Текст книги "Выжить в битве за Ржев. Том 7 (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Глава 2

Нужно было опередить Цанаву, успеть срочно найти и перепрятать все «приблуды» до того момента, как в Можайск приедет Сергеев. Некогда было терять время на пустые разговоры. Ловец решил действовать системно. В его распоряжении имелись только два оперативника: Орлов и Смирнов. Но двое – это лучше, чем ни одного. И попаданец сразу воспользовался этим обстоятельством, поручив им срочно пройтись по некоторым местам, где Угрюмов мог спрятать те самые вещи. А сам Ловец направился к кабинету Угрюмова с намерением отыскать отгадки там внутри.

Орлов и Смирнов согласились, подчинившись без всяких возражений. Они вышли из кабинета, и их шаги затихли в коридоре, смешиваясь с отдаленным стрекотом пишущих машинок на первом этаже. Ловец проводил их взглядом, чувствуя, как в груди разрастается странное напряжение.

Попаданец подошел к двери с ключом, выданным Орловым. Но, прежде, чем войти, он внимательно осмотрел пломбировку. Пластилиновая пломба была на месте – небольшой шарик серого пластилина, придавленный личным штемпелем Угрюмова к косяку на концах лохматого джутового шпагата, привязанного к дверной ручке. Орлов не соврал: в кабинет никто не входил. Ловец аккуратно снял пломбу, открыл кабинет и зашел внутрь, плотно закрыв дверь изнутри на задвижку.

Он остался один в кабинете Угрюмова, и тишина вокруг стала почти осязаемой. Та особенная тишина, которая бывает только в старых казенных помещениях, где кажется, что время остановилось. Еще с прошлого посещения этого места попаданец знал, что электричество в здание штаба подавалось от генератора, установленного в полуподвальном помещении пристройки. Он уверенно шагнул вперед в полумраке и на большом письменном столе включил нехитрым ползунковым выключателем карболитовую настольную лампу в коричневом корпусе. Зажглась желтым светом тусклая лампочка, и во всех углах просторного помещения легли длинные тени.

Сейф стоял в углу, придвинутый вплотную к стене: предвоенного выпуска, с массивной бронзовой ручкой, с механическим кодовым замком с круглым циферблатом, который нужно было поворачивать несколько раз, чтобы подобрать правильное сочетание цифр. И только оно позволит повернуть ключ. На вид – вполне надежное хранилище. Но все же не такое, чтобы надолго задержать профессионала с подходящими инструментами. Однако, Угрюмов явно рассчитывал не на хитрый сейфовый замок, а на то, что никто не рискнет лезть в кабинет начальника Особого отдела Западного фронта.

Ловец достал из сумки планшета записку, которую написал для него Угрюмов в госпитале, и ввел код. Потом услышал щелчок снятия блокировки и повернул ключ. Попаданец потянул тяжелую дверцу на себя, и она поддалась с легким скрипом.

Внутри сейфа было чисто, пахло металлом и затхлой бумагой. На верхней полке находились несколько картонных папок разной толщины. На средней лежал пистолет «ТТ» и две пачки советских бумажных червонцев с портретами Ленина. На нижней, – небольшой черный предмет. Ловец узнал его сразу – это был тот самый футляр, который Угрюмов использовал, как чехол для смартфона.

Он осторожно достал смартфон. Тот самый, который он носил в кармане в Бахмуте, пока не попал в 1942-й. Экран был чуть поцарапан, но в целом устройство выглядело так же, как и в тот день, когда Ловец отдал его Угрюмову. Рядом лежало и зарядное устройство. Он показал Угрюмову, как пользоваться всем этим, когда уходил в рейд по немецким тылам. И Угрюмов пользовался. Он не был дураком и сразу оценил все плюсы смартфона.

Пальцы Ловца чуть дрогнули, когда он взял смартфон. За последнее время он почти забыл, каково это – держать в руках кусочек своего мира, своей эпохи. Он нажал кнопку включения, и через секунду загорелся знакомый логотип. Сердце забилось чаще. Он ввел свой старый пароль, и привычная разноцветная россыпь значков папок и приложений развернулась перед ним.

