Текст книги "Выжить в битве за Ржев. Том 7 (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 4

Недалеко из-под подтаявшего снега виднелся какой-то лаз. Оказалось, что там немецкий блиндаж, который наполовину завалило прямым попаданием снаряда. Но в не заваленном углу в свете фонарика виднелось много чего: карабины, патроны, фляги, сигареты, спички, немецкий электрический фонарик. Ловец взял его и сунул в карман. Пачку немецких сигарет и коробок спичек тоже прихватил. А еще он забрал штык-нож, – тяжелый, с длинным лезвием. Попаданец усмехнулся своему виду: теперь он выглядел как настоящий немецкий диверсант, – в русской одежде, но в немецких сапогах, с немецкими вещами в карманах. Если поймают, то точно во вражеские диверсанты запишут. Значит, надо все сделать так, чтобы не поймали.

Вход в коллектор обнаружился дальше по берегу. Бетонное сооружение коллекторного оголовка выпирало из-под берега. Вот только, оно было разворочено взрывом и от этого наполовину разрушено. Вероятно, когда шли бои, кто-то там внутри прятался и стрелял, используя коллектор, как огневую точку. Вот и шарахнули туда, похоже, из пушки. Впрочем, взрыв снаряда вырвал довольно толстую решетку, и теперь попасть внутрь стало даже проще.

Ловец замер у входа в коллектор, прислушиваясь. Из подземной трубы тянуло сыростью, пахло плесенью и нечистотами. Вход был завален ветками сломанных кустов и комьями земли. Но Ловец быстро разгреб их и полез внутрь. Он протиснулся между искореженной решеткой и бетонной стенкой, от которой после взрыва откололись приличные куски. Снаряд, судя по всему, был достаточно крупного калибра. Наверное, от гаубицы.

Завал из кусков бетона и арматуры Ловец преодолел осторожно, ползком пробравшись в отверстие. Но за завалом коллектор оказался шире, чем он предполагал по описанию Угрюмова: шириной почти метр, высотой почти два. Где-то внутри в темноте капала вода – мерно, с той зловещей размеренностью, которая бывает только в подземельях. Он достал фонарик, включил, шагнул внутрь.

И точно: тут скрывался пулеметчик. На это указывали немецкие металлические коробки из-под пулеметных лент и коричневые пятна засохшей крови. Но ни самих лент, ни пулемета, ни трупов пулеметчиков не было. Наверняка, Угрюмов, оборудуя свой секретный объект, приказал произвести осмотр коллектора. Убитых убрали, как и пулемет, а вот восстановить решетку на входе руки пока явно не дошли. Хотя имелся и сюрприз: обычная растяжка из «лимонки» и проволоки. Но Ловец лишь посмеялся про себя над такой примитивной ловушкой, без труда нейтрализовав ее.

Можно было двигаться дальше. Тоннель оказался хоть и узким, но достаточно высоким, чтобы идти, почти не пригибаясь. Бетонные стены покрылись темным осклизлым налетом плесени. Возле выхода на дне сохранился лед, но подальше под ногами захлюпала канализационная вода, пропахшая нечистотами. Ловец осторожно шел вперед, стараясь ступать очень тихо. Впереди было еще двести метров темноты, сырости, зловония и тишины, которая давила на уши.

Он считал шаги. Через тридцать коллектор начал забирать вверх, а еще через пятьдесят шагов он уперся в еще одну чугунную решетку, ржавую, но еще крепкую. Ловец приник к решетке, посветил фонариком по углам, всмотрелся, не заминирована ли? Убедившись, что взрывчатки нет, он проверил решетку руками на прочность. Прутья были хоть и ржавые, но все еще крепкие. Такую преграду или пилить, или взрывать, чтобы быстрее пробраться внутрь. А он не мог позволить себе ни того, ни другого. Но, когда он все-таки попробовал качнуть решетку рукой в перчатке, она оказалась со слабиной. Ее рама крепилась к стене всего на четырех болтах: два сверху, и два снизу. И в нижней части чувствовался небольшой люфт: там металлическая рама решетки немного болталась.

