Текст книги "Выжить в битве за Ржев. Том 7 (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13

Госпиталь в Можайске размещался в длинном двухэтажном здании, чудом уцелевшем во время осенних и зимних боев. Раненые лежали в палатах очень плотно. Места не хватало, поэтому в коридорах тоже стояли койки, которые наскоро сколотили из досок местные плотники. Медсестры сновали между ними, как тени, исхудавшие и уставшие.

Полина закончила обход в третьей палате, где лежали тяжелораненые, и вышла в коридор, чтобы перевести дух. Ноги гудели, глаза слипались, но спать было нельзя – через час начиналась новая смена, и нужно было готовить перевязочный материал. Она присела на подоконник у окна, выходящего во внутренний двор, и решила передохнуть всего минутку.

В тот момент из-за поворота коридора, освещенного керосиновой лампой, показалась девушка, которую Полина раньше не видела. Значит, новенькая. Одна из тех медсестер, кто пришел в этот госпиталь за то время, пока сама Полина переживала трудные моменты на фронте и в тылу врага. Новенькая была совсем молодой, лет девятнадцати-двадцати, с русыми волосами, собранными в тугой пучок, и светлыми, чуть испуганными глазами.

Она, пожалуй, была красивой. В ее облике чувствовалась та особенная тихая и скромная статная русская красота, которая не бросается в глаза, но заставляет обернуться. На незнакомке сидел новый, но явно не по размеру просторный медицинский халат, волосы покрывала белая косынка, завязанная назад, а в руках она держала стопку чистых, аккуратно сложенных, простыней, которые, судя по всему, несла из прачечной.

Девушка остановилась напротив Полины, перевела дыхание и виновато улыбнулась.

– Извините, – сказала она тихо, почти шепотом, – вы не подскажете, где здесь кладовая для белья? Мне сказали, что на втором этаже, но я, кажется, заблудилась.

Полина внимательно посмотрела на незнакомку. Что-то в ее лице показалось ей знакомым. Но она не могла понять, что именно.

– Вы новенькая? – спросила Полина, вставая с подоконника. – Я вас раньше не видела.

Девушка кивнула, и в ее глазах мелькнула тень грусти:

– Да. Меня перевели сюда из другого госпиталя неделю назад. Я – Светлана Денисова, медсестра из хирургии.

Полина замерла. Денисова? Знакомая фамилия кольнула память. Она сразу вспомнила об этом бойце. Молодой снайпер, с которым Ловец воевал вместе у деревни Иваники. Его ученик! Но Полина не была уверена, что это та же самая фамилия.

– Денисова? – переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – А ваш муж случайно не Николай Денисов, который служит в Особом отделе?

Светлана побледнела. Руки ее дрогнули, и стопка простыней едва не упала на пол. Она быстро прижала их к груди и опустила глаза.

– Да, – прошептала она. – Это мой муж. Коля. Вы знаете его?

Полина почувствовала, как сердце ее забилось чаще. Она не знала Денисова близко, но видела его не однажды в Иваниках. А Ловец говорил о нем с особым теплом и даже с какой-то заботой.

– Я не знаю его лично, – сказала Полина, осторожно подбирая слова, – но я была на передовой, где и он. И я слышала о нем. Ваш муж воевал вместе с майором Епифановым. Моим знакомым. Они вместе били немцев у деревни Иваники. А я тогда была у них санинструктором.

Светлана подняла на нее глаза. В них стояли слезы, и она, похоже, сдерживалась из последних сил, чтобы не разрыдаться.

– Вы знаете майора Епифанова? – спросила она, и в голосе ее послышалась надежда. – Это тот, которого все называют Ловцом? Коля рассказывал мне о нем. Он говорил, что Ловец – необыкновенный командир. Что он спас ему жизнь несколько раз. Что сбил немецкий самолет из винтовки. И что они даже родственники. Дальние, троюродные. Коля говорил, что Ловец – это его троюродный дядя. Что он нашел племянника совсем недавно, но они сразу нашли общий язык.