И тут он увидел, что Угрюмов времени зря не терял. Обнаружился новый файл, созданный в приложении «Заметки». Внутри оказался не просто список инструкций. Это была целая энциклопедия – систематизированная, структурированная, с ссылками на даты, места и людей. Угрюмов, оказывается, освоил смартфон вполне неплохо, раз даже создал нечто большее, чем просто небольшая запись. Это был его настоящий тайный дневник, его оперативный план, его завещание. И, читая, Ловец представлял, насколько было сложно человеку из 1942-го привыкнуть к сенсорному экрану и виртуальной клавиатуре.

Но, Угрюмов смог! Ловец начал читать, и с каждой строкой его лицо становилось все серьезнее, а пальцы сильнее сжимали корпус смартфона:

'Коля, если ты читаешь это – значит, я либо мертв, либо прикован к госпитальной койке и не могу действовать сам. Прости, что не сказал тебе все это при личной встрече. Но я боялся, что нас могут подслушать, а эти записи внутри твоего удивительного устройства – единственное место, где я могу быть полностью откровенным.

Я освоил твой аппарат. Это было трудно. Но я понял принцип. И я научился не только просматривать материалы, но и печатать текст внутри. Пальцы у меня большие, экран маленький, но я справился с набором. Теперь я знаю, что могу оставлять здесь то, что никто не сможет прочитать без знания пароля для входа.

Твои «приблуды», – винтовка, бинокль ночного видения, сканер частот, бронежилет, шлем, разгрузка, тактические ботинки, перчатки и маскировочная накидка, – находятся на «Объекте 12». Я перевез их туда, чтобы наши ученые, которых я вытащил из разных отдаленных мест, где они отбывали сроки, тщательно изучали все эти предметы, чтобы иметь возможность если и не повторить устройства и экипировку из будущего, то сделать нечто подобное. Я хотел, чтобы наши специалисты поняли, как устроены эти вещи, чтобы постарались воспроизвести технологии. Или, хотя бы, чтобы продвигались в этом направлении. Но теперь это мое решение обернулось проблемой.

Цанава не знает об «Объекте 12». Если бы знал, он уже давно изъял бы все эти предметы и арестовал нас. Пока он лишь подозревает, что у нас есть что-то необычное. Я выяснил, откуда ему стало об этом известно. Оказалось, что написал донесение политрук Михаил Синявский, тот самый, который находился в деревне Иваники, в той роте, в расположении которой ты появился из будущего. Синявский видел тебя, твою винтовку и приборы в Иваниках. Причем, написал он несколько донесений. Одно из них мы тогда перехватили. Но, доложил он и по партийной линии. Это донесение перехватили люди Цанавы. Причем, дошло до самого Цанавы не сразу, а с задержкой в пару недель, потому что он болел и не занимался делами.

А теперь, возвращаясь к работе, Цанава поднял это дело, поскольку наши с тобой успехи стали очевидными для всех причастных. И они не дают ему покоя. Вот он и захотел разобраться, что это за «чудеса» и откуда они взялись. Думаю, он начнет копать в самое ближайшее время. Не сам. Пришлет, скорее всего, кого-то из порученцев проверить информацию. И надо сделать так, чтобы этот порученец ничего не нашел. Но, пока Цанава никого не отправил. Значит, время еще есть. Сейчас я выезжаю в твою сторону, потому что нужно срочно встретиться с Жабо и, надеюсь, увижусь с тобой, а там и решим, что делать.

Но, если я не вернусь, а вернешься ты, что и произошло, раз ты читаешь эту мою записку, ты должен немедленно забрать вещи с «Объекта 12». Но сделать это нужно так, чтобы никто не узнал. Даже ученые не должны знать, куда и зачем ты увозишь эти предметы. Придумай, как сделать так, чтобы все выглядело, как кража. Или так, словно бы действовали немецкие диверсанты. Необходимо пустить Цанаву и его людей по ложному следу.