Верхние болты еще прочно держали, а вот нижние, которые постоянно находились в потоке сточных вод, проржавели настолько, что могли отвалиться. Он ударил ногой по нижней части рамы. И в свете фонарика полетела ржавчина. Рама с решеткой поддавалась. Да и старый бетон сразу начал крошиться вокруг ржавого болта. Тогда Ловец вставил в щель между рамой и стеной немецкий штык, раскрошив место крепления еще немного. Затем он повторил все то же самое с противоположной стороны внизу ржавой рамы. Как только зазор в местах нижних подгнивших креплений немного увеличился, он навалился всем телом и стал методично раскачивать низ решетки.

Амплитуда раскачивания все возрастала. И наконец, ржавые и достаточно тонкие болты, вкрученные в металлические дюпеля, утопленные в бетон, поддались. Немного сгибаясь то в одну сторону, то в другую, они не выдержали нагрузки и сломались. Металл старых болтов устал гнуться и сдался. А проржавевшая рама под нажимом Ловца отогнулась вместе с самой решеткой, повернувшись относительно верхних болтов, издав противный скрип и открыв ход дальше.

Ловец замер, прислушиваясь. Но тишина не нарушилась. Лишь вода по-прежнему где-то капала с потолка коллектора. Вряд ли кто-нибудь услышал звуки возни внутри длинного подземного тоннеля. Во всяком случае, ничего не указывало на какую-либо активность снаружи.

Тоннель был прямым, без ответвлений. И вскоре он вывел в первый бетонный колодец, который и был целью. Ловец оказался под самым цоколем того самого южного цеха, где находилась лаборатория. Судя по описанию Угрюмова, решетка вела в старую душевую бывшей котельной.

Ловец поднялся по стенке колодца, цепляясь за ржавые скобы. Они кое-где шатались, но еще вполне держали вес человека. Крышка люка была ржавой и тяжелой, но оказалась не запертой и без всяких ловушек. Обычная, круглая, с прорезями для слива сточной воды. Ловец приподнял ее и отодвинул в сторону, стараясь не шуметь. Он выбрался из коллектора, отряхнулся и огляделся.

Котельная была именно такой, как описывал Угрюмов. Старая, заброшенная, с ржавым котлом в углу, продырявленным осколками бомбы, с разорванными и изогнутыми взрывом трубами и с грудой битого кирпича вокруг. А за углом находилась та самая лаборатория, где ученые из «шарашки» исследовали его приблуды из будущего. И до двери, ведущей туда, оставалось совсем немного.

* * *

Зибер стоял перед штурмбанфюрером Карлом Хорстером в кабинете в Вязьме. На нем снова была форма гауптштурмфюрера СС, чистая и выглаженная. Он выглядел как боевая машина, прошедшая ремонт – немного уставший и потрепанный, но собранный и готовый к новым заданиям.

Хорстер сидел за столом, перебирая бумаги. Он поднял голову, когда Зибер вошел, и долго смотрел на него холодным взглядом.

– Ты провалил операцию, Франц, – сказал он, не повышая голоса. – Ты потерял всю группу. Всех лучших людей, которых мы отбирали тщательно. И все они мертвы. Как ты мог позволить Ловцу уйти? Если ты хотя бы серьезно ранил его… А так получается, что ты опозорил нас перед генералом Вальтером Моделем и перед самим рейхсфюрером! Надеюсь, ты это понимаешь?

Зибер стоял смирно, а в глазах его горел огонь злости на самого себя.

– Я знаю, герр штурмбанфюрер, – ответил он. – Я потерял людей и позволил Ловцу скрыться. Но я все-таки разгромил его колонну, добрался до него, сражался с ним один на один и ударил ножом его женщину.

– И ты позволил ему спасти ее, – заметил Хорстер.

Зибер опустил голову и проговорил:

– Я не оправдываюсь. Но я жив. Я выжил после боя с Ловцом. И я видел его ближе, чем кто-либо другой. Я изучил его почерк, его манеру боя, его слабости. Теперь я точно знаю, что он собой представляет, и как его взять.

Хорстер смотрел на него долго, пристально. Потом сказал:

– Допустим, что ты изучил его повадки. Но это обошлось нам слишком дорого… Ты готов снова идти на охоту?

