Текст книги "Испытание водой (СИ)"
Автор книги: Август Туманов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)
Глава 4. Распаковка
Стоянка, с которой нужно было забрать мою многострадальную «Калину», была недалеко от ОВД. Настя подвезла меня туда на своей машине. Почти всю дорогу мы молчали. Обычные слова после моей ночи в СИЗО казались какими-то фальшивыми. Наверное, нужно было немного времени, чтобы снова начать говорить свободно, а не как на допросе, обдумывая каждое слово и каждую фразу.
Когда мы свернули во двор с ржавыми воротами и табличкой «Штрафная стоянка», сердце немного ёкнуло. Моя машина стояла у самого забора.
– Подождёшь? – спросил я, уже открывая дверь.
– Конечно, – кивнула Настя. – Только если она заглохнет, я тебя на буксир не возьму.
– Будет время завтра с утра? – спросил я у неё.– Стас, для тебя – всегда! – ответила она. – Созвонимся.
Я усмехнулся, кивнул и пошёл к машине. Замок щёлкнул туго. Дверь открылась с хрустом, будто изнутри её держали. Запах – не тот, что я оставлял. Бензин, пыль, и слабый привкус чужих рук.
Внутри был хаос. Всё, что лежало в бардачке – раскидано. Кресла определённо поднимали. Коврик сдвинут, задний диван наполовину вывернут. Сразу видно – люди хорошо выполняли свою работу, копались на совесть, и с аккуратностью не заморачивались.
Я сел за руль, положил руки на него. Мгновение посидел в тишине, потом вздохнул.
– Ну, привет, старая. Жива?
Ключ в замке провернулся с трудом, но мотор загудел с первого раза. Машина встряхнулась, проснувшись от тревожного сна. Я медленно выехал со стоянки и остановился на соседней улице. Махнул по дороге Насте, показал ей большой палец. Она кивнула и покатила куда-то по своим делам. Я заглушил мотор. Навёл порядок. Вернул всё на места, вытряхнул коврик, поправил все сиденья. Телефон поставил на зарядку. Он моргнул и начал загружаться.
Вышел из машины, прошёлся по улице. Нашёл сетевую кофейню, взял стакан американо. Пока ждал, смотрел на небо. Оно было серым, но не угрюмым – скорее спокойным, как старый лен. Вернувшись к машине, поставил кофе в подстаканник, сел, закрыл дверь. В салоне было тихо.
Посмотрел направо – на переднее пассажирское сиденье. Оно было пустым.
– Ну что, Никак, – грустно пробормотал я. – Ты же лежал тут… всегда. Голова на лапах. Уши торчком. Смотрел в окно. Помнишь, как лаял на ту женщину в халате, которая переходила дорогу не по правилам?
Ответить было некому. Был только запах кофе и звуки города снаружи.
Я дотронулся до сиденья пальцами, потому что там была шерстинка. Но, нет, показалось. Только лёгкая вмятина на ткани, которую мог оставить кто угодно. Или никто. Сделал глоток. Напиток был горьким и крепким. Именно то, что сейчас мне было нужно. И всё-таки правильно люди говорят, что кофе – вода жизни, особенно после плохой ночи.
Посидев ещё немного, завёл двигатель и неспешно тронулся с места. Сомнений, куда ехать, не было – в квартиру деда. Подъезд встретил меня глухим звуком шагов по бетонным плитам и запахом жареной картошки. Всё как всегда. Дверь в квартиру открылась с первого раза. Замок не заедал, как будто ждал. Я вошёл и замер. В квартире было тихо. Всё, как и прежде, лежало и стояло на своих местах. Ботинки деда у двери. Книга на подлокотнике кресла. Тот же, родной, до боли знакомый запах – чуть-чуть табака, капля корвалола и немного старой древесины, которой пахнут антресоли.
Я прошёл по коридору. Заглянул в кухню. На столе – пустая кружка. В раковине – сухая ложка. Холодильник гудел, словно в обиде, что его забыли выключить. А потом двинулся в комнату деда. Остановился на пороге, не решаясь войти.
На стене у окна всё ещё виднелся черноватый след – пятно гари или копоти, которое не получилось оттереть до конца. Следствие тогда описало это как «повреждение от непотушенной свечи», но я знал, что здесь была схватка. Здесь дед встретил тех, кто хотел вытянуть из него нужную информацию.