* * *

Орлов шел первым, Смирнов догнал его, поравнялся, заглянул в лицо.

– Константин Александрович, – сказал он негромко, – вы не подумайте, что я сомневаюсь в приказе. Но нам дали задание искать то, что уже, возможно, не найти. Вы сами понимаете, что такие предметы особой ценности, наверное, переправлены уже в какое-то особо секретное хранилище.

Орлов остановился, поправил очки и проговорил:

– Понимаю, Володя. Но приказ есть приказ. Епифанов хочет, чтобы мы проверили все возможные места, где могли осесть те «приблуды», которые он принес. Угрюмов мог переправить их в любой институт, в любую лабораторию. Наша задача – найти след. Даже если Угрюмов все надежно спрятал. В любом случае, надо убедиться, что люди Цанавы ничего не найдут.

– Я только не понимаю, почему сам Угрюмов не дал на этот счет четких инструкций, что-то тут Ловец темнит по-моему? – спросил Смирнов, и в голосе его послышалось напряжение.

– Так ты же слышал, что Ловец пытался при нас ему дозвониться в госпиталь, а оттуда ответили, что Угрюмов снова лежит в бреду в горячке. Как он даст инструкции в бреду? – Орлов усмехнулся. – Да и откуда Угрюмов мог заранее знать, что внезапно Цанава всем этим заинтересуется сейчас, когда прошло столько времени?

Они прошли к гаражу. На улице стемнело, было холодно, весенний ветер гнал по мостовой серые клочья тумана. Два автомобиля, старенькие «Эмки», стояли внутри. Дежурные водители сидели в каптерке, греясь возле печки-буржуйки.

– Я поеду в Физико-технический институт, – сказал Орлов. – Там есть лаборатория, куда Угрюмов мог отправить приборы. Там работают над оптикой. Если тот ночной бинокль попал к ним, то мы об этом узнаем.

– А я – в Артиллерийскую академию, – Смирнов потер забинтованную руку. – У них есть своя исследовательская оружейная мастерская. Возможно, винтовка Ловца найдется где-то там. Их специалисты разберут любой ствол до винтика. И они вряд ли сильно удивятся необычным конструкциям оружия.

Орлов кивнул, потом спросил:

– Значит, встречаемся в штабе в десять вечера?

– Да, думаю, этого времени хватит, – подтвердил Смирнов. – Если что-то найдем – сразу доложим Ловцу. Он сказал, что будет на связи в кабинете Угрюмова. Может, он еще в его бумагах чего нароет?

Они разошлись по машинам. Водители завели двигатели кривыми рукоятками. И вскоре автомобили разъехались в разные стороны.

* * *

Первый час поисков не принес никаких результатов. В Физико-техническом институте, который размещался в здании бывшей женской гимназии, было пусто и холодно. Орлов прошел через вахту, предъявил удостоверение лейтенанта госбезопасности, и его провели в лабораторию, где пахло озоном, машинным маслом и старыми книгами. На столах стояли спектроскопы, микроскопы, какие-то самописцы – все довоенное и громоздкое.

– Образцы, вы говорите? – переспросил заведующий лабораторией, пожилой мужчина в засаленном халате. – Разве к нам что-то поступало от майора Угрюмова? – он почесал лысину. – Нет, не припомню. Мы работаем с обычными приборами. Даже оптические устройства у нас вполне стандартные. Если бы к нам попало что-то необычное, я бы знал. Наши ребята обязательно сообщили бы.

Орлов вежливо поблагодарил, записал фамилию заведующего и вышел. На улице он остановился, закурил, глядя на серое небо. Ничего. Как он и предполагал.

«Угрюмов умнее, чем кажется, – подумал Орлов. – Он не стал бы отправлять такие вещи в обычный институт. Слишком много глаз. Слишком много языков. Возможно, он создал какую-то новую лабораторию. Тайную, закрытую от всех посторонних».

