Текст книги "Выжить в битве за Ржев. Том 7 (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

– Ты рисковала, – сказал он. – В городе сейчас неспокойно. Следователь Сергеев прибыл сюда из Москвы. Он ведет расследование, копает против нас с Угрюмовым, следит за каждым моим шагом, за каждым человеком, который входит в это здание и выходит отсюда.

– Мне все равно, – ответила она. – Я хотела увидеть тебя. Я хотела убедиться, что ты в порядке.

Ловец вздохнул.

– Я жив, Полина. Со мной все хорошо. Ты же видишь. Но ты сама в опасности. И я не могу позволить тебе быть здесь. Ты должна уйти, пока не поздно, чтобы избежать допросов.

Полина почувствовала, как внутри нее что-то оборвалось. Она пришла сюда, чтобы увидеть его, а он говорил ей, чтобы она уходила.

– Я не хочу уходить от тебя, – сказала она, и в голосе ее зазвенели слезы. – Я не могу больше ждать встречи с тобой, Коля. Я не могу сидеть в госпитале и думать о том, что ты можешь умереть, а я даже не успею попрощаться.

Она сделала еще шаг и оказалась совсем близко. Она смотрела на его лицо, на его глаза, на маленький шрам над бровью, который она так хорошо помнила. И она чувствовала, как сердце ее колотится где-то у горла.

– Я знаю, что ты любишь Клавдию, – сказала она. – Я знаю, что она тебе дороже меня. Но я не могу просто взять и уйти. Я не могу забыть тебя. И я не хочу.

Ловец смотрел на нее, и в его глазах появилось выражение, которого она не видела раньше. Какая-то внутренняя борьба, сомнение и боль. Он шагнул к ней, взял за руку. И она почувствовала тепло его ладони.

– Полина, – сказал он. – Я не хочу, чтобы ты страдала. Я не хочу, чтобы ты ждала того, чего, возможно, никогда не будет. Я люблю Клавдию. Она спасла мне жизнь, закрыла меня собой… Ты это знаешь. Но и ты… Ты тоже мне не безразлична.

Полина замерла. Она смотрела на него, не веря своим ушам.

– Что ты сказал? – прошептала она.

Ловец отвел взгляд, потом снова посмотрел на нее.

– Ты не безразлична мне, Полина, – повторил он. – Ты всегда была рядом, всегда помогала. С того самого дня возле деревни Иваники, где мы впервые встретились. Ты рисковала собой, когда спасала раненых. Ты была со мной в самые трудные моменты. Ты заботишься обо мне. Ты – сильная, смелая, добрая женщина. И я не знаю, что было бы со мной, если бы тебя не оказалось рядом. Потому я очень благодарен тебе, как хорошему другу.

Полина почувствовала, как слезы текут по ее щекам. Она не верила своим ушам. Она ждала от него слов благодарности так долго, так долго она боялась, что он никогда не вспомнит о ней. И теперь такие слова были сказаны. Вот только, он назвал ее хорошим другом, а она хотела другого…

– Коля, – прошептала она. – Я не знаю, что сказать.

– Не говори ничего, – сказал Ловец, притягивая ее к себе. – Просто будь рядом.

Он обнял ее, прижал к себе, и она почувствовала его тепло, его дыхание. Она закрыла глаза и позволила себе просто застыть, наслаждаясь этим моментом.

* * *

За дверью кабинета скрипнули половицы. Там крался молодой лейтенант Сурков. Он видел, как Полина вошла в кабинет, видел, как закрылась дверь. Он кинулся следом на цыпочках, но предательский скрип досок под ногами выдал его. И он ничего так и не услышал, но он знал: этот визит был неслучайным. Сурков решил установить наблюдение за этой женщиной и доложить о ней Сергееву.

