Текст книги "Выжить в битве за Ржев. Том 7 (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

– Вот она, улика, – прошептал Орлов, сжимая бумагу в руке. – Теперь ты моя, Зоя Никанорова!

Он сначала спрятал бумагу в карман, но потом передумал. Вернув записку на прежнее место, он затаился в развалинах, сжимая в руке наган. В его голове уже созревал план. Он арестует не только Зою, но и того, кому она передавала записки! Орлов рассудил, что Зоя никуда не денется, а вот связного надо обязательно дождаться, чтобы взять с поличным. И лучше даже проследить, куда он потом пойдет…

* * *

Лаборатория на Объекте-12 выглядела так же, как и в прошлый раз, когда Ловец проникал сюда ночью. Те же столы и верстаки, заставленные громоздкими измерительными приборами, те же инструменты и бумаги, разложенные в беспорядке. Но теперь здесь было светло. Сквозь высокие окна в стенах бывшего заводского цеха лился яркий весенний солнечный свет. И здесь присутствовали ученые, которые смотрели на Ловца с любопытством и надеждой.

Сергей Ильин стоял у центрального стола, нервно потирая руки. Он выглядел уставшим, осунувшимся, но в его глазах горел тот самый огонь, который появляется у ученых, когда они чувствуют, что стоят на пороге великого открытия. Алексей Григорович стоял рядом, сжимая в руках очки, которые он постоянно протирал носовым платком. Илья Журбин, самый молодой из них, стоял чуть позади, робко поглядывая на Ловца.

– Товарищ майор, – сказал Ильин, когда Ловец вошел в лабораторию, а бойцы следом за ним вносили ящики, – нас предупредили, что вы привезете образцы. Мы очень рады! Это даст нам возможность продолжить исследования!

Ловец кивнул, но на его лице не было улыбки. Он чувствовал, как внутри него сжимается что-то от предстоящего расставания с дорогими ему вещами. Но он знал, что все-таки должен сделать это. Ради победы. Ради будущего страны.

– Да, – сказал он, обращаясь к Ильину. – Я привез образцы. Все, что было похищено, теперь здесь. Начальник караула Николай Денисов выследил и ликвидировал похитителя. Он только что вернулся к месту службы, сейчас в караульном помещении. Вы можете поблагодарить его позже. А сейчас, перед тем, как я отдам все найденные предметы вам обратно, я хочу кое-что сделать.

Он подошел к ящикам, которые бойцы поставили на пол у входа, и открыл крышку. Внутри лежали его вещи, и Ловец на мгновение задержал взгляд на них, чувствуя, как в груди поднимается волна грусти от расставания с ними.

– Я хочу показать вам, как пользоваться всем этим снаряжением, – сказал он, поворачиваясь к ученым, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Вы можете изучать их устройство сколько угодно, но, если вы не поймете, как они работают, ваши исследования будут неполными. А я уже испытывал все это в боевых условиях. Меня подробно инструктировал покойный Угрюмов. И я знаю, как всем этим правильно пользоваться. Потому хочу передать вам свой опыт.

Ученые переглянулись. В их глазах мелькнуло удивление, смешанное с благодарностью.

– Это было бы замечательно, товарищ майор! – воскликнул Григорович. – Мы действительно не до конца понимаем принципы работы необычных устройств.

– Я объясню, – сказал Ловец, доставая винтовку из ящика. – Но сначала давайте пройдемся по всем образцам по порядку.

Он взял в руки винтовку, повернулся к ученым и начал рассказывать про нее все то, что знал сам, кроме времени выпуска и настоящего происхождения оружия.

Глава 25

Константин Орлов стоял в тени полуразрушенного дома и наблюдал за тайником. Это было подходящее безлюдное место. И ничего удивительного в том, что немецкий связной забирал сообщения от Зои Никаноровой именно отсюда, Орлов не видел. Патрули, обычно, не заходили в этот переулок, а соседние здания, наполовину разрушенные во время боев за город, никто пока не спешил восстанавливать. И руины стояли заброшенными, отбрасывая на закате резкие тени.

