Текст книги "Выжить в битве за Ржев. Том 7 (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

– Не вмешивайтесь, гражданка, – сказал он грубо. – Это дело государственной важности.

– Сереженька! – крикнула Полина, впадая в истерическое состояние. – Я тебя не отдам!

Ребенок заплакал громче, а один из бойцов выхватил ребенка из рук Полины и передал его пожилой няне.

– Заберите ребенка, – сказал Сергеев, обращаясь к ней, но глядя на Полину. – Эта женщина арестована.

– За что? – крикнула Полина. – Я ничего плохого не сделала!

– Это решит следствие, – ответил Сергеев. – Уведите ее.

Двое бойцов схватили Полину под руки с двух сторон и вывели из комнаты. Она не сопротивлялась. Она только обернулась на прощание, посмотрела на плачущего Сережу, на няню, которая стояла бледная, с расширенными от ужаса глазами, и крикнула ей в отчаянии:

– Я невиновна! Я никогда не была шпионкой! Я никогда не предавала Родину!

Но ее никто не слушал. Рослые оперативники просто выволокли молодую женщину на улицу и посадили в машину.

* * *

В следственном кабинете было холодно и сыро. Единственная лампочка в настольной лампе горела тусклым светом, отбрасывая длинные тени на стены. Сергеев сидел за столом напротив Полины, глядя ей в лицо и ухмыляясь. Она была бледна, но в ее глазах горел огонь. Тот самый огонь решимости, который она носила в себе все эти месяцы войны.

– Итак, гражданка Макарова, – сказал Сергеев, открывая папку с ее делом. – У вас есть возможность сотрудничать со следствием. Расскажите все, что вы знаете о майоре Епифанове. О его связях. О его планах. О его необычных способностях и необычных приборах. Если вы расскажете нам правду, мы смягчим вашу участь.

Полина подняла голову и посмотрела на него, заглянув прямо в глаза. Она не опустила взгляд, не отвела глаза, не заколебалась. Даже не начала истерить, взяв себя в руки.

– Я ничего не знаю о майоре Епифанове, – сказала она твердо. – Я знаю его только как командира, который освободил меня из плена и спас жизнь многим людям. Он хороший человек и настоящий патриот. А вы просто ищете, к чему придраться, потому что он перешел вам дорогу, и у вас к нему личная неприязнь. Видимо, вы просто ему завидуете.

Сергеев усмехнулся. В его глазах мелькнул холодный, жестокий блеск, когда он сказал:

– Вы думаете, что вы умнее меня, Макарова? Вы думаете, что я не знаю, что вы – его любовница? Что вы были с ним и на передовой, и в тылу у немцев, и в его штабе? Вы думаете, что я не знаю, что он доверяет вам больше, чем кому-либо?

– У вас неверные сведения. Я не его любовница, – ответила Полина, но голос ее дрогнул. – Я просто медсестра и санинструктор.

– Вы лжете, – Сергеев подался вперед, и его тон стал угрожающим. – Я знаю, что между вами есть связь. Я знаю, что Епифанов приходил к вам. Я знаю, что вы сожительствовали в Поречной. И я знаю, что вы знаете что-то, что он скрывает от органов государственной безопасности.

Полина молчала. Она смотрела на Сергеева, и в ее душе боролись два чувства: страх и любовь. Она боялась этого человека, его холодных глаз, его жестких рук, его угроз. Но она любила Ловца больше, чем боялась.

– Я ничего не скажу, – произнесла она наконец, и голос ее был тихим, но решительным. – Вы можете пытать меня, можете бить меня или расстрелять, но я никогда не предам человека, который спас мне жизнь. Никогда, слышите?

Сергеев вздохнул, откинулся на спинку стула и проговорил:

– Вы заблуждаетесь, гражданка Макарова. Вы думаете, что это вопрос любви или преданности. Но это не так. Это вопрос выживания. Вы либо сотрудничаете со мной, либо вы сгниете в лагерях. Выбор за вами.

