Текст книги "Испытание водой (СИ)"
Автор книги: Август Туманов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)
– Думается… – повторила она. – Ты от меня убегаешь?
– Нет, – сказал я и сам удивился, как быстро. – Не волнуйся, я ненадолго.Настя усмехнулась, но в её взгляде осталась тревога.– Только не уезжай совсем.
Мы обнялись. Очень не хотелось расставаться.
Старая «Калина» недовольно закашляла и ожила с первого же поворота ключа. На панели мигнула лампочка давления масла, потом погасла.Я включил радиоприёмник. Шипение. Щелчок. Опять шипение. Выключил.
– Ладно, Шелест, – пробормотал я вслух, выезжая на шоссе. – Ты ведь всё видел, всё слышал. Есть ехидные комментарии?
Ответом мне был только звук поворотника.
– Что мне теперь делать? – спросил я уже мысленно, туда, внутрь, где обычно отзывался его ленивый голос. Ответа не было. Обычно в такие моменты он хотя бы хмыкал внутри, ехидно, лениво, как старик, глядящий на неуклюжего внука.Сейчас – ничего. Ни звука, ни шороха. Только пустота, как в колодце, откуда уходит вода.
Я съехал на обочину. Заглушил мотор. Посидел в тишине.
– Шелест, – снова позвал я. – Ну ты же где-то рядом. Я чувствую. Я не прошу тебя вмешиваться. Просто отзовись.
Выдохнув, положил голову на руль.По стеклу медленно стекла капля воды. Со стороны салона. Как будто внутри машины собирался начаться дождь.
Сначала хотел вернуться домой к Насте – посидеть, может, приготовить чего-нибудь вкусного, дождаться её с рассказами о Даше. Просто побыть вместе. Достал телефон, набрал её номер. Послушал несколько длинных гудков. Потом она ответила:
– Алло? – голос Насти был живой, взволнованный.
– Это я. Ты где?
– В больнице. Ещё немного задержусь.
– Что-то случилось?
– Нет, наоборот. Она начала приходить в себя.Небольшая пауза.– Я сказала ей, кто я, и она… она вдруг улыбнулась. Впервые. А потом сказала: «Настя». И посмотрела так, словно действительно меня вспомнила. Я улыбнулся. Хорошие новости.
– Очень рад за неё.
– За нас, – поправила она.
– Да, – кивнул я, хотя она не могла меня видеть. – За нас.
– Ты домой едешь?
– Заеду к деду. Ненадолго. Надо взять одну вещь. Потом сразу домой.
Настя помолчала.
– Всё в порядке?
– Да, – соврал я.
– Тогда я скоро. Час, полтора максимум. Расскажу всё при встрече.
– Буду ждать.
Я положил трубку. Проехал два квартала. Повернул во двор. Он был пустым, будто специально подстроился под настроение дня. Не стал ждать лифт, поднялся по лестнице. Открыл дверь и вошёл в квартиру деда. Сбросил обувь, прошёл в комнату и открыл шкаф. С верхней полки потянул старый, потёртый походный брезентовый рюкзак. Судя по весу, внутри что-то было. Заглянул внутрь. Там оказался свёрток с кожаными ремешками, тряпичная обёртка, армейская фляга. Я сел на табурет и задумался. Повертел старый костяной нож в руках.
– Что нужно для изгнания этой нечисти? – произнёс я вслух, не особо рассчитывая услышать ответ.
Голос почему-то прозвучал глухо, казалось это не я, а кто-то другой во мне искал ответов на сложные вопросы. Естественно, отклика не было.
Только в правом углу комнаты, на окне, чуть качнулась занавеска.
Глава 19. Лоскотуха
И вот я вновь стоял у кромки воды. Рядом угрюмо нависал мост. Стальные пролёты давно проржавели, бетон был покрыт крупными грязными трещинами. Под ногами лежали крупная галька и клочья ила. Солнце уже село. Осталась только мутноватая серая пелена над горизонтом, что бывает перед грозой.
Это место, кажется, не относилось ни к чему конкретному, находясь как бы между мирами, там, где отражение живёт своей жизнью, а звук глохнет в собственной тени.
Я поставил рюкзак на камень и расстегнул. Аккуратно достал из него флягу,костяной нож, и артефакт из логова Кикиморы – тёмный камень, покрытый слизью, который уже пару раз подёргивался у меня в руках, как мышца, сводимая судорогой.