Полина отстранилась первой. Она знала, что этот момент слишком драгоценен, чтобы терять его, но она не могла все-таки позволить себе совсем потерять голову, отдавшись чувствам. У нее имелся долг перед страной, перед ранеными, перед своей службой в госпитале, куда уже снова нужно было торопиться. Она вытерла слезы и посмотрела на Ловца. Они стояли друг напротив друга, и время словно остановилось. И в этот момент в коридоре заскрипели половицы. И они оба поняли, что трогательный момент встречи закончился.

Ловец знал, что за ними наблюдают. Он рывком распахнул дверь, прикрикнув на Суркова:

– Вы что себе позволяете, лейтенант? За старшими по званию шпионите?

Сурков замер на месте. Его лицо, обычно бесстрастное и спокойное, на мгновение застыло в растерянности. Он явно не ожидал, что его обнаружат так быстро. Но профессиональная выучка взяла верх, он вытянулся в струнку, приложил руку к козырьку фуражки.

– Товарищ майор, я проверял посты, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Проходил мимо вашего кабинета случайно. Но раз вы сами вышли, то хотел бы уточнить, не нужна ли какая-либо помощь от нашей группы.

Ловец смотрел на него зло. В его глазах горел огонь гнева. Он знал, что Сурков врет. Он знал, что этот человек – глаза и уши Сергеева. И теперь он знал, что Сурков запомнит Полину.

– Если мне понадобится помощь, я сам вас позову, – сказал Ловец холодно. – А пока что освободите коридор. И передайте вашему начальнику, что, если его люди будут шастать по моему штабу без моего ведома, я буду вынужден принять встречные меры.

Сурков щелкнул каблуками, развернулся и быстро пошел к лестнице. Ловец смотрел ему вслед, пока тот не скрылся из виду. Потом он повернулся к Полине, которая стояла у двери, бледная, с испуганными глазами.

– Кто это был? – спросила она.

– Сурков, – ответил Ловец. – Помощник следователя Сергеева. Он будет следить за каждым твоим шагом, теперь, когда увидел тебя здесь. Тебе нужно уходить. Возвращайся в госпиталь, делай вид, что ничего не случилось. Если тебя вызовут на допрос, то скажи, что приходила передать привет от Угрюмова. Больше ничего.

– А если меня арестуют? – спросила Полина, и в ее голосе послышался страх.

Ловец подошел к ней и снова взял ее руки в свои.

– Я не позволю им арестовать тебя, – сказал попаданец, заглянув ей в глаза. – Я сделаю все, чтобы защитить тебя. Но для этого ты и сама должна быть осторожна. Поняла?

Полина кивнула. Она понимала, что он прав.

– Я сделаю, как ты скажешь, Коля, – прошептала она.

Ловец отпустил ее руки.

– Тогда иди, – сказал он и отошел к столу, чтобы выписать пропуск для дежурного.

Полина взяла бумажку, вышла из кабинета, спустилась по лестнице, и ее шаги затихли в коридоре внизу. А Ловец остался один, чувствуя, как внутри него снова поднимается злость. Он знал, что Сергеев не остановится. Следователь будет давить, искать слабые места, пытаться найти доказательства. И если он найдет хоть малейшую зацепку, то все пропало.

Глава 12

Ночь над нейтральной полосой была черной, как смола. Луна спряталась за плотными облаками, и только редкие вспышки осветительных ракет в отдалении разрывали тьму, выхватывая из мрака изуродованную войной землю – воронки, порванную колючую проволоку, остовы сгоревшей техники, оставшиеся еще с осенних боев. Зибер лежал в грязи, вжимаясь в мокрую землю, и смотрел вперед, туда, где в ста метрах от него маячили силуэты троих русских, которые встречали их возле окопов.

Стрельба слышалась в паре километров на правом фланге. А на этом участке стояла неестественная тишина. Что-то было не так. Зибер чувствовал это нутром, охотничьим чутьем, которое не раз спасало ему жизнь. Все выглядело слишком правильно. Слишком гладко. Он еще раз внимательно взглянул в бинокль и в отсветах очередной осветительной ракеты, догорающей в небе, увидел, как качнулись ветки молодых елей позади тех, кто встречал их. Там явно затаилась засада. Похоже, перед ним была ловушка.