Глава 21

Лагерь в лесу быстро обустраивался. Бойцы расставляли палатки, чистили оружие, готовили завтрак на походной кухне, которую хозяйственный старшина Панасюк добыл где-то в Юхнове и привез с собой, прицепив к одному из грузовиков. Ловец стоял на лужайке возле рации, поставленной на пенек, которую настраивал Ветров со своими помощниками-связистами. Эти ловкие парни забрались на деревья и быстро натянули между ними над поляной антенну. Рядом возле походной кухни лежал Афганец. Положив голову на лапы, он смотрел на хозяина преданными глазами и лениво грыз кость, которую дал ему отрядный повар.

Попаданец чувствовал, как усталость давит на плечи тяжелым грузом. Светлана выделила ему пару таблеток аспирина, и головная боль немного отпустила. Света нашла в землянке необходимые медикаменты и фельдшерскую сумку. Она пока оставалась в отряде на положении временного санинструктора, но все время волновалась за маленького сына и постоянно спрашивала, скоро ли дядя Коля отвезет ее обратно. А он пока медлил, потому что дел неожиданно свалилось много. С приездом бойцов из Юхнова началась бурная деятельность. И он даже не успел поспать…

– Готово, товарищ майор, – сказал Ветров, поправляя наушники и кропотливо подстраивая настройки. – Связь со штабом Жукова установлена. Штабной радист на связи. Можно начинать.

Ловец приказал:

– Записывай, зашифруй и передай. Докладываю обстановку: база отряда развернута в заданном квадрате. Отряд на базу передислоцирован из Юхнова на трех грузовиках. Личный состав – двадцать восемь человек. Запрашиваю пополнение до штатной численности. Нужны бойцы с опытом диверсионной работы, желательно – десантники, пограничники или саперы с диверсионной подготовкой. Также нужны оружие, дополнительные боеприпасы, взрывчатка и продовольствие на месяц автономного действия. Уточненный список будет передан отдельной радиограммой.

Ветров записал простым карандашом в своем блокноте, быстро зашифровал по кодовой таблице и заработал ключом. Затем пришел ответ, который Ветров сразу расшифровал и озвучил:

– Принято. Запрос зарегистрирован. Ожидайте ответа. Пополнение и припасы будут направлены по мере возможности. Уточните координаты.

Ловец продиктовал Ветрову координаты, и радист передал еще и их.

– Ну вот, – сказал Ловец, поворачиваясь к Смирнову. – Связь наладили, теперь будем обживаться и готовиться к новому рейду. У нас точно есть в запасе несколько дней, чтобы провести слаживание отряда. Но, прежде всего, надо бы найти тех диверсантов, которые напали на нас ночью.

– Есть, товарищ майор, – ответил Смирнов. – Начнем поиски прямо сейчас. Я скажу Баягирову.

* * *

Ловец кивнул и отошел от рации. Он прошелся по лагерю, проверяя, как идут дела. Бойцы работали слаженно, быстро, без лишних разговоров распаковывали имущество, складированное на партизанской базе для развертывания партизанского отряда. Старшина Панасюк уже организовал питание. Бойцы с аппетитом поглощали пищу, сидя на бревнах бурелома недалеко от полевой кухни, откуда доносился запах гречневой каши и тушенки. Чодо с разведчиками уже где-то в лесу искал следы диверсантов. После лечения в госпитале таежный охотник снова очутился в своей любимой стихии лесной жизни.

Все, казалось бы, снова налаживалось: события возвращались из кабинетной духоты, непривычной Ловцу, в колею привычного военно-полевого быта. Но на душе у попаданца было неспокойно. Он думал о Клавдии, о том, как она лежит сейчас в тифозном изоляторе где-то в Юхнове, а он не может быть рядом с ней. Он думал и о Светлане, которая волновалась за своего малыша Сереженьку, оставленного в городе. Он думал и о Полине, которая все еще продолжала любить его, а он не желал ответить ей тем же. Хотя она была хорошим человеком и приятной женщиной. Но он не мог дать ей той любви, которую она заслуживала. И он чувствовал, как тяжесть ответственности за все это давит на плечи…

– Командир, – раздался голос Смирнова, который снова подошел к нему, отдав распоряжения бойцам начать поиски диверсантов, помогая в этом деле Чодо. – У меня есть вопрос.

Ловец обернулся.

– Говори, Володя.