* * *

Смирнову в Артиллерийской академии повезло не больше. Ему пришлось потратить полчаса, чтобы пробиться к начальнику оружейной мастерской. Тот оказался полковником в годах, с прокуренными усами и подозрительным взглядом.

– Необычные образцы, говорите? – переспросил полковник, рассматривая Смирнова поверх очков. – А что за образцы? Откуда информация?

– Оперативная, товарищ полковник, – ответил Смирнов, стараясь говорить твердо. – Майор Епифанов, заместитель начальника Особого отдела, ищет некоторые образцы иностранного вооружения, например, снайперскую винтовку американского производства, которые могли попасть к вам.

Полковник фыркнул и отрицательно покачал головой:

– Американская винтовка? Нету такой на исследованиях. Мы тут и своими едва успеваем заниматься. Нет у нас ничего такого. Сейчас мы на орудиях сосредоточены, а не на винтовках.

– Может быть, в закрытых фондах? – настаивал Смирнов.

– Все фонды у меня под отчетом, – полковник похлопал по бумагам на столе. – Если хотите, можете проверить сами. Но ничего, кроме образцов старых винтовок Федорова и модификаций пулеметов «Льюис», вы там не найдете. Все, что могло пригодиться, уже на фронте.

Смирнов сдался. Он вышел из мастерской, прошел мимо длинного коридора, где стояли стенды с образцами вооружения, и остановился у окна. За стеклом простирался серый, унылый пейзаж – грязный снег, обгоревшие деревья, дорога, уходящая в никуда.

«Зря мы это затеяли, – подумал Смирнов. – Ловец говорит, что его вещи где-то спрятаны. Но где? Если Угрюмов хотел их скрыть, он сделал это так, что никто не найдет. А мы сейчас просто мечемся в бесплодных поисках, теряя время. И ничего мы не узнаем, пока Угрюмов снова не придет в себя».

Он вернулся к грузовику, забрался в кабину и сказал водителю:

– Гони обратно в штаб.

Машина тронулась, и Смирнов, глядя на мелькающие за окном развалины, думал о том, что в этом городе, возможно, есть место, где Угрюмов мог устроить настоящую тайную лабораторию. Но он не мог догадаться, где это место. И это беспокоило его больше всего.

* * *

В штабе, когда Орлов и Смирнов вернулись, они выглядели уставшими и разочарованными. Оба зашли в кабинет к Ловцу, который уже, наконец-то, остался один и сидел за столом Угрюмова, погруженный в чтение бумаг, подшитых в секретные папки.

– Ничего, – сказал Орлов, снимая очки и протирая их платком. – В институте пусто. Никто не видел никаких необычных приборов. Никаких следов.

– И у меня, – Смирнов присел на стул, массируя забинтованную руку. – Артиллерийская академия – глухое место. Никаких необычных иностранных винтовок. Никаких секретных образцов американского оружия.

Ловец оторвался от бумаг, поднял на них усталые глаза. Он знал, что они не найдут ничего. Потому что он сам узнал правду – артефакты находились на «Объекте 12». Но он не мог сказать им этого прямо. Не сейчас. Потому что ему предстояло самому выкрасть свои же вещи. И он не хотел впутывать в это дело своих подчиненных.

– Хорошо, – сказал он. – Время потеряно не зря. По крайней мере, мы знаем, где их нет. Теперь у нас сужается фокус поисков. Значит, станем искать там, где они могут быть. И я нашел в бумагах Угрюмова еще одно место, которое надо будет проверить.

Он замолчал, глядя на них. Орлов и Смирнов переглянулись.

– Какое место? – спросил Орлов.

– Я скажу вам завтра утром, – ответил Ловец. – Сегодня уже поздно. И я должен еще кое-что уточнить в этих папках. Отдыхайте пока как следует. Идите спать. А завтра в семь – ко мне на совещание. Я же пока останусь и еще немного поработаю.

Он не сказал им, куда именно они поедут. Но в его голове уже созревал план.