Орлов ждал уже почти два часа, и его терпение начинало истощаться. Вокруг вечерело. Да и ноги, обутые в обыкновенные кирзовые сапоги, замерзли. Он уже собирался вернуться и дать указания патрульным на одной из центральных городских улиц, чтобы вызвали подкрепление, когда в наступивших сумерках мелькнула тень. Человек в гражданской одежде, в сером пальто и серой кепке, невысокий, сутуловатый, с лицом, которое не запоминалось, быстро прошел к тайнику, забрал записку Зои и что-то положил туда взамен. Потом он оглянулся по сторонам и быстро пошел в сторону рынка, то и дело озираясь. Его движения выдавали в нем шпиона, который знал, что за ним могут следить.

Орлов решил проследить маршрут связного, потому через несколько секунд пошел следом на безопасном расстоянии. Он старался двигаться тихо, как тень, старался не выдавать себя ни звуком, ни движением. Но это было не так просто сделать, потому что под ногами хрустело битое стекло, вылетевшее из разбитых окон во время бомбежек и до сих пор не убранное. Да и связной то и дело оборачивался, проверяя, не идет ли кто за ним. И в какой-то момент Орлов понял, что его заметили.

Неизвестный ускорил шаг, потом перешел на бег, нырнув в подворотню еще одного дома, наполовину разбитого бомбами. Орлов бросился за ним, но в темноте споткнулся о какой-то разбитый ящик, с грохотом упал, выругался сквозь зубы, поднялся и продолжил преследование.

– Стой! – крикнул он. – Стой, стрелять буду!

Но человек, которого он преследовал, успел затаиться в вечерних тенях. И он внезапно набросился. Резко ударив сбоку Орлова по руке с наганом обломком доски, он выбил оружие. Револьвер отлетел за кучу мусора. И Орлову ничего не оставалось, как схватиться со связным в рукопашную. И тут злую шутку сыграло незнание Орловым этих руин, в то время, как связной прекрасно ориентировался в них.

Связной резко ударил его ногой в колено, и Орлов пошатнулся, потеряв равновесие. А в следующий миг сильный толчок руками заставил особиста оступиться, и он полетел в темноту открытого канализационного люка. Орлов успел лишь коротко вскрикнуть, когда его тело рухнуло вниз в сырую холодную тьму канализационного коллектора. Он ударился головой о бетонную стену, а потом темнота поглотила его. И он провалился в забытье.

Фриц стоял над люком, тяжело дышал и смотрел в бетонный колодец. Он слышал, как тело упало куда-то вниз, и ждал, не раздадутся ли звуки, указывающие на то, что Орлов жив. Но было тихо. Только вода капала где-то в глубине, да ветер завывал над головой. Он надвинул на люк какой-то разбитый комод, валявшийся рядом, быстро оглянулся по сторонам и скрылся в темноте переулка, растворяясь в ночи, словно серый призрак.

* * *

Ночь опустилась на город плотной черной пеленой. Луна спряталась за низкими облаками, и только в редкие моменты, когда она проглядывала в облачные разрывы, тусклый свет освещал изуродованные войной руины. Ветер гулял по пустым комнатам разрушенного склада, завывая в проломах стен, и гонял по полу пыль и мелкий мусор.

Зибер сидел в углу, привалившись спиной к разбитому шкафу, и чистил автомат при свете свечи. Его движения были механическими, отработанными до автоматизма. Он проделывал эти нехитрые однообразные манипуляции сотни раз, и каждый раз разборка и сборка оружия успокаивали его, помогали сосредоточиться. Рядом с ним лежал рюкзак с боеприпасами и продуктами, приготовленный к тому моменту, когда придется выходить. Горбин охранял, напряженно всматриваясь в темноту, и его раненое плечо по-прежнему болело, напоминая о той перестрелке, в которой погиб его друг барон Розен.

– Вы уверены, что мы сможем уйти? – спросил Горбин, не оборачиваясь. – После того, что мы сделаем, русские будут прочесывать каждый метр.

– Мы уйдем, – ответил Зибер, и в его голосе слышалась стальная уверенность. – У нас есть план. Фриц достал нам эту гражданскую одежду и краденые документы. Мы пройдем посты и уйдем через линию фронта. Все будет хорошо, не переживай.