Младший лейтенант госбезопасности замялся, потом кивнул в сторону Денисова, который стоял у грузовика и разговаривал с Панасюком.

– Разрешите обратиться, товарищ майор, по деликатному поводу, – сказал Смирнов. – Мы все сразу узнали Денисова. Я, Ветров, Панасюк и Баягиров. Но Николай зачем-то всем говорит, что мы обознались, притворяется, что он никакой не Денисов, а какой-то красноармеец Исаков, который никого из нас не знает. Зачем-то врет, хотя глаза его выдают. И никто из нас не понимает, почему он вводит нас в заблуждение. Это выглядит как-то подозрительно.

Ловец вздохнул. Он опасался, что этот момент узнавания наступит. Смирнов был прав: выдать Денисова за погибшего Исакова не получилось, затея провалилась, потому что Николая слишком хорошо знали его товарищи по оружию. И теперь нужно было придумать что-то другое, более убедительное.

– Пойми, Володя, что это ради конспирации, – сказал попаданец. – Я не могу рассказать всего прямо сейчас, но Денисов выполняет мои указания. Это я приказал ему отращивать бороду и выдавать себя за другого человека. Я все объясню позже. А пока постарайтесь не давить на Денисова. Он ни в чем не виноват. Вы должны мне поверить.

Смирнов покачал головой, и в его голосе послышалась тревога.

– Я верю вам, товарищ майор, – сказал он. – Но вы должны понимать: если об этом странном перерождении Денисова узнает, например, Сергеев, он не оставит Николая в покое. Он использует это против вас и против всех нас.

– Я знаю. Потому Сергеева и Суркова мы к Денисову не подпустим, – ответил Ловец.

В этот момент попаданец напряженно думал над тем, как найти способ сделать так, чтобы ситуация выглядела иначе. Чтобы его молодой дед Николай Денисов стал для всех не подозреваемым, не обманщиком, а героем.

* * *

В этот момент в кустах раздался шум. Все напряглись, схватившись за оружие. Но через мгновение из зарослей молодого ельника выскочил Афганец. Он был весь мокрый, в грязи и прошлогодних прелых листьях, но в зубах держал какой-то яркий предмет. Подбежав к хозяину, пес положил к его ногам нечто красноватое и взглянул в глаза, сообщая: «Я нашел».

Ловец наклонился и поднял предмет. Это была пачка дорогих немецких сигарет «Оберст». Внутри оставались еще три штуки. Каждая набита хорошим табаком и даже оснащена фильтром.

– Что это? – спросил Смирнов, подходя ближе.

Ловец внимательно осмотрел находку, и в его голове начала созревать новая идея.

– Где ты это нашел, Афганец? – спросил он, обращаясь к псу.

Пес дернул головой в сторону леса и побежал, оглядываясь на хозяина. Ловец и Смирнов переглянулись и последовали за ним. Они пробежали около сотни метров, пробираясь через кусты и бурелом. Афганец привел их к небольшой полянке на проталине возле кустов с пока еще голыми ветками, где среди мокрой прошлогодней листвы лежало тело. Это, похоже, был тот самый диверсант, в которого Ловец попал ночью из винтовки. Он лежал на спине, с лбом, пробитым пулей почти посередине, и с открытыми голубыми глазами. А его лицо, залитое кровью, застыло в посмертной маске удивления.

Ловец подошел ближе, наклонился, присел и внимательно осмотрел тело, поинтересовавшись и содержимым карманов. В ухоженных руках с тонкими длинными пальцами убитый сжимал немецкий автомат, а в кармане гражданского пальто рядом с немецкой бензиновой зажигалкой нашлась еще одна такая же сигарета «Оберст», извлеченная из пачки и приготовленная заранее, чтобы, видимо, закурить побыстрее на ходу одной рукой.

– Это тот самый диверсант, – сказал Ловец, поднимаясь. – Тот, которого Денисов убил ночью. Афганец нашел его тело, видимо, по запаху сигарет.

Попаданец соврал, приписав заслугу ликвидации диверсанта своему деду, хотя, на самом деле пристрелил этого типа сам. Ловец снова посмотрел на тело диверсанта, и в его голове окончательно созрел план, как можно выкрутиться из скользкой ситуации.

