Текст книги "Испытание водой (СИ)"

Автор книги: Август Туманов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

– Ах да, – голос сделался шёлковым. – Великая и ужасная нить волос! Символ доверия или попытка сбить с пути – вот в чём вопрос. Ты доверяешь ей?

– Нет.

– Мудро.Он замолчал. Минут на десять.

Я пошёл в ванную. Помыл руки. Уставился на воду в раковине.

Поверхность дрогнула. Нет, не от крана. От меня. Я отдёрнул руки. Сердце понимающе стукнуло. Сила. Она уже рядом. Она ищет путь.

Я вернулся в комнату. Достал костяной нож деда. Положил рядом с мотком волос. Потом вынул тетрадь Исмагила и начал читать.

Буквы плыли. Глаза слезились. Но в одном абзаце я вдруг споткнулся.«Имя – не просто звук. Оно – весть. Истинное имя духа даёт власть, но требует отзыва».

– Люблю наблюдать за людьми, – фыркнул Шелест в голове. – Но, знаешь, читать ваши каракули не входит в моё хобби. Так что озвучивай, если хочешь, чтобы я понимал, о чём ты.

Я перечитал последнюю строчку вслух.

– И что это значит?

– Что если ты назовёшь её по имени – она прислушается, – сказал Шелест. – Дважды – отзовётся. А если назовёшь трижды – придёт.

– Это о Кикиморе?

– Это о любой сущности.

– И у Казытки есть имя?

– У Лоскотухи? Конечно, есть, – сказал он. – И ты его найдёшь. Всему своё время. Или нет. Это уж как сложится.

Я глубоко выдохнул.– Завтра.

– Завтра, – повторил голос. – А пока отдыхай. Ну, или хотя бы попытайся.

Однако спать я лёг не сразу. Долго сидел у окна. Смотрел, как вода в луже на асфальте у подъезда колышется без ветра.

Глава 17. Кикимора

Проснулся я от звука капель. Из кухни доносилось очень чёткое: кап, кап, кап.

В комнате было прохладно. Пахло влажной штукатуркой и сырой древесиной, как будто я не в московской квартире, а где-то в доме на сваях, в тайге. Я приподнялся, сел на край кровати. Стёкла окон покрыты лёгкой испариной.

Я пошёл на кухню босиком. Из крана тянулась тоненькая нитка воды. Я попытался плотнее закрутить вентиль, он послушался далеко не сразу. Капало медленно, но с упрямством. Я вздохнул, протёр руками лицо и налил себе воды в стакан.

Вода была странной. На вкус, в целом обычной, но в отражении, когда я посмотрел в неё, было ощущение, что она смотрит в ответ.

– Ну здравствуй, утро, – пробормотал я себе. – И тебе доброе.

Глянул на себя в мутное стекло стакана – глаза отёкшие, под ними синяки. Такое впечатление, что последний ритуал забрал не только ночь, но и часть меня. Я сделал глоток и почувствовал, как вода потекла по венам, зарождая новый поток.

Через несколько секунд услышал Шелеста. Сначала он хмыкнул где-то в углу черепной коробки, а потом лениво произнёс:

–Я думал, ты уже не проснёшься. Думал, растворишься где-то в закоулках Нави.

– Сам-то чего молчал? – Я сел за стол. – Вчера мог бы подсказать, где там что искать, где её гнездо, например.

Шелест промычал что-то, похожее на жалобу, а потом тихо добавил:– Я не фокусник, чтобы тебе хвосты выдёргивать. Мне и так весело наблюдать, как ты лезешь в Пропасть…

Глубоко вздохнув, почувствовал, как внутри пробуждается раздражение. Я сам вплёлся в это, сам вызвал события, и теперь мне жить с последствиями.

– Я дух, а не бесплатный гид по невнятным водным аномалиям, – продолжил Шелест с ленцой. – Ты сам вписал меня на свой чердак по недомыслию. Я наблюдатель, уже не раз тебе говорил. Иногда комментатор. Но в основном – зритель.

– Смотри, не стань внезапно участником, – буркнул я.

– Угрожаешь? – Шелест усмехнулся. – Зачем? Ты теперь интересный. В тебе столько всего плещется. Даже жаль, что сгинешь рано.

– Благодарю за оптимизм.

– Пожалуйста. Если хочешь, могу посоветовать, где проводить ритуал.

– А ты знаешь?

– Я вижу, где тонко, где грани миров стираются. Есть одно хорошее место, где тени смотрят вверх.