Горбин хотел что-то сказать, но в этот момент в развалинах снаружи послышался шорох. Горбин мгновенно вскинул автомат, направляя его в темноту. Но через мгновение он узнал фигуру человека, потому что луна как раз высветила ее. Это был Фриц.

Он выглядел плохо в свете свечи: запыхавшийся, с дикими глазами, в которых застыл страх. Его одежда была в грязи, на лбу выступил пот, и руки дрожали, когда он сжимал какой-то листок.

– Герр Зибер! – выдохнул он, пытаясь отдышаться. – Я принес! Я принес записку! От Матильды!

Горбин подошел к нему. Он взял записку, написанную мелким почерком. Это была шифровка. Бессмысленный текст про найденную собаку, истинное содержание которого мог прочитать лишь тот, кто знал код.

– Время выезда машины из гаража – семь часов утра, – прочитал Горбин, и в его глазах мелькнула хищная усмешка. – Отлично. Матильда сделала свою работу. Завтра утром этот проклятый Ловец умрет.

Фриц стоял перед диверсантами, тяжело дыша, и его глаза все еще бегали от страха.

– Герр Зибер, – сказал он, и голос его дрожал, – я должен уйти с вами. За мной пошел человек от тайника. Он вынул наган, а я ударил его доской, вышиб оружие, а потом столкнул того оперативника в канализационный колодец. Он, наверное, мертв. Но если его найдут, они могут понять, что это сделал я! Они выследят меня и арестуют!

– Успокойся, – сказал Зибер холодно. – Ты сделал все правильно. Оперативник мертв. Ты сам сказал. Значит, никто не узнает, что это сделал ты.

– Но, я боюсь! – Фриц шагнул ближе, и в его голосе послышалась мольба. – Особисты найдут меня! Они будут искать! Я не могу остаться здесь! Я должен уйти с вами!

Зибер смотрел на Фрица долго, пристально, и в его глазах мелькнуло что-то, что Горбин не мог прочитать. Он не знал, что думает его командир, но чувствовал, что что-то не так.

– Ты хочешь уйти с нами? – переспросил Зибер, и его голос стал тише, опаснее.

– Да! – воскликнул Фриц. – Я сделал все, что вы просили! Я достал вам одежду, документы и взрывчатку, я помогал вам с едой и передавал сообщения! Я рисковал своей жизнью! Я заслужил уйти с вами!

Зибер молчал. Он смотрел на Фрица, и в его голове крутились мысли. Этот человек знал слишком много. Он знал их планы, их маршруты, их лица. Он был свидетелем, а свидетели – это опасность. Если Фрица поймают, он может выдать все. А если он пойдет с ними, то станет обузой, – гражданский, знакомый с криминалом, но не обученный военному делу, который замедлит их движение и привлечет внимание.

– Ты не можешь пойти с нами, – сказал Зибер, и в его голосе зазвучала сталь. – Ты не обучен. Ты не умеешь тихо ходить по лесу, не умеешь ориентироваться, не умеешь стрелять. Ты станешь обузой. Мы не сможем тебя защитить. А твое неумение маскироваться нас выдаст.

Фриц побледнел, и его глаза расширились от ужаса.

– Но я помогал вам! – закричал он. – Я рисковал своей жизнью ради вас! Я заслужил, чтобы вы взяли меня с собой!

– Ты получил свою плату, – ответил Зибер холодно. – Мы обещали тебе деньги. И мы сдержали слово. Ты получил всю сумму, которую просил. Но ты не пойдешь с нами.

Фриц шагнул к нему, и в его глазах мелькнуло отчаяние, смешанное с гневом.

– Вы не можете так поступить со мной! – закричал он. – Я сделал все, что вы просили! Я предал страну, где живу, ради вас! А теперь вы бросаете меня, как ненужную вещь?

– Ты не понимаешь, – сказал Зибер, и его голос стал ледяным. – Это война. Война не терпит сантиментов. Ты сделал свой выбор. Теперь ты должен жить с последствиями.

Фриц смотрел на него, и в его глазах застыл страх. Он понял, что Зибер не возьмет его с собой. Он понял, что останется один, и, если его поймают, его ждет смерть. И в этом отчаянии он сделал последнюю попытку.