– Да, – твердо сказал Зибер. – Дайте мне еще один шанс, герр штурмбанфюрер. Мне нужно собрать новую группу, и тогда я обязательно убью его. Я не вернусь без его головы. Я обещаю вам это.

Хорстер откинулся на спинку стула. Он задумался, постучал пальцами по столу.

– Даже не знаю, что с тобой делать. Но вижу, что у тебя по-прежнему есть боевой дух и решимость победить. Неудача не сломала тебя. А это признаки настоящего арийского характера, – сказал он наконец. – Что ж, начинай набирать новых людей. Пожалуй, я дам тебе шанс реабилитироваться. Ты будешь действовать по новому плану. По моему плану. Но твоя цель прежняя – Ловец. Добудь мне его. Живым или мертвым – неважно. Главное, чтобы он перестал нам вредить.

Зибер щелкнул каблуками.

– Я готов, герр штурмбанфюрер.

Хорстер кивнул и произнес:

– Тогда иди. Готовься. Время есть, пока Ловец пополняет диверсионный отряд в своем тылу. Но помни: если ты снова провалишься – я лично тебя расстреляю.

Зибер развернулся и вышел, не сказав больше ни слова.

* * *

В конспиративной квартире было тихо, как в склепе: тяжелые портьеры задернуты даже днем. Анна Зуева сидела на кровати в шелковом халате, подаренном Хорстером, и смотрела на часы. Три дня она не получала никаких известий от тети Дуси, и это начинало ее тревожить. Что-то случилось. Или Хорстер что-то заподозрил, или связную перехватили.

Вдруг в коридоре послышались шаги, и дверь отворилась. Анна вздрогнула, но это был не Хорстер – он уехал в Смоленск на совещание и оставался там. Во всяком случае, так он ей говорил. Пришел всего лишь охранник, который принес продукты.

– Поставьте на стол, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – И можете идти.

Охранник вышел. Анна подошла к столу, посмотрела на мясо, овощи и хлеб, но есть ей не хотелось. Она прошла к двери, прислушалась. В коридоре было тихо. Тогда она вернулась в спальню и села на кровать рядом с тумбочкой, где стоял телефонный аппарат. Хорстер иногда звонил из Смоленска по этому номеру в это время, если хотел проверить, все ли в порядке.

Внезапно телефон зазвонил. Анна вздрогнула, но взяла трубку, проговорив:

– Слушаю.

– Это я, – голос Хорстера звучал глухо, издалека, с помехами. – Ты одна?

– Да, Карл. Что случилось?

– Ничего. Просто хочу проверить, как ты там в Вязьме. Хочу услышать тебя. – Он помолчал, потом добавил: – Я скучаю без тебя. Я скоро вернусь.

– Я тоже скучаю, – ответила Анна, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Я буду ждать твоего скорого возвращения.

При этом актриса подумала совсем другое: «Хоть бы ты поскорее сдох, проклятый фашист».

* * *

Выбравшись из люка коллектора, Ловец снова прислушался. Тишина оставалась нерушимой. Сквозь пролом в кровле, пробитый авиабомбой, падал призрачный лунный свет. И попаданец осторожно двинулся дальше. За углом его ждала заветная дверь, оббитая железом и запертая на простой замок. Ловец без труда открыл его запасным ключом, найденным в угрюмовском кабинете, следуя подробной инструкции, оставленной самим Угрюмовым в смартфоне.

А вот с пластилиновой пломбой было сложнее. Ловец попробовал аккуратно вытащить один конец джутового шпагата из пломбы сбоку, а потом отвязал его от дверной ручки. Но это не удалось сделать совсем без повреждений пластилина. Впрочем, если охранник пройдет по коридору и посветит фонариком на дверь, то все равно сразу увидит, что один конец шпагата из пломбы извлечен. И, тем не менее, Ловцу хотелось сохранить пластилиновую пломбу, вернув потом шпагат в прежнее положение, когда выйдет. Видимость целости пломбы могла дать ему фору по времени. Он собирался уйти подальше до того момента, пока на объекте поднимут тревогу.