На полке – старые книги. Некоторые в обложках из ткани, с непонятными надписями, похожими на старомонгольский язык. Были и книги без названий, с обугленными уголками страниц.
На полках между фолиантов – незнакомые фигурки. Одна – крошечный человек с длинными руками и вытянутым черепом. Другая – ящерица с человеческим лицом. На них лежал тонкий слой пыли, как на музейных экспонатах.
Я аккуратно снял с полки одну из тяжёлых резных шкатулок. Внутри оказалась связка сухих трав, перо и кусочек мела. Закрыл. Протёр пальцем пыль со статуэтки, сходил в кухню, вернулся с тряпкой и начал аккуратно, один за другим, вытирать каждый предмет.
И тут моё внимание привлекла старая толстая тетрадь, которая торчала в щели между книгами. Я протянул руку и вынул её. Она была потёртой, с обложкой цвета глины. Открыв свою находку, узнал почерк деда – размашистый и неразборчивый. Перед глазами заплясали какие-то странные схемы, какие-то строки, похожие на стихи. Или на заклинания. Пытался разобраться, но через пять минут понял, что это не так то просто. Слишком сложный текст, слишком много незнакомых слов.
– Ладно, потом разберусь, – сказал я сам себе вслух. – На это нужно время.
Оставил тетрадь на столе и решил сделать уборку. Вытер пыль с подоконников, перемыл посуду, разложил книги аккуратно. Разобрал завалы на комоде. В какой-то момент комната стала походить не на квартиру после разгрома, а на жилище, ждущее хозяина.
Подошёл к письменному столу. Старый дедовский стол был тяжёлым, с потёртой столешницей. Сел за него. Провёл рукой по поверхности. В углу царапина, оставленная когда-то моим ботинком. Тогда мне было лет восемь.
Открыл верхний ящик. Там оказались письма, маленькие свёртки, перочинный нож, какой-то высохший корень, запечатанный в целлофан. В другом ящике – ключ, чёрный камень с дыркой, монета с неизвестными символами.
Я не стал рыться. Просто закрыл всё обратно и подумал:
– Потом. Обязательно займусь. Но не сейчас.
Встал, обвёл взглядом комнату. Здесь было всё. Память. Боль. Сила. Я чувствовал это физически, словно вокруг замерли тени предков, наблюдая, как я делаю первый настоящий шаг. И мне показалось, будто комната одобрительно скрипнула паркетной доской.
***
Город жил своей жизнью, как будто ничего и не произошло. Начало лета в Москове – это особенное время. Асфальт горячий, как сковорода, уже ранним утром. Тротуары пестреют – кто-то в майке, кто-то в пальто – как всегда люди не могут определиться с погодой. Воздух вперемешку с бензином и запахом липы. Где-то за углом ремонтируют балкон, через дорогу – грузовик с фруктами, продавец кричит что-то в мегафон. Метро выплёвывает из своих недр людей десятками. Машины сигналят, словно спорят, кто главный на этой полосе.
Город, как живое существо, дышал – шумно, плотно, немного раздражённо. Он непрерывно атаковал все органы чувств – слишком много огней, людей, запахов, а о звуках и говорить нечего. Но за столько лет жизни я научился наслаждаться ощущением постоянно вибрирующей вокруг меня жизни.
Я ехал на север, вдоль шумного шоссе, стараясь не думать ни о Батырке, ни о Насте, ни даже о квартире деда. Просто катил машину, слушая, как мотор втягивает воздух, как колёса шуршат по асфальту. Через полчаса подъехал к тому самому перекрёстку.
Тот угол. Старый фонарь, под которым когда-то, словно в другой жизни, появился он. Мокрый. Тихий. С глазами, в которых не было собаки, но было что-то гораздо большее. Он сообщил, что его зовут Никак. Оглядевшись, пристроился между двумя припаркованными фурами. Поставил машину на ручник и просто смотрел.
Угол был тот же. Только теперь там никого не было. Пусто. Асфальт подсох, на стене здания свежая надпись: «СВОБОДУ ТЕМ, КТО В ТЕНИ». Интересно, что бы это значило? Вздохнув, протянул руку к телефону. Разблокировал экран. Приложения такси – зелёное и синее – были на месте. Запустил оба. Через пару секунд экран мигнул. Заказ. Подача: шестьсот метров. Врачебный проезд, дом четырнадцать, подъезд два. Клиент: «Игорь». Комментарий: «Немного подождать. Я выйду». Я посмотрел на карту. Рядом. Прямо через два квартала.