– Это поэтично. А что по точным координатам?

– Берег. Старое водохранилище. Насосная станция, где теперь только птицы гадят. Найдёшь легко, ты же у нас любопытный.

Я не спеша собрал нужные вещи в рюкзак. Куртка, нож, соль, верёвка, зажигалка, зеркало. Клинок чуть потемнел за ночь, руны надулись и вспухли, чем-то пропитавшись. Судя по тому, как руки сами уверенно выбирали нужные предметы, практически без моего сознательного участия, это был старый набор, проверенный поколениями. Выпил крепкого утреннего кофе и отправился в путь.

Доехав до нужного места, остановил машину на пустой обочине, где-то минутах в пяти ходьбы от старого водохранилища. Кажется, в день перед утисетой проезжал здесь. Мне показалось, что тогда всё выглядело иначе: трава была гуще, деревья не такими кривыми, а небо – светлее. Сейчас же над горизонтом висел тяжелый свинцовый купол. Дождя не было, но в воздухе витала влага. Здесь река делала излом, обнажая корни деревьев и осклизлые камни, вывороченные из земли и торчавшие, как пальцы мертвеца.

Я вышел, аккуратно захлопнув дверь. Шелест в голове лениво протянул:

– Ну вот мы и на месте. Надеюсь, ты принёс соль, свечи, костюм русалки и позитивное мышление?

– Очень смешно, – буркнул я, доставая рюкзак из багажника. – Хочешь сам ритуал вести?

Я пошёл вперёд, чувствуя, как сердце бряцает в груди, пытаясь вырваться наружу. Было чувство, что я уже не человек, а носитель всех голосов, которые сейчас громко шумят в голове: кого-то звал, кого-то судил, кого-то прощал.

– Хочу посмотреть, как ты вымазавшись в грязи и соплях, будешь разговаривать с потусторонним. Только ради этих счастливых моментов я в тебе и сижу. —вновь услышал я голос в своей голове.

Шелест замолчал, но я чувствовал, что он внимательно наблюдает. Его молчание всегда казалось мне подозрительным. Мне подумалось, что он копил свой сарказм впрок.

Я прошёл к краю берега, где среди камышей скрывался плоский булыжник, визуально подходящий для ритуала как алтарь. К нему вела старая тропка, сейчас заросшая и скользкая. Мои кроссовки погрузились в тину, но я не обращал на это внимания. Было ощущение, что за каждым моим шагом кто-то следит. Не враг, но и не друг. Нейтральный интерес со стороны мира, которого я не знал.

Расстелив ткань, достал нож, фляжку с водой, сушёные травы и тонкую кость найденную недалеко от логова Кикиморы. Она была тёплой и лежала в отдельном мешочке. Иногда даже казалось, что она чуть дрожит в руке.

Ветер усилился и река заволновалась. Оглянулся: вокруг не было ни души.

Я зажёг свечу. Она тут же погасла.

– Прекрасно, – недовольно пробормотал себе под нос. – Даже стихия против.

– Или наоборот, – вмешался Шелест. – Может, это приветствие. Не все ж тебе с пафосом огонь разводить. Иногда тем, кто на грани, просто дышат в лицо.

Я выдохнул, сел на корточки и начал рисовать мелом круг. Знак воды – перевёрнутая спираль, с загнутыми краями. Под ним – знак Нави. Эти символы всплывали сами, словно рука помнила их лучше меня.

Откуда-то снизу послышался тихий всплеск. Кто-то, и это не рыба, прошёл по мелководью. Медленно. Неспешно. Он или она знал, что я его жду. Я не обернулся.

– Ну здравствуй, – тихо сказал я слова приветствия. – Ты ведь придёшь, да?

Ветер стих. Река замерла. Время пришло.

Я сел внутри круга. Колени ныли, рука с ножом дрожала от напряжения. Воздух стал настолько плотным, что каждый вдох приходилось жевать.

Я сжал рукоять ножа. Кость в пальцах была тёплой, почти живой. На её поверхности выпукло проступила древняя кривоватая резьба. Символы – когти. Символы – зубы.

Я облил круг водой из фляжки и заговорил:

– Я, шаман рода Исмагилова, стою у воды, на границе Яви и Нави. Зову по следу, зову по имени. Кука… Кикай… Кикимора.

Тишина. Река молчала, как рыба. Я продолжил:

– По слову крови, по праву ножа. Имя твоё мне ведомо. Я зову тебя, не в гневе, но в истине. Я зову, чтобы закончить. Выйди.