Глава 3

Орлов и Смирнов ушли, и Ловец снова остался один в кабинете. Он подождал несколько минут, не вернутся ли подчиненные за разъяснениями, но, убедившись, что вопросы к заданию ни у Орлова, ни у Смирнова не возникли, он снова закрыл дверь на задвижку и вернулся к письменному столу.

Смартфон опять лежал перед ним. Он взял устройство в руку, разблокировал его, и экран засветился. Ловец снова открыл файл, созданный Угрюмовым, и начал читать дальше, прокручивая текст. И с каждой новой строкой его лицо становилось все напряженнее.

Там обнаружилось много чего: инструкции, как действовать; материалы на Цанаву; пароли, явки и таблицы частот и позывных для связи с агентурой. Но в этот момент Ловца больше всего интересовало другое: «Объект 12. Схема охраны».

Свой секретный «Объект 12» Угрюмов расположил хитро. И он оставил подробное описание.

'Объект 12 расположен в бывшей промышленной зоне в пяти километрах к югу от Можайска, недалеко от деревни Денежниково, на берегу реки Мжуть. Место выбрано не случайно. До революции там находился лесопильный завод известного предпринимателя Роле, – одного из крупных лесопромышленников в Московской губернии в конце XIX века. Предприятие было хорошо оснащено: несколько распиловочных цехов, сушильные камеры, складские помещения для готовой продукции. Рядом находилась контора. До начала Первой мировой войны были построены жилые дома для рабочих, кузница и даже собственная небольшая электростанция, дававшая свет и электропитание для станков. Продукция завода, – пиломатериалы, доски, брус, – шла не только в Можайск, но и в соседние уезды. Известно, что стройматериалы Роле поставлял по всей губернии.

После революции завод был национализирован. И производство продолжало работать. В 1930-е годы, когда началась индустриализация, завод перепрофилировали: часть цехов отдали под ремонтные мастерские для сельскохозяйственной техники, а в конторе разместили артель, выпускавшую мебель.

В октябре 41-го немцы, наступая на Москву, заняли Можайск и окрестности. Завод Роле, как и многие другие предприятия, попал в зону оккупации. Немцы использовали цеха для своих нужд – разместили там мастерскую по ремонту военной техники, склад боеприпасов и казарму для солдат. Но в январе 1942 года, когда наши войска освободили Можайск, немцы, отступая, вывезли многое из оборудования, а остальное взорвали. Цеха были сильно разрушены, крыши пробиты снарядами, стены испещрены осколками. Восстанавливать производство пока не стали. Комиссия от Госкомитета Обороны пришла к выводу, что это не целесообразно – нет ни станков, ни рабочих рук, ни особого смысла. После этого место оказалось брошенным. Однако именно здесь, в этих руинах, я и решил организовать особый объект с номером 12.

Причины просты: территория предприятия признана бесперспективной для восстановления, и мало кто будет обращать внимание на разрушенную промзону в глухом лесу рядом с деревней, сожженной в ходе боев. Несмотря на разрушения, остатки строений вполне возможно использовать. Еще до революции были построены капитальные сооружения – стены в метр толщиной из кирпича, бетонные перекрытия.

Сейчас Объект 12 представляет собой следующее:

1) Южный цех (бывшая лесопилка, второй распиловочный корпус). Сохранился лучше всего – крыша уцелела, стены почти не тронуты. Внутри после небольшого ремонта я оборудовал основную лабораторию. Туда перенесены все исследуемые объекты. Там же – рабочие места ученых, измерительные стенды и прочая аппаратура. Образцы находятся на стендах.

2) Северный цех (бывшие ремонтные мастерские). Крыша в основной части обрушилась, но рядом полностью сохранилась пристройка под контору. Там я разместил барак для ученых – десять комнат, общая столовая, санитарный блок. Условия спартанские, отопление печное, вода из колодца, но люди не жалуются – они рады, что имеют возможность работать по своим специальностям, заниматься наукой, а не валить лес в обычном исправительном лагере.