Положил их рядом, не торопясь. Ритуалы вообще не терпят суеты. Как там говорил классик: поспешность нужна только при ловле блох? Или каких-то других надоедливых насекомых?
Присев на корточки, смотрел, как вода у берега дрожит от ветра. Только дрожь шла не от поверхности, а изнутри. Под водой кто-то дышал.
– Ну? – спросил я негромко в пространство. – Сейчас бы ты пригодился.
Долгая тишина. Потом – шорох. Вот и он... Шелест.
В этот раз он удивил тем, что не начинал никаких диалогов. В голове моей раздались чёткие строки. Появилось ощущение, что сам я когда-то их знал, но забыл.
Где лёд не тронут дуновеньем, Где отражения – как тень, Там позови её моленьем, Но помни: ночь сменяет день.
Я не спрашивал, что он имеет в виду. Почему-то сейчас это было понятно без комментариев. Молча встал и провёл старым костяным ножом по ладони. Разжал пальцы, посмотрел на выступившую кровь. Вытянул руку вперёд и далкаплям упасть в воду. Вода в месте контакта вскипела и расползлась чернильным пятном.
Следующим стал артефакт из логова Кикиморы. Не раздумывая, бросил его в центр этого пятна. Он ушёл под воду без всплеска, даже не упал, а скользнул вглубь.
Прошла секунда. Две. Пять.
Воздух сгустился. Я поднял взгляд и увидел, как вода чуть дальше начала вертикально изгибаться. Было впечатление, что кто-то за неё тянул снизу.
Над ней не было ничего. Под ней появилась тень. Человеческая. Она была длинной, слишком длинной, чтобы оказаться обычным человеком. Руки больше напоминали два рукава воды. Лица пока не было видно. Я поудобнее перехватил нож. Сжал так, что хрустнули пальцы. И прошептал:
– Я пришёл.
Из воды начал поднимался силуэт. Вначале показались волосы. Длинные, спутанные, как пряди бурых водорослей, свисающих с бревна. Потом бледный гладкий лоб. Щёки. Лицо, напоминающее отражение в мокром зеркале, по которому провели рукой и теперь видны только контуры. Без глаз. Без рта. Только неровная гладь.
Я молча стоял на берегу и ждал. Вокруг дрожала вода, тени на камнях застыли. Воздух уплотнился и стал желеобразным. Она поднималась не спеша. Не шла, а медленно вытекала, как капля крови из вены. Всё в ней было плавным, тяжёлым, женственным.... и в тоже время жутким.
Когда она ступила на берег, её ноги не касались земли. Между ними был слой воды. А потом она заговорила. Голос был не громкий, но звенел внутри черепа. И в нём было всё: и упрёк, и тоска, и муки тех, кто умирал по её желанию.
– Я ждала тебя, шаман.
Я попробовал кончик ножа пальцем левой руки и спросил:
– Надеялась, что я приду по первому зову?
Она чуть склонила голову и волосы её колыхнулись.
– Ты пришёл, значит знал, что вода не зовёт дважды.– Считай, что мне просто стало интересно на тебя посмотреть. – ответил я.– Не обманывай самого себя шаман. Ты пришёл на зов.Она провела пальцами по воздуху, и в нём тут же проявились детские ладошки, похожие на отпечатки на запотевшем стекле.
– Девочка и её память. Я вплела их в свой поток. Сделала каплями своей реки.– Она не капля. Она человек. И она не твоя.
Лоскотуха сделала шаг ближе. Вода за ней оставляла зеркальные следы, в каждом из которых виднелось моё отражение.
– Все вы так говорите. Пока не услышите, как вас призывают.– Ладно, зачем я тебе?
– Ты помнишь имена. У тебя внутри – грязный песок и крупная соль. И голоса тех, кто жил до тебя.Она указала пальцем на мой лоб, а потом на левую ладонь. Туда, где была метка.– Ты можешь попробовать закрыть дверь. Или открыть. Но если увидишь, что там, сам уйдёшь навсегда.
– Я не оставлю тебя в Яви. Если нужно, уйдём в Навь оба, – ответил я.
Она замерла. Вся гладь её бледной кожи чуть дрогнула, и на ней будто проступила улыбка, похожая на отражение.
– А если я скажу что твой отец теперь у меня?Я не ответил. Она шагнула ближе.
– Он шёл ко мне. И почти дошёл. Но передумал и остановился. Его душа застряла там, откуда самому не выбраться. Там же будет и твоя в скором времени.– Ты, как обычно лжёшь, Лоскотуха.