Полина почувствовала, как внутри нее все оборвалось. Вот оно что! Родственники. Троюродный дядя. Значит, Ловец был связан с этой семьей кровными узами! Это объясняло многое – его заботу о Денисове и быстрый перевод этого парня из пехоты с передовой в тыловой штаб Особого отдела.

– Да, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, – я знаю майора Епифанова. Он очень хороший человек.

Светлана всхлипнула, не в силах больше сдерживаться.

– А вы не знаете, где сейчас мой Коля? – спросила она, и слезы покатились по ее щекам. – Мне сказали, что он пропал без вести на каком-то объекте. Он охранял что-то важное, а потом исчез. И никто не знает, жив он или нет. Я уже не могу спать, все думаю о нем. У нас маленький сын…

Все-таки Светлана расплакалась. Полина подошла к ней, забрала у нее одной рукой простыни, а вторую руку положила на плечо. Она чувствовала боль этой женщины, и в то же время в ней проснулся холодный расчет. Она подумала, что, раз Светлана – жена Денисова, а Денисов – родственник Ловца, то она должна стать ближе к этой семье. Она должна помочь Светлане найти ее Колю, должна стать ее близкой подругой, чтобы быть в курсе всех семейных дел. И, возможно, через нее она сможет вновь приблизиться к Ловцу, вновь станет ему нужной.

– Не плачь, Света, – сказала она мягко. – Меня зовут Полина. Я работала в этом госпитале с момента его образования, потом поехала на фронт, а теперь снова вернулась. Ты можешь довериться мне. Я постараюсь узнать, что с твоим мужем. У меня есть связи. Я поговорю с майором Епифановым. Мы вместе воевали совсем недавно. И он не оставит своего родственника в беде.

Светлана подняла на нее благодарные глаза:

– Правда? Вы правда можете помочь?

– Правда, – сказала Поля. – Мы будем держаться вместе, хорошо? Ты не будешь одна. Я помогу тебе. И давай на «ты».

Она взяла Светлану за руку, и та в ответ сжала ее пальцы.

– Спасибо, – прошептала Светлана. – Я почти никого еще не знаю в Можайске, перевелась сюда по личным обстоятельствам ближе к месту службы мужа. И я боялась, что останусь здесь совсем одна. Что никто не поможет. А вы… А ты такая добрая.

– Я хочу, чтобы ты знала: можешь рассчитывать на меня, – ответила Полина, глядя прямо в глаза Светлане. – В любое время дня и ночи. Я не подведу.

Светлана улыбнулась сквозь слезы, и эта улыбка была искренней.

– Спасибо, – повторила она снова. – Ты даже не представляешь, что это для меня значит!

– Тогда будем подругами, – сказала Поля и улыбнулась.

Света тоже ответила ей улыбкой, перестав плакать.

– Пошли, подруга, – сказала Полина. – У меня есть свободная минутка. Я покажу тебе, где кладовая. А потом, если хочешь, посидим вместе в сестринской, попьем сладкого чаю. У меня есть заварка и сахар. Трофейные, немецкие. Я с фронта привезла. И еще кое-что есть у меня из съестного. Поделюсь с тобой. Твоему малышу нужнее будет.

Светлана кивнула, и Полина повела ее по коридору, чувствуя, как внутри нее разливается странное чувство. Она не была уверена, что делает это ради Светланы. Скорее, она делала это ради себя. Ради того, чтобы быть ближе к Ловцу. Но сейчас ей казалось, что она поступает правильно.

* * *

Весенняя ночь над Можайском была холодной и промозглой. Влажный и холодный апрельский ветер гнал по разбитым мостовым клочья серого тумана, смешанного с гарью от печных труб уцелевших домов. На втором этаже штаба Особого отдела в кабинете начальника горела единственная электрическая лампа, питаемая трофейным электрогенератором. Ловец сидел за письменным столом, перебирая бумаги, но мысли его были далеко.

