Текст книги "Испытание водой (СИ)"
Автор книги: Август Туманов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)
Глава 7. Лужа
Сон не пришёл. Он развернулся, как чёрный зонт над головой. Без звука. Без прелюдий. Без перехода между реальностью и нереальностью. Просто в какой-то момент я перестал быть в комнате.
И вот я уже стою на мосту. Он древний, каменный, местами поросший мхом. Края настила стёрты, как если бы по ним ходили сотни лет. Ни фонарей, ни звёзд. Только бледное небо, похожее на натянутую кожу, и вода внизу чёрная, как нефть. Тихая. Слишком тихая.
Ни ветра. Ни звуков. И вдруг – запах. Плесени, мокрой травы и водорослей. Как в подвале, где затопило книги. Я смотрю вниз, и, сначала, вижу только рябь, потом – лицо, которое плавно всплывает из глубины, прямо подо мной.
Женщина. Молодая. Лицо искажено, но я узнаю её по фото. Даша. Глаза широко раскрыты. Волосы .... они не просто плывут, они переплетаются с водой, делаясь частью течения. Её неживой взгляд направлен сквозь меня, как будто она ждёт кого-то, кто за моей спиной. Я пытаюсь крикнуть, но звуки получаются примерно такие, как у тяжёлого пациента в кресле стоматолога.
Дед Исмагил стоит на другом конце моста. В том же тёмном пальто, в котором я видел его последней зимой. В этом сне он жив, только выглядит очень уставшим. Он смотрит на меня совершенно спокойно, ведь он знал, что я сюда приду. А потом дед поднял руку и указал в воду. Я посмотрел вниз.
Там с губ Даши поднимался пузырь. Он медленно всплывал, а внутри него, как в капле ртути, – слово. – Переход.Следующий пузырь больше размером. Он расширялся, как стеклянный шар.– Взломан. Потом сразу три.– Не из глубины. Из отражения.
Я пытаюсь двигаться вперёд, но возникает ощущение, что мост удлиняется под ногами. Я делаю шаг, а дед становится дальше. Он не уходит, просто между нами растёт расстояние. Лицо Даши искажается, и теперь её губы раскрываются, как створки моллюска, а изнутри выползает нечто тёмное – нитевидное, извивающееся, похожее на водоросль и червя одновременно. Оно вплетается в её волосы. Она не кричит. Лишь её немые слёзы – капли воды – поднимаются вверх.
И вдруг дед заговорил тихо, приглушённо: «Увидишь знаки – не молчи. Имя её замок. Но не ключ. След для хищника. Иди за тенью, что не двигается».
В это мгновение реальность начинает ломаться. Вода вскипает. Из глубины поднимается высокая фигура, завёрнутая в чёрный капюшон. Лица нет – только гладкая темнота. И из этой темноты льётся мой голос. «Если тебя никто не зовёт – значит, ты уже внутри».
Фигура медленно поднимает руку. Кожа серая, как пергамент. На её ладони моргает крупный чёрный глаз. Мост под ногами начинает трескаться. Я лечу вниз, и в этот момент слышу смех. Женский. Пронзительный. Знакомый. Но не злой, а почти ласковый. Словно это Настя… но не Настя....
***
Я резко проснулся и рывком сел в кровати. Дышалось тяжело, как после долгого бега. Простыня была влажной. На лбу почувствовал капли пота. А вот на полу обнаружил самую настоящую лужу.
Я медленно свесил ноги. Встал. Коснулся воды рукой. Тёплая. Это не конденсат, пришла в голову глупая мысль. Подошёл к окну. Лёгкий ветер трепал занавеску. Я повернул голову... и замер. На стекле – три отпечатка пальцев. Тонкие. Чёткие. Влажные. Словно кто-то стоял снаружи и смотрел внутрь комнаты.
– Ну что ж, – прошептал дух внутри. – Назад дороги нет. Добро пожаловать, парнишка. Вода уже у тебя дома.
Я немного посидел на краю кровати, глядя на быстро высыхающую лужу. Следы на окне исчезли – стекло стало чистым, каким было всегда. Внутри меня всё подрагивало. Хотелось чего-то простого, обычного, из моей реальной жизни. Чашки кофе. Разговора. Насти. Посмотрел на часы и набрал её номер.
– Алло? – голос был сонным.
– Привет. Ты не занята? Хочешь кофе? Просто утренний кофе.
Выдержал паузу. Потом спросил:
– Через полчаса на том углу, где твоя любимая кофейня?