– Я вода. Я не лгу. Я показываю.Она вытянула руку и на её ладони, как в капле, зашевелилось до боли знакомое усталое лицо с морщинками в уголках глаз. Я узнал его черты.
– Давай меняться? – прошептала она. – Девочку на отца.– Нет.
– Тогда отдай свою метку.– Нет.
– Дай мне хоть что-то своё, самую маленькую капельку...– Ничего ты не получишь.
Она рассмеялась глухим смехом.
– Ну что ж. Не хочешь отдать немного? Тогда я заберу тебя целиком.
В этот момент вода за её спиной вскипела. Из неё начали выходить другие фигуры: сначала неясные, словно отражения, постепенно становясь чётче иувеличиваясь в размерах.
Она возвышалась передо мной в полный рост. Вся состоящая из водной плёнки, с мимикой живого человека. В её руке всё ещё отображалось мужское лицо. Отец или кто-то похожий на него, смотрел на меня оттуда, как из аквариума.В моей душе дёрнулась невидимая струна. Эта та самая штука, которую Шелест однажды назвал «чувство истинного». Эмпатия. И я всё понял.
– Это не он, – сказал я спокойным голосом.
Она чуть повела головой.
– Что?
– Ты показываешь мне иллюзию. У тебя нет его души. У тебя нет ничего.
Мужское лицо в её руке моргнуло, стало мутным и исчезло. Она медленно опустила ладонь.
– Ты сомневаешься в том, что видишь?
– Нет. Но я точно знаю, где он исчез. В горах. Среди камней. Не в реке. Не в болотах. Не в твоих топях. Его тело может и исчезло, но след – не в воде. Ты не чувствуешь его. А я точно знаю. Он не твой.
На секунду она замерла, а спустя мгновение вода вокруг неё пошла кольцами.
– Слова. – Голос стал хриплым. – Ты всё ещё держишься за слова.– А ты – за страх.
Она вскинула руку. Из-под её ногтей потекли тонкие струи воды.
Я крепче сжал нож.– Ты забрала чужое, Лоскотуха. Верни её.– Она была пустой.– Ты сделала её пустой.– Она меня звала сама.– Врёшь!
Мои слова резанули воздух. Лоскотуха вздрогнула. Её лицо исказилось – оно всё ещё не имело выраженных черт, но слегка треснуло, как стекло.
– Ты… смеешь… обвинять меня?
– Да. Потому что ты врёшь. Всё это твоя игра. Подмены. Иллюзии. Ты не вода – ты страх воды. Ты – то, что прячется за зеркалом.– Я – память.– Нет. Ты – обида.
Тишина, воцарившаяся после моих слов, вдруг треснула, как лёд под каблуком. Вода вспучилась за её спиной. И начали появляться они. Сначала руки. Затем плечи. Потом лица. Мои лица.
Первый был бледным, с потухшими глазами. Второй – с оскалом, кривой ухмылкой и длинным ножом в руке. Третий – закутанный в плащ, лицо чуть прикрыто капюшоном. Мои зеркальные двойники. Или зазеркальные?
– Встречай себя, шаман Станислав, – прошептала Лоскотуха. – Ты хотел истину? Теперь смотри, как ты выглядишь, когда никто не видит. Когда ты один. Когда тебе больно. Когда ты не герой.
Первый двойник шагнул вперёд – ссутуленный и дрожащий.– Я не смог спасти деда… Я оттолкнул Елену… Я хотел сбежать от всего…
Второй вышел следом за ним. Хищный, с блеском в глазах.– Зато я могу выжить. Я знаю, как убивать. Я не жалею. Просто делаю, что нужно.
Третий стоял молча. Но от него шёл холод, как от ледяной воды.
Я медленно отступил на шаг. Земля под ногами качнулась.Они шли ко мне, на меня. Я услышал, как кто-то изнутри шепчет: «Если хочешь идти дальше – пройди через себя.»
Первый удар пришёл изнутри. Когда я смотрел на этих троих, что медленно сжимали кольцо, у меня внутри всё сжалось. Это был не страх. Признание.Я знал их. Каждого. И не потому, что они похожи на меня. Потому что я и есть они. Просто вытесненные. Запертые. Оставленные в разных углах личности.Первый, самый слабый, говорил:– Тебе было страшно, когда дед уходил из этого мира. Ты молчал, пока всё рушилось. Ты не спас Катю. Ты не мог. Ты оттягивал все важные решения.Он не нападал. Он только обвинял.