Только что ему сообщили, что Жуков все-таки распорядился, и Угрюмова повезли из Юхнова на лечение в Москву. Но это не значило, что он выживет. И даже если выживет, то его, скорее всего, отстранят от дел. А это означало, что попаданец останется без покровителя. Впрочем, он не терял надежду на то, что, возможно, ему теперь поможет сам Жуков, в голосе которого он уловил интерес во время телефонного разговора. Во всяком случае, Жуков сдержал слово, перевел Угрюмова в столицу. И это давало надежду, что, возможно, генерал повлияет и на то, чтобы следователь Сергеев уменьшил свой пыл ищейки, роющей землю носом прямо под ногами Ловца.

В дверь постучали, и на пороге появился Смирнов. Лицо его было бледным, под глазами залегли темные круги, но в глазах горел особый азарт, какой бывает только у оперативников, которые нашли нечто интересное.

– Товарищ майор, – сказал он, прикрывая за собой дверь. – У меня есть кое-что важное.

Ловец напрягся. Смирнов был его самым верным сотрудником и боевым товарищем, а тот факт, что он пришел в такое позднее время, вместо того, чтобы уже отдыхать, говорил о многом.

– Докладывай, – сказал Ловец. – Что случилось?

Смирнов подошел к столу, положил перед Ловцом небольшую картонную папку.

– Я нашел интересную вещь, – Смирнов открыл папку и достал из нее какой-то список. – Это выписка из журнала посетителей на Объекте-12 за неделю перед кражей. Всех, кто входил на территорию объекта, записывали, как положено.

– И что в этом необычного? – спросил Ловец.

– Я проверил всех посетителей, – Смирнов показал пальцем в списке. – Вот здесь номер документа, удостоверения личности на имя Теймураза Габуния, некоего технического сотрудника из «Спецотдела НКВД». Он приходил за два дня до происшествия. Так вот, его удостоверение имеет номер, который не входил в общую нумерацию, принятую в Особом отделе.

– Что же за номер такой? Неужели этот Теймураз прошел по фальшивому удостоверению? – Ловец поднял глаза.

Но оперативник отрицательно покачал головой.

– Нет. Я выяснил. Это не фальшивка. Просто номер принадлежит очень особенному подразделению, – сказал Смирнов с едва скрываемым волнением. – Я проверил. Удостоверение специальное, оно относится к так называемому «Бюро особых технических разработок». Есть отдельная ведомственная инструкция пропускать сотрудников этого бюро на любые охраняемые объекты. Это очень маленькое подразделение, подчиненное непосредственно Берии. Вроде бы, они занимаются изучением трофейной техники. Но, на самом деле, по слухам, это отдел, который ищет необычные вещи по всей стране. Везде ищет. И если они заинтересовались нашей шарагой еще до кражи…

– То, вполне возможно, кража была инсценирована ими, – закончил Ловец фразу, почувствовав себя увереннее, ведь теперь появлялась возможность направить Сергеева на этот задокументированный ложный след!

Попаданец подумал: «Если такая очень секретная контора заинтересовалась тем, что хранилось на Объекте-12, то пропажу образцов можно представить, как их работу. Осталось только подсунуть эту версию Сергееву. И пусть разбирается с орлами Берии хоть до морковкиных заговен, а я быстренько сформирую новый отряд и уйду в рейд».

– Вот что, Смирнов, пойди к Сергееву и отдай ему эту копию выписки. Пусть займется этим Теймуразом. – распорядился Ловец. – Не все же ему против нас копать!

Смирнов кивнул и собрался уходить, но Ловец сделал еще одно распоряжение:

– И вот еще что. Свяжись с Панасюком. Пусть все, кто остался из наших в боеспособном состоянии, срочно выдвигаются из Юхнова сюда, в Можайск. Жуков требует ускорить переформирование отряда, а мы еще даже не начинали. И подумать надо, где взять пополнение.

* * *

Когда Смирнов ушел выполнять распоряжения, а штаб, кажется, затих, попаданец поставил свои «приблуды» на зарядку. Еще Угрюмов распорядился каждый вечер подавать электричество в штаб с генератора, установленного в отдельном помещении. Даже топливо было выделено для этого вполне официально, а местный электрик наладил подключение с помощью наружной проводки. Поэтому в кабинете функционировала не только настольная лампа, но и электрическая розетка.