– Тогда я расскажу все! – выкрикнул он, и его голос сорвался на крик. – Если вы не возьмете меня, я пойду в НКВД и расскажу! О вас, о ваших планах, о Матильде!

Горбин напрягся, хватая автомат. Он смотрел на Фрица, и в его глазах мелькнула ненависть.

– Ты угрожаешь нам? – спросил он, делая шаг вперед.

– Я не угрожаю, – ответил Фриц, но в его голосе слышалась истерика. – Я просто хочу жить! Я хочу, чтобы вы взяли меня с собой!

Зибер смотрел на него долго, пристально, и в его глазах мелькнула холодная решимость. Он знал, что должен сделать. Фриц стал угрозой. Он знал слишком много, и его попытка шантажа была не пустыми словами. Если он пойдет к русским, все будет потеряно.

– Ты прав, – сказал Зибер, и его голос стал мягче, почти ласковым. – Ты заслужил уйти. Я это понял.

Фриц замер, не веря своим ушам. В его глазах мелькнула надежда. Но он еще не знал, какой смысл вложил в эти слова Зибер.

– Правда? – переспросил связной. – Вы возьмете меня с собой?

– Ты заслужил то, что заслужил, – мягко сказал Зибер, делая шаг к нему.

Он подошел к Фрицу вплотную и положил руку ему на плечо. Фриц выдохнул с облегчением, и на его лице появилась улыбка. Но в следующий миг улыбка застыла на его лице, сменившись ужасом.

Зибер выхватил нож, который всегда носил с собой, и одним быстрым, точным движением вонзил его в сердце Фрица. Глаза связного расширились, он открыл рот, пытаясь что-то сказать, но из горла вырвался только хрип с кровью. Он схватился за грудь, где быстро расплывалось кровавое пятно, и рухнул на пол.

Зибер стоял над ним, глядя на его тело, и его лицо было бесстрастным. Он вытащил нож, вытер его о куртку мертвеца и спрятал обратно.

– Прости, Фриц, – сказал он холодно, глядя на тело. – Но чем меньше свидетелей, тем лучше.

Горбин смотрел на него, и в его глазах мелькнул страх. Он знал, что Зибер был жестким, но не думал, что он может быть настолько хладнокровным, чтобы прикончить собственного связного.

– Он же помогал нам, – сказал Горбин, и его голос дрогнул. – Он был нашим союзником.

– Он был слаб, – ответил Зибер, поворачиваясь к нему. – И он стал угрозой. Если бы мы оставили его в живых, он бы предал нас. Или его бы поймали и заставили говорить. Ему сели на хвост неспроста. Значит, уже подозревали. А мы не можем рисковать из-за него.

Горбин смотрел на тело Фрица, на его застывшее лицо, на его открытые глаза, которые смотрели в пустоту, и чувствовал, как внутри поднимается дурнота. Он знал, что Зибер прав. Но это не делало ситуацию легче.

– Что мы будем делать с телом? – спросил он, отворачиваясь.

– Мы спрячем его здесь, в этих руинах, – ответил Зибер. – В подвале. Никто не найдет его быстро. А до утра мы сделаем свое дело и уйдем через линию фронта.

Он подошел к телу, взял его за ноги и потащил к лестнице, которая вела в подвал. Горбин помог Зиберу. И через несколько минут тело Фрица исчезло в темноте подвала, присыпанное мусором.

Зибер вытер руки о штанину и повернулся к Горбину.

– Теперь мы должны быть готовы проникнуть в гараж, – сказал он. – Тогда утром машина взорвется, Ловец умрет, а мы уйдем.

Горбин кивнул, но в его глазах была тревога. Он знал, что они сделали, и это заставляло его нервничать. Но он также знал, что пути назад нет.

– Мы убили своего, – сказал он тихо. – Мерзкое чувство.

– Мы сделали то, что должны были сделать, – произнес Зибер. – Теперь мы идем дальше. Вдвоем.

Он сел на пол, продолжив собирать обратно детали своего автомата, разложенные на какой-то русской газете. Потом взглянул на часы. Времени оставалось не так уж и много. Скоро они будут готовы.