Второй был жестоким. Он шёл на меня, поигрывая ножом:– А я бы мог. Я бы легко вскрыл ту тварь. Я бы сжёг всё, чтобы вернуть девушку. Ты просто жалок. Третий был молчаливым. Он стоял не шевелясь. Я подумал, что именно он моё будущее. Если я что-то сегодня сделаю не так, то лишусь всего человеческого и останется только он.Я сделал ещё один шаг назад. Дыхание сбилось. Пространство дрожало, как вода над кипящим котлом. И тут земля зашевелилась.Из зеркальных луж, которых я раньше не замечал, начали вылезать руки. Маленькие. Детские. С бледными пальцами, как у кукол. Они хватались за гальку, тянулись вверх. Один. Второй. Пятый... Дети. Их лица были расплывчаты, стёрты. Их чёрные, как у рыб глаза, смотрели на меня, а губы изгибались в немом крике.Я шагнул вбок, но одна из рук схватила меня за лодыжку.Сила была нечеловеческой. Я махнул костяным ножом и не почувствовал сопротивления. Послышался плеск и рука исчезла где-то под водой.В голове мелькнула мысль и я тут же воплотил её – сделал костяным ножом надрез точно по шраму на левой ладони. Потом присел на корточки и с размаху ударил окровавленной ладонью по ближайшей зеркальной луже. Неожиданный громкий сухой щелчок ударил по ушам после соприкосновения ладони с водой. По всем зеркальным лужам одновременно прошла волна. Дети мгновенно исчезли и лишь мокрые следы остались на гальке.Я выпрямился. А на меня уже шёл Жестокий Я. Его нож был гораздо длиннее моего. Я уклонился от его прямого выпада. Он ловко перекинул нож в левую руку обратным хватом и приготовился. Когда я увидел начало режущего удара, блокировал его и перехватил запястье.– Я не отказываюсь от тебя. Но ты не управляешь мной.Он злобно зашипел и распался, как пар. После него в воздухе остался запах крови.Слабый всё ещё стоял на месте и не нападал. Он дрожал.– Ты знаешь, что я останусь. Даже если ты победишь. Я приду, когда у тебя не будет сил. Когда умрёт ещё кто-то. Когда ты снова будешь в одиночестве.– Я знаю, – сказал я.– И что?– И всё равно, я принимаю тебя. Но ты не управляешь мной.Он шагнул ближе. И вдруг стал ребёнком. Таким, как я когда-то, в синей школьной форме. Маленький. На похоронах. Мама держит за руку. Я не понимаю, почему все плачут. Только чувствую, что внутри пусто.– Ты не плакал тогда. Потому что не знал, как.– Я учился. До сих пор.– А если снова всё потеряешь?– Значит, снова научусь.У него по лицу потекли слёзы. Он медленно растворился в воздухе. А у меня в голове что-то щёлкнуло, и кажется, наконец понял, что нужно сделать. Я упал на колени. Костяным ножом перед собой начал быстро рисовать угловатые знаки. Моё сердце гулко колотилось в груди. Было страшно. Её имя – это приговор. Для неё. Но, вполне возможно, и для меня.– Шелест, ты тут?Долгая пауза. Потом вздох: «Начинай. Уже поздно бояться. Говори.»Я кивнул сам себе.– Три имени ты носила: для людей ты была Лоскотуха, для богов – Велеслава, а для себя – Топя́ница. Кончилось теперь твоё время. Быстро надрезал свою левую многострадальную ладонь и брызнул кровью на выведенные на земле символы. Смочил кончик ножа в своей крови и с размаху воткнул в центр надписи.Мне показалось или мир и правда дёрнулся? Лоскотуха громко и страшно закричала. Её голос был женским, человеческим, настоящим. На бледном водянистом лице проступили черты. И оно на миг стало красивым, даже смутно знакомым. А через мгновение рассыпалось каплями. Место, где она стояла, начало затягиваться водой. Всё, что было вокруг – зеркальные лужи, отражения, всё утекало в центр.Вскоре всё исчезло. Но Лоскотуха частично всё ещё была здесь. Полупрозрачный силуэт, висящий над зеркальной гладью. Она была похожа на симпатичную женщину средних лет с невероятно ясным взглядом.– Ты назвал моё имя, – шёпотом сказала она. – Да, – кивнул я. – Иначе ты бы не ушла.– Я бы осталась. Но ты понял меня.