– Мы с Денисовым провели секретную операцию, – сказал он, поворачиваясь к Смирнову. – Денисов все это время шел по следу. Он преследовал диверсанта, устроил на него засаду, когда он проник в наш партизанский схрон, чтобы спрятать там все предметы, похищенные им с Объекта-12. Денисов доложил мне об этом, когда я случайно встретил его, приехав инспектировать эту лесную землянку, чтобы устроить тут базу для нашего отряда. Я приказал Денисову прикинуться лесником. И потом я помог ему, подстраховал во время ликвидации врага, когда диверсант снова явился к схрону, чтобы забрать вещи. А легенду с другим именем и с изменением внешности для Денисова я придумал на случай того, если Сергеев или Сурков сюда сунутся. И это я приказал оставить похищенные вещи на базе отряда до выяснения обстоятельств. Теперь ты понимаешь, Володя, что Денисов – не подозреваемый. Он – настоящий герой!

Смирнов смотрел на Ловца, и в его глазах сначала мелькнуло удивление, а потом – понимание.

– Гениально, – наконец сказал он восхищенно. – Это действительно очень серьезная секретная операция! Теперь можно объявлять, что Денисов убил диверсанта и вернул похищенное. Никто не сможет доказать обратное, потому что тело немецкого диверсанта здесь, а все похищенные с Объекта-12 вещи находятся у нас на базе, под нашей охраной. Сергеев будет в ярости, но он не сможет ничего сделать!

– Именно, – кивнул Ловец. – Иди, предупреди тихонько Ветрова, Панасюка и Баягирова, чтобы не болтали ничего про Денисова другим бойцам, которые его не знают. А потом я сам объясню им ситуацию.

* * *

На рассвете ветер гулял по пустым комнатам полуразрушенного войной здания какой-то конторы, завывая в проломах стен. Франц Зибер в гражданской одежде сидел в темном углу на обломках мебели, в кресле с разодранной обивкой, оставшемся без ножек, за перекошенным столом, от которого уцелела одна лишь потрескавшаяся столешница, взгромоздившаяся на кучу обломков в результате бомбежки. Легенду про солдата-перебежчика пришлось похоронить. А партизанами стать тоже не вышло, когда выяснилось, что лесная база, координаты которой сообщила Матильда, не заброшена, а хорошо охраняется.

После гибели фон Розена их осталось лишь двое. Сам Зибер и граф Горбин. И теперь они снова пришли в город, где находились на нелегальном положении. Рядом с Францем на кресле находился автомат, готовый к бою, а на пыльной наклонной столешнице лежала карта Можайска с пометками, сделанными карандашом. Диверсант почти не спал уже третьи сутки. Глаза его слипались, но Зибер не решался позволить себе отдыхать. Слишком многое было поставлено на карту.

Молодой граф Горбин лежал в нескольких метрах от него на обломках потолочных досок, сколоченных вместе, упавших поверх кучи мусора и рухнувшей штукатурки, когда бомба проломила крышу еще в середине зимы. Горбин тоже не спал. Его раненое левое плечо, перевязанное бинтом, выглядевшим грязным от засохшей крови, ныло тупой болью, но он старался не обращать на это внимания. Он думал о покойном бароне фон Розене, о своем молодом друге, который так глупо погиб в лесу в ночной перестрелке. И теперь Горбин строил планы о том, как отомстить за него. Он хотел побыстрее уничтожить этого проклятого Ловца, чтобы выполнить задание штурмбанфюрера Хорстера и уйти обратно с этой опасной территории, где большевики, казалось, патрулировали каждую щель.

– Вы уверены, что нас здесь не найдут, герр гауптштурмфюрер? – тихо спросил граф Горбин у Зибера на своем безупречном немецком.

– Уверен, – ответил Зибер, и голос его прозвучал из угла глухо. – Матильда сказала, что это место заброшено несколько месяцев. Сюда никто не приходит, потому что вокруг нет ничего интересного для патрулей. Только крысы и бродячие собаки.

– Я не доверяю этой женщине, – Горбин открыл глаза пошире и посмотрел на Зибера. – У нее такой потерянный вид, словно она колеблется. Такая женщина может предать нас в любой момент. К тому же, ее информация о партизанской базе оказалась неполной. Про охрану она не предупредила.