* * *

Когда они покинули временное пристанище, ночь над Можайском была по-прежнему темной. Облака затянули небо, словно гигантское одеяло, и только редкие просветы позволяли бледному лунному свету пробиваться сквозь них, выхватывая из мрака силуэты полуразрушенных зданий. Промозглый ветер середины апреля гулял по пустым улицам и завывал в проломах стен, создавая жутковатую симфонию ночного города. Где-то вдалеке слышались редкие взрывы – это саперы до сих пор уничтожали мины и неразорвавшиеся снаряды на окраинах. Тревожные громкие звуки напоминали о том, что война не ушла далеко, а продолжается даже здесь, в тылу.

Зибер и Горбин двигались почти бесшумно, растворяясь в темноте переулков. Они выучили этот маршрут наизусть. Матильда заранее передала им подробную схему, а также план гаража и расписание смены караула. Диверсанты с помощью Матильды узнали, что в час ночи часовые меняются, и есть примерно пятнадцать минут, когда старый караул уже ушел в караулку пить чай, а новый еще не заступил на пост. Это был их шанс, узкое окно возможностей, которое должно открыть путь к цели.

Зибер чувствовал, как адреналин пульсирует в его крови. Он знал, насколько это рискованно. Он знал, что, если их поймают, их ждет мучительная смерть. Но он также знал, что другого шанса может не представиться. Ловец был слишком опасен. А Хорстер не простит неудачи на этот раз. И если для выполнения задания нужно пожертвовать всем, – он был готов к этим жертвам.

– Идем, – прошептал он, жестом приказывая Горбину следовать за ним.

Они пробрались через забор и колючую проволоку, пущенную по его верху, спрыгнув на крышу гаража из руин соседнего безжизненного здания, проломленная стена которого примыкала почти вплотную. Шифер скрипнул под их весом, заставив диверсантов замереть на несколько секунд. Но тишина вокруг осталась прежней. Задачу облегчало то, что на краю гаражной крыши тоже зиял пролом, оставшийся после боев, но так и не заделанный. И Зибер скользнул внутрь, а за ним последовал Горбин.

Гараж был полупустым и пах бензином, машинным маслом и сыростью. В углу стоял грузовик, за ним виднелся мотоцикл, накрытый брезентом, который колыхался от сквозняка. А прямо перед диверсантами находилась довольно новая «Эмка». Она стояла темным силуэтом, и в тусклом синем свете электрического фонарика со светофильтрами казалась угрожающей, как затаившийся зверь.

Зибер подошел к ней и осмотрел номера.

– Та машина, – прошептал он, и в его голосе послышалось удовлетворение. – Мы заминируем ее. Я поставлю часовой механизм на семь тридцать утра. Матильда сообщила, что начальник выезжают в Москву в семь. Значит, к этому времени машина должна быть точно уже в пути. Ловец не доедет до места.

Горбин стоял у двери, прикрывая Зибера, который залез под машину, и всматривался в темноту. Его раненое плечо ныло, но он не обращал на это внимания. Он думал о Розене, о том, как они учились вместе в кадетском корпусе, как мечтали о том, что вместе совершат подвиги во имя освобождения русских земель от большевизма и всей этой красной чумы. И их мало волновало то обстоятельство, что для этого придется встать в войне на сторону врагов России, на сторону Германии. И теперь Розен был мертв и лежал где-то в лесу, убитый этим проклятым Ловцом.

Горбин сжал кулаки и прошептал:

– Быстрее, Франц. У нас мало времени. Я слышу шаги снаружи. Караул сменяется.

Но Зибер работал быстро и уверенно. Его руки двигались с точностью часовщика. Диверсант закрепил взрывчатку под днищем, подсоединил детонатор и установил часовой механизм. Каждое его движение было выверенным, каждое действие – отработанным до автоматизма. Еще через несколько минут Зибер вылез из-под автомобиля.

– Готово, – сказал он, поднимаясь и вытирая руки о штанины. – Теперь остается только ждать. Утром эта машина взлетит на воздух.