Прошла секунда – ничего. Другая – плеск. После третьей послышался шорох за спиной. Камыши зашевелились и раздался голос. Я ждал его, но зазвучал он всё равно неожиданно.

– Ты и правда посмел… – Женский. Скрипучий. Не старый – древний. И обиженный. – Призвать меня по имени. Жалкий мальчишка.

Осторожно обернулся. Она стояла в воде. Вся из водорослей, плоти и боли. Глаза – пустые впадины, но я чувствовал, что она видит меня насквозь. До самого детства. Она смотрела не враждебно, но и без симпатии, улыбаясь не ласково тонкими губами.

– Ты шёл по следу, как пёс. Нюхал, копал, вытащил старое имя. Думаешь, это даёт тебе власть?

– Оно даёт мне право, – твёрдо ответил я. – Я знаю, кем ты была. Я видел детей. Я видел твоё логово. И я это закончу.

Кикимора рассмеялась. Смех был как хлюпанье грязи под сапогами. Противный. Долгий.

– Видел? – прошипела она. – Видел?! Ты ничего не понял. Я спасала их. Я кормила Навь. Ты думаешь, их бы кто-то заметил? Родителям они были не нужны. А мир? Хах, мир был глух к их страданиям.

Я встал. Нож твёрдо лежал в правой руке, руны на нём пульсировали. Ритмично. Будто звали вперёд.

– Ты их убивала, – сказал я.

– Нет. Я принимала. Это ты убийца. Ты обрезаешь путь. Ломишься, не понимая последствий.

Я напрягся:– Ты говоришь о «кормёжке Нави». И это выглядит как оправдание?

Она улыбнулась сквозь боль:– Я не говорю «как оправдание». Я говорю «как истина». Ты зовёшь по имени, ты думаешь, это контроль? Это не контроль, а попытка заглушить боль. Ты как шулер, пытающийся манипулировать силой, которую не понимаешь.

Она шагнула ближе. Из-под воды показалось множество тонких ручек. Призрачные водяные младенцы пальцами цеплялись друг за друга, вытягиваясь в большой круг, как ожерелье из утопленных.

– Ты думаешь, они уйдут? Думаешь, ритуал даст им покой? – прошептала Кикимора. – Ты ошибаешься. Они навечно мои. И ты станешь моим.

– Я никому не принадлежу, – ответил я и опустил нож в центр круга.

Когда лезвие коснулось земли, от ножа разошлась рябь. Не по воде или по воздуху. По миру. Всё вокруг сдвинулось, словно кто-то поправил криво висевшую на стене картину. Пространство дёрнулось.

– Ты открыл проход, – довольно прошептала Кикимора. – Теперь слушай.

И я услышал.

Голос ребёнка, зовущий маму. Женщину, плачущую в пустом роддоме. Мужчину, шепчущего: «Нет, он не наш…»

Шёпот. Сотни. Тысячи тихих голосов. Они жужжали в голове, как сотня мух в маленькой комнате. Я схватился за виски и пальцы тут же намокли, то ли от пота, то ли от непонятно откуда взявшейся влаги. Начертанный мной круг завибрировал, вода в нём поднялась вверх и повисла столбом.

От отчаяния я закричал:

– Шелест! Помогай уже, если ты тут!

Ответ не заставил себя ждать. Ленивый сухой голос ехидно ответил:

– Станислав, ну ты как всегда – сначала суёшься, а потом кричишь да зовёшь. Что случилось с подготовкой? С дисциплиной?

– Помогай, потом всё будешь высказывать!

– Ладно, ладно. Держи спину ровно. Сейчас тебе это очень пригодится.

Внутри меня, вдоль позвоночника, от самого копчика снизу вверх к затылку поднималось нечто горячее. И сзади, за моей спиной, кажется встал кто-то ещё. Шелест? Или моя родовая память? Или призрак всех шаманов до меня?

Я вновь взял в руку нож.

– Кука! – крикнул я. – Именем рода, именем всех тех, кого ты поглотила. Вернись обратно! Здесь у тебя нет больше силы! Ты заблудилась! Вернись домой!

Её лицо скривилось.

– Ты ничего не понимаешь! Они приходили сами. Они тянулись ко мне! А ты… ты разрываешь цепь!

Она вдруг взревела и холодная волна ударила меня в грудь. Меня швырнуло на землю. Нож выпал из руки, но я успел схватить его снова.

Вода в круге поднялась и стала обретать форму: головы, руки, глаза, подёрнутые мутной плёнкой. Они смотрели на меня. Просили освобождения.

Я встал, шатаясь.

– Я не спаситель, – сказал громко и твёрдо. – Но отвечаю за то, что нашёл.

Я сжал нож. Он будто запел на древнем языке, на языке боли и памяти. А я шагнул в воду.

Когда шагнул в круг, вода не обожгла меня. Она приняла, потому что ждала меня. Нож в руке дрожал. Кикимора поднялась. Водяная тень, исполинская, с вытянутыми руками и слепыми глазами. Она смотрела в меня и сквозь меня.

– Последний раз предлагаю, – её голос раздался у меня в голове. – Отдай то, что у тебя внутри. Не противься, и тогда я верну тебе всё. Настоящего тебя. И покой.

– Я и так настоящий, – выдохнул я. – Слишком настоящий, чтобы тебе верить.

И тогда я повторил то, что в эти мгновения говорил мне Шелест. Кикимора Кука, дух ночной,Убирайся в Навь домой!Не в подполье, не в тени —Там, где тени всех дней!

Там тебя уж Мара ждёт,В царстве мрака, в вечный холод.Там твой трон костей скрипучих,Средь болот безлунных, жгучих!

Ножом предков прогоняем,В Навь дорогу открываем!Коль назад явишься снова—Станешь прахом у порога!В Навь ушла – так будь там вечно,Сгинь во тьме, уйди навечно!

После этих слов мир треснул. Это было наяву: я увидел, что воздух вокруг дал трещину, как лёд весной. Вода с шипением расступилась. Кикимора дёрнулась, как от удара. Повалил пар. В её лице проявились тысячи лиц – жертв, матерей, детей, унесённых в Навь.

Она протянула ко мне руку. Я занёс нож.

– Вернись туда, откуда пришла, – сказал я. – Сколько бы ты ни кормила тьму, она тебя не насытит.

– Не ты должен говорить это… – прошептала она. – Но ты сказал. Ладно… пусть будет так.

В этот момент на поверхности водной глади появились размытые, полутонкие силуэты. Это были не дети. Это были фрагменты наших страхов: моей матери, потерянной в роддоме, моей собственной уязвимости. В каждой капле, казалось, я вижу отражение самого себя – потерянного, не принявшего, забывшего. Это было тяжелее ножа. И в сердце защемило.

Она улыбнулась. Почти по-человечески. И исчезла. Растворилась в каплях, которые медленно опали вниз, и погасли, будто свечи.Наступила полнейшая тишина.

Я стоял в центре круга. Дышал так, будто пробежал марафон в костюме водолаза. Под ногами грязь, нож в руке почему-то дымится. Вода исчезла. Просто исчезла. Всё вокруг было сухо. И пусто.

А потом раздался лёгкий звук, будто капля упала в колодец, только внутри меня. По венам пробежал холодок. Я поднял руку и почувствовал, как воздух вокруг неё сгустился, уплотнился и стал влажным. Меня наполнило непонятной пока силой.

– Вот и всё, – произнёс Шелест. – Мастер ты, конечно, так себе, но живучий. А это дорогого стоит.

– Что со мной? – прошептал я.

– Ещё одна метка. Связь. Река теперь не просто под ногами – она в тебе.

– Это пройдёт? – спросил я.

– Нет. И ты уже не тот, кем был до этого.

Я кивнул, убрал нож в сумку и поднялся. Сделал шаг. И услышал, не в голове, не ушами, а всем собой, как где-то далеко-далеко, из этого мира уходит жажда тьмы. Одной дочерью Нави здесь стало меньше. На сегодня достаточно.

Я стоял и устало смотрел на место прошедшего изгнания. Хотелось верить, что всё закончилось. Однако вместо облегчения чувствовал только пустоту. Оглядевшись вокруг, увидел на земле какой-то странный чёрный камень. Сам не знаю почему, но захотел взять его с собой. Сунул в рюкзак.

По дороге к машине, заметил: небо над Московом потемнело. Как-то внезапно, словно сдвинулся невидимый обычному человеку занавес. С юга шёл странный белёсый и низкий туман. Мне показалось, что над улицами пронёсся гул. Очень было похоже на то, что под землёй заговорил старый Царь-барабан.

Шелест снова заговорил:

– Думаешь, ты её прогнал?

– А разве нет?

– Прогнал. Одну. Одним именем. – Он помолчал. – А в Нави имён много. Не забывай, что все они там родственники.