– Вероятно, она просто не знала. Она не может знать всего, потому что должность ее невелика. Но она все-таки работает на нас, а другого подобного информатора у нас в Можайске нет. Франц не в счет. Он не может поставлять нам информацию изнутри особого отдела. Его туда и близко никто не подпустит. Он всего лишь обычный рабочий, – напомнил Зибер. – А у Матильды нет выбора. Ее родители и сестра в руках у Хорстера. Потому Матильда сделает все, что мы ей скажем. Она понимает, что иначе ее родные умрут. Для нее не имеет смысла врать нам.

Горбин кивнул, но в его глазах осталось сомнение. Он не был склонен доверять тем, кто мог предать и сотрудничал не по убеждениям, а лишь из страха. Но выбора у них не было. Они остались вдвоем. Всего два диверсанта в тылу врага – он и Зибер. И они должны были выполнить задание. Должны были уничтожить этого чертового Ловца. Не зря же, в конце концов, они уже преодолели весь этот трудный и опасный путь!

– Что дальше? – спросил Горбин, садясь на досках поверх мусорной кучи и осторожно ощупывая раненое плечо.

– Дальше мы устроим ловушку, – ответил Зибер, глядя на карту и показывая на ней отмеченный крестиком объект. – Матильда сообщила, что в гараже штаба Особого отдела стоит машина начальника, черная «Эмка» с особыми номерами. Как сказала Матильда, на ней обычно ездил прежний начальник Угрюмов, если не собирался выезжать на фронт, куда предпочитал добираться на броневике. Но Угрюмов ранен и отправлен лечиться в Москву, и потому машиной пользуется его заместитель майор Епифанов. Это и есть тот самый Ловец, который убил твоего друга. И которого должны убить мы. Сейчас мы ждем, когда Франц доставит взрывчатку.

Горбин сжал кулаки, и в его глазах мелькнула ненависть.

– Значит, скоро мы ликвидируем Ловца, – сказал он. – Мы взорвем машину, и его вместе с ней!

– Именно, – подтвердил Франц.– Мы проникнем в гараж, заминируем машину, и, когда он сядет в нее, она взорвется вместе с ним.

– А если он не сядет в этот автомобиль? – спросил Горбин.

– Тогда взорвется тот, кто сядет. – Зибер усмехнулся, и в его усмешке было что-то зловещее. – Начальник Особого отдела или его ближайший заместитель. В любом случае, это нанесет хороший удар по русской контрразведке. А если это будет сам Ловец – тем лучше. Для нас это почти беспроигрышный вариант. Мы выполним задание и уйдем.

Горбин кивнул. Он знал, что это очень рискованно. Что их могут поймать патрульные, убить в перестрелке, даже арестовать, захватив живьем. Но он был готов рискнуть. Ради мести. Ради своего мертвого друга барона Розена. Ради того, чтобы этот проклятый красный командир, умеющий точно стрелять в темноте, заплатил за все.

– Когда мы начнем? – спросил он.

– Сегодня ночью, – ответил Зибер. – А днем наш связной Фриц принесет нам взрывчатку и детонаторы с часовым механизмом.

Глава 22

После завтрака весь отряд, кроме часовых, был собран на поляне возле землянки. Денисов стоял в центре, смущенный и растерянный. Он не знал, что скажет Ловец, и боялся, что его раскроют. Но, когда Ловец начал говорить, Денисов почувствовал, как внутри него разливается облегчение.

– Товарищи бойцы! – сказал Ловец громко, чтобы все слышали. – Я должен сообщить вам важную новость. Наш товарищ, сержант Николай Денисов, который пропал без вести на Объекте-12, – настоящий герой. Он преследовал вражеского диверсанта, который похитил секретные образцы вооружения. Денисов пошел по его следам, притворился лесником, устроил засаду, а прошлой ночью вступил в бой и уничтожил. Сегодня утром мы обнаружили тело этого диверсанта с уликами, подтверждающими его принадлежность к немецкой разведке. Денисов сумел выследить вражеского диверсанта в лесу и вернуть важные образцы секретного вооружения и снаряжения! Прошу поздравить его с этим подвигом, который достоин правительственной награды!