Ловец вошел в лабораторию, тихо прикрыл за собой дверь и посветил фонариком. Вокруг стояли столы и верстаки, заставленные громоздкими измерительными приборами, заваленные инструментами и бумагами. Пахло химикатами, металлом, машинным маслом и старыми книгами. Но он не обратил внимания на беспорядок. Его взгляд был прикован к той части зала, где на столах лежали его вещи.

Он замер на пороге, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Сердце забилось чаще, дыхание перехватило. Он сделал шаг вперед, потом еще один. Руки его дрожали, когда он протянул их к столу.

Снайперская винтовка конструкции Лобаева, изготовленная на заказ в единственном экземпляре, лежала перед ним, – длинная, со специальным покрытием ствола, с рифленой ствольной коробкой, с совершенным оптическим прицелом, с эффективным глушителем особой конструкции, – она казалась чужой в этом мире 1942-го года, где такой оружейной эргономики еще не достигли. Ловец провел пальцами по холодному металлу, ощущая знакомую текстуру. Попаданец помнил этот ствол, этот приклад, эту надежную тяжесть винтовки, – она стала частью его в том далеком Бахмуте, а сейчас была частью его прежней жизни, которая теперь казалась ему такой далекой, почти приснившейся.

Он поднял винтовку и не удержался, приложился к прицелу, посмотрел в стекло. Четкая картинка, идеальная оптика. Его глаза на мгновение затуманились воспоминаниями. Это было для него не просто оружие. Это был привет из дома, из той реальности, где еще не было для него этой войны с немцами, где он не был майором НКВД, а был простым штурмовиком «музыкантов», но где тоже пахло порохом, гарью и смертью.

– Здравствуй, красавица, – прошептал он, и голос его дрогнул. – Я за тобой пришел. И не только за тобой.

Он отложил винтовку и взял с другого стола прибор ночного видения. Небольшой универсальный ночной бинокль в пластиковом корпусе. Он удивился, что ученые из шараги не разобрали его на комплектующие. Или все-таки разобрали, а потом собрали заново? Как бы там ни было, а прибор по-прежнему работал! Ловец убедился в этом, включив его и посмотрев в темноту. Он увидел зеленоватый мир с четкими линиями и улыбнулся. Это была его реальность. Его эпоха. И она была сосредоточена здесь, в этих его приблудах, которые вместе с ним прошли сквозь время.

Потом он забрал свой универсальный сканер частот. Он помнил, как в Бахмуте использовал его для поиска вражеских раций и как детектор дронов, как слушал голоса противников, как определял их местонахождение. Теперь этот сканер лежал в его руках, и он снова чувствовал себя хозяином положения, который снова может устраивать «охоту на лис», а не случайным гостем в чужой эпохе.

Бронежилет и шлем были нахлобучены на манекене. Ловец снял их и сразу экипировался, ощущая знакомую жесткость и тяжесть. Попаданец помнил, как этот бронежилет спасал ему жизнь, когда в него прилетали осколки. И он отделывался ушибами и синяками там, где без бронежилета был бы уже мертв. Поверх жилета он нацепил свою разгрузку, затем взял свою маскировочную накидку, сложенную рядом. Ловец развернул ее, провел рукой по ткани, которая меняла цвет в зависимости от освещения. Он вспомнил, как впервые надел ее, сливаясь с лесом, становясь невидимым для врага. Эта накидка была не просто его маскировкой, а словно бы его второй кожей, в которой он чувствовал себя гораздо увереннее в снайперском противоборстве, его шансом выжить в бою, где смерть подстерегала за каждым углом.

Попаданец снова взял свою винтовку, повесил за плечо на ремне. И перед его глазами внезапно опять промелькнули картины из его прошлой жизни. Разрушенные дома, бетонная пыль, дроны в небе, выстрелы, крики раненых… Товарищи, которые улыбались перед боем и которых потом уносили куда-то на носилках. Степь, ветер, запах пороха и жженой резины. Все это было здесь, в этих вещах. Все это было его жизнью, его судьбой, его временем там, в 2023 году…

– Чертовы приблуды, – прошептал он, чувствуя, как к горлу подступает ком. – Как же я по вам скучал!