На миг мне показалось, что она улыбается. Очень даже по-человечески.– Он тоже когда-то назвал меня, – сказала она. – Седой старик. Он шёл по берегу с палкой. Но был уже сломан внутри. Он не знал, что я тогда была рядом, но у меня ещё не было сил говорить.– Ты про моего деда? – Я шагнул ближе.– Да. Он знал, что я пришла в Явь. Искал, но не нашёл. Ни меня, ни себя.
Она исчезла не сразу. Медленно. Как будто не хотела уходить. Мир вокруг меня закружился. Вода стянулась в узел, отразив в себе луну, которой в небе не было.Потом раздался громкий всплеск, а через мгновение всё стихло.
Я всё ещё сидел на коленях. Шрама на ладони почему-то не было. Не было порезов и боли. Кожа вообще казалась какой-то не родной.
Я вытер руки о мокрые джинсы. Вокруг была полная тишина, нарушал которую звук моего собственного дыхания и лёгкое жужжание в ушах. Сегодняшний бой закончился.
– Ну что, живы? – пробормотал я.В ответ – ничего. Я нахмурился.
– Шелест?
Сначала он молчал. Потом, где-то под грудиной, у диафрагмы, послышался шорох.
– Слушай, парнишка, тут такое дело… – голос звучал лениво, но с едва уловимой нотой беспокойства.
– Ты как будто извиняться собрался.
– Да нет. Я бы, может, и извинился, но у меня принципов нет никаких особо. Тем более в отношении людей. Хочу сказать, что мне теперь с тобой некомфортно.
– Что мешает?
– Ну, во-первых, камень. Этот, встроенный. Он постоянно звенит, как дверной звонок в хостеле. Не даёт спокойно проводить время. А во-вторых, появилось что-то новое. Не моё. Не твоё. Оно уже внутри, но пришло не так давно снаружи. Оно как будто прижилось без спроса.
Я замер.– То есть? Это ты про Лоскотуху?
– Не знаю. Может, она подсадила что-то. Может, это элемент воды. Может, ты сам изменился. Не могу разобраться, да и не хочу. Мне некомфортно. А я, как ты знаешь, люблю находиться только в приятных для себя условиях.
– То есть ты уходишь?
– Ага. Надоело мне быть в твоей голове. Слишком мокро стало. И шумно. Я подумываю перебраться куда-нибудь… Но ещё не придумал, куда. Я хмыкнул.
– А как же я? Так просто меня оставишь?
– Без моей болтовни ты легко проживёшь. У тебя и так теперь в голове полно всякого мусора.
– Я думал, тебе со мной интересно, – сказал я. – А ты сбегаешь.
– Интересно, – голос стал почти шепчущим, – страшно интересно.Причём страшно здесь как раз ключевое слово. Поэтому и ухожу. Я слишком ленив, чтобы развлекаться собственным страхом.
– Ты же дух. Ты не должен бояться.
– Не должен – не значит не умею.
Потом он помолчал. И вдруг добавил, почти неразборчиво:
– А вообще, ты стал другим, парнишка. Сидеть у тебя внутри, как отдыхать в пещере с водоворотом. Мне нужен покой. А у тебя штормит.
С этими словами он исчез. Без театральных прощаний и спецэффектов.Просто внутри стало тихо. И немного пусто.
Я медленно встал. Плечи вдруг стали тяжелее. И впервые за долгое время я почувствовал одиночество. Не то, что тянет, а то, что звенит пустотой. Сел на гальку. Прикрыл глаза и пытался услышать самого себя. Тишина. Только вода. Только шорох капель внутри черепа.
Я вспомнил Настю. Дашу. Вспомнил, как Никак совал свой мокрый нос мне в ладонь. Как дед молчал. И своим молчанием говорил.
– Что теперь? – спросил я вслух.И вдруг услышал: «Ты идёшь. Но не туда, где был. И не туда, где будешь.»
Я выдохнул. Не потому что понял, а потому что услышал.
Небо над головой дёрнулось, как будто стекло пошло трещиной. Я, пошатываясь, встал. Позади был запечатанный проход в Навь. Вода осела, камни вновь стали тёмными и сухими. Впереди был мост, ночь и город.
Я был уверен, что в этом городе уже не буду чувствовать себя как дома.
Глава 20. Серебристый свет
Телефон зазвонил в тот момент, как только я перелил заваренный кофе из турки в чашку. Не успел даже сделать первый глоток: Настя.
В ответ моё сердце ёкнуло и на душе стало тепло и радостно. Словно проснулся не я, а само утро.
– Алло? – ответил я почти шёпотом.
– Стас, ты не поверишь… – она почти смеялась, но в голосе были слёзы.
– Поверю, если скажешь, что Даша… – я замер.
– Да, – выдохнула Настя. – Она вернулась. Полностью. Не частично, не на минутку. С ней снова можно говорить. Она узнала меня с первого взгляда, схватила за руку, как будто боялась, что я исчезну.
Я закрыл глаза, прижал телефон плотнее.
– Я рад. Честно. Сложно описать простыми словами мою радость.
– Она… она спросила про тебя. «А где тот, кто меня звал?» – так и сказала. Как будто что-то знала.
– Может, и знала, – я улыбнулся. – В таких вещах не бывает случайностей.
– Говорит, что снилось, как кто-то держал её крепко и шептал сквозь стекло. Как будто мир за зеркалом дышал ею. А потом, в какой-то момент отпустил.
– Мир умеет отпускать, – пробормотал я. – Только не сразу.
– Стас, – Настя помолчала, – а ты сам-то как? Ты… ты вообще в порядке?
– Вроде да. Хожу, дышу, даже кофе вот сварил. Хотя, если честно, запах его почему-то не чувствую. И всё вокруг стало как-то на тон тише.
– Может, это просто усталость?
– Может. А может, я сам стал тише. Иногда мне кажется, что я больше не рулю этой жизнью, а просто дрейфую по течению, зажав в пальцах баранку, которая больше ничего не поворачивает. Только держусь из упрямства. Как будто сам себе шофёр судьбы, которой уже нет на карте.
– Не говори так, – она вдруг заговорила громче, как будто хотела меня убедить.
– Гони от себя эти глупые мысли. Слышишь меня? Ты ведь... один из тех, кто остаётся, даже если всё вокруг рушится.
Я молчал. Смотрел, как пар поднимается от чашки, и думал, что, может, она права. Но почему тогда кажется, что меня уже нет в этой комнате?
– Я рада, что у тебя получилось, – сказала Настя тише. – Что ты сделал это. Вернул её.
– Это не только я, – сказал в ответ. – Это… ну, не знаю. Иногда просто оказываешься в нужном месте. С нужным предметом в руке. С правильными словами.
– Ты всё шутишь. А я думала, ты скажешь, что это судьба.
– Нет, – покачал я головой, – я не верю в судьбу. Я верю в личный выбор.
Настя выдохнула.
– Если бы я выбирала… я бы выбрала остаться с тобой.
– Ты и так осталась. До самого конца.
– А разве это уже конец?
– Никогда нельзя быть уверенным на сто процентов, когда именно настанет этот конец. А вдруг ещё встретимся в каком-нибудь странном месте и будет продолжение истории?
– Тогда я надеюсь, что там будет кофе. И твоя улыбка.
Я ничего не ответил. Настя тихо шепнула:
– Ты сегодня ещё позвонишь, Стас?
– Да, наверное, к вечеру. У меня ещё кое-что намечено на сегодня.
– Просто будь внимательнее. Чем бы ни занимался. Ладно?
– Хорошо.
Связь внезапно оборвалась. А я ещё минуту грустно смотрел на экран.
Не успел отложить телефон, как он снова завибрировал. Я в это время уже собирался натянуть носки и всё-таки выйти из квартиры. Номер не определился.
Я провёл пальцем по экрану в сторону зелёного круга.
– Алло?
– Воистину здравствуй, Станислав, укротитель водяных, – раздался знакомый баритон. – Говорит бывший Альберт. А теперь окончательно и бесповоротно Эйнар. Кстати, я сменил имя официально. В паспорте теперь так и записано – Эйнар Андреевич. Так что смени запись у себя в контактах. Я же есть у тебя в контактах вообще?
– Привет, Эйнар Андреевич, – хмыкнул я. – Не ожидал, что ты позвонишь. Хорошо, Альберт забыт как страшный сон. Окончательно и бесповоротно.
– Это отлично. Я рад, что ты проникся, – серьёзно подтвердил Альберт. – Я опять по делу – наш Хранитель очень настаивал, чтобы я тебя разыскал.
– Который на этот раз?
– Всё тот же. Четвёртый, – с достоинством ответил Альберт. – И ты, кажется, произвёл на него впечатление.