– Ну что, – сказал я себе. – Поехали.
Машина плавно тронулась. Шум двигателя был тихим, но уверенным. Так начинается рабочая смена.
Я подъехал к нужному адресу. Девятиэтажка, как и тысячи других – с облупленными балконами, пестрела криво повешенными кондиционерами и наверняка вечно неисправным домофоном. Стоял, ждал. В зеркале заднего вида мелькали прохожие, коляски, пластиковые пакеты. Через пару минут из подъезда вышел высокий мужчина в короткой кожаной куртке лет сорока, с небольшим рюкзаком в руке. Подошёл к машине, открыл дверь, сел рядом, на переднее сиденье.
– Добрый, – сказал он. – Поехали, я покажу короткий путь.
– Хорошо, – кивнул я, нажал на дисплее «в пути» и тронулся.
Пассажир сидел, смотрел в боковое окно. Пока выезжали на шоссе , пару минут, была тишина. Потом, вдруг:
– А вы верите в… как бы это сказать… странные штуки?
Я скосил на него глаза. Спокойный, выглядит трезвым. Говорит чётко. Нет никаких признаков изменённого состояния.
– А конкретнее?
– Ну… типа, когда вода... ведёт себя не так, как должна. Когда ты, например, смотришь в ванну, а тебе кажется, что из нее кто-то смотрит в ответ. Или когда из крана капает, а звук – не как привычная вода, а как будто... кто-то что-то шепчет. У вас такого не бывало?
– Знаете, – заговорил, аккуратно подбирая слова, – я за годы работы в такси слышал всякое. Ну, люди же разные встречались, рассказывали истории, но, правда, не настолько странное. У вас, похоже, такое случилось?
Он усмехнулся. Губы его странно скривились, совсем не весело.
– У моей бабки такое было. Конечно же, подумали сначала, что с ума сходит. Ну, или возрастное там, может давление, или типа того. А она всё твердила, мол вода её зовёт. Сначала у неё просто были какие-то странности. Говорила, что в кастрюле видна рябь, словно туда кто-то дышит. В ведре с тряпкой вода пузырится, как будто кипит, хотя наливала она туда холодную. А потом… бабулька перестала пить воду. Вообще. Только чай, и то – если кто-то другой заварит и нальёт.
– Да, это странно. А дальше что было?
– А дальше... она начала заклеивать краны. Лейкопластырем. Даже унитаз заклеила. Ванну закрыла какой-то доской. Сказала, что по ночам слышит, как её зовут. Вот, говорит ей голос: «Время твоё пришло. Ты одна. Иди».
– Это уже звучит серьёзно.
– Мы тоже так подумали. Обратились к врачу. Тот сказал: ну да, вполне вероятна деменция. Легкая. И выписал таблетки. А она их не пила. Говорит: «Мне нельзя. Они через воду придут, я их не пущу».
– И что в итоге?
– В итоге однажды мама пришла к ней – а бабульки нет, пропала, как сквозь землю провалилась. В квартире – тишина. Вода отключена. Все краны замотаны пластырем. А в ванной... – он запнулся, – ...в ванной, на дне, лежала её выцветшая кофта. Абсолютно сухая. Ни капли воды. Но на стенке ванной над ней было написано: «Я нашла вход».
– Может кто-то так пошутил? По-злому?
– Мы так и подумали. Только дверь была заперта изнутри. Все замки – целы. Ни следов, ни отпечатков. А потом... – он посмотрел на меня, – ...через месяц соседка из квартиры сверху тоже исчезла. И в её ванной – надпись. Такая же. Только добавлено: «И она нашла».
Я молчал. Дорога уходила под колёса, но внимание было приковано к разговору.
– И вы думаете, это как-то связано с…
– Не знаю, – пожал он плечами. – Но теперь я воду пить предпочитаю только бутилированную. В ванну не захожу. Моюсь в городской бане.
– И как это вам помогает?
Он повернул голову и впервые прямо посмотрел на меня.
– А вы вот едете со мной. И, скорее всего, думаете: «чокнутый». А может быть и нет. Но знаете, что самое странное?
– Что?
– Когда в приложении высветилось, что вы «в пути», вода в бутылке, которая у меня в рюкзаке, сжалась. Как будто её что-то напугало. А потом я вдруг почувствовал – этот водитель, он, похоже, знает. Он тоже что-то видел.
Мурашки пробежали по спине.
– Может, совпадение, – сказал я. – Ну мне пока вода вроде ещё ничего не шептала.
Мы доехали до нужного дома. Мужчина вышел, не попрощавшись. Только кивнул, будто нас теперь связывали невидимые нити.
Я посидел в машине ещё пару минут. Потом вздохнул и подтвердил следующий заказ, появившийся в приложении.
– Ну что ж, – пробормотал я. – И снова в бой.
* * *
К дому деда, а теперь к своему жилищу, подъехал уже на закате. Солнце уходило за пятиэтажки, оставляя на стенах длинные тени, вытянутые, как спящие великаны. В воздухе висел запах нагретого бетона и сырой пыли. Двор был пуст, только где-то вдали был слышен звук резинового мячика – дети резвились. Завидую им, они ещё не знают, что мир иногда сдвигается куда-то туда, где он уже перестаёт быть похожим на привычный.
Поднялся по лестнице. Когда открыл дверь, первое, что почувствовал – влажность. Какая-то неестественная, прилипчивая, как чужое дыхание на шее. Я прошёл в комнату и огляделся. Всё вроде на месте. Книги, тетрадь, статуэтки. Только воздух другой. Не такой, как утром. Плотнее. Словно в квартире дышал кто-то ещё.
– Это что, шутки такие? – спросил я, почти шёпотом. Голос прозвучал неожиданно громко.
Никто не ответил. Я снял куртку, бросил на стул, прошёл в кухню и включил свет. Лампочка мигнула, но зажглась. В раковине было пусто. Только на краю раковины, у самого слива – пару капель воды. Чистые. Я точно помнил, что хорошо закрыл кран. Но так бывает с сантехникой, подумалось мне. Я вытер её пальцем. Поднёс к носу. И почувствовал застойный запах пруда. Не хлорированной городской воды с привкусом ржавых труб. А как когда-то в детстве, в деревне, в мелком озерце с камышами.
– Угу, начинается, – пробормотал я. – А я ведь только зашёл.
Прошёлся по квартире, заглянув во все комнаты. Тишина. Покой. Всё на своих местах. Но где-то в глубине, то ли в стенах, то ли в воздухе, казалось что-то шелестит. Как будто это что-то расправляло себя. Потягивалось. Я вернулся в комнату, сел за стол деда. Включил ночник. Тусклый свет был жёлтым и тёплым. Взял в руки тетрадь. Открыл.
Строки на первой странице дрогнули в свете лампы: «Сначала приходит влага. Потом – имя. Потом – страх. Главное: не говорить, если оно в зеркале».
Замерев на мгновение, осторожно закрыл тетрадь. По-моему на сегодня с меня впечатлений достаточно. Встал. Посмотрел на зеркало в коридоре. Оно отражало только меня. Выключил свет и лёг спать.
Однако сон пришёл не сразу. Я долго ворочался, вспоминал события прошедшего дня, считал баранов и овец, пока не провалился в безмолвную тишину. Потом, будто издалека, послышалось приближение волны. Медленной, невидимой, но неуклонно приближающейся.
По ощущениям – я был уже не дома. Не в комнате, не в лесу, не в пещере. Реальность вокруг меня текла, словно вода под полиэтиленовой плёнкой. Пол – как кожа. Стены, как пепел, плывущий в темноте по течению. И сквозь это проскальзывали голоса. Они не говорили обычные слова, а передавали чувства, зашитые в звуки. Порывы ветра в ушах, стук сердец чужих людей, гудение земли. Сначала я пытался сопротивляться. Это напоминало сонный паралич: вроде двигаешься, в тоже время нет. Потом пришло понимание, что источник всех этих эффектов – я сам. Всё выходит из меня. Распаковывается. Словно огромный архив, находящийся в глубине подсознания, постепенно всплывает на поверхность. Пласты вековой памяти, которые дед не успел рассказать словами – он передал, когда умирал. Не мысли, а структуры. Схемы. Ритуалы. Вещи, которые невозможно объяснить простыми словами. Их можно только знать.
Где-то вокруг мелькали лица. А может быть, маски. Или духи. Я не успевал всматриваться – они менялись, как рисунки на воде. Один из них, с головой, похожей на песчаную дюну, сказал: – Имя её идёт за тобой.