3) Центральный корпус (бывший первый цех). Большое здание из красного кирпича. Правое крыло сильно разрушено, но в левом сохранились складские помещения. Там теперь устроены караульное помещение, казарма и склад с продовольствием. Сохранился даже старый дуб, под которым Роле когда-то выдавал деньги рабочим. Дерево стоит у входа: старое, корявое, пострадавшее от войны, но все еще живое.

4) Подземные коммуникации: южный и северный цеха соединяет подземный тоннель канализационного коллектора, проложенный еще при Роле. Он идет на глубине трех метров и полностью бетонирован. Если нужно перемещаться между цехами незаметно – можно использовать его. Длина тоннеля – около 200 метров. Вход находится на берегу реки Мжуть.

Охрана объекта: взвод стрелков, 28 бойцов, набранных из выздоравливающих раненых. Дежурный караул – 6 человек, смена каждые 4 часа. Наблюдательные вышки находятся на внешнем периметре. Внутри лаборатории в ночное время никого нет.

Кстати, начальником караула там служит сержант Николай Денисов. Тот самый, Коля. Твой ближайший родственник. Дедом твоим назвать его было бы сейчас странно, учитывая обстоятельства, потому будем считать, что он твой племянник. Как видишь, я о нем позаботился, организовал повышение, как и обещал. Парень он толковый, исполнительный, на него можно положиться. И он не знает, что охраняет твои приблуды из будущего. Ему лишь сказано, что в лаборатории ведутся секретные разработки, исследуются иностранные образцы техники и вооружения.

Организация работ: ученые работают в лаборатории с 8 утра до 20 вечера с перерывом на обед. После 20 часов их запирают в бараке. На ночь ученые не имеют доступа к лаборатории. Охрана следит ночью не за ними, а за периметром, регулярно совершая обходы. Вход в лабораторию на ночь запирается и пломбируется. В ночное время в лаборатории никого нет. А все образцы остаются на своих местах.

Сигнализация самая примитивная. По периметру – забор из колючей проволоки с подвешенными жестянками, которые должны греметь при попытке прохода. На дверях – простые замки и пломбы из пластилина.

Линия связи наскоро сделана из отдельных кусков трофейного телефонного провода, соединенных плохо. Она проходит через лес и часто выходит из строя из-за погодных условий. Телефон установлен только в караульном помещении'.

Ловец оторвался от смартфона и несколько мгновений сидел неподвижно, переваривая информацию. Он сделал вывод: ночью объект достаточно уязвим. Если действовать быстро и бесшумно, можно проникнуть внутрь сквозь канализационный коллектор, забрать артефакты и уйти, не оставляя следов.

* * *

Прошло несколько часов. За это время Ловец сам для себя утвердил план действий и подготовился к ночному рейду. Потом вернулись Орлов и Смирнов. И он выслушал их доклады. Ничего, разумеется, они не накопали. Никаких следов артефактов в институтах и лабораториях, куда они ездили, не нашлось. Впрочем, для Ловца это было ожидаемо. Но вида он не показывал. Зато отсутствие Орлова и Смирнова дало ему время на подготовку к предстоящей операции без посторонних глаз.

Попаданец прикинул в уме, что в таком деликатном деле лучше все-таки действовать самому без напарников. Он не желал никого из них подставлять в случае неудачи. Мероприятие предстояло все-таки весьма рискованное. Если что-то пойдет не так, если его остановят патрули или поймают на месте преступления – отвечать придется только ему. И он решил, что ни Орлов, ни Смирнов не должны быть впутаны во все это. Они, конечно, выполнят приказ, но, чем меньше они знают об этом деле, тем безопаснее для них. Особенно в условиях, когда Цанава уже начал действовать.

– Отдыхайте, – сказал Ловец, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. – Завтра с утра продолжим поиски. У меня есть еще одна зацепка, но прежде я должен проверить ее сам, сопоставив кое-что в документах. Так что идите спать, а я пока запрусь в кабинете, чтобы никто мне не мешал, и поработаю с документами.