Я молча сел в машину. Руки подрагивали. Мотор с первого раза не завёлся. Когда я всё же поехал, город за окном казался другим. Дворы – чуть тише, фонари – чуть тусклее. На переходе стоял ребёнок – мокрый, босой, в капюшоне. Я моргнул, и его не стало.

Добрался до дома Насти поздно вечером. Она открыла дверь в халате, с кружкой чая, и внимательно меня рассмотрела:

– У тебя глаза как у выжатой тряпки.

– У меня всё нормально, – соврал я.

– Ты весь мокрый. Попал под дождь?

– Кажется, да.

Она прижалась ко мне, но я едва чувствовал тепло.

– Стас, – прошептала она. – С тобой точно всё хорошо?

– Лучше не бывает, – снова соврал я.

Сомнений в том, что это только начало изменений, не было.

Кухня у Насти была маленькая, но уютная. Я грел ладони о чашку, слушая, как за окном дождь капает по карнизу.

– Как прошёл твой день? – спросил, глядя на плечо девушки. Это было безопаснее, чем взгляд прямо в глаза.

– Да всё как всегда. Шерстяная суета. С утра женщина пришла. Говорит, у кота стресс. Ты понимаешь? У кота. От нового шампуня. Я ей отвечаю: у вашего кота стресс не от шампуня, а от хозяйки. – Она хмыкнула. – Еле уговорила её не стричь животное под ноль. А у тебя как?

– Ну так. Насыщенно. – Я сделал глоток. Чай был мятный, немного сладковатый. – Немного ездил, много думал.

– Ты сегодня на удивление тихий и молчаливый, – она присела напротив. – Всё хорошо?

Шелест в голове громко фыркнул и рассмеялся.

– Скажи ей, что ты только что разорвал завесу между мирами и пообщался с давно умершей ведьмой. Отличная тема для беседы за кружкой чая, так сказать.

Я мысленно отмахнулся от него, как от назойливой мухи.

– Просто день такой, – сказал я. – В голове каша. Бывает.

Настя вздохнула. Её тёплый взгляд тревожно скользнул по мне.

– Я подумала, может, возьму отпуск. На недельку хотя бы. Мама давно зовёт, надо бы сгонять к ней в Завидково. Воздух, грибы, тишина.

Я кивнул.

– Звучит неплохо. Тебе бы это пошло на пользу.

– Но в тоже время, какой мне отпуск, – вдруг резко сказала. – Пока Дашу не нашли, как-то не до отдыха совсем.

Она опустила глаза. Лицо стало хрупким, как фарфор. Вот в такие моменты мне особенно хотелось, чтобы её ничего из этого не касалось.

Потянувшись, накрыл её руку своей.

– Я кажется, знаю, как её найти, – сказал тихо.

– Правда? – Она вскинула взгляд. – Стас... А как? Тебе нужна помощь?

Я не ответил. Просто наклонился и поцеловал её. В этот миг хотелось только одного – тишины. Чтобы Настя не спрашивала, не отвечала и, чтобы не видела того, что вижу я.

Шелест отозвался в голове насмешкой:

– А вот и момент, когда герой выбирает, кого спасти. Как красиво! Классика. Трогательно. Надеюсь, ты не облажаешься.

Я не ответил ни ему, ни Насте. Только прижался лбом к её виску. Чай остывал, но руки оставались тёплыми. Завтра я пойду до конца. А сегодня?... пусть хотя бы этот вечер будет только нашим.

Глава 18. Возвращение

– Стас… Ста-ас, проснись…Я почувствовал, как кто-то касается моего плеча. Открыл глаза. Надо мной стояла Настя в футболке, с мокрыми волосами, без макияжа. У неё было такое тревожное выражение лица, которое врезается в память даже после яркого сна и остаётся перед глазами на целый день.

– Вода, – тихо сказала она. – Посмотри, что с водой.

Я сел на кровати, растёр руками лицо.

– Что с водой?

– Она… не знаю. Кран не до конца закрыт, хотя я точно закручивала. А струйка идёт почему-то мутная. И зеркало в ванной всё в разводах, словно на него кто-то дышал, причём изнутри. Я… мне приснилось… – она запнулась, – странное.

Я поднялся, всё ещё приходя в себя после сна и прогоняя глухой звон в голове. – Что именно снилось, Насть?

Она прикусила губу.

– Даша. Мне приснилась Даша. Она стояла перед нашей дверью. Босая. Вся в грязи. Но самое странное – у неё были закрыты глаза. И губы не шевелились, но я слышала голос. Такое ощущение было, что вода говорила за неё.

Я замер.

– И что она сказала?

– Я… – Настя села на край кровати. – Не всё разобрала. Но было слово – «мост». И ещё что-то про тебя. Похожее на: «он знает дорогу» или «пусть придёт». Не дословно. Всё было как сквозь толщу воды.

Мы помолчали.

– А ты уверена, что это был сон? – спросил я, стараясь сохранить нейтральный тон.Настя посмотрела прямо в глаза.

– А ты как думаешь?

Я ничего не ответил. Она опустила взгляд.

– Ты же сказал, что всё закончилось. С этой меткой, что у тебя на ладони. Мы… я уже начала думать, что можно просто жить. Что вот ещё Дашу как-нибудь отыщем и всё наладится.

– И мы её найдём, – сказал я мягко. – И всё наладится. Просто иногда мир напоминает, что цена ещё не заплачена до конца.

– Стас, давай без этого поэтичного пафоса. Ты так говоришь, как будто всё ещё впереди.

Присев рядом с ней, взял за руку.

– Хочешь правду? Я не думаю, что это просто сон. Однако и паниковать не надо. Мы не знаем, где Даша. Не знаем, кто тебе это показал. Может быть, это просто отголоски твоих дневных переживаний.

Настя покачала головой.

– Нет. Всё было как по-настоящему. Очень реалистично.Она помолчала.

– Стас, а если она уже не здесь?

Я посмотрел на неё. В глазах блестели слёзы, но она держалась. Настя не из тех, кто легко сдаётся.

– Если бы она была где-то ещё, – сказал я, – ты бы её уже не увидела. Понимаешь? Скорее всего она жива. Поэтому и зовёт.

– Или кто-то говорит от её имени, – прошептала она.

– И такое может быть, – неохотно признал я. – Но тогда всё немного запутаннее.

Настя встала, прошлась по комнате. Остановилась у окна, посмотрела на улицу.

– Знаешь, чего я боюсь?

– Чего?

– Что, когда она вернётся, это уже будет не совсем она.

Эти слова зацепили меня, но я не подал виду. Подошёл, обнял за плечи.

– Настя, не волнуйся заранее. Главное, чтобы она вообще вернулась.

Мы стояли молча, пока за окном по стеклу не потянулся первый бледный отблеск солнца. И тут же зазвонила мелодия телефонного звонка.

Настя подняла трубку почти сразу. Я стоял в кухне и заваривал крепкий чай. Из крана шла мутноватая вода и я кипятил бутылированную. Пар лениво поднимался над чашкой, но не поднимал настроения.

– Алло… да… это я… – Настя замолчала. Лицо у неё вытянулось, брови чуть сдвинулись. Я замер с ложкой в руке.

– Где?.. – снова пауза. – А что с ней?Я поставил чашку. Пошёл к Насте. Она, не отрываясь от телефона, кивнула – мол, сейчас расскажу.

– Да, конечно, я съезжу. Вы только пришлите адрес. И номер отделения. Хорошо. Да, я перезвоню.Настя положила трубку, оперевшись на мгновение на край подоконника, чтобы не потерять равновесие.

– Кто это? – спросил я, хотя уже знал.

– Отец Даши. Он сейчас где-то на Урале. Говорит, ему позвонили из больницы. Дашу нашли. Привезли в приёмное.Она подняла глаза.– Она жива, Стас.

Я медленно выдохнул.

– Где её нашли?

– Точно не известно. Он сам не понял. Медики были очень скупы на слова. Только сказали, что девочка пришла сама. Мокрая. Была не в себе сначала. Потом в каком-то ступоре. Документов при ней не было. Только в кармане нашли водительское удостоверение. Уточнили в полиции данные. Так и вышли на него.

Я кивнул.

– И он просил меня... Нужно съездить. Посмотреть, узнать, что с ней. И перезвонить ему.

Настя говорила спокойно, но я чувствовал, как в ней всё колотится. В её голосе звучало тоже напряжение, что я ощущал у себя внутри: вот-вот лопнет туго натянутая струна.

Я дотронулся до её плеча.

– Едем.

Районная больница была самой обычной. Серое уставшее здание с отколовшейся плиткой у входа. Люди с сумками, бабушки на лавочках, носилки в коридоре. В регистратуре или, как сейчас принято говорить, на ресепшене, была женщина за стеклом. Лет сорока, в белом халате, с усталым голосом:

– К кому?

Настя подошла ближе.

– К вам девушка поступила сегодня утром. Даша Панкратова. Мы от её отца. Он сейчас в другом городе, просил узнать, как она, и сообщить ему.

Медсестра даже не подняла глаз.

– Только по письменному разрешению или при наличии документов, подтверждающих родство.

Настя чуть не выронила телефон.

– Но мы не чужие ей! Я её близкая подруга. Мы работаем вместе. Её отец сам просил. Вам дать его номер?

– Я не могу вас пропустить. Правила есть правила.

Я собрался уже что-то сказать, но Настя сама вытащила телефон и набрала номер.

– Алло, Артём Сергеевич? Они нас не пускают. Да, вот так. Можете им всё объяснить? —подала трубку под стекло.

Медсестра нехотя взяла телефон. Послушала. Закатывала глаза под потолок. Молча кивала. Мычала дежурное «угу». Потом что-то уточнила, записала на бумажке имя, фамилию, телефон. Повесила трубку, нажала кнопку, открывающую дверь в отделение.

– Пройдите. Второй этаж. Пост первый. Халат возьмите в раздевалке и купите бахилы.На первом посту мы увидели молодую девушку в зёленом халате с бейджем «Агафонова Е. П.». Светлые волосы были в аккуратном пучке. Серые глаза внимательно осмотрели нас из под очков в тонкой металлической оправе. – Вы к Панкратовой Дарье? – переспросила она.Настя кивнула.

– Да. Как она здесь оказалась и что с ней сейчас?– Сейчас она в отдельной палате, под капельницей. Мы стояли у стола в коридоре. Агафонова Е. П. деловито листала записи.

– Девушку обнаружили утром, ближе к шести. Доставили к нам по скорой помощи. Её заметили, когда она шла вдоль шоссе. Босая, вся мокрая, в лёгкой одежде, хотя ночь была холодной. Внешне без серьёзных повреждений, только следы переохлаждения и ссадины на ногах.

Я нахмурился.

– И что, она сама шла?

– Да. Говорят, шла медленно, будто в сомнамбулическом состоянии. На вопросы не отвечала. Только один раз сказала что-то, кажется, «Каримов». И всё. При поступлении была тихая, не сопротивлялась. На осмотре – вялая реакция на стимулы, спутанность сознания. Сейчас в стабильном состоянии. Но в остальном… – медсестра чуть понизила голос, – похоже на частичную амнезию. Или психогенное состояние, вызванное стрессом.

Настя сжала мои пальцы, не уверенно, но крепко. Я накрыл её ладонь своей.

– Можно к ней? – спросил я.

Девушка в зелёном кивнула.– Она не разговаривает. Почти не реагирует ни на что. Но, может быть, знакомые лица помогут. Только недолго – ей нужен покой.

Палата оказалась совсем небольшой, одноместной. Белые стены, серое покрывало, окно с мутноватым стеклом.На кровати, с подушкой под спиной, полусидела Даша. Глаза её были открыты, но смотрели неживым, стеклянным взглядом. Зрачки не двигались. Девушка казалась тонкой и полупрозрачной. Настя подошла и взяла её за руку.

– Даша, солнышко, это я, Настя. Помнишь меня?

Никакой реакции.

– Я тут. Всё хорошо. Ты нашлась, слышишь?

В ответ тишина. Я сделал несколько шагов в сторону кровати. Встал напротив. И в этот момент глаза девушки резко дёрнулись. Было ощущение, что Даша меня узнала, хотя познакомиться мы не успели.

– Она... – Настя вздрогнула. – Она смотрит на тебя.

Девушка смотрела на меня не моргая. Потом приоткрыла рот и начала медленно говорить. Слова выходили из неё булькающими звуками, как будто из-под воды:

– Ты решил, что всё кончилось, наивный человечек? Неет. Вода не отпускает. Приди ко мне, под мост, где отражения молчат. Но сперва – попрощайся. С теми, кого любишь.

После этой фразы взгляд девушки потух, а голова опустилась на грудь.

Настя метнулась к ней:

– Даша! Дашенька! Ты слышишь? Что с тобой?!

По моему телу прошла лёгкая дрожь, оно покрылось мелкими иголками. Послание звучало предельно понятным. Это говорила не Даша. Она всего лишь передала вызов от Лоскотухи.

Дверь открылась и вошла медсестра в маске.

– Мне нужно поставить капельницу. А вам пора уходить.

Настя обернулась ко мне. Её глаза блестели.

– Мы сможем вернуться позже?

– Да, конечно. Посещения возможны ещё с шестнадцати до семнадцати. – сухо ответила медсестра.

Минут через сорок мы сидели в кофейне у окна. За стеклом был обычный летний день. Слышался редкий гул кофемолки и звон посуды. Приятный фон, не мешающий думать.

Настя сидела напротив, обе руки обхватили кружку с латте. Она не пила, только грела пальцы. Я сделал пару глотков из своей чашки и поставил её обратно. Горький вкус сегодня не помогал.

– Ты слышал то же, что и я? – спросила наконец Настя тихим голосом, почти шёпотом. – Это звучало как… не так, как обычно говорит Даша. Да, там была она, мы её видели, но казалось, что говорил вместо неё кто-то другой. Понимаешь?

Я кивнул, не глядя.

– Это и не она, – сказал я.

– В смысле? Что значит не она?

Я взял ложку и начал молча перемешивать кофе.

– Стас, – заговорила Настя, не дождавшись от меня ответа, – ты что-то знаешь. Я вижу это. Ты слушал так, будто ждал чего-то подобного. Ты точно не удивлён.

Я всё ещё молчал.

– Почему ты просто смотришь на меня и молчишь? – добавила она. – Ты всегда думаешь, что молчание – это способ защиты. Но я не идиотка. Я вижу, когда ты врёшь мне и понимаю, когда обманываешь сам себя, ну или, по крайней мере, пытаешься это сделать.

Я посмотрел ей в глаза и тихо сказал:

– Это было послание. Для меня.

Она тяжело выдохнула. – От кого?

– Я не знаю точно… – соврал я.

Настя склонила голову.

– Ага. То есть от кого, ты точно не знаешь, но при этом, понял каждое слово и смысл всего сказанного?

– Да, потому что это было адресовано мне, – повторил я. – Это вызов. Она медленно покачала головой.

– Стас… ты понимаешь, как это звучит? Пропадает взрослая девушка. Никто не знает где она и что с ней. Через несколько дней она неожиданно находится, грязная, мокрая и в ступоре. И теперь она говорит как персонаж фильма ужасов, передавая послание ранее незнакомому человеку. Странно, не находишь?

Я не знал, что ответить. Настя смотрела пристально, почти не мигая.

– Ты думаешь, это послание от того, кто похитил Дашу? – спросила она уже тише.

Я кивнул в ответ.– Скорее всего, да.

Настя отставила чашку.– Тогда зачем они её вернули? Передать послание? Не самый современный способ гонца засылать, как думаешь?

– Не знаю, – сказал я. – Может, наоборот. Это приглашение. По типу – приди сам.

– Бред. Это какой-то бред, Стас. Что это за игра? И почему через неё?

Я потёр глаза. Усталость наваливалась слоями.

– Потому что они знают, как на меня выйти, – ответил я. – Они знают, что Даша для нас важна и если она что-то скажет – я пойму.

– Они. – Настя прищурилась. – Ты снова говоришь «они». И снова не называешь никаких имён. Ты просто всё носишь в себе. Скажи, это какие-то конкретные люди?

Я молчал. Пауза повисла, как тугая нить, только тронь и всё порвётся.

– Я боюсь за неё, – нарушила, наконец, тишину Настя. – Она вернулась, но это не она. В глазах пусто. Словно в ней кто-то пожил и ушёл. Или не ушёл.

Я кивнул.

– Я тоже боюсь. И за неё. И за тебя.

Настя подалась вперёд.

– Тогда скажи мне, что будет дальше. Просто скажи. Что ты собираешься делать?

– Я принимаю их вызов, – сказал я.

– Пойдёшь один?

Я кивнул. Она опустила глаза.

– А если ты не вернёшься?

– Вернусь.

– Но ты в этом не уверен, – шепнула она.

Я хотел соврать. Сказать, что уверен. Но не смог. Только посмотрел на неё и взял за руку.

– Всё будет хорошо, – сказал я. – Обещаю.

Мы ещё какое-то время посидели в кофейне. Настя держала мою руку, опасаясь, что как только отпустит, всё станет окончательно реальным.

– Я снова поеду к ней, – сказала она. – Может узнает меня. Может у неё внутри ещё что-то осталось от прежней Даши? Я не могу просто сидеть. Мне надо попытаться. Потом позвоню её отцу.

– Скажи, что она в порядке, без подробностей.– тихо добавил я. – Ему, наверное, этого сейчас достаточно.

Она кивнула. Потом посмотрела на меня:

– А ты?

– Потаксую немного, – сказал я. – Голова тяжёлая, нужно проветрить, а в дороге мне всегда думается лучше.