Карл Хорстер придумал всю эту легенду, надеясь на парадоксальное восприятие русских. Штурмбанфюреру почему-то казалось, что русские обязательно примут с распростертыми объятиями перебежчика-антифашиста из штаба Вальтера Моделя. Хорстеру почему-то хотелось, чтобы они пошли именно этим путем ради легализации на вражеской территории. Но сам Зибер не думал, что это хорошая идея. Он успел изучить русских в боевых столкновениях лицом к лицу значительно лучше, чем Хорстер, предпочитавший работать в кабинете. И Зибер не был склонен недооценивать таких противников, как Ловец – они настоящие профессионалы, которые никогда не оставляют места случайностям. И именно поэтому они смертельно опасны.

Он поднял руку, подавая сигнал Горбину и фон Розену, которые лежали в нескольких метрах позади. Те замерли, ожидая команды.

– Мы почти у цели, – прошептал Горбин, подползая ближе. – До русских меньше ста метров. Вон они нас встречают, машут шапками, как и договаривались.

– Это ловушка, – ответил Зибер. – Я чувствую. Засада ждет нас там. Вот, взгляни на те елки за встречающими.

Он протянул бинокль графу, и Горбин приложился к окулярам, всматриваясь в темноту. Потом, когда в небе вспыхнула новая осветительная ракета, граф пробормотал:

– Да, там за ними, похоже, прячется кто-то еще.

– Я знаю среди русских таких людей, как Ловец, – сказал Зибер. – Он не дурак. Он не подастся на провокацию, на письмо от Офелии, если там хоть что-то покажется ему подозрительным. И он подготовит встречу. Но не такую, на которую рассчитывал наш Хорстер. Там, впереди, за теми окопами, нас ждут автоматчики. Или снайперы. Или и те, и другие.

– Что будем делать? – спросил фон Розен, подползая к командиру с другой стороны.

– Мы пойдем другим маршрутом, – сказал он. – В двух километрах севернее есть участок, где русские держат оборону слабее. Там болота, и они считают, что через трясину никто из немцев не пройдет. Но мы пройдем. Мы перейдем болото и выйдем в тыл к русским. А там я встречусь с нашим агентом Фрицем. А он сведет нас с агентом Матильдой, которая работает у Ловца в штабе. Она спрячет нас и поможет мне подобраться к Ловцу. А потом я его прикончу. И мы пойдем обратно.

– А что делать с ловушкой? – спросил Горбин. – Оставить ее пустой? Большевики поймут, что мы распознали их хитрость.

– Пусть думают, что хотят. Например, что мы испугались, – усмехнулся Зибер. – Пусть даже подумают, что мы отступили в последний момент, заподозрив что-то неладное. Это даст нам время. А пока они будут прорабатывать версии о том, куда мы подевались, мы уже доберемся до Можайска и нанесем удар. Вставайте. Мы уходим по этому брошенному окопу на север. Бегом!

Они пригнулись и побежали по дну длинной траншеи в сторону болота, двигаясь почти бесшумно в темноте. Через два часа они были на месте. Впереди лежала болотистая низина, поросшая чахлым кустарником, где русские действительно не ждали врага. Но Зибер уже бывал в этих местах еще осенью, когда немецкая армия наступала. И он тогда узнал проход сквозь это болото от одного местного проводника, противника советской власти из кулаков, который потом ушел вместе с немцами, став полицаем. Зибер вспомнил тропу и успешно прошел по кочкам, перебираясь через трясину, а через час они уже были в тылу советских войск.