Бойцы зашумели, заговорили между собой. Кто-то подошел к Денисову, хлопнул его по плечу, пожал руку. Светлана, стоявшая рядом с мужем, улыбалась. А Панасюк пробасил:

– Молодец, Денисов! Я всегда знал, что ты не подведешь!

Денисов стоял, краснея и чувствуя, как слезы подступают к горлу. Он смотрел на товарищей, которые жали ему руки, дарили улыбки, хлопали по плечам, и не верил, что все так хорошо закончилось. Он бросил взгляд на Ловца, который стоял в стороне и смотрел на него добрым взглядом, и понял, что этот человек снова спас его.

– Спасибо, дядя Коля, – прошептал он одними губами.

Ловец кивнул в ответ, и в его взгляде было столько тепла, что Денисов почувствовал, как внутри него разливается странное чувство. Это была гордость за родственника. Гордость за своего внука, который пришел из будущего, чтобы спасти его. Гордость за то, что они были одной крови, одной семьи, одной судьбы.

* * *

Металлическая ржавая дверь камеры захлопнулась, и Полина осталась одна. Она сидела на жесткой койке без матраса, сжимая руки в замок, и чувствовала, как слезы вот-вот прорвутся наружу. Но она не собиралась плакать от страха. Ей больше хотелось заплакать от бессилия. От того, что не могла защитить себя. От того, что полюбила Ловца. От того, что была готова умереть за него, а он перестал проявлять взаимность.

«Я не сдамся, – подумала она, едва сдерживая слезы. – Я никогда не сдамся. Я люблю его. И я буду ждать от него взаимности столько, сколько нужно».

Она вспомнила последние слова следователя Сергеева.

– У вас есть еще немного времени, чтобы подумать, – сказал он, нависая над ней. – Если вы не расскажете мне все, что знаете, я посажу вас в холодный карцер. И вы будете сидеть там до тех пор, пока не сломаетесь. Я не тороплюсь. У меня будет время. А для вас оно кончается.

Он повернулся и направился к выходу, но на пороге остановился.

– И запомните, – добавил он, не оборачиваясь. – Ваша жизнь ничего не стоит. Вы всего лишь пешка в этой игре. И вы уже проиграли.

Полина не знала, что будет дальше. Она знала только одно: она должна выдержать. Должна сохранить рассудок. Должна не сломаться.

«Коля, любимый, – думала она, и это имя отдавалось в ее сердце болью и теплом одновременно. – Коля, ты даже не знаешь, что я здесь. Ты где-то там, в лесу, со своим отрядом, готовишься к новому рейду. Ты думаешь, что я в госпитале, что я в безопасности. А я уже под арестом. И я не знаю, увижу ли тебя когда-нибудь снова».

Она закрыла глаза, и перед ее внутренним взором возникло лицо Ловца. Суровое, уставшее, с тем особым хищным выражением глаз, которое появлялось у него только в минуты опасности. Она вспомнила, как они встретились впервые тогда, – в деревне Иваники, – когда она оказывала помощь раненым, затаскивая их в какой-то полуразвалившийся сарай, стоящий прямо на поле боя, а Николай приволок еще одного и посмотрел на нее своими цепкими, внимательными глазами. Тогда она подумала: «Какой необычный мужчина. Совсем не похож на других». А теперь она знала, что он – самый лучший человек в ее жизни.

«Ты спас меня, Коля, – прошептала она в пустоту камеры. – Ты спас меня от немцев, от смерти, от отчаяния. Ты дал мне надежду. И теперь я не могу тебя предать. Никогда. Даже если они будут пытать меня, даже если они убьют меня, – я не скажу им ни слова о тебе».

Она обвела взглядом камеру. Маленькую, сырую, с голыми бетонными стенами, с железной койкой, с маленьким окошком под самым потолком, через которое пробивался весенний луч яркого апрельского дня. Полина подумала о весне снаружи, о том, что теперь может долго не увидеть свободы. И в этот момент ее прорвало. Слезы хлынули из глаз, и она не могла их остановить. Она плакала от отчаяния, от бессилия. Она плакала о том, что, возможно, никогда больше не увидит своих друзей, своих близких, своего любимого. Она плакала о том, что ее жизнь, которая еще вчера казалась ей осмысленной и наполненной служением Родине и помощью раненым, сегодня внезапно превратилась в пустоту.