– И что хочет этот загадочный Хранитель?
– Встретиться. Лично. Сегодня. В удобное для тебя время. Место всё то же, сказал он.
– Прекрасно, – сказал я. – Обожаю секретные встречи с загадочными людьми. Это всегда бодрит. Передай ему, что через два часа буду на месте.
– Я прямо отсюда чувствую, как ты бодр и активен, – усмехнулся Альберт. – Передам, что придёшь. Набери как-нибудь меня, пересечёмся, вспомним юность за решёткой и небо в клетку.
– Эйнар, ты там сидел не больше недели.
– Этот период наложил неизгладимую печать страданий на моё чело. До встречи, Стас. Не пропадай.
Он отключился. Я посмотрел на часы и вышел.
Лето в Москове – это всегда обман. Сначала солнце, потом духота, потом ливень, потом снова солнце, как будто погода сама не помнит, какой прогноз давала вчера. Я ехал по внешней стороне Гадового кольца. Окно было приоткрыто, ветер гулял по салону и приносил запах липы и асфальта.
Я уже почти доехал до нужного поворота, когда экран телефона мигнул.Запущенное по привычке приложение для такси, о котором я даже забыл, подкинуло попутный вызов – буквально на пять минут в сторону. Точка высадки – в двух кварталах от «Луча».
Рука сама потянулась нажать «Принять». Иногда мне казалось, что приложение знает о моих планах даже больше, чем я.
На точке стояла девушка. Разноцветная – по другому не назовёшь. Яркие дреды до плеч. Льняное платье. На шее – деревянные бусины и что-то, похожее на амулет в форме глаза. На правом предплечье татуировка: плывущая по реке лодка без вёсел.
Она села на заднее сиденье и сразу сказала:
– О, у вас пахнет дымом и кофе. Это хороший знак. Можно не пристёгиваться?
– Если вы бессмертны – то конечно, – ответил я. – Остальным рекомендую следовать правилам.
Она хмыкнула.
– Бессмертие переоценено. А вы читали «Бардо Тодол»?
– Что-то знакомое. Это, кажется, тибетский путеводитель по посмертному опыту?
– Да. Очень практичная книжка, если правильно её понять. Там про то, как душа после смерти скитается между перерождениями. Видит образы. Свет. Демонов. Себя.
Я глянул в зеркало.
– Необычный выбор темы для беседы в пятницу.
– Просто иногда полезно поговорить о главном. Особенно с таксистами. У многих из вас всегда такое лицо, как будто вы уже всё видели.
– У меня это оттого, что я плохо сплю. И пью много кофе.
Она засмеялась. Весело, но не звонко, словно звук задерживался у неё внутри.
– А вы боитесь смерти?
Я замолчал на пару секунд. За окном мелькали цветные витрины и вечно спешащие люди.
– Думаю, как и все, – ответил я после некоторого раздумья. – Только у всех этот страх по-разному маскируется. Кто-то начинает бегать марафоны, кто-то открывает бизнес, кто-то разводится.
– А вы?
– А я отвечаю вопросом на вопрос. Это помогает жить.
Она кивнула.
– А если серьёзно?
Я вздохнул:
– Я её не жду. Но и не игнорирую. Знаете, как шумного соседа по лестничной клетке: редко видишь, но каждый день слышишь. Так и живёшь, думая, что в один день он обязательно позвонит в дверь.
Она прижала подбородок к груди.
– Вы интересный. Я думала, шаманы будут более мрачными. Вы же шаман?
– А вы экстрасенс?
– Иногда, – ответила она, даже не моргнув.
– Почему вы решили, что я шаман? – спросил я, свернув в переулок.
– По глазам, – пожала она плечами. – У вас взгляд не сюда. А туда. Куда-то за грань.
– Может, я просто дальнозоркий.
Она наклонилась вперёд, опершись локтями о переднее сиденье. В зеркале я увидел её лицо – юное, но с недетским взглядом. Возраст был всего лишь её маской.
– Знаете, что самое глупое в людях? – спросила она шёпотом.
– Оптимизм?
– Они думают, что время линейно. А оно как круг на воде. Ты по ней плывёшь, думая, что это путь вперёд. А на деле – это петля.
– Или лодка без вёсел, – заметил я, глянув на её предплечье.
Она усмехнулась.
– Именно.
Мы подъехали к нужному адресу – старой кирпичной пятиэтажке с заколоченными окнами на углу первого этажа.
– Ну вот и всё, – сказала она. – Спасибо за беседу.
Она уже открыла дверь, но задержалась на пороге.
– Вы спрашивали, почему мне в таком возрасте интересно про смерть.
– Да. Обычно люди начинают читать «Бардо Тодол» далеко за тридцать. Или после тяжёлых потерь.
Она посмотрела на меня в упор. Без улыбки. Её яркие дреды показались вдруг неуместными для этого дня.
– Потому что надо быть готовым всегда. Никто не может знать, что будет завтра. Будь хоть трижды таролог. Или оракул. И даже шаман.
– А вы кто?
Она чуть склонила голову.
– Сейчас я просто пассажир. А завтра… кто знает, может, встречусь с тобой снова. Но уже в другом месте. Или в другом теле.
И вышла, легко притворив за собой дверь. Ни звука шагов. Ни взгляда назад. Только лёгкий запах чего-то пряного, как сухая трава в поле, когда всё уже отцвело.
Я уставился в зеркало. На заднем сиденье было пусто. А на коврике осталась еле заметная бусина из дерева. Я поднял её, повертел в пальцах. Может, просто украшение. А может – точка отсчёта. Начало чего-то нового. Или напоминание: всё, что ты не понял вовремя, найдёт тебя позже.***
Кинотеатр «Луч» встретил запахом пыли, железа и летнего сырого тепла.
На возвышении, на месте бывшей когда-то сцены, сидел Четвёртый Хранитель.Или не сидел, кажется, я плохо понимаю как он фиксирует себя в пространстве. Его сучковатые сухие руки-ветви лежали на коленях. Я подошёл ближе.
– Присаживайся, – сказал он. Голос его сегодня был немного хриплым и звучал, как скрипучие сосновые доски. Я сел напротив на какой-то пустой ящик. Несколько секунд мы молчали.
– Лоскотуха ушла, – сказал я. – Разлом закрылся. Прохода в Навь в этом месте больше нет. А я чувствую пустоту внутри. Почему-то нет никакого облегчения.
– Потому что пустота может быть началом, – тихо ответил он. – Иногда это точка отсчёта. Как минус бесконечность. Помнишь, в школе проходили?
– Ну не самый любимый предмет, если честно. – ответил я уклончиво. – Мне кажется, что там, во время ритуала с Лоскотухой, что-то прошло не так.
– На самом деле, никто не знает, как должно быть с сущностями её уровня. Это ещё не считая того, что за последние лет сто пятьдесят никто не пытался пробиться оттуда к нам, в Явь.
– Тогда может быть, вы в курсе. Что со мной? Почему я не чувствую себя до конца собой?
Он поднял руку, которая напоминала корень, вытянутый из земли.
– Ты пересёк грань. Не ту, что между мирами. А ту, что у тебя внутри.Ты был человеком. Потом стал шаманом. Возможно, слишком быстро. Мне кажется, что теперь ты нечто другое.
– Очень это неприятно и непривычно. Я хочу быть просто собой.
– А кто ты сам?
– Рулевой Стас, – усмехнулся я.
– Но кто ты на самом деле?
Я не знал, что ответить. Мне казалось, что меня стало слишком много, и, одновременно, слишком мало. Как будто моя душа размывается дождём по лобовому стеклу.
– Всё, что ты потерял, – продолжил Хранитель, – ты отдал добровольно. Чтобы спасти других. Это делает тебя сильным. Но, в то же время уязвимым. Потому что теперь ты не в равновесии.
– Я не герой, – выдохнул я. – Я просто не мог иначе.
– Именно поэтому ты и нужен. Герои горят ярко и быстро гаснут. А ты как вода. Течёшь туда, где не ждут, и размываешь скалы. Ты не сражаешься – ты проникаешь.
Я сжал ладони.– И что теперь? Я буду медленно умирать? Исчезать?
Он покачал головой.– Ты не умираешь. Ты превращаешься. В то, что будет нужно Яви.Может быть в духа. А может, в того, кто слушает сны мира. Или в голос, который однажды услышит другой такой же, как ты.
– А если я не хочу? – спросил я и продолжил, не дожидаясь ответа – Я боюсь не смерти. Я боюсь раствориться, исчезнуть не телом, а самим собой. Боюсь исчезнуть так, что никто даже и не вспомнит, каким я был до этого и был ли вообще.
Он поднял на меня свои холодные зелёные глаза.– Это будет твой выбор. Тебя никто не заставит. И уж точно не Велесов Круг.