* * *

Ловец стоял у стола в кабинете. В городе было тихо, только где-то вдалеке слышались редкие взрывы – саперы уничтожали мины на окраинах. Но внутри штаба кипела своя невидимая война. Он сжал в руках телефонную трубку, ожидая, когда телефонистка на коммутаторе соединит его с госпиталем в Юхнове. Ему нужно было поговорить с Угрюмовым. Нужно было услышать его голос, его совет по поводу Сергеева и Цанавы. Наконец, на том конце подняли трубку.

– Госпиталь, – раздался усталый женский голос. – Слушаю вас.

– Соедините меня с майором государственной безопасности Угрюмовым. Это срочно, – сказал Ловец, стараясь, чтобы голос его звучал ровно.

– Минуточку, – ответила женщина.

В трубке повисла тишина, которая длилась слишком долго. Ловец ждал, чувствуя, как внутри него нарастает тревога. Наконец, голос вернулся, но звучал он растерянно:

– Извините, товарищ майор, но товарищ Угрюмов не может подойти к телефону. Ему стало хуже. Температура поднялась, он снова потерял сознание. Врачи борются за его жизнь.

Ловец почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он сжал трубку так сильно, что побелели костяшки пальцев.

– Что значит «стало хуже»? – спросил он, и голос его дрогнул.

– Мы делаем все возможное, товарищ майор, – ответила женщина. – Но начались осложнения после ранения и контузии. Врачи не дают гарантий быстрого выздоровления.

Попаданец медленно положил трубку на рычаг. Он стоял у стола, глядя в одну точку, и чувствовал, как внутри него нарастает неуверенность. Женщина на проводе явно не договаривала. Возможно, Угрюмов умирал. Его единственный союзник в этом времени, его наставник в системе, человек, который поверил в него, который дал ему шанс изменить историю, – мог погибнуть. И он ничего не мог с этим поделать!

Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Ему хотелось закричать, разбить что-то, ударить кулаком по столу. Но он сдержался. Он знал, что не имеет права на слабость. Слишком многое зависело от него.

Он сел за стол и закрыл глаза. В голове его крутились мысли, но они были путаными, нечеткими. Он не знал, что делать. У него был приказ заново сформировать отряд. Но как он мог думать об этом, когда Угрюмов умирал, когда Клава тоже лежала в госпитале, когда Сергеев продолжал копать, когда дед сидел в лесу, когда ученые с Объекта 12 оказались под арестом? Он остался наедине со всеми проблемами. И он не знал, как справиться со всем этим.

Вдруг в дверь постучали. Ловец вздрогнул и открыл глаза.

– Войдите, – сказал он.

На пороге стоял Орлов. В его руках была папка с документами, но лицо его было бледным, а глаза смотрели с тревогой.

– Товарищ майор, – сказал он. – У вас все в порядке?

– Нет, – ответил Ловец. – Я только что говорил с госпиталем в Юхнове. Угрюмову стало хуже.

Орлов замер, застыв возле двери. Ловец смотрел на него, и в его глазах была пустота.

– Что нам делать, Константин? – спросил он. – Что мы можем сделать?

Орлов молчал. Он тоже не знал ответов.

– Я не понимаю, – сказал наконец попаданец. – Почему они не переводят Угрюмова на лечение в Москву? Но я попробую добиться этого. Только не знаю, кому именно нужно позвонить. Может, подскажешь?

Орлов кивнул. В этот момент в дверь снова постучали, но на этот раз в кабинет ворвался Смирнов.

– Товарищ майор, – выпалил он. – Жуков на проводе на другой линии. Вызывает вас, а ваша линия только что была занята.

Смирнов и Орлов переглянулись, а Ловец встал и быстро вышел из кабинета, направляясь в соседнюю комнату, где находился штабной узел связи и телефон ВЧ, защищенная линия телефонной связи, использующая высокие частоты.

* * *

Жуков из телефонной трубки говорил глухо, но уверенно.

– У меня есть несколько вопросов, – сказал он.

Ловец сел на стул, прижимая трубку к уху и чувствуя, как внутри него нарастает напряжение.