«Почему арестовали? – думала она, и этот вопрос пульсировал в ее голове, как незаживающая рана. – За что? Что я сделала не так? Я просто никогда не любила формальности. Я просто хотела побыстрее приступить к работе в госпитале. Я просто старалась вытравить из памяти все эти ужасные дни в плену, забыть их, как кошмарный сон… Разве это преступление?»

Но ответа не было. Только тишина камеры, только холод бетонных стен, только луч света из маленького зарешеченного окошка под потолком.

Она закрыла глаза, пытаясь успокоиться, пытаясь взять себя в руки. Она знала, что не имеет права на слабость. Она понимала, что должна быть сильной ради Коли. Она собиралась выдержать все, что уготовила ей судьба, но не предать свою любовь.

«Я выдержу, потому что я люблю его, а любовь прибавляет силы, – сказала она себе. – Потому что Коля спас меня. Потому что я верю в него. И потому что я знаю: он придет за мной. Он обязательно придет и спасет меня снова».

* * *

Попаданец стоял у мотоцикла, проверяя его перед дорогой, и чувствовал, как внутри нарастает напряжение. Он должен был отвезти Светлану обратно в Можайск к ее маленькому сыну, к своему будущему отцу, который ждал маму. Он должен был торопиться, потому что Светлана уже стояла рядом, нетерпеливо теребя пальцами свою санитарную сумку.

– Дядя Коля, – сказала она снова настойчиво, – мы скоро поедем? Я очень скучаю по Сереженьке. Я боюсь, что он плачет без меня.

– Сейчас, Света, – ответил Ловец, проверяя масло и бензин в мотоцикле. – Еще пару минут, и мы выезжаем.

Он уже собирался садиться на мотоцикл, когда увидел, что к нему бежит Ветров. Радист выглядел взволнованным, в руках он держал листок бумаги, – только что принятую и расшифрованную радиограмму.

– Товарищ майор! – крикнул он, подбегая. – Срочная шифровка из штаба Западного фронта!

Ловец замер. По выражению лица Ветрова он сразу понял, что эта шифровка не сулит ничего хорошего. Он взял листок, пробежал глазами по тексту, и земля закачалась у него под ногами.

«Майору Епифанову Н. С. Строго секретно. Настоящим довожу до вашего сведения, что майор государственной безопасности Угрюмов П. Н. скончался сегодня ночью в Центральном госпитале Москвы от осложнений после ранения. В связи с этим вам надлежит срочно сдать дела временно исполняющему обязанности начальника Особого отдела Западного фронта капитану государственной безопасности Сергееву А. С. Приказ подписан начальником Управления Особых отделов НКВД СССР Абакумовым В. С.»

Ловец почувствовал, как холод пробежал по его спине. Угрюмов мертв! Его друг, наставник, единственный человек, который знал тайну его перемещения в 1942 год, который верил в него, который дал ему шанс изменить историю, – умер. И теперь попаданец остался один против всех: против Сергеева, против Цанавы, против системы, которая не прощала тех, кто выделялся из общей массы, кто был не таким послушным винтиком государственной машины, как другие.

– Что случилось, товарищ майор? – спросил Смирнов, стоявший рядом, видя, как побледнело лицо командира.

– Угрюмов умер ночью, – сказал Ловец, и голос его дрогнул. – В Москве, в Центральном госпитале…

Смирнов замер, не зная, что сказать. Он знал, что Угрюмов был не просто начальником для Ловца. Он был другом. И эта новость была ударом для всех в отряде.

– Что теперь будет? – тихо спросил радист Ветров.

– Теперь я должен сдать дела Сергееву, – ответил Ловец, все еще сжимая листок с радиограммой в руке. – Он назначен Абакумовым временно исполнять обязанности начальника Особого отдела. Уже утвержден в должности официально.

Он помолчал, собираясь с мыслями. Потом повернулся к Светлане, которая стояла рядом и смотрела на него с тревогой.

