. Через два дня ваша фактория будет.

Шмидт ухмыльнулся: „Ладно, мол, встретим“, и велел налить Семену стакан спирта.

Через два дня к поселку подъехала оленья упряжка. Было утро, но вместо криков петухов селение будил лай голодных, требующих пищи псов. Сыроежкина сопровождали его надежный друг, чекист Горбатенко, „игравший“ роль милиционера, и проводник – якут Ипатов, на которого тоже можно было положиться.

Шмидт принял гостей любезно, хотя и без подобострастия. Григорий вел себя очень сурово – от завтрака отказался, заявил: „У нас свое есть“, сразу же потребовал бухгалтерские документы, потом отправился на склад. Ни о чем не спрашивал, все что-то записывал в книжечку. Шмидт начал волноваться: „Вдруг да обнаружит что-нибудь, и слечу я с этой должности“. Стал подумывать о том, что края, мол, обширные и суровые, и ревизор вполне может затеряться, особенно если ему „помочь“. Но, вспомнив предупреждение соседнего председателя, воспрял духом: „Подождем до ужина!“

Григорий хотел и на ужин не идти, но подумал: „Не перегнуть бы палку“ – и согласился принять приглашение Шмидта отведать „чем бог послал“. Прислуживали кряжистые угрюмые дядьки с бородатыми разбойничьими физиономиями. За ужином Григорий „оттаял“ и стал более разговорчивым. Им обоим было что скрывать друг от друга, но в рамках дозволенного они стали рассказывать истории „из своей жизни“, большей частью выдуманные.

На другой день все повторилось, и к вечеру они стали „друзьями“, называли один другого Гриша и Вася. Утром Сыроежкин не глядя подмахнул акт, составленный бухгалтером кооператива. Прощаясь, отказался от „посошка“ на дорогу, сказал: „Вася, ты мне друг? Так в нашей местности, откуда я родом, принято что хозяин своего дорогого гостя до околицы провожает и там пьют посошок. Поехали!“ Шмидт с радостью согласился – скорее бы уезжал „дорогой гость“. До околицы было рукой подать, и Шмидт сел на нарты Сыроежкина, не взяв с собой никого из телохранителей. В факторию он, конечно, уже не вернулся.

Успешно прошли аресты и других заговорщиков. Захват шхуны был сорван. Арестованные были отправлены в Среднеколымск. Шмидт и другие главари заговора, изобличенные признаниями рядовых заговорщиков, вынуждены были дать развернутые показания и подтвердить частично уже известные данные о своем сотрудничестве со специальными службами США и Японии и о планах отделения Якутии от Советского Союза.

По дороге в Среднеколымск Шмидт, понимая, что его участь предрешена, сделал отчаянную попытку побега. Ночью на одной из стоянок, воспользовавшись ослаблением бдительности часового, он напал на командира взвода Рогова, пытаясь обезоружить его и бежать. В происшедшей схватке Шмидт был убит.

С ликвидацией организованного бандитизма в Якутии оставались лишь бандиты-одиночки, которых постепенно вылавливали местные чекисты.

В июле 1928 года после окончания работы в Среднеколымском округе отряд Сыроежкина совместно с арестованными отправился на пароходе „Колыма“ по Ледовитому океану к устью реки Лены. Вскоре пароход попал в сплошные льды. С трудом удалось вырваться, но пришлось возвратиться в Среднеколымск. Оттуда отряд с арестованными двумя партиями выехал в Якутск.

В 1929 году произошел советско-китайский конфликт, известный как „конфликт на КВЖД“.

Китайско-восточная железная дорога (КВЖД) кратчайшим путем связывает Сибирь с Дальним Востоком. Ее длина 2555 километров, и проходит она по территории Маньчжурии. Построена в 1889–1903 годах и формально принадлежала Русско-Китайскому (впоследствии Русско-Азиатскому) банку, но фактически ее владельцем было русское правительство. После Октябрьской революции и гражданской войны Китай признал права Советского правительства на эту дорогу. В 1924 году было подписано советско-китайское соглашение о принципах управления КВЖД. Советское правительство отказалось от каких-либо привилегий, дорога объявлялась чисто коммерческим предприятием. Его доходы и управление им находились в руках обоих государств.

В середине 20-х годов бесчисленные генеральские клики, за спиной которых стояли те или иные империалистические державы, рвали Китай на части. В Маньчжурии обосновалась милитаристская клика Чжан Цзолина, возглавившего прояпонское „мукденское правительмтво “.

Мукденская клика, подстрекаемая иностранными империалистами, с самого начала стала нарушать соглашение о режиме КВЖД. Неоднократно захватывалось железнодорожное имущество, совершались акты насилия над советскими служащими дороги. Свою лепту в конфликт вносили я белогвардейцы, осевшие в Маньчжурии.

Утром 10 июля 1929 года бело-китайские войска захватили телеграф КВЖД по всей линии, все советские торговые представительства были закрыты и опечатаны, советские служащие отстранены от работы. Их места заняли белогвардейцы. Несколько сот советских граждан было арестовано.

Начались бандитские иалеты на советскую территорию, которые вскоре приняли систематический характер. В ночь и а 18 августа границу СССР перешли регулярные китайские части. Планировалось нанести внезапный удар, дойти до Байкала и перерезать Транссибирскую железную дорогу, взорвать на ней туннели, отрезав Советский Дальний Восток от остальной территории страны.