– Да, давай.
– Уже выхожу.
***
Кофейня располагалась на углу старого сквера. Стеклянная будка, две лавки, шумящий бойлер большой кофемашины и парень в фартуке, который варил капучино с таким усердием, будто участвует в каком-нибудь телешоу. Я подошёл первым. Настя появилась через пару минут – в джинсовке, волосы собраны в пучок, на щеках – лёгкий румянец. Она улыбалась, но в глазах её была тревога.
– Привет, – сказал я.
– Привет.
Мы крепко обнялись. Я почувствовал её запах – какой-то неуловимый цветочный аромат. И это ощущение полностью вернуло меня в реальный мир.
– Как ты? – спросила она, пока делали заказ.
– Могло быть хуже.
Она внимательно на меня посмотрела.
– Ты не спал?
– Сложно назвать это сном. Скорее тренировкой по выживанию во сне. Потом расскажу. Ты как?
Мы взяли кофе: ей – ванильный мокачино, мне – двойной американо без сахара. Сели на лавку. Настя сделала глоток и помолчала. Потом сказала:
– Я вчера ездила в полицию.
– По поводу Даши?
Она кивнула. Глаза стали серьёзными.
– С её отцом написали заявление о пропаже. Вроде бы приняли после звонка Игнатьева, назначили следователя. Сказали, начнут проверку, но пока «подождите, может, сама вернётся». Типа взрослая, бывает.
– Не в этом случае, – тихо сказал я.
– Вот и я так думаю. Даша никогда просто так не исчезала. Даже если уходила куда-то одна, всегда отвечала на звонок. А тут полная тишина. Телефон вне зоны, ни на одной из локаций съёмок её не видели. Подруга из тату-салона подтверждает, что Даша собиралась ехать к Яузе делать с кем-то фотосессию. Но нет ни следов, ни свидетелей.
Я кивнул, сжимая стакан в пальцах.
– Я там вчера был. По другой причине. Но место очень странное.
– Что-то видел?
Я медленно посмотрел на неё.
– Не глазами.
Настя отвела взгляд. Сказала почти шёпотом:
– Мне иногда кажется, Стас, что ты не совсем в этом мире. Ну, не всегда здесь.
– Но ты же всё равно пришла.
– Потому что я как раз в нём. И за тебя тоже.
Мы замолчали. Мимо прошёл мужчина с огромной булкой и картонным стаканом чая. Смеялся в усы. Мир вокруг жил своей жизнью, шёл своим чередом. Но под слоем этой череды уже начиналась рябь.
– Я в нём ещё и из-за тебя, – повторила Настя.
Мы помолчали. Я отпил кофе. Горячий, терпкий, он возвращал внутренние рамки на место. Настя задумчиво смотрела на крышку стакана, водя пальцем по кругу.
– Знаешь… я вчера вечером пересматривала Дашины сторис. Самые последние. Там ничего такого. Обычные кадры: небо, скамейка, ржавая лестница у воды. Но потом она показывает незнакомое мне место и говорит: «Я здесь, где вода разговаривает.» И смеётся.
Я напрягся.– Что?
– Ну вот так. «Где вода разговаривает». Может, просто звук странный был, эхо от трубы или ещё что-то. Я медленно выдохнул.
«Где вода разговаривает…Ты уже внутри…Имя – замок, но не ключ…»
– Стас? – она дотронулась до моей руки. – Всё нормально?
– Кажется, да. – Я поднял на неё глаза. – Хотя нет, не нормально. Я знаю, куда ехать.
– Куда?
– Туда, где вода разговаривает.
– Это что, загадка?
– Нет. Это Яуза. Точнее – старый участок русла. Там есть дренажные стоки. Когда вода течёт – гул идёт, как будто кто-то шепчет изнутри. Она не шутила. Она скорее всего там и была.
Настя побледнела.
– Ты поедешь один?
– Хочешь, со мной?
– Нет. – Она быстро покачала головой. – Я... Я верю тебе. Но я пока лучше побуду в реальном мире. Потом расскажешь, что там.
Я взял её за руку, сжал.
– Спасибо тебе.
Она наклонилась и тихо поцеловала меня в висок.
– Только, пожалуйста, не ввязывайся ни во что. Если там что-то есть ,пусть оно заговорит первым. Ладно?
Я кивнул, а про себя подумал: «А не слишком ли ты, Настя, много знаешь?»
И почувствовал, как внутри, еле слышно хмыкнул Шелест:
– Умная девочка. Побольше бы нам таких. А теперь поехали, парнишка. Там под бетонной плитой кто-то шевелится.
Когда Настя ушла, я ещё пару минут сидел на скамейке с остывающим кофе, глядя в ту сторону, где клёны тонко шептались над дорогой. Потом уточнил:
– Нам? Это кому – нам?
Ответ пришёл не сразу. Будто дух лениво растягивался где-то в пазухах мозга.
– Тем, кто не на виду. Кто остался, когда все ушли. Кто знает цену молчания.
– Ну это очень неконкретное описание, – фыркнул я про себя. – Ты это... не хочешь представиться настоящим именем?
Пауза. Потом – вздох и шелест в голове:
– Зовут тех, кто придёт. А я уже тут. Имён у меня много. Ни одно из них ты не выговоришь. Но если тебе надо, зови меня так, как сам придумал. Шелест. Я не против.
Я усмехнулся.
– А если ты мне срочно понадобишься?
– Позови тишиной. Закрой глаза и не думай. Может быть отвечу. А если нет, ну что ж... значит, сам справишься. Ты же крепкий парнишка, да?
В голове мелькнула странная мысль, что теперь я не один. Но было не очень понятно, преимущество это или же нет.
– Ну что, Стас, поехали. Где-то под бетонной плитой кто-то шевелится и всё ещё зовёт. Ты же не хочешь его заставлять ждать, правда?..
Я медленно встал. Выбросил пустой стакан. И пошёл к машине.
*** Я свернул на кольцевую, потом – в сторону Яузы. Решил, что ехать молча – только хуже. Включил приложение. Попался заказ, почти по пути. Место подачи – тёмный переулок у сквера, откуда всегда пахло хвоей. Пассажир – женщина. Заказ: «Анна. Ехать по Ярославке, потом скажу.» Я хмыкнул.
На указанном месте увидел фигуру – невысокая, худая женщина, в длинной тёмной одежде. Она подошла, села сзади. Без резких движений. Даже дверью почти не хлопнула. Села ровно посередине, но в зеркале заднего вида её не было видно. Я медленно поправил зеркало. Проверил боковое. Пусто. Но я чувствовал её дыхание. Она была там. Я это знал.
– Добрый день, – сказал я.
– Тёмный день, – ответила она негромко. Голос, как в песне на старом виниле. Треск, глухота, сквозняк. Я включил поворотник.
– Куда едем?
– Пока прямо. Я покажу.
– Хорошо.
Молчали минут пять. Потом она сказала:
– Вы часто ездите по ночам?
– Иногда. Когда не спится.
– А что вы ищете в этих поездках?
Я усмехнулся.
– Не я ищу. Пассажиры ищут. Я просто вожу.
Она наклонилась ближе к спинке кресла.
– А если кто-то сядет и не выйдет?
– Было и такое. Дедуля однажды забыл, где живёт. Мы катались два часа.
– Я не об этом, – сказала она спокойно. – Я про тех, кто выходит… но остаётся.
Я сжал руль чуть крепче.
– А такое разве бывает?
Она улыбнулась. Я не видел, но почувствовал: воздух стал теплее на пару градусов.
– Я ездила как-то. В чёрной машине, где не было зеркал. Ни одного. Даже боковых. Только тёмное стекло. А потом водитель сказал: "не бойся, мы уже там". Но мы даже ещё не доехали.
Я краем глаза глянул в зеркало. Отражения нет. Она продолжала:
– А знаете, что самое страшное? Не то, что в зеркале ты не видишь себя. А то, что оно само на тебя смотрит.
Я сглотнул. Шелест внутри головы оживился.
– Ты это чувствуешь? – прошептал он. – Она не тень. И не человек. Она… как отголосок. Какой-то старый след.
– Вы часто смотрите в зеркало? – спросила она.
– Каждый день.
– Перестаньте. Некоторым вещам не нужно знать, что вы на них смотрите.
Я повернул за мост.
– Мы подъезжаем к Яузе. Где вас оставить?
– Тут. Вон у тех деревьев. Дальше я пешком.
Остановился. Она открыла дверь. Снова без звука. Вышла. Когда я глянул в зеркало заднего вида —на улице было тихо и пусто. Ни звука шагов. Ни удаляющейся фигуры. Только лужа на асфальте, в которой отражалась моя машина. Однако задняя дверь машины была открыта, хотя в реальности – закрыта.
– Забудь это. Поезжай к реке. Там будет твой след. – прошелестело в голове.
Я вздохнул и выехал обратно на дорогу. Через некоторое время свернул, как подсказывала карта, и поехал по грунтовке. Здесь когда-то был парк, потом стройка, теперь, похоже, ничего. Заброшенные тропинки, вывороченные плиты, граффити, запах мокрой пыли и прелых листьев. Подъехал к ограде. Дальше – только пешком.
Выключил фары, заглушил двигатель. Осталась только тишина. Та самая, глухая, как бывает в квартире после того, как выключишь из розетки холодильник. Вроде всё нормально, но что-то не так.
– Ты чувствуешь? – прошептал Шелест. – Здесь не просто вода. Здесь вода, которую никто не зовёт по имени.
Я вышел. Ветер шевелил осоку. Воздух был влажный, тяжёлый. Яуза – чуть дальше. Между деревьями – ржавая лестница вниз. Похожая на ту, с видео. Позади – старый бетонный парапет, на котором кто-то написал баллончиком: «Здесь нельзя оборачиваться». Стёрто, но читается. Я спустился по ступеням.
Они были скользкими и мокрыми, однако в городе дождя не было.
Вышел на бетонную площадку. Слева – металлическая труба, из которой сочится вода. Сток. Именно он гудит. Звук... да, похож на голос. Не слова. Интонация. Как будто кто-то читает молитву под водой. Я приблизился.
На стене рядом с трубой – пятно, похожее на след от руки, только немного вытянутое. Слишком тонкое. Пальцев – шесть? Или это просто потёк? Я присел. Посмотрел на воду.
Она вела себя… не так. Не просто текла. Она как будто смотрела на меня. Блики на поверхности пульсировали синхронно с моим дыханием.
– Даша? – сказал я. Сам не понял, зачем.
– Глупо. Но искренне. Она не здесь. Но была тут. И оставила кое-что. Смотри под ногой. – раздался шёпот в голове
Я опустил взгляд. У ног лежал раздавленный мокрый телефон. На корпусе – наклейка с надписью: «Улыбайся, даже если никто не смотрит». Стиль, предположительно, Дашин.
Я присел. Взял его в руку. В этот момент в трубе изменилась частота звуков – гул стал глубже. И где-то внутри звука я услышал имя.
«…Станислав…» Тихо. Почти неразличимо. Но не послышалось. Я поднялся.
– Я здесь, – сказал я. Голос дрожал, но был твёрдым.
Тишина. Гул снова стал обычным.
– Они знают, что ты рядом. Кто-то шевелится под руслом реки.
Я постоял у трубы ещё минут пять. Дождался, пока гул снова стал ровным. Потом повернулся и пошёл назад. Ветер усилился. Где-то вдали раздался звук металла. Я не обернулся. На всякий случай.
Остановился, держа в руке раздавленный телефон. Пальцы подрагивали – не от страха, а от непонятной дрожи внутри, будто где-то под кожей включился моторчик. Вода текла ровно. Гул ушёл вглубь. Показалось или в бликах на поверхности мелькнули буквы?
– Занятно. Она оставила след. Но не только она. Ты тоже не пустой пришёл.
– О чём ты? – спросил я в вслух.
– Ты таскаешь с собой камень. Не в кармане, а внутри. Небесный камень. Кто-то заботливый встроил его в тебя.
Я замер.
– Нурия… – прошептал я.
– Ага. Не такой ты уж беспомощный, как думаешь. Этот камень – не просто броня или усилитель воли, как тебе казалось. Он пророс в тебе.
– Пророс?
– Ты не заметил? Ты начинаешь чувствовать чужие вибрации. Не мысли, а нечто, что находится глубже. Оттенки эмоций. Тень намерений. Вот, например, Настя. Ты ведь понимаешь, когда она говорит не правду. Даже если она сама не знает, что врёт.
Я открыл рот, но не нашёл, что ответить.
– Это эмпатия, дружок. Начальная. Сырая. Многих она сводит с ума. Имей в виду, что она может стать как твоим щитом, так и твоей ловушкой.
– Почему ты не сказал раньше?
– А ты бы послушал? А ещё я был немного зол. Из-за камня я не смог подчинить тебя своей воле и сделать марионеткой. Это было немного обидно. Но интересно.
– И что теперь?
– Наблюдай. Не глуши это чувство. Привыкай. Иногда ты будешь слышать... больше, чем хочешь. А иногда ровно то, что нужно. Особенно рядом с теми, у кого осталась только тень от души.
Я сжал кулак, всё ещё держа мокрый телефон.
– Спасибо, что предупредил.
– Это не ради тебя. Я хочу немного пожить в тебе, устроить себе отпуск среди людишек. Знаешь, как тяжело и утомительно общаться только с такими, как я? Вот и хочу устроить всё так, чтобы ты не треснул пополам раньше времени от моего присутствия.
От этого объяснения легче не стало. Я выдохнул, поднялся по лестнице обратно наверх. Надо было ехать. Камень в груди не был тяжёлый, но теперь, когда мне напомнили о нём, чувствовался. Как якорь.
Глава 8. Имя
Я добрался до дома ближе к полуночи. Улица была на удивление пустая: ни машин, ни собак, ни случайных прохожих. Только лампы фонарей висят как жёлтые пятна, растворённые во влажной темноте.
В квартире всё было как я оставил: тетрадь деда открыта на краю стола, шкатулка с непонятными знаками – под ней. Я прошёл, не включая свет. Только тусклое дыхание настольной лампы у кровати отгоняло мрак. Скинул куртку, обувь, штаны. Упал на кровать. Голова коснулась подушки – и мир выключился.
Мне снился сон. Не помню ни образов, ни слов. Только послевкусие. Как будто кто-то говорил со мной, показывал что-то. И это было важно. Но как с радио – ты повернул ручку громкости влево, и осталась только тишина.
Я открыл глаза. Комната была серой и тяжёлой. Тени лежали ровно. На подоконнике – чайная ложка, забытая вчера. От неё – блик на стене, в форме стрелы.
Телефон. Я потянулся, включил экран. 11:36. Один пропущенный вызов. Я перезвонил. Гудок. Второй. Пауза. Тишина. Звонок сбросили.
– Настя, – сказал я, почти шёпотом. – Что за игры?
Я провёл ладонью по лицу. Кожа была такой тёплой, как будто внутри меня кто-то топил печь.
Поднялся. Прошёл в ванную. В зеркале был я. Но будто слегка не совпадающий. Лицо не изменилось, но глаза какие-то потухшие. Шелест, наверное, хмыкнул бы: «Вот и смотри на него, если не боишься». Умылся. Холодная вода обжигала. Ладони дрожали. Вода стекала по подбородку, и казалось, что её больше, чем я налил.
На кухне – привычный ритуал. Турка. Два ложки кофе. Немного воды. Отличный горький запах, который бодрит ещё до первого глотка. Вскипело. Убрал с огня. Пена осела. Налил. Сел у окна, сделал первый утренний глоток. Горько. Горячо. Именно то, что нужно.
Я снова набрал её номер. Гудки шли один за другим. Прервал вызов. Когда уже начал тянуться за курткой, телефон завибрировал в ладони. На дисплее высветилось «Настя».
– Привет, – сказал я.
Секунда тишины. Потом – её голос, немного взволнованный:
– Прости, что не ответила сразу. Мне нужно было кое в чём разобраться. Ты не занят?
Я вздохнул. Почувствовал, как под лопаткой отпускает какое-то напряжение, которое даже не осознавал.
– Теперь точно нет. Что случилось?
– Давай лучше расскажу при встрече. Ты сейчас где?
– Собрался выезжать, покататься. Но могу заехать к тебе. Или встретимся в кофейне?
– Давай лучше у меня дома.
– Скоро буду.
Я одним глотком допил кофе. Вышел в прихожую. Когда одевался, в зеркале на мгновение показалось, что за моим плечом – не моё отражение. Но когда повернулся, всё было нормально. Только я. И, может быть, ещё кто-то – внутри.
Квартира Насти была в старом доме с толстыми стенами, с подъездом, пахнущими теплом и кошками. Она открыла мне в лёгком спортивном костюме. Волосы её были собраны в небольшой хвостик. Глаза показались мне настороженными. Как будто она не спала сегодня.
– Заходи. – Голос её был севшим.
Я вошёл. Она молча пошла на кухню. Там на плите стоял уже заваренный чайник, на столе – две большие кружки. Настя налила мне, потом себе. Достала какое-то печенье.
– Что произошло? – спросил я без долгих прелюдий.
Она поднесла кружку к губам, сделала глоток. Опустила глаза. Немного помолчала. А потом:
– Сегодня рано утром, примерно в пять. Я почему-то спала очень тревожно. Проснулась от того, что телефон мигнул – пришло сообщение.
– От кого?
– От Даши.
Я замер. Сердце будто сделало лишний удар.
– Что пишет?
Настя встала, взяла свой телефон с подоконника, открыла переписку. Показала экран. На фоне была обычная аватарка: тень от солнца и рука с поднятым пальцем. Ни имени, ни подписи – просто «Даша».
Сообщение было коротким: «Не ищи. Уже поздно. Он открыл дверь.»
Я почувствовал, как в животе стало холодно.
– Ты уверена, что это её номер?
– Сто процентов. Я писала на него сто раз за последние пару суток. Всё время был вне зоны или с ошибкой доставки. А тут, вот что пришло.
– Ответила?
– Конечно. Сразу. «Где ты?», «Что с тобой?»,«Скажи что-нибудь.»
– Ответ был?
Настя кивнула и протянула мне телефон. Следующее сообщение пришло через минуту: «Я уже не я. А ты не бойся.» Я прочёл его трижды. Слова вроде бы обычные. Но у меня появилось стойкое ощущение, что это писала не она.
– Шелест, – мысленно позвал я.
– Вижу. Чувствую. Текст мёртвый, а за ним чьё-то зловонное дыхание. Это не послание. Это касание.
Я вернул телефон Насте. Она взглянула на меня вопросительно. Я качнул головой:
– Вряд ли это писала сама Даша. Но похоже, тот, кто отправил, точно знал, что ты её ищешь. И знает, как пугать.
Настя чуть отодвинулась от стола, обхватила себя за локти.
– Я примерно так это и поняла, Стас. И знаешь что? Я смотрела на экран, а внутри всё похолодело. Как будто это не я тут читаю, а на меня кто-то смотрит из-за строк. Вот так. Слово – а под ним глаз.
Я встал. Подошёл. Осторожно положил руку ей на плечо.
– Очень хорошо, что ты это сказала. Это важно. Возможно, это станет важной ниточкой.
– Больше, чем ниточка, парнишка, – отозвался Шелест. – Это приглашение. Или проверка. Тебя. Или её.
– Боишься? – спросил я, глядя в лицо Насте.
– Конечно. Но я больше боюсь не разобраться во всём этом.
Я кивнул. Мысленно.
Шелест – молчал. Но я чувствовал, как он напрягается. Или концентрируется где-то у меня внутри. Настя поднялась. Глаза у неё были влажные, но не заплаканные.
– Если я исчезну – не ищи меня, ладно? Просто знай: я сама сделала выбор. Помни об этом.
Я мягко взял её за обе руки.
– Не исчезай.
Она чуть улыбнулась.
– Тогда не отпускай.
Она посмотрела на меня, и в её взгляде я увидел не страх, а что-то большее – просьбу быть рядом.
Когда я вышел из квартиры Насти, воздух был густым, как варёное молоко. Солнце пробивалось между крышами и облаками тускло, будто и оно сегодня не решалось заглядывать слишком глубоко. Я спустился по лестнице, шаги отдавались в гулком подъезде. Дошёл до машины, открыл дверь, сел за руль. Пальцы автоматически потянулись к телефону – сунуть в держатель, проверить маршрут, уведомления. И тут я вздрогнул. Телефон был горячим. Не тёплым от кармана. Горячим, как стакан чая летом в поезде. Почти обжигающе.
Я тут же нажал кнопку и экран погас. Никаких уведомлений. Ни звонков. Ни сообщений. Никаких приложений не было открыто. Запущенных процессов нет. Процентов заряда – девяносто два. Что интересно, он был тёплым ровно в том месте, где Настя держала его в руке. Я помню, как она передавала мне телефон. Она сжала его, дрожащими пальцами. И теперь мой тоже греется, как будто в нём появилось что-то чужеродное.
– Это не она, парнишка, – прошелестел голос в голове. – Это ты.
– Что?
– Твой небесный камень. Он оживает. Вещи, через которые проходит чужая боль, становятся тебе ближе. Он вас соединяет. Ты чувствуешь след. Тепло. Страх. Ожидание.
– Как типа сканер?
– Нет. Как кожа. Иногда через прикосновение ты будешь понимать больше, чем через слова. Главное – не прикасайся к тому, что слишком долго молчало. Там боль будет такая, что не выдержит сердце.
Я положил телефон на панель. Тот чуть дрогнул, как если бы сделал выдох. Тепло стало медленно уходить.
Завёл двигатель. Окно приоткрыл. Дышать стало легче. Но ощущение, что мир обратил на меня внимание, не исчезло.***
Не успел я выехать со стоянки, как телефон внезапно зазвонил. Номер был не из списка моих контактов. Немного подумав, нажал «Принять».
– Алло?
– СТАААААС! – неудержимо-восторженно закричали в ухо. Кажется, ещё и отплясывали вприсядку. – Ну ты не поверишь! Я только что откинулся! Стою, дышу свежим воздухом и никаких решёток! Я свободен!
Я замер на секунду. Голос то знакомый. В памяти щёлкнуло.
– Альберт?
– Эй, какой я тебе Альберт! Я тебе говорил не раз. Эй-нааар! Ну хоть ты запомни, а? Я, можно сказать, теперь свободный гражданин и носитель древнего имени. Уважаемый человек. Ну, почти.
– Где ты?
– Где и должен быть. У ворот изолятора. У меня, правда, телефона своего нет – попросил у вертухая, прикинь? Подхватишь меня в первый час на воле? А?
Я усмехнулся. Меня как-то попустило – впервые за сутки стало легче.
– Выезжаю.
– Вот это я понимаю! Настоящий друг. Ты ж рулевой! Хе-хе. Короче, стою, жду.
Он отключился. Я всё ещё улыбался, пряча телефон в карман. Завёл двигатель и выехал.
Он ждал на углу, сидя на бетонном блоке, словно на троне. Серые спортивные штаны, ветровка не по размеру, пакет с вещами на коленях. Лицо его сияло как начищенный рубль. Увидев меня, подпрыгнул, взмахнул рукой.
– Ой, смотрите, кто приехал! Гоу-гоу-гоу, поехали, пока меня обратно не затянуло!
Я открыл дверь. Он плюхнулся на переднее пассажирское, откинулся на спинку, выдохнул с чувством.
– Мать честная… как же хорошо пахнет обычный город. Без хлорки, камеры и запаха чужих носков. Аж слеза наворачивается. Как ты, герой?
– Держусь. А ты, я смотрю, неплохо.
– Я великолепен! Менталка на нуле, паранойя умерла, дух-покровитель молчит, но подмигивает. Красотень!
Он засмеялся, потом внезапно притих, повернулся ко мне.
– Ты, кстати… изменился.
– В смысле?
– Ну, ты светишься. Мягко, изнутри. Я это сразу почуял. Дух мне маякнул: «Этот прошёл». Я говорю: «Что прошёл?» А он – «Ну, утисету же». Вот так я и узнал.
Я посмотрел на него исподлобья.
– Так заметно?
– У кого был такой опыт – тот сразу видит. Ты стал другим. Более прозрачным, но не слабым. Понимаешь? Как стекло, за которым огонь.
Он хмыкнул.
– Или как аквариум с пираньями. Зависит от угла зрения.
– Ты говорил, что дух с тобой общается?
– Ага. Иногда. Через сны, запахи. Он странный, как радиостанция, которая ловится только по четвергам и только если на тебе нет носков. Но даже так помогает.
– И что говорит?
– Когда ты подъезжал, например, сказал: «У твоего рулевого камень за пазухой. У него начинается».
– Начинается что?
Он пожал плечами.
– Спросишь – не скажет. Скажешь – не услышит. Говорит аллегориями. Такие они, эти духи. Ну ты сам знаешь.
Наступила пауза. Ехали пару минут в тишине. Потом он повернулся ко мне и, вдруг посерьёзнев, сказал:
– Ты как вообще с серьёзной мистикой?
– Очень близко не сталкивался, – ответил я. – Но иногда мне кажется, что я в ней уже по колено.
Он засмеялся:
– Вот это хорошо. Потому что, если бы ты был скептик, я бы не стал тебе ничего говорить. А так – скажу.
– Давай.
– Ну... я, как бы это... в одном клубе состою.
– Надеюсь, шахматном?
– Ну, не. В группе. Неформальной. По кое-каким интересам.
Я приподнял бровь.
– Очень надеюсь, что ты про кружок резьбы по дереву сейчас расскажешь.
Он хитро сощурился.
– Почти. Только мы не по дереву. Мы больше по граням реальности. По трещинам в ней. По тем местам, где она слегка подтекает.
– Говори, не томи.Он выдохнул.
– Ну ты и прямой. Я хотел начать издалека. Это Велесов Круг. Говорить о нём с чужими нельзя. Но ты свой. Но есть нюанс – вроде бы там всё добровольно, но как только вляпался – всё. Или ты с ними, или тебя нет.
– А зачем тебе это всё?
– Мне? Они же как лучшая библиотека на этом свете! Только вместо книг – реальные документированные случаи. Я случайно туда попал. Или нет, если хорошо подумать. Это после утисеты началось. Они через меня кое-что у духа спрашивают, иногда я сам им сообщаю.
Я молчал. Он повернулся, постучал пальцем по приборке.
– Ты им понравился. Ещё тогда, в СИЗО. Они за тобой как-то следили. Но молча и тихо. Присматривались. Судя по всему, пробили по своим каналам. А теперь хотят тебе кое-что передать.
– Что?
Он расплылся в улыбке:
– Не могу рассказывать подробности. Но там будут копии свидетельств старого и очень странного дела. Но ты, когда прочтёшь – поймёшь.
Альберт перестал улыбаться. Смотрел в лобовое стекло.
– Только когда узнаешь – не говори об этом просто так. Особенно, если узнаешь оттуда какие-то имена.
– Почему?
– Потому что, как говорят в Круге: имя – это дверь. Произнеси, и она откроется. Закрыть может не получиться.***
Кафе на этом углу всегда казалось мне временным. Столы стояли под открытым небом – на плитке, которая крошилась даже от дождя. Металлические стулья поскрипывали, даже когда на них никто не сидел. И всё же там всегда были люди. Особенно те, кто не любит стены.
Альберт уже сидел. Перед ним стояли два стаканчика кофе и большая ватрушка, в которую он медленно тыкал пластмассовой вилкой. Напротив него был человек в тёмной ветровке и бейсболке, натянутой до бровей. У него были сухие, длинные пальцы с аккуратными ногтями. Перед ним лежал какой-то пакет.
– О, прибыл, – сказал Альберт, радостно кивая. – Прошу к нашему столу изысканных деликатесов и древних ужасов. Стас, это Никита. А это – Стас. Один из лучших рулевых Москвы и судя по всему, шаман по призванию. Шаман, это Никита – мой, как бы это сказать, сектант-наставник.
– Не сектант, – глухо сказал Никита. – И не наставник. Я просто наблюдатель.
Я сел. Никита не протянул руки. Только выпрямился, наклонился чуть ближе.
– Ты кажешься мне восприимчивым.
– Смотря к чему, – ответил я.
– К слоям. К памяти вещей. К тому, что не говорит словами.
Я слегка кивнул.
– Возможно.
Он коротко качнул головой. Потом выпрямился, открыл папку.
– Смотри здесь. Не фотографируй, не записывай. И не читай вслух. Ни одного имени. Ни одного звука. Кое-что из этого может появиться от простого эха.
– Интригуете, я смотрю, прямо с порога, – пробормотал я. – Зачем мне это всё? С чего вы решили, что мне это интересно?– Давай начну с того, что мы знаем про Азара. – смотря исподлобья начал Никита. – Мы в курсе, потому, что общались с Исмагилом незадолго до... Ну ты понял. Не напрягайся, мы делились друг с другом инфой иногда. Было такое у нас взаимно полезное общение. Поэтому просто посмотри бумаги. Если кажется, что тебя это не касается – ошибаешься. Ты уже в теме.
У меня остались вопросы, но я решил их пока придержать. Опустил взгляд в папку. Пожелтевшие страницы. Напечатаны на старой машинке. Бумага пожелтела от времени, буквы местами плохо пропечатаны. Заметки на полях – карандашом. Страницы шуршали, как старая кожа. Никита комментировал тихо, почти на выдохе.
– Вот, смотри. Первое зафиксированное нашими коллегами исчезновение. 1972 год. Подмосковье. Девочка пяти лет. Исчезла в ясный день у ручья. Свидетель – брат. Сказал, что «вода перестала её показывать». Фраза его, не наша.
Я перевернул страницу. Фото. Бледное. Игровая площадка. Девочка на фоне. Лужа рядом. Тень – есть. Отражения – нет.
– Дальше – три аналогичных случая. Все рядом с водой. Но одна особенность. В каждом случае до их исчезновения видели не жертву. А её двойника. Бледного. С чуть другим лицом.
– Подменыш? – спросил я.
Никита взглянул на меня впервые прямо.
– Нет. Это не подмена. Это отражение, которое пришло первым. Оригинал исчезает позже.
Я молчал. Он перевернул страницу.
– Вот это. 1984. Студент исчез в здании бывшей бани. Там затопленный подвал. Последнее, что записал – «зеркальная глубина дышит». Его нашли в реке. Без рта. Буквально – без рта. Плоть гладкая. Как будто никогда не ел и не говорил.