Цифры на экране светились неестественным для 1942 года светом, показывая жалкие 15% заряда. И он увеличивался теперь очень медленно. Попаданец с тревогой смотрел на свой смартфон, как на умирающее существо. Весенняя сырость, проникающая сквозь щели старых рам, и постоянные перепады напряжения от трофейного генератора делали свое дело. Контроллер питания, скорее всего, работал на последнем издыхании. И теперь литий-ионная батарея деградировала на глазах, теряя емкость от каждого цикла зарядки.

Ловец понимал: это конец. «Магия из будущего» постепенно покидала этот суровый воюющий мир. Еще две-три недели, и черный прямоугольник смартфона превратится в бесполезный кусок стекла и пластика. А вместе с ним уйдет в небытие вся полезная информация из него. В здешних реалиях починить подобное устройство не представлялось возможным. И попаданец ловил себя на том, что будет грустить, если смартфон умрет окончательно. В нем для Ловца все-таки оставалась символическая связь с тем его прежним миром штурмовика под Бахмутом, где тоже пахло порохом, где по небу летали дроны, а слова «Ржевский выступ» и «Вяземский котел» были лишь параграфами в учебниках истории, а не обыденной реальностью, в которой он теперь жил.

Он открыл поиск и стал искать нужные файлы. И он начал записывать историю. Простым карандашом в тетрадке. Точные даты наступлений, отступлений, предательств. Имена генералов и прочих деятелей, которые погибнут. Имена тех из верхушки, которые окажутся предателями. Подробности про атомную бомбу. Вехи Холодной войны и краха СССР. Он писал лихорадочно, словно пытаясь спасти тонущего человека. Себя самого. Ловец понимал, что без этой информации он терял свою уникальность. Ведь он не был ни историком, ни архивариусом, ни профессором каких-нибудь точных наук, чтобы держать в своей голове подробности событий, которые раньше казались ему историческими, а теперь стали его новым будущим. И если смартфон накроется… Но лучше об этом не думать, а просто писать в тетрадку…

Ловец выдохнул, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Кажется, смартфон все-таки пока еще заряжался. Но, с каждым разом все дольше нужно было дожидаться полного заряда, и все меньше времени держала заряд батарея. И попаданцу было досадно. Для него смартфон являлся чем-то вроде якоря из прошлой жизни. И этот якорь постепенно отрывался. А он сам возвращался в аналоговую эпоху, понимая, что больше никакой цифровой подстраховки из будущего скоро не будет. Как только аккумуляторы «сдохнут», так и останутся у него был только его собственный мозг, его опыт, его люди и та ненависть к врагам, которую он научился хранить в самом темном углу своей души.

* * *

Он снова почти не спал. После прибытия в Можайск, Ловец жил в служебном кабинете сутками. А вызов пришел неожиданно. Только он заснул, как позвонили среди ночи, приказав прибыть к утру.

Путь до штаба Западного фронта занял несколько часов. Ловец ехал на этот раз в легковой машине, в черной «Эмке», которую ужасно трясло на ухабах. Он собирался доспать по дороге в машине, но из-за тряски это опять плохо удалось. На рассвете он смотрел на проплывающие мимо поля и деревни, оттаивающие под апрельским солнышком после затянувшейся зимы. И чем дальше на восток, тем меньше попадалось разрушений. Война продолжалась, но здесь, в тылу, она казалась далекой, почти нереальной.

Когда он прибыл в штаб, его встретил один из помощников Жукова, полковник с внимательными глазами.

– Майор Епифанов? – переспросил он. – Генерал ждет вас.

Ловец прошел за ним по длинному коридору, мимо кабинетов, где сидели штабные служаки, склонившиеся над картами. Когда он вошел в кабинет Жукова, тот стоял у окна, спиной к двери.

– Товарищ генерал армии, майор Епифанов прибыл, – доложил генералу один из его заместителей, который все это время шел впереди Ловца, указывая ему дорогу.

Жуков медленно повернулся. Его лицо было суровым, но в глазах мелькнуло что-то, что Ловец не смог прочитать – то ли любопытство, то ли уважение.

– Садитесь, майор, – сказал он, указывая на стул. – Поговорим.

Глава 14

Ловец сел на стул, стараясь держаться спокойно. Жуков обошел стол и уселся напротив.

– Я знаю, что вы отличный диверсант, Епифанов, – сказал он без предисловий. – Я знаю, что у вас есть необычные умения и очень умная собака. Я знаю, что вы действуете нестандартно. Я знаю, что Жабо, Казанкин, Ефремов, Новосельский и Угрюмов полностью доверяют вам. И я знаю, что вас пытаются поставить под свой контроль люди, которым важнее всего кабинетные игры. Цанава хочет вас сместить. Но я не хочу, чтобы в этом конфликте вы пострадали.

– Почему вы мне помогаете? – спросил Ловец прямо.

Жуков взглянул на попаданца пытливо, потом продолжил:

– Цанава считает, что вы помешаете ему вернуться на прежнее место. Для него вы угроза привычной кабинетной жизни. Но я считаю, что вы – угроза для немцев. И я буду использовать вас в этом качестве, потому что вы нужны мне для того, что вы лучше всего умеете: для организации диверсий в тылах противника. Надеюсь, вы готовы к новому заданию?

– Я готов, – ответил попаданец.

Жуков кивнул и сказал неожиданно:

– Я вызвал вас, чтобы вручить награды, которые вы заслужили. Мне много о вас докладывали. Не только Угрюмов, но и другие. Я знаю, что вы сбили немецкий самолет у деревни Иваники из обычной винтовки. Я знаю, что в лесах под Вязьмой вы сумели организовать в боевой кулак заблудившихся десантников, нанесли немалый урон немцам в тылу, а затем спасли 33-ю армию из окружения, организовав коридор для ее выхода. Я знаю, что вы помогли майору Жабо взять Угру, что вы помогли десантникам Казанкина и дивизии Новосельского перерезать Варшавское шоссе. Я знаю, что вы спасли немало военнопленных. Я знаю, что у вас есть талант координировать действия разрозненных наших сил в сложнейших полевых условиях, которого нет ни у кого другого. И я знаю, что вы – нечто большее, чем просто солдат. Вы – эффективный инструмент войны. Не даром вас музыкантом называют. Теперь я понимаю, почему дали вам такое прозвище. Вы – виртуоз в своем деле. Таких людей в моем распоряжении очень мало. Пожалуй, раньше имелся только Жабо. Но теперь, когда вы проявили талант не меньший, чем у него, вас у меня стало уже двое. И потому я могу использовать не один рычаг, а два для дезорганизации немецкой обороны на разных участках одновременно. Жабо останется под Вязьмой. А вы пойдете под Ржев. Мне нужно, чтобы вы продолжали делать то, что делали в тылу врага. Я дам вам полномочия, чтобы вы могли действовать без оглядки на Цанаву. И я сделаю все, чтобы защитить вас от подобных людей. Отныне вы находитесь в распоряжении штаба Западного фронта. В моем непосредственном подчинении. Это ваше перемещение согласовано лично с товарищем Сталиным.

Ловец смотрел на Жукова и чувствовал, как внутри него поднимается странное чувство – надежда, смешанная с недоверием. Ведь он привык считать, что Жуков – это генерал, который организовывал тупые мясные штурмы, отправляя под тем же Ржевом против немецких эшелонированных инженерных укреплений и пулеметов, грамотно распределенных по секторам огня, тысячи красноармейцев, вооруженных «мосинками».

– Что я должен сделать, чтобы оправдать ваше доверие? – спросил он наконец.

Жуков улыбнулся холодно, но проговорил с уважением:

– Продолжайте воевать в своей манере, майор. Продолжайте делать то, что умеете, и что у вас хорошо получается. И доверьтесь мне.

Ловец кивнул. Он знал, что это – его шанс. Шанс выскользнуть из-под угрозы, созданной Цанавой, чтобы защитить своих близких.

– Товарищ генерал армии, я сделаю все, что в моих силах, – сказал попаданец. – И я полностью доверяю вам.