– Как продвигается формирование вашего отряда? – спросил Жуков. – Мне докладывали телеграммой, что вы прибыли в Можайск. Надеюсь, уже начали собирать людей? Когда вы будете готовы к новому рейду?

Ловец замялся. Он не знал, как сказать Жукову правду, но понимал, что должен. И он решился.

– Товарищ командующий, – сказал он. – Я работаю над этим. Но у меня возникли трудности, которые мешают мне сосредоточиться на скорейшей подготовке к новому боевому выходу.

Жуков проговорил недобро:

– Какие еще трудности?

Ловец вздохнул. Он знал, что сейчас решается его судьба.

– Приехал порученец Цанавы, следователь Сергеев, – сказал попаданец. – Он постоянно мешает мне, следит за каждым моим шагом и допрашивает моих людей. Он упорно пытается найти доказательства моей вины в том, что кто-то похитил с Объекта 12 образцы. Сергеев арестовал ученых с объекта, ставит палки в колеса на всех направлениях, и я боюсь, что из-за этого не смогу выполнить ваш приказ в срок.

Жуков молчал долго, и Ловец представлял, как лицо генерала становилось все более хмурым.

– Я знаю о том, что Цанава не сработался с Абакумовым и собирается вернуться в свой штаб в Можайске, – сказал он наконец. – Но я не думал, что он зашел так далеко. – Он помолчал несколько долгих секунд, потом продолжил, немного сбавив начальственный тон. – Хорошо, я разберусь с этим. Вы получите возможность работать спокойно. Я распоряжусь. И никто не будет вам мешать. Поняли?

Ловец почувствовал, как тяжесть сваливается с его плеч.

– Понял, товарищ командующий. Спасибо. И еще одна просьба. Угрюмов при смерти. Его надо срочно перевести из госпиталя Юхнова в Москву.

– Хорошо, я помогу, – сказал Жуков прежде, чем прервал связь.

Ловец встал и вышел из помещения узла связи, чувствуя, как в груди разливается новая решимость. Он знал, что теперь у него есть шанс. Только надо постараться не разочаровать Жукова.

* * *

На окраине Можайска в полуразрушенном доме Зоя Никанорова стояла у пустого окна без стекол, вглядываясь в темноту. Она ждала. Уже почти два часа она находилась в указанном связным Фрицем месте, но ничего не происходило. Ее пальцы дрожали от холода даже в карманах пальто. И она боялась, потому что знала: если провалит задание, ее родители и маленькая сестренка умрут. И она умрет вместе с ними.

Вдруг она услышала шаги. Тихо, на цыпочках кто-то подходил сзади. Она обернулась, посветив фонариком, и в его свете увидела троих мужчин в гражданской одежде. Один из них, сухой и жилистый со светлыми глазами, шагнул вперед.

– Ты есть фрау Матильда? – спросил он, голос его звучал резко, и в нем был слышен немецкий акцент.

– Да, – сказала Зоя, стараясь не дрожать. – А вы – Фриц?

– Может быть, – ответил Зибер, и в его улыбке было что-то зловещее.

* * *

Ловец сидел в кабинете, перебирая документы. Он чувствовал себя опустошенным. Жуков хотел поскорее отправить его в бой, Сергеев продолжал копать, а Угрюмов был совсем плох, и попаданец ничего не мог с этим поделать. Он не знал, как помочь, как повлиять на систему, чтобы организовали нормальное лечение. И было ли оно вообще возможно в этих условиях военной поры?

Вдруг в дверь снова постучали, и на пороге показался Орлов, который выглядел встревоженным.

– Товарищ майор, я только что получил шифровку от нашего связного на передовой, – доложил он. – Немецкий перебежчик не пришел на место встречи. Засада была на месте. Возможно, перебежчик почувствовал ловушку и испугался.

Попаданец поднял голову, в его глазах мелькнула тревога. Он знал, что это означало.