Он не был сентиментальным человеком. Война отучила его от этого. Но сейчас, в темноте лаборатории этой шараги, среди запахов химикатов и старых книг, он позволил себе на несколько секунд побыть слабым. Он закрыл глаза на мгновение, вспомнив о своей прежней жизни, – и почувствовал, как внутри поднимается тоска. Но, тут же, взяв себя в руки, он подумал:

«Я не просто так здесь. Я не один. У меня появились друзья. У меня есть дед. У меня есть Угрюмов. У меня есть Клавдия. У меня есть Афганец. У меня есть мои бойцы, которые верят в меня. И я буду сражаться за них, пока жив».

Глава 5

Попаданец заставил себя успокоиться, вздохнул, глубоко вдохнув сырой воздух лаборатории. Он понимал, что сейчас не время для сантиментов. Он методично собрал свои вещи в свой же тактический рюкзак, который лежал на столе за манекеном. Прежде, чем уйти, Ловец еще раз оглядел лабораторию. Ученые явно не ожидали, что кто-то придет за этими вещами. Вот же они удивятся, когда обнаружат исчезновение артефактов!

Уже уходя, он заметил на письменном столе несколько исписанных листов с отчетами, – почерк размашистый, уверенный. Рядом лежала папка с надписью: «Предварительные выводы по исследованию образцов». Он сунул листы и папку в рюкзак. Это могло пригодиться. Если ученые уже что-то поняли, их записи могли стать доказательством для Цанавы. А письменные доказательства давать ему в руки нельзя. Лучше забрать их с собой.

Разбросав на пол немецкие сигареты, взятые в полуразрушенном блиндаже у мертвецов, Ловец сымитировал ситуацию: словно бы не очень умелый диверсант выронил их в темноте. Создав видимость немецкого следа, попаданец уже хотел открыть дверь, чтобы покинуть лабораторию. Но в этот момент снаружи послышались шаги. Два человека на ходу негромко разговаривали. И Ловец замер возле самой двери, прислушиваясь. Двое охранников, судя по голосам, шли по коридору, переговариваясь о чем-то своем будничном, служебном.

– Наш начкар мне сказал, Саня, что отправили остальных на фронт. Значит, завтра смена не придет, и мы опять до следующего утра торчать здесь будем, пока новых выздоравливающих раненых не подвезут из госпиталя, – говорил молодой голос с небольшой хрипотцой.

– Не ной, Серега, – отвечал второй голосом погрубее, видимо, он был постарше. – Война идет. И не такое видали. Если надо, то и трое суток подряд станем дежурить, а не только двое.

В этот момент, судя по шагам, охранники поравнялись с дверью в лабораторию.

Ловец отступил в тень, прижался к стене в нише рядом с дверным проемом. Если они войдут, то ему придется действовать жестко. Стрелять в своих он не собирался, но и позволить себя обнаружить тоже не мог. Оставалось только вырубать быстрыми и точными ударами, чтобы наверняка, но не смертельно.

Но, голоса стихли. Часовые прошли мимо, даже не заметив, что пломба на двери лаборатории сорвана. Ловец немного подождал, прежде, чем выйти. Затем он запер замок за собой угрюмовским ключом, и все-таки ковырнул немецким штыком, имитируя попытку взлома.

После этого он прилепил шпагат обратно на пластилиновый комок пломбы. Она, конечно, выглядела поврежденной, но это было заметно лишь вблизи, как и царапины, оставшиеся от штыка на двери возле замка. А чтобы не заметили мимоходом, Ловец придумал припечатать пластилин заново пятикопеечной монетой, найденной в кармане куртки. Недолго думая, он воспользовался «пятаком», как штемпелем, выдавив на пластилине поверх концов шпагата, запечатанных в нем, герб СССР. Издалека вполне сойдет за целую пломбу, хотя рисунок совсем не тот, что был на оригинальном штемпеле.

Попаданец снова прислушался. Вроде бы все прошло гладко. Теперь ему оставалось только выбраться с объекта. И он собирался сделать это тем же путем, каким пришел. Ловец выдохнул, потом скользнул за угол в сторону разбитой котельной, направляясь обратно к люку коллектора.

Он уже собирался спускаться, когда услышал звук осторожных шагов. Из-за пробитого котла сквозь пролом в стене, оставленный авиабомбой, кто-то вошел в котельную. В лунном свете Ловец краем глаза уловил движение тени и почувствовал, что за ним наблюдают.