Эта фраза будто заползла мне в ухо, оставив после себя туман. Я попытался отмахнуться, но ничего не получилось, лишь чаще забилось сердце.
– Скажешь его не в том месте – и место станет тобой.
Я не понял смысла этих слов. А тут уже другой голос шепчет:
– Огонь ушёл. Вода слушает. Смотри, как двигается круг.
И вновь – ощущение тяжести. Ощущение глубины. Ощущение, что моя голова – это не череп, имеющий конечный объём, а бездонный сосуд, который быстро наполняют. Заполняют знанием. Не человеческим, а тем, что старее всех алфавитов. Я попытался проснуться, но не смог. Не потому что спал. А потому что всю эту информацию нужно было принять. И как только это понял – меня тут же отпустило. Тело дёрнулось. Глаза открылись.
В комнате было темно. Только ночник продолжал тлеть жёлтым пятном у стола. За окном шелестела ночь. Я услышал, как где-то далеко капля упала в трубу. Лежал, тяжело дыша, будто пробежал десять километров. Во рту ощущался привкус железа. Я повернулся на бок. Закрыл глаза. Сон не шёл. Но пришло понимание:дед открыл не дверь. Он открыл доступ. И теперь я – не просто рулевой Стас. Я – носитель памяти.
Глава 5. Пропажа
Настя ждала у входа в небольшое кафе недалеко от метро. На ней была лёгкая ветровка цвета кофе, волосы собраны в небрежный хвостик, на щеках – лёгкий румянец. Когда она увидела меня, лицо её оживилось, словно лампа в окне вспыхнула мягким светом.
Я прибавил шаг. Мы встретились взглядом. Не сказал ни слова. Просто подошёл и обнял. Не с жадностью, не с желанием удержать, а с благодарностью. Пальцы девушки сжали мою куртку. Её дыхание было тёплым и живым.
– Ну всё, всё, – пробормотала она, не отступая. – Ты вышел и сейчас ты здесь. Это главное. А то я уже начала подозревать, что ты сбежал в монастырь.
– Да, – выдохнул я. – Ты-то вообще как? Выглядишь отлично, но глаза очень усталые.
– А ты выглядишь так, будто отбился от армии зомби. Но стильно, надо признать. – Она приподняла брови и чуть отступила. – Щёки ввалились. Синяки под глазами. Но улыбаешься – это уже плюс.
– Пойдём, – сказал я. – Посидим. Я не ел ничего нормального два дня. А чифирь – это, оказывается, не эликсир богов, а чайный способ быстро умереть.
Она рассмеялась. Я открыл дверь кафе, пропустил её вперёд. Внутри было уютно: мягкий свет, деревянные столы, витрина с пирогами и каша в меню, которая почему-то пахла детством.
Мы сели у окна. Настя сняла куртку, поправила волосы, глянула в сторону подошедшей девушки в нарядном переднике:
– Я возьму омлет с зеленью и гренки. И кофе. С молоком.
– А я… – посмотрел на меню, пробежал глазами. – Гречка с тушёной говядиной и салат. И тоже кофе, чёрный, без сахара.
Официантка ушла. Мы остались вдвоём. Несколько секунд смотрели друг на друга молча. Я не мог оторваться от её лица – такого живого, простого, настоящего, до дрожи в пальцах.
– Ну что? – мягко спросила она. – Всё хорошо?
Я чуть кивнул, затем улыбнулся.
– Теперь – да. Пока был там, под железными замками, не верилось, что кто-то вообще меня помнит. А ты… ты вытащила меня на свободу. Спасибо тебе.
Она опустила глаза. Пальцами провела по краю салфетки.
– Я не могла иначе. Да и… – она чуть смутилась, – …если честно, я испугалась, что потеряю тебя ещё до того, как по-настоящему нашла.
Я дотронулся до её руки. Она не отдёрнулась. Наоборот – сжала мою в ответ.
– Игнатьев, – сказал я. – Он пришёл, сказал, что уголовного дела практически нет. Что всё, можно на собираться выход. Кто он? Как ты его нашла?
Настя чуть улыбнулась:
–Я же тебе рассказывала недавно – знакомый моего дяди. Я сначала растерялась, а потом вспомнила про него. Позвонила, объяснила ситуацию, он не отказал в помощи. Обычно его не вытащишь даже на семейные праздники, а тут прям… сам всё взял и провернул.
– Ну да, он так уверенно себя вёл. Как будто заранее знал, чем всё закончится.
– Знал, – кивнула она. – Он же с твоим следователем разговаривал. Тот, конечно, повыпендривался для вида, но Игнатьев его быстро размотал. Там же – ни тела, ни улик, ни заявлений.
Официантка вернулась, расставила блюда. Я вдохнул аромат гречки – простой, земной, как будто из детства.
– Боже, – сказал я. – Я знал, что ты чудо, но теперь ты – чудо с омлетом. Спасибо тебе, правда.
– Только не расплачься, – подмигнула Настя. – Тут, конечно, не мишленовский ресторан, но слёзы – явно специй не добавят.
Мы медленно и спокойно завтракали. Я чувствовал, как постепенно возвращаюсь в тело. В самого себя.
– Какие у тебя планы? – спросила Настя, спустя несколько минут.
– На ближайшее время – работать. Таксовать, как раньше. Плавный вход в прежнюю жизнь. Ну… если она ещё прежняя.
– Будь осторожнее, – сказала она, – твоя прежняя жизнь была как бы… немного странная.
– Да уж, – усмехнулся я. – Скажем так: я всё ещё разбираюсь, как мне жить дальше, какой моя жизнь будет теперь.
Она внимательно на меня посмотрела. В её взгляде было больше, чем просто участие. Там было что-то тёплое и немного тревожное. Как у человека, который действительно не хочет меня потерять.
– Я рядом, – тихо сказала она. – Просто помни об этом, ладно?
– Такое не забудешь.
Я отложил вилку, отпил кофе и снова посмотрел на Настю. Она как раз доедала гренку, небрежно подцепив её пальцами, и вытирала уголок рта салфеткой. Всё в ней было каким-то естественным, домашним. И в то же время – непривычно близким.
– Настя… – начал я. Голос немного охрип, и я откашлялся. – Спасибо тебе. Я серьёзно. За адвоката, за то, что не бросила, за то, что… вообще была рядом. Если бы не ты…
Она подняла на меня взгляд. Светлый, открытый, чуть насмешливый.
– То ты бы что? Устроил бунт в Батырке? Выкопал ложкой подземный ход и вырвался наружу?
Я усмехнулся.
– Скорее просто сломался бы. Сидеть в этом бетонном мешке, когда тебя гоняют из кабинета в камеру, и никто даже не говорит толком, за что – это не так весело, как в кино.
Настя потянулась к чашке, отпила кофе.
– Я знала, что ты не виноват. И знала, что ты держишься. Потому что такой ты и есть. Просто немного... зашёл не в ту дверь.
Я кивнул, провёл пальцами по краю стола.
– Меня не отпустили на похороны деда, – сказал я негромко. – Я просил. Говорил, что он был мне как отец. Максимов только хмыкнул и сказал: «И думать забудь. Не положено».
Настя нахмурилась. В глазах мелькнуло что-то резкое.
– Вот ведь какой...
– Ну да, – выдохнул я. – А дед... дед был круче большинства живых. Даже сейчас, когда его больше нет. А я понятия не имею, кто был на похоронах. Как всё прошло.
– Всё прошло нормально, – тихо сказала она. – Я... я постаралась, проконтролировала, чтобы всё было нормально организовано. Приехала туда. Там было несколько его знакомых. Соседи. Один старик даже приехал из другого района, сказал, что Исмагил когда-то спас его, правда не знаю от чего, не стала лезть в подробности. И если тебе вдруг интересно – Романа там не было.
Я внимательно смотрел на Настю. Она говорила просто, без пафоса. Казалось, что для неё это было само собой разумеющимся – взять и поехать, заняться похоронами чужого ей человека, позаботиться обо всём. А Роман... что ж, я не удивлён.
– Хочешь съездить к деду на могилу? – спросила она после паузы. – Можем вместе. Или я тебя отвезу.
– Я потом, – покачал я головой. – Сам. Просто… не сейчас. Пока не готов.
Настя кивнула, ничего не сказав. И это было самое правильное.
Мы помолчали. Потом она спросила что-то незначительное про машину, я – про её смену в грумерской, и разговор плавно перетёк в мелочи. Собаки, клиенты, дурные запахи, машинки, которые вечно ломаются. Она оживилась, рассказывала о кобеле по кличке Малыш, который обожает купаться, но ненавидит полотенца и фен. Я смеялся.
Слушая нежный девичий голос, я смутно осознавал, что влюбляюсь. Примерно как в последний кусок пиццы в студенчестве – жадно, глупо и с лёгким страхом, что кто-то другой его утащит. Постепенно, не торопясь. Влюбляюсь. И это не яркая вспышка и стрела Купидона прямо в сердце, а просыпающееся чувство, которое давно уже поселилось где-то внутри, просто я его не замечал. Или не хотел замечать.
Как я мог не видеть её раньше? Ведь она была рядом почти всегда. Пара слов – при встрече. Иногда кофе. Иногда короткая встреча взглядов. А теперь я смотрю – и вижу. Как она держит чашку. Как прищуривается, когда улыбается. Как не говорит ничего лишнего, но делает. Делает то, что важно.
Не кричит. Не требует. Просто остаётся рядом.
Настя заметила, что я замолчал, и приподняла бровь:
– Что? Я что-то ляпнула? Или ты задумал сделать предложение прямо в кафе?
– Нет, – ответил я. – Всё так.
Я поймал её взгляд. Он был тёплый. Мягкий. Без подвоха. Хотел дотронуться до её руки, но сдержался. Не стоит торопиться. Пусть всё идёт своим чередом.
Вдруг краем глаза увидел, как по её запястью, ползёт извивающаяся тень – тонкая, вытянутая, змееподобная. Она скользнула по коже и пропала под локтем. Я моргнул. Тень исчезла. Показалось?
Обернулся. За окном ничего особенного – обычные прохожие, велосипедист, светофор, деревья в дымке. Свет падал ровно. Ни один угол не мог так искривить тень. Я снова посмотрел на Настю. Та спокойно пила кофе, ничего не заметив.
– Так что ты говоришь, там у тебя на работе? – спросил я машинально. – Кстати, – кивнула она. – Я хотела бы тебя познакомить с Дашей. Потом. Она очень забавная. Немного с чуднинкой, но добрая. Мы с ней животными занимаемся уже третий год. Без неё я бы, наверное, не справилась со всем этим…
Тень. Я снова краем глаза уловил движение. Будто под столом что-то шевельнулось. Но когда склонился чуть ближе – ничего. Только пол. И женские ноги в ботинках. Настя посмотрела на меня внимательно.
– Ты в порядке?
– Да, – выдавил я. – Немного задумался.
Она не стала настаивать, а просто мягко улыбнулась:
– Ты скажи, если тебе надо побыть одному. Или если… если станет плохо. Я рядом, правда.
Я кивнул. Мы уже допивали второй кофе, тот самый, который заказывают не потому что хочется ещё , а потому что не хочется прощаться. Настя слегка наклонилась, уткнулась подбородком в ладонь и, покрутив в руке ложкой, спросила:
– Слушай, а ты не думал сменить свою «Калину»? Ну, без обид, но она ведь старая. Скрипит вся. И выглядит так, будто прошла курс выживания на свалке.
Я усмехнулся.
– Да, я иногда думаю об этом. И вроде бы мы прошли с ней много всякого, но в тоже время, моя она, родная. Хотя иногда мне кажется, что она ездит на одном упрямстве. Но пока держится. Даже после того, как менты её вверх дном перевернули.
– Я помню, ты говорил.
– Ага. Там внутри всё, как после монгольского нашествия. Честно говоря, я бы поменял. Думал как-то над вариантами. Хотелось бы что-то с коробкой-автоматом, чтобы не чувствовать себя трактористом в пробке.
Настя посмотрела с интересом:
– И что мешает?
Я чуть помедлил. Потом всё же сказал:
– Жена.
– А… – она опустила глаза. – Ты же говорил, что у вас всё напряжённо?
– Мы не общались больше месяца. А потом… – я провёл рукой по затылку, – она написала, что подаёт на развод. Назначила встречу в районном суде. Я приехал, а она не пришла.
Настя молчала. Смотрела в чашку, но слушала внимательно.
– Я ждал. Потом писал ей, звонил. Не ответила. Позвонил её родителям – они не в теме. Сказали, что редко с ней общаются.
– И что ты думаешь по этому поводу? Пропала?
– Я думаю, что это какая-то очередная мутная история вокруг меня. Но пока не будет понятно, где она и что с ней – я не могу ни машину сменить, ни жизнь.
– Понимаю, – сказала Настя. – И всё же…
– Что?
Она посмотрела на меня в упор тёплым взглядом:
– Всё же я надеюсь, что ты её сменишь. Машину. Когда будешь сам готов. На что-то посвежее. И, может быть на что-то, что будет связано уже с другим периодом твоей жизни.
Я кивнул.
– Когда станет понятно, куда всё идёт – однозначно. Тебя с собой возьму в салон. Составишь мне компанию? Чтобы цвет помогла выбрать. Только не красный, ладно?
Она рассмеялась.
– Ладно, хорошо с тобой Стас, но мне пора, – сказала она, вставая из-за стола. – У нас там к обеду шпиц записан. Предупредили, что агрессивный, как сам сатана. Ты на маршрут?
– Да. – улыбнулся я. – Надо покататься немного. А то скоро совсем город забуду.
Она рассмеялась, подошла ко мне и быстро поцеловала в щёку.
Мы вышли из кафе и не спеша подошли к моей машине.
– Созвонимся? – спросила она.
– Давай вечером, – ответил я. – Пока не знаю, как день пойдёт.
– Будь осторожен на поворотах, – сказала она, отступая на шаг. – Тебя всё время куда-то заносит.
Я проводил её взглядом, пока она не свернула за угол. Потом вздохнул, обернулся, сел в машину. Включил телефон. Экран мигнул. Запустил приложение – зелёный логотип загорелся привычным светом.
«В сети.» Спустя три секунды – маякнул сигнал. «Подача: улица Бажова, три. Клиент: Алексей. Комментарий: «Я буду стоять у мусорного контейнера. В синей куртке. Не подъезжайте – я сам подойду.» Я приподнял брови. Уточнение было необычным.
– Ну что, – пробормотал я, – поехали. Смена начинается.
Подъехал к указанному адресу, посмотрел на табличку на доме —все чётко: Бажова, три. Панельный дом с облупленным фасадом, зелёные мусорные баки у торца, как памятники унынию. Остановился метрах в двадцати от контейнеров, заглушил двигатель. Никого. Через минуту из-за угла вышел мужчина. Высокий, в синей куртке, капюшон надвинут, руки в карманах. Шёл медленно, походкой уверенного в себе человека. Сел на заднее сиденье, даже не взглянув в мою сторону.
– Алексей? – уточнил я, повернувшись.
– Да, – отозвался он. Голос глухой, будто простуженный. – Едем.
Я уточнил в приложении: конечный адрес – тупик у старого депо. Странное место. Почти промзона.
– Едем, – пожал я плечами и тронулся.
Минуту ехали молча. Потом он заговорил, сам:
– Вы же таксист… всякого наверняка наслушались в дороге, да?
– Да, бывало.
– Я просто не знаю, с кем ещё об этом говорить. Если психуешь, тебя отправляют к психологу, даже не выслушав. А иногда, может, надо, чтобы просто… ну, немного внимания уделили, что ли, участия там. Пусть даже и незнакомый человек.
Я молчал. Он продолжал.
– У меня брат пропал. Младший. Саша. Год назад. Был тихий, странный. Мог неделю не выходить из дома, потом появлялся с исписанным блокнотом. Там схемы какие-то, знаки, чертежи. Я его спрашивал: «Что за шифровки, брат?» А он – «Я просто фиксирую входы».
– Входы?
– Да. Говорил, что в городе есть точки, через которые люди уходят навсегда. Но не просто пропадают. А как будто вымываются. Как пятно, которое счищается не с поверхности, а из памяти. Он говорил: «Пропавший – это не человек. Это категория. Их становится больше».
Я невольно сбавил скорость.
– Он болен был?
– Не знаю. Никогда не ставили диагнозов. Работал на удалёнке, почти не общался с людьми. А потом – исчез. Оставил дверь открытой. Компьютер включён. Я когда приехал, на столе чай стоял ещё тёплый.
– Полиция что говорит?
– Ничего. Нет следов взлома. Камеры у подъезда сняли, как он выходил. Один. Но дальше следов нет. Никто его не видел. Нигде. И главное – я… я начал забывать, как он выглядел. Понимаете? Мой родной брат. На его фото смотрю, и не могу вспомнить голос. Смеялся ли он? Ел ли солёное? Фото есть, а образа нет. Понимаете?