Зибер еще раз прислушался, убедившись, что часовой механизм, тщательно завернутый в старую ватную телогрейку, не привлекает внимания своим тиканьем. После этого диверсанты выскользнули из гаража тем же путем, как и вошли. Только на этот раз им пришлось спрыгивать с крыши гаража прямо на улицу. Впрочем, патрулей рядом не оказалось, и диверсанты скрылись в ночи, оставляя за собой смертельную ловушку. Ветер завыл в руинах, словно оплакивая тех, кому суждено было погибнуть на рассвете.

Эпилог

Утро середины апреля выдалось пасмурным и холодным. Весенний ветер гнал по небу клочья облаков. Сергеев вышел из штаба, поправил фуражку и задержался на мгновение, вдыхая свежий утренний воздух. Он чувствовал себя уверенно. Он добился своего. Епифанов был отстранен от должности временно исполняющего обязанности начальника Особого отдела, а ученые и уникальные предметы, которые они исследовали, вернулись на Объект-12. И теперь Сергеев собирался ехать в Москву для личного доклада Цанаве. И он был уверен, что начальник на этот раз будет им доволен.

– Товарищ капитан, машина готова, – доложил Сурков. – Прикажете подать к подъезду?

– Да, я и так уже задерживаюсь с выездом, – ответил Сергеев, глядя на часы, и в его голосе слышалось беспокойство. – Я должен вовремя доложить товарищу Цанаве о том, что порядок в штабе наведен. Мне нужно успеть до его совещания с Абакумовым. Остаешься за главного сегодня, лейтенант, а я вернусь к вечеру.

Он сел в машину, закрыл дверь и кивнул водителю. Мотор зарычал, и «Эмка» бодро тронулась с места, выезжая со двора штаба. Сергеев откинулся на сиденье, положив свой портфель с бумагами рядом, потом закрыл глаза и позволил себе расслабиться. Он думал о том, как будет строить свою карьеру дальше, а еще о том, как хорошо, что наконец-то Епифанов больше не сможет помешать ему вести дела так, как он считает нужным.

Машина выехала из города и проехала совсем немного, когда под днищем раздался оглушительный взрыв. «Эмку» подбросило в воздух, ее разорвало на куски, и пламя взметнулось к небу, окрашивая серое утро в багровые тона. Осколки стекла и металла разлетелись в разные стороны, и гул взрыва разнесся по всему шоссе, заставив встречные грузовики резво сворачивать в разные стороны. Пламя охватило то, что осталось от автомобиля. А тело Сергеева, обгоревшее и изуродованное, лежало среди обломков.

Сурков, которому сразу же сообщили о происшествии патрульные, замер у телефонного аппарата, не веря своим ушам. Он не знал, что делать. Он не знал, кому можно доверять. Он только понимал, что это была диверсия. И что ответственность за нее ляжет на всех, кто был причастен к охране штаба.

– Кто это сделал? Кто предупредил врагов о поездке начальника? И этот кто-то где-то здесь. Знать бы только, кто именно, – прошептал он в пустоту.

* * *

В лесу на базе отряда Ловец стоял на поляне и встречал пополнение. Жуков сдержал слово: по его приказу прибыли три грузовика с бойцами. Двадцать восемь десантников, все со снаряжением, с припасами на три дня и с оружием, готовые к бою. Ловец смотрел на них и чувствовал, как внутри разливается надежда. Теперь у него была уже половина отряда, а вскоре обещали прислать еще и саперный взвод.

– Товарищ майор! – доложил взводный командир, младший лейтенант Олег Еремеев. – Взвод прибыл в ваше распоряжение. Все боеспособны, вооружены, экипированы, готовы к выполнению боевого задания.

Ловец лично приветствовал и проверял каждого бойца, заглядывая в глаза, оценивая готовность. Личный состав оказался не однородным. Попаданец видел перед собой улыбающиеся молодые лица, еще не обожженные войной, и суровые неулыбчивые лица тех, кто уже понюхал пороха и познал горечь потерь. Но он знал, что каждый из них полон решимости побеждать. И это придавало ему сил.

– Вольно, – кивнул Ловец. – Разместите бойцов в лагере. Пусть отдыхают и привыкают к обстановке. Завтра начнем тренировки и слаживание. Я сам проведу занятия по тактике и стрельбе.