Орлов и Смирнов переглянулись, но не стали спорить. Оба, действительно, нуждались в отдыхе. Особенно Смирнов, который все же был ранен, хоть и легко. Они ушли, и их шаги затихли в конце коридора.

Ловец подождал, пока стихнут звуки, потом снова закрыл дверь на задвижку. В кабинете он подошел к большому шкафу, стоявшему в другом углу кабинета Угрюмова, открыл его. Внутри висела гражданская одежда – темный свитер, темная лыжная шапочка, черная куртка, подбитая овчиной, похожая на дубленку, зимние ватные брюки, мягкие меховые унты из оленьей кожи. На верхней полке лежал командирский электрический фонарик с сигнальными разноцветными светофильтрами, кожаные перчатки, нож в ножнах, две дымовые шашки в брезентовой сумке. Угрюмов, как всегда, предусмотрел все.

Ловец быстро переоделся. Свитер, теплая куртка, шапка, перчатки и даже обувь – все пришлось в пору. Ножны с ножом он привесил к поясу, фонарик сунул в карман. Сумку с дымовыми шашками повесил на плечо. Потом натянул перчатки на руки и, подумав, взял все-таки пистолет из сейфа. Он проверил, не шуршит ли одежда, не звякают ли металлические предметы. Но все было в порядке.

Он подошел к окну и выглянул наружу. Второй этаж, но достаточно высоко, потому что в этом старом доме высокие потолки. За окном правее росло старое покосившееся дерево, почти касаясь стены. Если немного пройти по карнизу, который шел вдоль всего здания, можно перелезть на его ветки и спуститься вниз. Ловец так и сделал. Убедившись, что патрулей не видно, он приоткрыл створку окна, перелез через подоконник, потом осторожно прошел вправо по карнизу, ухватился за ветку, потом, повиснув, быстро перехватил ее руками несколько раз, добравшись до ствола. После этого он спустился вниз, спрыгнул с нижней ветки и мягко приземлился на землю.

Он оказался снаружи штаба, никем не замеченный. Бдительный дежурный сержант госбезопасности, сидящий на первом этаже у входа с противоположной стороны здания, даже не подозревал, что майор Епифанов покинул кабинет.

Ловец огляделся. Ночь была темной, луна всходила на небо. Она пряталась за облаками, но иногда пробивалась сквозь разрывы, заливая бледным светом развалины города. Он двинулся вдоль стены штаба, потом свернул в переулок, прошел мимо соседнего сгоревшего дома и вышел на окраину.

Он не взял машину. Машина сразу привлекла бы внимание. Идти пешком было безопаснее в плане незаметности. Вот только предстояло тщательно смотреть по сторонам, чтобы не напороться на патрули, которые регулярно ходили в военное время по городским улицам. Особенно в темное время, когда был комендантский час. И попаданец пожалел, что с ним рядом сейчас нету верного пса Афганца, который учуял бы патрульных загодя. А так приходилось полагаться лишь на самого себя.

Впрочем, у Ловца имелся достаточно большой диверсионный опыт. И расстояние в пять километров до «Объекта-12» не казалось ему слишком большим. После приключений в тылу у немцев ночной марш-бросок в одиночку по незнакомому лесу его совсем не пугал. Попаданца больше пугало именно нарваться на патруль. Там же будут свои. Не немцы. Это в немцев можно сразу стрелять. А в своих стрелять он не собирался. И в этом состояла вся сложность предстоящего деликатного мероприятия.

Он прошел через парк возле разрушенной усадьбы, – тот самый, в котором целовался с Клавдией. Тем морозным вечером вокруг лежал пушистый снег, а сейчас под ногами хлюпала едва подмерзшая грязь. Он прошел мимо тех самых разбитых скамеек, мимо руин фонтана, мимо аллеи, ведущей к разрушенному особняку. Никого. Только ветер и луна.