Попаданец ощутил чужой взгляд на своей спине. Но шанс скрыться еще был. И Ловец им немедленно воспользовался. Он бросил дымовую шашку, быстро прыгнув в канализационный колодец и надеясь, что дым затруднит погоню. Но, он просчитался.

Все произошло слишком быстро. Тот, кто наблюдал за ним из-за котла, тут же ринулся вперед с криком:

– Стой! Стрелять буду!

Но, увидев, что диверсант исчез в отверстии канализационного люка, и стрелять не в кого, он сходу бросился следом прямо в эпицентр дыма, тоже спрыгнув вниз. Боец охраны явно попался неопытный. Опытный действовал бы наоборот: не погнался бы за диверсантом в одиночку, а сначала поднял тревогу. И эта неопытность давала Ловцу шанс нейтрализовать преследователя, который был, судя по всему, один. Ловец не побежал в направлении выхода, а, наоборот, отступил в ту часть коллектора, которая вела дальше, в следующий цех предприятия. И, когда преследователь спрыгнул вниз, попаданец напал на него со спины, вырубив резким ударом сзади по голове.

Оглушенный боец упал в канализационную жижу. А Ловец шагнул вперед, посветил фонариком и замер. Перед ним в нечистотах лежал молодой парень в форме сержанта НКВД. Светловолосый, с ясными глазами, с винтовкой в руках. И это был его собственный дед! Совсем еще молодой, девятнадцатилетний Николай Денисов…

* * *

Ловец опустился на колени, забрал оружие, перевернул бесчувственное тело на бок, проверил пульс. Жив! Но все равно попаданцу казалось, что ударил слишком сильно, оглушив своего собственного деда. Вот только выбора не было. И попаданец даже не подозревал, что возможен такой поворот событий. Просто неудачное совпадение…

– Прости, дед, – прошептал он. – Прости меня. Я не хотел. Но ты не должен был видеть меня здесь.

Попаданец собирался выключить фонарик и идти дальше, но вдруг услышал слабый стон. Внезапно Денисов открыл глаза. Мутные, непонимающие. Он посмотрел на Ловца, потом на свои руки, в которых не было винтовки. Потом снова на Ловца.

– Дядя Коля? – прошептал он. – Зачем вы меня ударили?

Ловец замер. Внутри него все оборвалось. Он не мог сказать правду. Не мог сказать, что он его внук из будущего. Но он не мог уже и соврать ему в глаза.

– Я не хотел тебя бить, Коля, – сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я не думал, что это именно ты. Никто не должен был меня видеть на этом объекте. То, что я здесь делаю – это секретно. Это важно для войны. Я не могу тебе объяснить. Но ты должен забыть, что видел меня здесь. Забыть, что это я взял вещи из лаборатории. Слышишь?

Денисов молчал, глядя на него. В его глазах было недоумение, но не было злости.

– Вы ведь не враг? – спросил он тихо.

Ловец покачал головой:

– Нет. Я не враг. Я твой… – он запнулся. – Я твой командир…

Ловец помолчал. Он хотел сказать правду. Хотел сказать: «Я твой внук, Коля. Я пришел из будущего, чтобы спасти тебя и еще многих других людей». Но он не мог. И он просто сказал:

– Я забрал то, что не должно попасть в руки врагов. И то, что не должны видеть люди, которые хотят навредить Угрюмову. Ты поможешь мне уйти?

Ловец опустился на колени рядом с дедом, помог ему сесть, прислонившись спиной к сырой заплесневелой бетонной стене. В свете фонарика попаданец смотрел в глаза деда и понимал, что врать больше нельзя. Не этому человеку.

– Коля, – сказал он тихо, – я должен тебе кое-что сказать. То, что ты не сразу поймешь. И то, во что можешь не поверить.

Денисов нахмурился, спросил, почесывая ушибленный затылок:

– Что такое, дядя Коля?

Ловец глубоко вздохнул. Внутри него все сжалось, но он заставил себя говорить.

– Помнишь ту высоту возле деревни Иваники? Помнишь, что все эти вещи были тогда при мне?