– Света, – сказал он, – мы поедем не на мотоцикле, а на грузовике. Я должен взять с собой кое-что важное.

– Что, дядя Коля? – спросила она.

– Тело диверсанта, – ответил он. – Я должен предъявить его Сергееву. Это единственный способ защитить твоего мужа.

* * *

– Смирнов, – сказал он, оборачиваясь к младшему лейтенанту госбезопасности, – когда мы приедем, ты тоже будешь говорить с Сергеевым вместе со мной. И ты подтвердишь, что Денисов действовал в рамках секретной операции. Что он выследил диверсанта, вступил в бой и уничтожил его. Что все похищенные предметы находятся на базе нашего отряда под усиленной охраной.

– Понял, товарищ майор, – ответил Смирнов. – Я скажу так, что он не сможет придраться.

– И еще, – добавил Ловец, – мы должны добиться освобождения ученых. Они ни в чем не виноваты. Они просто выполняли свою работу. Сергеев должен понять, что арестовал невиновных людей.

– Я скажу и об этом, – кивнул Смирнов.

Через четверть часа грузовик, оборудованный пулеметом на треноге, выехал из леса. В кузове сидели бойцы отряда – Смирнов и отделение десантников. Между ними, накрытое брезентом, лежало тело барона фон Розена. Светлана сидела в кабине рядом с водителем, втиснувшись между ним и Ловцом.

Попаданец задумчиво смотрел вперед, на дорогу, которая вела в Можайск. Он знал, что эта поездка будет непростой. Сергеев не сдастся так просто. Он будет давить, угрожать, пытаться найти слабые места. Но у Ловца был козырь – тело диверсанта, которое доказывало, что Денисов не предатель, а герой.

* * *

Капитан государственной безопасности сидел за столом, перебирая бумаги, когда в дверь постучали. На пороге появился лейтенант Сурков.

– Товарищ капитан, – сказал он, – майор Епифанов прибыл. Он приехал на грузовике, с ним несколько бойцов с пулеметом и младший лейтенант Смирнов. Он привез тело какого-то немца и требует встречи с вами.

Сергеев поднял голову, и в его глазах мелькнуло удивление.

– Тело немца? – переспросил он. – Что за тело?

– Сказал, что это диверсант, который похитил образцы с Объекта-12, – ответил Сурков. – Он утверждает, что начкар Денисов выследил и убил его в лесу.

Сергеев медленно встал из-за стола. В его голове закрутились невеселые мысли. Епифанов снова переиграл его! Он, похоже, привез доказательства, которые могли оправдать Денисова и разрушить все обвинения.

– Пригласите Епифанова и Смирнова, – сказал он холодно. – Я хочу послушать, что они скажут.

Через несколько минут в кабинет вошел Ловец. За его спиной стоял Смирнов. Ловец был в форме, с орденами на груди. Он выглядел уверенным в себе, хотя и очень уставшим, с темными кругами под глазами.

– Товарищ капитан, – сказал он, не здороваясь, – я приехал, чтобы сдать дела, как того требует приказ Абакумова. Но сначала я хочу показать вам кое-что.

Он кивнул Смирнову. И тот достал из своей сумки-планшета вещи барона фон Розена – его воинский жетон, на котором значился шифр военной части «Бранденбург – 800», немецкую зажигалку, немецкие сигареты и, самое главное, письма к родне, найденные во внутренних карманах убитого. И из этих писем было понятно, что звали его Константин Павлович фон Розен, что был он баронским отпрыском из эмигрантов, который добровольно отправился служить немцам, став диверсантом, чтобы мстить большевикам, которых покойный ненавидел при жизни.

– Это доказательства, – сказал Ловец, глядя в глаза Сергееву. – Диверсант был не слишком осторожным, потому таскал с собой много лишнего. Из найденного при нем следует, что служил он в полку «Бранденбург-800» и перешел в наш тыл через линию фронта для диверсионной работы. Сержант Денисов выследил его, вступил в бой и уничтожил этой ночью. Тело находится в кузове грузовика. На нем характерные татуировки. Группа крови на левой руке с внутренней стороны, выше локтя примерно на 10 сантиметров. И еще есть. Можете убедиться лично.