Панасюк проводил Еремеева и его бойцов к палаткам, чтобы размещаться. Ловец остался у грузовиков, размышляя о предстоящей операции. Он знал, что рейд под Ржев будет еще труднее, чем под Вязьму. Он знал, что многим из этих бойцов суждено погибнуть. Но он также знал, что сделает все возможное, чтобы они выжили и победили.

В этот момент к нему подбежал Ветров. Радист выглядел взволнованным, в руках он держал листок бумаги, – только что принятую шифровку.

– Товарищ майор, – сказал он, – срочное сообщение. Машина Сергеева взорвалась сегодня утром в Можайске. Он погиб.

Ловец замер, и в его голове закрутились мысли. Сергеев мертв! Это была новость, которую он не ожидал услышать.

– Что известно? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал без лишних эмоций.

– Сообщают, что машина взорвалась на трассе через пятнадцать минут после выезда из штаба, – ответил Ветров. – Сурков подозревает диверсию. В городе объявлена тревога. Ищут возможных сообщников.

* * *

Прошло всего полчаса после трагедии. В штабе Особого отдела царила паника. Сурков стоял у телефона в кабинете Сергеева, глядя на его пустой стул, и чувствовал, как нарастает отчаяние. Он не знал, что делать. Он не знал, кому можно доверять. Он только знал, что должен найти виновных. Но он пока не понимал, как это сделать?

Вдруг дверь открылась, и на пороге появился Орлов. Он был бледен, от него воняло, а на его одежде виднелись грязные коричневые разводы, на лбу – ссадина, на затылке – большая шишка, но он стоял на ногах и выглядел решительным. Его глаза горели азартом охотника.

– Сурков, – позвал он, шагнув в кабинет, – я знаю, кто помогал диверсантам.

Лейтенант госбезопасности вскочил на ноги, не веря своим глазам.

– Орлов? Ты откуда такой? – спросил он. – Что с тобой случилось?

– Я упал в канализацию, – ответил Орлов, садясь на стул, потому что ноги его подкашивались от головокружения после сотрясения мозга. – Меня столкнул туда немецкий связной, когда я попытался его задержать. Я потерял сознание, пролежал всю ночь, а когда очнулся, выбрался наружу с трудом. Но теперь я точно знаю, кто помогал диверсантам.

– И кто же? – спросил Сурков.

– Это Зоя Никанорова. Вот, взгляни, к этой бумаге имелся очень ограниченный доступ, но немцы все-таки узнали точное расположение партизанской базы в лесу, – сказал Орлов, протягивая машинописную страницу. – Наша старшая машинистка-стенографистка работает на немцев. Я выследил ее тайник, где она оставляла сведения для связного. Она передавала информацию диверсантам. И я уверен, что это она помогла им проникнуть в гараж и заминировать машину.

Сурков пробежал глазами тот машинописный листок, который принес Орлов, сравнивая его с другими бумагами, которые печатала Никанорова. И его лицо побледнело еще больше. Он видел характерное смещение букв.

– Это же серьезная улика! Почему же ты не сказал сразу? – воскликнул он.

– Я не был уверен. Потому решил проследить за ней, – проговорил Орлов. – А теперь совершенно ясно, что Зоя Никанорова – немецкая шпионка. И мы должны арестовать ее немедленно, пока она не сбежала.

Сурков сжал карандаш в руке, чувствуя, как гнев поднимается в нем. И он бросил в лицо Орлову обвинение:

– Если бы ты сразу высказал свои подозрения, то Сергеев остался жив!

Но Орлов парировал:

– Не мог же я ее арестовать без веских доказательств, а только на основании совпадения шрифта. К тому же, надо было попытаться выследить связного… Кто же знал, что они так быстро подготовят диверсию?

Сурков проговорил недовольно:

– Твое промедление привело к ужасной трагедии. Сергеева жалко. И шофера его. Совсем молодой был парень. Хорошо, хоть ты понял, кто виноват, а то Сергеев думал на медсестру из госпиталя Полину Макарову… А сейчас надо арестовать эту тварь по имени Зоя. Немедленно! Я сам этим займусь. А ты возьми людей и прочесывай город в поисках связного, раз ты сам его видел в лицо.