Жуков поднялся, протянул руку:

– Тогда действуйте. Я выдам вам людей, ресурсы и полномочия. И запомните: вы теперь не просто майор НКВД Епифанов. Вы – секретное оружие, которое должно приближать победу. Вы соберете новый диверсионный отряд и отправитесь под Ржев, чтобы сломать там изнутри немецкую оборону. Но сначала награждение, как и обещал. Пройдемте в актовый зал. Вас ждут орден Ленина и орден Красной Звезды за сбитый немецкий самолет.

Ловца порадовало доверие и объективная оценка со стороны Жукова, но в голове у попаданца, пока он шел за генералом в актовый зал, крутились другие мысли. Как там Угрюмов? Как Клавдия? Как пес Афганец? Как защитить своего молодого деда Колю Денисова и его семью? Как встретиться с бабушкой Светой, если она сейчас совсем молодая? Как вытащить ученых из-под ареста?

* * *

В коридорах штаба Западного фронта пахло мастикой для паркетного пола, хорошим табаком и одеколоном. На первом этаже звонили телефоны, стрекотали пишущие машинки, делегаты связи сновали с папками в руках. Но на втором этаже, где располагался кабинет командующего, царила та особенная тишина, какая бывает только в местах, где принимаются судьбоносные решения.

– Подождите здесь, – бросил Жуков и скрылся за дверью.

Но уже через пару минут заместитель Жукова пригласил Ловца в небольшой актовый зал, переоборудованный из бывшей бальной залы старинной усадьбы. Высокие окна выходили на внутренний двор, залитый ярким апрельским солнцем. Вдоль стен стояли тяжелые дубовые стулья, а в центре зала находился длинный стол, покрытый зеленым сукном, за которым у стены стояло большое красное знамя с золочеными серпом и молотом. На дальней стороне стола возле знамени лежали две бархатные подушечки. На одной поблескивал орден Ленина. На другой алел орден Красной Звезды.

Жуков стоял у знамени, спиной к двери. Его фигура в генеральской форме казалась монументальной, почти каменной. Рядом с ним находились несколько генералов и полковников из штаба, – люди с усталыми, но внимательными глазами, привыкшие в военное время к ежедневной работе без выходных. Когда Ловец вошел, все взгляды обратились на него.

– Товарищ генерал армии, майор Епифанов прибыл, – доложил генералу заместитель, щелкнув каблуками.

Жуков медленно повернулся. Его лицо было суровым, но в глазах опять мелькнуло что-то, похожее на одобрение. Он прошел к столу, взял в руки орден Ленина и посмотрел на Ловца, который стоял перед ним по стойке смирно, стараясь не выдать волнения.

– Майор Епифанов, – сказал Жуков, и голос его прозвучал твердо и четко, так, что слышно было в каждом углу зала. – Вы представлены к награждению орденом Ленина за исключительные заслуги перед Родиной. Вы проявили выдающуюся храбрость и тактическое мастерство в ходе боевых действий в тылу противника, нанеся врагам значительный урон в живой силе и технике.

Он сделал паузу, и в зале повисла напряженная тишина. Ловец смотрел прямо на Жукова, но краем глаза замечал, как генералы и полковники, стоявшие с двух сторон, переглядываются между собой, словно оценивая его.

– Кроме того, вы лично сбили немецкий самолет из винтовки у деревни Иваники, – продолжил Жуков, и в его голосе снова послышалось что-то, похожее на уважение. – Таким образом, вы совершили еще один подвиг, достойный ордена Красной Звезды.

Жуков подошел ближе, и Ловец почувствовал, как взгляд генерала пронизывает его насквозь, словно пытаясь заглянуть в самую душу.

– Кроме того, мне доложено, что вы обладаете уникальными тактическими талантами и способностью быстро анализировать обстановку на поле боя, – сказал Жуков, и голос его стал чуть тише. – И я намерен использовать ваши способности для выполнения особо важных заданий. Отныне вы поступаете в оперативное подчинение штаба Западного фронта. Будете подчиняться только мне и получать приказы только от меня. Это решение согласовано со Ставкой.

Ловец почувствовал, как внутри него поднимается странное чувство – смесь гордости и страха. Он знал, что теперь на него возложена огромная ответственность. Но он также знал, что это его единственный шанс защитить своих близких и повлиять на ход войны.

– Товарищ генерал армии, – ответил попаданец, стараясь, чтобы голос звучал ровно, – я сделаю все, чтобы оправдать ваше доверие.

Жуков кивнул, затем взял орден Ленина и, подойдя вплотную, аккуратно прикрепил его к гимнастерке Ловца. Потом он взял орден Красной Звезды и прикрепил его тоже. Два советских ордена засверкали на груди попаданца, отражая свет, падающий внутрь из больших окон.

– Поздравляю вас, майор, – сказал Жуков, и на его губах мелькнуло подобие улыбки. – Вы заслужили награды честно. Теперь идите и продолжайте бить врага так же, как били до сих пор.

Ловец вспомнил годы в военном училище, вытянулся, щелкнул каблуками и четко ответил так, как в эту пору было положено:

– Служу Советскому Союзу!

* * *

Он развернулся и направился к выходу, чувствуя, как на него смотрят генералы и полковники. Кто-то из них кивнул, кто-то просто молчал, но все, кажется, смотрели одобрительно. И Ловец знал, что его награждение – это не просто признание его заслуг. Это сигнал для всех, кто хотел его остановить. Это знак того, что он теперь под защитой командующего фронтом и всем Западным направлением. А может даже и самого Сталина.

Когда Ловец вышел из актового зала, в коридоре его ждал тот самый полковник, который встречал его при входе. Он выглядел суровым, но, увидев ордена на груди майора, не сдержал улыбки.

– Поздравляю! – сказал он с искренней радостью. – Это заслуженные награды! Я слышал о ваших подвигах.

Ловец усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень грусти, когда он сказал:

– Спасибо. Но это только начало. Настоящая боевая работа еще впереди.

Они прошли по длинному коридору мимо кабинетов, где кипела штабная суета. Ловец чувствовал, как награды на груди притягивают взгляды всех встречных штабных служак, и это придавало ему уверенности. Теперь у него был не просто авторитет – у него было официальное признание на самом высоком уровне.

Вскоре машина уже ехала обратно в Можайск. Ловец сидел на заднем сиденье «Эмки» и смотрел на проплывающие мимо поля и деревни. Весна вступала в свои права: снег почти сошел, а на некоторых проталинах уже зеленела первая робкая травка. И в этом мире, таком далеком от его прошлой жизни в будущем, попаданец начинал чувствовать себя все более уверенно.

* * *

В штабе в Можайске было тихо. Сергеев сидел в своем кабинете и перебирал бумаги, когда на пороге возник лейтенант Сурков, и его лицо было бледным, как у человека, который только что получил неприятное известие.

– Товарищ капитан, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, – майор Епифанов найден. Он ездил к Жукову. За это время пришел приказ о его переводе из Особого отдела в распоряжение штаба фронта. Он был награжден орденом Ленина и орденом Красной Звезды лично командующим…

Сергеев поднял голову, и его лицо на мгновение исказилось от гнева.

– Что значит «награжден»? – процедил он, и голос его стал резким, как удар хлыста. – За что?

– За сбитый самолет и за спасение 33-й армии из окружения, – ответил Сурков. – Жуков подписал приказ, что Епифанов теперь находится в его личном подчинении. С этого дня он подчиняется только командующему.

Сергеев медленно встал из-за стола, прошелся по кабинету. Внутри него кипела ярость. Он чувствовал, как его план рушится на глазах. Епифанов выскользнул из сетей, тщательно расставленных им. И он получал поддержку на самом верху, а он, Сергеев, оставался лишь пешкой Цанавы в этой большой игре.

– Жуков, – прошептал он сквозь зубы. – Опять Жуков. Он зачем-то решил взять к себе этого выскочку. Ну что ж, генералу виднее. Но и для нас нет худа без добра, как говорят в народе. Это означает и достижение нашей цели: от Епифанова удалось избавиться. Теперь он обязан сдать дела мне, как временно исполняющему обязанности начальника Особого отдела. А уже через несколько дней сюда прибудет сам товарищ Цанава.