– Похоже, этот перебежчик не тот, за кого себя выдает. И он мог перейти линию фронта в другом месте, – сказал Ловец.

– Что же нам делать? – спросил Орлов.

– Усилить охрану тыла на угрожаемом участке, – сказал Ловец. – Оповестите все посты, все патрули. Ищите этого «антифашиста». Пока он не устроил какую-нибудь диверсию.

* * *

Прошло совсем немного времени, когда в дверь кабинета постучали. Сергеев поднял голову. Раздраженный тем, что его отвлекли от бумаг, он крикнул:

– Войдите!

На пороге снова стоял лейтенант Сурков, но теперь его лицо было не просто взволнованным, – оно было бледным, как у человека, который только что получил известие о смерти близкого родственника.

– Товарищ капитан, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Только что вам пришла срочная шифровка из штаба Западного фронта. Лично от генерала Жукова.

Сергеев замер. Жуков? Это было неожиданно. Обычно командующий фронтом и всем Западным направлением не снисходил до переписки с людьми второстепенными, с чьими-то порученцами, предпочитая выяснять все вопросы наверху. А тут прислал шифровку капитану госбезопасности. И вряд ли это сулило что-нибудь хорошее для посланца Цанавы.

– Читай, – приказал Сергеев лейтенанту.

Сурков раскрыл папку и начал читать с листа, но голос его дрогнул уже на первой строчке:

«Капитану государственной безопасности Сергееву. Строго секретно. Настоящим довожу до вашего сведения, что майор государственной безопасности Епифанов Николай Семенович находится в моем оперативном подчинении. Все его действия, включая использование экспериментальных образцов вооружения и необычной тактики, санкционированы мной лично. Любые попытки воспрепятствовать его боевой работе или изъять образцы оборудования будут расцениваться как вмешательство в проведение специальной диверсионной операции, утвержденной Ставкой Верховного Главнокомандования. Требую немедленно прекратить следственные действия в отношении майора Епифанова и его подчиненных, а также освободить арестованных сотрудников Объекта-12. В случае необходимости дальнейшего уточнения деталей свяжитесь с моим заместителем по оперативной работе. Генерал армии Жуков».

Тишина в кабинете стала почти осязаемой. Сергеев смотрел на Суркова, и в его глазах мелькнула ярость, смешанная с недоумением.

– Жуков? – снова переспросил он. – Получается, что он прикрывает Епифанова?

– Так точно, товарищ капитан, – Сурков опустил глаза. – Шифровка точно от Жукова.

Сергеев взял в руки шифровку, перечитал ее еще раз. Сомнений не было: сообщение подлинное. И это значило лишь одно: Жуков лично взял Епифанова под свою защиту.

– Это меняет многое, – сказал он, и голос его был холодным, как зимняя стужа. – Если Жуков прикрывает Епифанова, мы не можем арестовать его. Мы должны действовать осторожно. Очень осторожно.

Он опустился в кресло и задумался, чувствуя, как внутри него клокочет бессильная ярость. Он знал, что Жуков – это не просто генерал. Это человек, которому доверял сам Сталин. Доверял не меньше, чем Берии, а может и больше, учитывая военное время. И если Жуков сказал, что Епифанов под его личным контролем, то любой шаг против этого майора мог быть расценен на самом верху, как удар по Жукову, следовательно, последствия могут быть самые опасные даже для самого Цанавы.

– Что будем делать, товарищ капитан? – спросил Сурков.

Сергеев помолчал, собираясь с мыслями. Потом сказал:

– Мы продолжим скрытое наблюдение. Но открыто Епифанова не трогать ни в коем случае! Я снова свяжусь с Москвой. С Цанавой. Пусть он решает, что делать дальше. Если он считает нужным бросить вызов Жукову любой ценой – это его дело. Тогда пусть пишет письменный приказ, как положено, и я выполню его тоже, как положено. Но без письменного приказа сверху я больше ничего против этого майора не сделаю.