* * *

Зоя Никанорова сидела в камере, глядя на запертую дверь, и не верила в то, что произошло. Ее тайна была раскрыта. Она знала, что ее ждет расстрел, потому сразу созналась во всем, чтобы попытаться смягчить статью чистосердечным признанием. Она знала, что больше никогда не увидит своих родителей и свою маленькую сестру. Но она также знала, что не могла не попытаться помочь своим самым близким людям. Хотя бы так, как могла, работая на врагов.

В камеру вошел Орлов. Молодой мужчина в очках, который испытывал к ней симпатию. Он был бледен, но держался прямо. Он посмотрел на Зою, и в его глазах было удивление, смешанное с презрением.

– Зачем ты это сделала? – спросил он тихо. – Зачем ты предала свою страну, предала всех нас?

Зоя подняла голову, и в ее глазах стояли слезы.

– Немцы сказали, что убьют мою семью, если я не стану сотрудничать, – ответила она сквозь рыдания. – Моих родителей, мою младшую сестренку… Они в заложниках у них… У меня не было выбора…

Орлов покачал головой.

– У тебя был выбор, – сказал он. – Ты могла прийти ко мне и рассказать все. Мы бы нашли способ помочь твоей семье через партизан. Но ты выбрала предательство. И теперь ты ответишь за это.

Он вышел из камеры, не оглядываясь, и железная дверь захлопнулась за ним, отрезав Никанорову от внешнего мира навсегда.

* * *

Полина вышла из ворот тюрьмы, щурясь от яркого солнечного света, и почувствовала, как внутри нее разливается странное чувство. Она была свободна! Она выдержала и не сломалась. Она смотрела на серое небо, на разрушенные дома, на редких прохожих, которые торопились по своим делам, на военных регулировщиков, стоявших на перекрестках с красными флажками в руках, на робкую зеленую травку, уже пробивающуюся на газонах после длинной зимы, и не могла поверить, что все это снова вокруг нее вместо серых бетонных стен камеры.

На улице ее ждал Орлов. Он стоял в кожаной куртке и шлеме танкиста возле своего мотоцикла и улыбался, несмотря на усталость и бледность.

– Здравствуйте, Полина, – сказал он. – Рад вас видеть.

– Здравствуйте, Константин Александрович, – ответила она, подходя к нему. – Спасибо, что освободили меня.

– Я помню, как вы героически помогали раненым возле деревни Иваники, – сказал Орлов. – Вы очень храбрая женщина. Сергеев не смог найти никаких доказательств вашей вины. И теперь вы свободны. А он погиб.

Полина кивнула со скорбным видом. Об этой трагедии говорили с самого утра между собой даже охранники в тюрьме. Весть о диверсии быстро облетела весь город. Но Полине было не очень-то жалко человека, который ее арестовал по надуманному предлогу. В ее глазах была иная тревога.

– А как Коля? – спросила она. – Как майор Епифанов?

– Он сейчас в лесу, на базе своего отряда, – ответил Орлов. – Он готовится к рейду, встречает пополнение.

Полина задумалась на мгновение, потом посмотрела Орлову прямо в глаза.

– Я хочу поехать к нему, – сказала она твердо. – Я хочу отправиться с ним. Хочу записаться в его отряд. В качестве санинструктора.

Орлов удивленно поднял бровь.

– Вы уверены, Полина? Это очень опасно. Николай Семенович готовится снова идти в тыл к немцам. Там будет трудно и страшно. Никто не знает, что ждет отряд в новом рейде.

– Я знаю об опасностях, – ответила она, и в ее голосе не было сомнений. – Но я не могу больше сидеть в госпитале и ждать, когда за меня кто-то решит мою судьбу. Я хочу быть рядом с ним. Я хочу помогать. Я хочу быть полезной. И я хочу быть там, где он.

Орлов смотрел на нее долго, пристально, и в его глазах мелькнуло уважение. Он видел, что эта женщина не сломалась. Она выдержала тюрьму, допросы, угрозы. Она выдержала все, что уготовила ей судьба. И теперь она была готова идти дальше.