Денисов поднялся, придерживаясь за стенку и пошатываясь. Голова у него гудела, он тер ушибленный затылок, но все-таки держался на ногах. А Ловец начинал нервничать. Ему нужно было уходить. Счет шел на минуты. Наверху караульные могли слышать предупредительный выкрик Денисова. К тому же, дым от дымовой шашки походил на возгорание. Но он не знал, что теперь делать с дедом…

Но тут Денисов кивнул, в его глазах мелькнуло удивление, и он проговорил:

– Помню. Как не помнить! Вы же там спасли меня от немцев. Спасали мою жизнь несколько раз… Я сначала думал тогда, что вы просто смелый и умелый командир из ОСНАЗа с необычным оружием и снаряжением. Вы были не таким, как все другие… Но потом я узнал, что вы – мой родственник, мой дядя…

– Да, – сказал Ловец, наконец-то решившись признаться. – Мы с тобой родственники. И мы даже ближе по крови, чем ты думаешь. Потому что я, на самом деле, – твой внук.

Денисов замер. Он смотрел на Ловца. В его глазах росло недоумение. И он пробормотал:

– Что значит «внук»? Вы же старше меня!

А Ловец сказал, подбирая слова:

– Я прибыл сюда из будущего, из 2023 года, прошел сквозь время назад, чтобы ты выжил, Коля. Ты – мой дед. Я – твой внук. Я родился через много лет после войны. Через несколько десятилетий… Тебя на этой войне убили. А твой сын вырос и стал моим отцом. И меня назвали Николаем в твою честь. Теперь получается, что я, переместившись во времени, предотвратил твою гибель где-то там, у безымянной высоты возле Васильковского узла немецкой обороны…

Тишина в коллекторе стала почти осязаемой. Денисов смотрел на Ловца, и в его глазах отражались боль, неверие, страх. Он хотел сказать что-то, но не мог. Он просто удивленно пялился Ловцу в лицо, словно видел его впервые.

– Неужели такое возможно? – наконец прошептал он.

– Как видишь, – сказал Ловец. – И все вот эти вещи принадлежат мне, потому что они оказались здесь, попав из будущего вместе со мной. Я не могу объяснить тебе, как я здесь оказался. Это слишком сложно даже для меня самого. Но я здесь, Коля. И я твой внук. И я пришел из будущего не только, чтобы спасти тебя, но и для того, чтобы изменить эту войну. Чтобы сделать так, чтобы меньше наших русских людей в ней погибло. И чтобы ты был счастлив. Ты и твоя семья. То есть, моя семья тоже.

Денисов молчал долго. Он смотрел на Ловца. И Ловцу казалось, что он не то вот вот заплачет, не то, наоборот, засмеется. Но обстоятельства явно не располагали к бурному проявлению чувств. Наконец Денисов справился с эмоциями, как настоящий мужчина, и спросил:

– А когда мы победим немцев? В этом году или в следующем?

И Ловец сказал честно:

– Через три года. Возможно, немного пораньше, если мы с тобой постараемся что-то изменить к лучшему. Ты же на моей стороне?

Денисов закрыл глаза. По его щеке скатилась слеза – первая, которую Ловец видел у него за все это время. Все-таки эмоции, которые он старался сдержать, выплеснулись наружу.

– Как же так… – прошептал он. – Я – дед? В девятнадцать лет? А вы, дядя Коля, – мой внук? И вы старше меня?

Ловец усмехнулся:

– Странно звучит, да. Я понимаю. Но это правда. И теперь ты тоже можешь понять, почему я не могу позволить, чтобы с тобой что-то случилось, почему я должен защитить тебя и твою семью. Потому что вы и есть моя семья, самые близкие мне люди: дедушка, бабушка и мой отец. Потому смело можешь называть меня на «ты».