В этот момент в коридоре послышались шаги. Дверь распахнулась, и на пороге появился Ловец. Он стоял в дверях, выпрямившись, и на его груди сверкали два новых ордена. Он смотрел на Сергеева с холодной усмешкой, которую пытался скрыть, но не мог.

– Товарищ капитан государственной безопасности, – сказал он, и голос его звучал ровно, но в нем чувствовался металл. – Я слышал, вы интересовались моим местонахождением. Я вернулся из штаба фронта, где получил награды от самого товарища Жукова. Так что теперь у вас есть возможность лично поздравить меня.

Сергеев смотрел на него, и его глаза метали молнии. Он чувствовал, как унижение жжет его изнутри. Епифанов стоял перед ним с орденами на груди, и он ничего не мог с этим поделать. Жуков взял его под свою защиту, вывел из-под удара, а значит, любое открытое действие против него было бы расценено как вызов командующему фронтом.

– Поздравляю, майор, – сказал Сергеев, и голос его прозвучал холодно, словно зимняя стужа. – Вы заслужили эти награды. Но не думайте, что это изменит ситуацию. Я знаю, что вы что-то скрываете. Потому по-прежнему буду следить за каждым вашим шагом. И если вы совершите ошибку, я буду рядом.

Ловец усмехнулся, и в его усмешке было превосходство, когда он проговорил:

– Я знаю, товарищ капитан. И я не сомневаюсь, что вы будете делать свою работу. Но запомните: я тоже делаю свою работу. И я делаю ее так хорошо, что даже Жуков это заметил. Так что, может быть, вам стоит пересмотреть свое отношение ко мне? Мы же на одной стороне, в конце концов.

Сергеев промолчал, но его насупленное молчание было красноречивее любых слов. Он сжал кулаки, но сдержался, не давая волю гневу. Он знал, что сейчас не время для открытого конфликта с этим непонятным человеком. Но в его голове уже созревал новый план. Он еще найдет способ добраться до Епифанова, но сделает это осторожно, незаметно, так, чтобы никто не заподозрил его причастности.

– Мы на одной стороне. Это факт, – сказал наконец Сергеев. – Поэтому поскорее готовьте передачу дел мне.

Ловец кивнул, развернулся и вышел из кабинета. Он чувствовал на себе взгляд Сергеева, полный ненависти, но не обернулся. Он знал, что одержал маленькую, но важную победу. И это давало время, чтобы подготовиться к тому, что ждало его впереди. К рейду под Ржев.

* * *

Обе медсестры прошли в небольшую комнатку для медперсонала, где стояли старый стол, шкаф, две табуретки и лежанка. Полина налила уже заваренный чай из трофейного немецкого термоса, достала два кусочка сахара и протянула один Светлане.

– Вот, – сказала Поля. – Пей. Это тебя согреет.

Света взяла кружку, и руки ее перестали дрожать.

– Вы не представляете, как я вам благодарна, – сказала она. – Вы единственная, кто отнесся ко мне по-человечески. А остальные… Они смотрят на меня так, будто я уже вдова. Будто мой Коля точно погиб. Но я знаю – он жив. Я чувствую это.

Полина села напротив нее и посмотрела внимательно, стараясь заглянуть в глаза.

– Опять на «вы»? Перестань. Мы же теперь подруги!

Светлана смутилась, но продолжала:

– Коля обещал мне вернуться. Перед тем, как уйти на тот объект, он сказал: «Света, я вернусь. Что бы ни случилось – вернусь». И я верю ему. Он никогда не нарушал своего слова.

Полина кивнула, чувствуя, как уважение к этой молодой женщине растет внутри нее. Светлана была сильной личностью. Сильнее, чем казалась на первый взгляд. И это вызывало в Полине не только симпатию, но и зависть. Ловец любил Клавдию за сильный характер. А она, Полина, была лишь тенью, которая всегда оказывалась рядом, но никогда не была нужна по-настоящему.