Вскоре старый парк кончился, и начался лес. Ловец вошел в него, ориентируясь по компасу и карте, которую успел хорошо запомнить, готовясь к этому походу несколько часов в кабинете Угрюмова. В лесу он шел быстро, но осторожно, стараясь не наступать на сухие ветки. Луна освещала путь, но облака то и дело закрывали ее, погружая лес почти в полную темноту. Лишь снег, не растаявший еще в лесу, а только осевший, позволял немного ориентироваться между древесных стволов, чтобы не натыкаться на деревья. А когда совсем ничего не было видно, Ловец включал фонарик и осторожно подсвечивал себе. Синий свет был меньше виден издалека, но все равно мог выдать. Потому он старался включать фонарик пореже.

Внезапно в свете фонарика он увидел впереди лица. И они ему показались настолько жуткими, что первой реакцией Ловца было схватиться за пистолет. Но он все-таки вовремя сообразил, что на него смотрели всего лишь покойники. Мертвые красноармейцы застыли в подтаявшем снегу в разных неестественных позах на старой просеке. Похоже, они напоролись на немцев среди зимы, когда шли бои за освобождение Можайска, а те перестреляли их из пулемета, установленного на этой просеке. У красноармейцев имелись лишь винтовки. И потому шансов против пулеметного расчета у них почти не было. Так они и остались лежать. Все восемь человек из патруля.

Потом, наверняка, доложили их командиру, что патруль пропал. Но в лесу найти трудно. Особенно, когда в этой местности непонятно, где именно проходит линия фронта. А, может быть, и их командир, и вся часть погибли в боях за Можайск, и докладывать стало некому. Вот так и остались они непогребенными.

Еще через час, сверяясь по компасу, попаданец вышел к промышленной зоне. Полуразрушенные здания завода Роле вырисовывались на фоне ночного неба, подсвеченного луной, черными силуэтами. Вокруг было темно и тихо. Только сырой весенний ветер гудел в проломах крыш, да где-то там болтался лист кровельного железа, обо что-то негромко ударяясь под порывами.

Ловец залег в еще голых кустах, прислушиваясь. Где-то слева, у центрального корпуса, горел слабый огонек – там находилось караульное помещение. Слышались приглушенные голоса, иногда покашливание. Вдоль колючей проволоки ходили часовые с винтовками. Но их было мало, и они не ожидали гостей.

Он двинулся в обход, к реке Мжуть. Эта неширокая речка была до сих пор замерзшей, и лед все еще держал, хотя в некоторых местах уже начали появляться проталины. Ловец шел вдоль берега, высматривая вход в канализационный коллектор. Угрюмов писал, что он находится прямо у воды, в обрывистом берегу, заросшем кустами. К счастью, луна снова вышла из-за туч, кое-как освещая местность. И тут Ловец наткнулся на позиции немцев.

Они лежали в снегу, вернее, в том, что осталось от снега, когда он подтаял под весенним солнышком. Несколько трупов в серых шинелях в окопе на откосе речного берега, с карабинами в руках, замерзшие, с почерневшими лицами. Видимо, здесь был их опорный пункт, и они погибли во время боев за Можайск. Тела так и не убрали – война есть война, не до погребения врагов, которые отступили так быстро, что бросили своих погибших. И тут Ловца осенило. У него не было немецких сапог и прочих немецких вещей, чтобы оставить ложный немецкий след возле коллектора. А у этих мертвецов – были!

Он подошел к ближайшему трупу, присел на корточки. Сапоги были почти новые, с толстой подошвой, с характерными шипами на протекторе и с подковами во весь каблук. Но голенища плотно сидели, и снять обувь с мертвого было невозможно – труп распух и закоченел. Тогда Ловец вытащил нож и разрезал голенища вдоль, почти до самой подошвы. Потом стянул сапоги с ног мертвеца. Они были очень большого размера. Но это даже оказалось кстати, потому что Ловец надел их поверх унтов и перевязал разрезанные голенища веревкой, которую нашел тут же, в окопе. Сапоги держались, но далеко в такой «двойной обуви» уйти было нельзя. Впрочем, этого и не требовалось, для его целей вполне годилось и так. Главное – следы покажут, что приходил именно немецкий диверсант.