Денисов все еще пребывал в шоке от услышанного, хлопая глазами. А Ловец показал на свою винтовку и свой рюкзак, в котором лежали его собственные вещи, которые он только что забрал из лаборатории, и сказал Денисову:

– Вот это все то, что я вернул себе. Не просто вещи, а оружие и приборы, которые помогут нам выиграть войну с меньшими потерями. Но, если они попадут в руки Цанавы, – человека Берии, – нас обоих расстреляют, как шпионов. Да еще и Угрюмова, потому что он тоже в курсе моего перемещения сквозь время. Поэтому я должен спрятать их туда, где никто не найдет. Для этого сейчас я сюда и пришел. Уже завтра в Можайск приедет человек Цанавы и начнет копать. И он не должен видеть мои приблуды. Потому выбирай сам: идешь со мной, или остаешься здесь? Можешь сказать на допросе, что диверсант тебя оглушил и убежал со всеми вещами, а лица его ты не запомнил.

Денисов посмотрел на снаряжение, потом на лицо Ловца и спросил:

– И куда мы их спрячем?

– Значит, все-таки мы? – удивился Ловец. – Ты принял решение?

– Да, мы, – Денисов твердо посмотрел ему в глаза. – Ты сказал, дядя Коля, что я твой дед. И ты пришел из будущего, чтобы спасти меня. Значит, я должен помочь тебе. Я не могу просто сидеть здесь и ждать, пока меня арестуют за то, что я упустил диверсанта. Я пойду с тобой.

– Это опасно, – Ловец попытался возразить, но Денисов его перебил:

– А то, что я охраняю лабораторию, куда может нагрянуть этот Цанава, – это не опасно? Я видел твои вещи. Но я толком не знал, что это такое, и кому они принадлежат на самом деле. Но я чувствовал, что они важнее, чем кажутся. Ученые в шараге уже шептались, что эти образцы из будущего. Теперь я знаю, что это все твое снаряжение. И я хочу помочь.

Ловец смотрел на него долго. А потом кивнул.

– Хорошо, Коля. Ты пойдешь со мной. Но сначала – мы должны замести следы. И давай быстрее, пока твои товарищи из караула тревогу не подняли.

И тут Денисов сообщил нечто успокоительное:

– Быстро тревогу не поднимут. Почти все ночью на постах дрыхнут. А обходы только два человека делают. Да и то раз в два часа. Людей у нас половину забрали на фронт. А меня начкаром назначили неделю назад. Вот я и старался все проконтролировать. Сам обходы внеурочные устраивал. Ну и набрел на тебя, дядя Коля… А Саша и Сережа, которые в обход ходили, к этому времени уже в караулку ушли на другом конце объекта и вряд ли что-нибудь слышали.

Ловец улыбнулся. Его дед, зная уже, что перед ним собственный внук, по-прежнему продолжал называть его дядей. Впрочем, попаданец решил, что это и к лучшему. А вот если девятнадцатилетний юнец станет называть внуком на людях человека постарше, то на него точно посмотрят, как на сумасшедшего.

Попаданец понимал, что расклад для деда получается плохой в любом случае. Если он останется на объекте, но выяснится, что упустил диверсанта, то за такое, разумеется, по голове не погладят, а, скорее всего, пошлют на фронт в штрафную роту. К тому же, он обязательно попадет под подозрение в соучастии, и его могут допрашивать с пристрастием. Но, если он уйдет с объекта, то соучастие ему пришьют сразу. А то и обвинят именно его в краже артефактов, запишут в немецкие шпионы. И потому в эти мгновения Ловцу тоже приходилось делать трудный выбор. В конце концов, он подумал о том, что с помощью Угрюмова как-нибудь вытащит парня, сделав ему новые документы, если потребуется.

Взвесив все риски, Ловец решился, проговорив:

– Ладно, Коля, тогда бери свою винтовку и пошли. И иди сзади, чтобы было видно по следам, как будто бы ты меня преследовал.

Они вышли из коллектора к реке через лаз, но Ловец немного задержался. Денисов смотрел, как он вытаскивает из кармана пачку немецких сигарет и крошит их, разбрасывая табак у входа, потом бросает немецкий коробок со спичками.

– Зачем это, дядя Коля? – спросил Денисов.

– Создаю ложный след, – ответил Ловец, даже не оборачиваясь. – Если Цанава пошлет людей на объект, они должны подумать, что здесь побывали немцы. А запах табака собьет служебных собак со следа. Теперь пошли быстрее. У нас есть несколько часов, чтобы уйти.