Советскому Союзу пришлось военными средствами очищать свою территорию от империалистических агрессоров. Сначала велись оборонительные бои, затем операции были перенесены и на территорию противника.

Сыроежкин в июле 1929 года находился в Забайкалье. Ему было поручено командовать одним из отрядов по ликвидации банд. В течение двух месяцев он участвовал в боях, ходил в тыл врага. Смелым налетом его отряд захватил мост и предотвратил взрыв, который готовили отступавшие части противника.

В ноябре 1929 года мукденсние войска были полностью разгромлены. Они понесли большие потери, а 21 ноября китайские власти обратились с просьбой о мирных переговорах.

Едва закончились события на КВЖД, как Сыроежкина ожидала командировка в Бурятию.

Строительство новой жизни осуществлялось здесь в чрезвычайно трудных условиях. Только в 1928 – 1929 годах была проведена земельная реформа. Она дала толчок к оживлению сельского хозяйства, но и привела к усилению классовой борьбы в деревне.

Крестьянство, особенно бедное, получив землю, сенокосные угодья от Советской власти, стало активно поддерживать ее политику. Кулаки, бывшие нойоны, нэпманы, ламы яростно выступали против коллективизации, занимались вредительством, антисоветской агитацией, уничтожали семенные фонды, совершали террористические акты, саботировали хлебозаготовки.

Особенностью коллективизации в Бурятии было то, что коренное население находилось под властью лам и шаманов и вело кочевой и полукочевой образ жизни. Пытались ослабить дружбу между народами и сорвать строительство социализма и бурятские националисты. Оставалось здесь и немало бывших белогвардейцев.

В некоторых районах Бурятии – Мухорошибирском, Бичурском – имели место вооруженные выступления, а в Окинском хошуне Тункинского аймака орудовала кулацкая банда во главе с местным богатеем Зодбоевым.

27 февраля 1930 года Г.С. Сыроежкину было поручено формирование отряда для ликвидации банды Зодбоева. Подбирая людей, готовя снаряжение и боеприпасы, Сыроежкин, как обычно, изучал материалы по Бурятии, ее истории, национальным и религиозным особенностям местного населения. Он пришел к выводу, что банда – чисто кулацкое детище, но основную массу ее составляют обманутые кулаками середняки и бедняки, и потому главное внимание надо уделить не военному уничтожению банды, а ее разложению, созданию междоусобицы внутри самой банды. Были и некоторые особенности, свойственные этому району: во-первых, банды кочевали в непосредственной близости от государственной границы, при серьезной опасности уходили за кордон, держали там награбленный скот. Во-вторых, это не были „легкие на подъем“ антоновские или чеченские шайки, здесь бандиты возили с собой жен и даже детей, а следовательно, хотя и не громоздкие, но все же кое-какие грузы, что, по мнению Сыроежкина, затрудняло их маневренность. Наконец, весь район боевых действий представлял собой один из самых глухих и труднопроходимых уголков Восточных Саян. Кругом непролазные ущелья, дикие хребты, опасные бурные реки – они вскрывались обычно в конце апреля, но и в марте часто льды становились непрочными, проваливались под тяжестью всадников и обоза. В узкой долине река Ока стремительно рвется через многочисленные пороги. Не менее опасны ее притоки – Диби, Тисса, Зима, Урда-аха и другие.

31 марта отряд Сыроежкина выступил из Кутулика. Но банда ускользала от удара. Посланные вдогонку группы застревали в глубоком снегу, возвращались ни с чем. В одном месте нашли двух раненых голодных бандитов, ожидавших в палатке своей участи. Это были бедняки, брошенные Зодбоевым за ненадобностью. Их накормили и отпустили по домам. Они показали, куда ушла банда. Вскоре дошли до места стоянки. Бандитов уже не было, но обнаружили 60 мешков ржаной муки, сложенных в штабели, 12 саней и другое имущество: все это неделю назад было награблено у ямщиков. В устье пади Дурунджик встретили укрепления, выложенные из камней, за ними – брошенную стоянку, множество коробок из-под папирос, пустые литровые водочные бутылки, патронный ящик, следы стоянки лошадей.

Догнать банду было не так-то просто. Наконец с помощью местных активистов ее настигли. Захватили несколько пленных, лошадей, седла, одежду, оружие. Но основная часть банды ускользнула. Разведка сообщила, что банда ушла за кордон.

Обосновавшись за границей, подальше от монгольских пограничников, Зодбоев собирался продолжать налеты на советскую землю, терроризировать местное население, нападать на колхозы.

Из телеграммы погранкоменданта товарища Котюка:

„Мною даны указания отряду тов. Сыроежкина нарушения границы не допускать“.

Положение оказалось трудным, требования – несовместимыми. С одной стороны – банду уничтожить. С другой – границу не переходить. Сыроежкин договорился с бывшим бандитом Унжуповым: тот согласился пробраться в банду с целью ее разложения. Ему поручили уговорить бандитов направить своего делегата на переговоры к Сыроежкину. Но сведений от него долго не было. Послали еще несколько человек, но безрезультатно. Банда существовала и совершала из-за границы разовые налеты там, где ее никто не ждал.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю