Текст книги "Покрывало Майи, или Сказки для Невротиков"

Автор книги: Авессалом Подводный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)

Вам будет трудно ему объяснить, что частности и аспекты могут играть в вашей жизни большую роль, и что вы не всегда откликаетесь на его влияние, если оно не выражено как-нибудь конкретно; а ему кажется, что одного его присутствия уже хватает, чтобы сделать вас послушным и счастливым (если вы кармически относитесь к его команде, так оно и будет).

Если ему нужно вам отказать, то, как правило, он предложит вам альтернативный вариант. Для него неестественно сказать вам: «Нет, и все», – он скажет: «Заходите позже» или «Может быть, я могу вам предложить что-то еще»; в целом он не склонен сужать сферу ваших взаимодействий. Он стремится всегда найти какую-то сторону или какой-то аспект взаимодействий, который может сослужить ему пользу. Вообще, мистик-харизматик искусный манипулятор, тонкое воздействие которого на других людей часто ими недооценивается. Именно харизматическая идея, стоящая за ним, важна для него, а она может оборачиваться самыми разными аспектами, атрибутами и способами взаимодействия, и каждый из них его устроит, если вы окажетесь вовлеченными в сферу действия его идеи; вы же, в свою очередь, можете думать о конкретном содержании того, что он вам предлагает, и тем самым оказываетесь обманутыми, и если не прямо, то косвенно, так как вы все-таки не вполне понимаете о чем идет речь, то есть что в самом деле ему нужно, а он это прекрасно чувствует, но не всегда считает нужным вам это объяснить или продемонстрировать.

В эмоциональном плане мистик-харизматик может быть уравновешенным, а может впадать в различные эмоциональные состояния, но редко на них застревает. У него горе легко сменяется радостью, а гнев – милостью и добродушием. Внимательное наблюдение показывает, что он не слишком привязан к своим эмоциям, что они в большой степени являются для него инструментом взаимодействия с реальностью, то есть что он в случае надобности легко в них входит и легко из них выходит, и это не оставляет большого следа на его душевном расположении. Это означает не поверхностность натуры, а, скорее, определенный уровень владения собой, который людям другого психологического склада дается с чрезвычайным трудом, ему же дан от природы.

Представления о психике. У каждого человека есть какие-то представления о том, что находится у него и у других людей в подсознании и есть любимые психологические теории (или если бы этот человек узнал о различных психологических теориях, то можно предположить, какие бы ему понравились). Мистику-харизматику, при том, что идею подсознания он безусловно примет, вряд ли понравятся аморфные фрейдовские теории, в которых высшие энергии суть сублимации биологических, в особенности сексуального инстинкта. Гораздо ближе ему покажется идея Юнга об определенном архетипе, который имеется глубоко в подсознании человека и ведет его по жизни. Он, может быть, даже сделает некоторые замечания о собственном архетипе, который проявляется у него в сновидениях, акцентах и склонностях собственной жизни, но долго распространяться на эту тему он не станет, потому что этот архетип является для него чем-то безусловно сакральным, и он будет говорить о нем каждому человеку не в большей степени, чем тот следует его харизме.

Обсуждая тему личности, мистик-харизматик никогда не скажет, следуя Марксу, что личность есть совокупность общественных отношений – для него личность – это в первую очередь глубинное «я», которое проявляется во всех внешних образах «я» и которое несравненно глубже и богаче их всех и конкретного поведения человека. Следуя Николаю Бердяеву, мистик-харизматик может сказать, что вся человеческая история – это не более чем мгновение истории его собственного «я». Это не значит, однако, что он стремится прозревать ту же глубину в окружающих – их он нередко воспринимает как откровенно служебные и подлежащие манипуляции фигуры, мало задумываясь на тему о том, что они являются не худшими микрокосмами, чем он сам; а может быть, он даже так и не думает.

Обучение мистика-харизматика может идти как легко, так и чрезвычайно тяжело, однако это зависит не столько от его талантов, сколько от внутренней для него важности постигаемой им темы. Труднее всего ему дается изучение частных вещей и предметов, которые не являются целостными сами по себе и не являются ясными ему элементами той внутренней целостности, которая свойственна ему от природы. Например, учить иностранный язык, и довольно успешно, он может, собираясь ехать в чужую страну, да и то при условии, что он знает, что переводчика у него там не будет. Особенно легко он учит иностранный язык погружением в языковую среду, когда обучение является побочным результатом его пребывания в стране. (У него вообще легко проходит адаптация в среде, в которую он погружен полностью.) В отсутствие погружения он постарается приспособить изучаемый объект к себе, и обучение пойдет сильно искаженным образом. Так, рассказывают, как преуспевающий одесский еврей отдал своего сына русскому учителю для обучения правильному русскому языку. Через месяц, зайдя к учителю и осведомившись об успехах своего сына, папа услышал в ответ: «И что ви хотите от такой пгекгасный майчик?»

Если вы хотите помочь этому человеку учиться, вам обязательно нужно встроить предмет обучения в его внутреннюю ценностную картину как один из важных для него аспектов, и, кроме того, нужно постараться сделать его обучение многогранным, так, чтобы он сам мог выбрать акцентуацию этих граней удобным для себя образом. Самое тяжелое для него занятие – это унылое зазубривание несвязного материала; если это необходимо, нужно помочь ему выстроить ассоциативные цепи, которые свяжут этот материал, причем в качестве ассоциаций должны выступать близкие ему и интересные для него объекты. Так капитан Врунгель учил своего матроса Фукса, который прежде был карточным шулером, работать на яхте. Врунгель привязал ко всем снастям яхты игральные карты и командовал так: «К повороту подготовиться! Развязать тройку пик! Подтянуть валета червей! Смотать десятку треф!» – и маневр прошел у Фукса как по маслу.

Если говорить серьезно, то для мистика-харизматика важно уловить общий дух изучаемой концепции или техники: как только он его уловит, обучение пойдет у него гораздо легче. Если же говорить ему, что дух – это то, что приходит после многих лет обучения, то оно будет для него сущей мукой. Наоборот, если он каким-то образом уловит в симфонии ключевую ноту и главную мелодию, то она выучится у него на удивление легко и быстро – если, конечно эта главная нота и мелодия лягут ему на душу и будут ею восприняты; если же этого не произойдет, то любые его усилия по выучиванию музыкального произведения окажутся напрасными или малоэффективными.

Уровни проработки

На варварском уровне мистик-харизматик воспринимается окружающими как носитель идеи тотального эгоизма. Этот человек понимает синтез как строительство собственного эго при полном игнорировании всего того, что его не интересует – это эгоцентризм в истинном смысле слова, характерный для духовных прозелитов, которые только что уверовали в сверхценность данной религиозной идеи (или идеи, которая приравнивается ими к религиозной), причем сверхценность не только для себя лично, но и для всего человечества, и, размахивая ею как флагом, начинают бесконтрольно удовлетворять собственные личные желания, прежде вытесненные в подсознание. Энергетически на этом уровне происходит стягивание пространства вокруг человека – насколько ему удается дотянуться – и подчинение его своим личным интересам. Манипулирование окружающими при этом происходит в достаточно примитивной манере, например, человек настаивает на том, что все, что он говорит – истинно, а все, что не согласуется с его мнением – ложно; то, что ему нравится – от Бога, а остальное – от дьявола, и звучать все это может достаточно убедительно, потому что на синтетическом уровне над человеком всегда стоит определенная харизма, которая делает его слова весомыми; по крайней мере, возражать ему тяжело и, главное, не хочется. В результате либо вы с ним соглашаетесь, и тогда служите его эго, либо не соглашаетесь, и тогда вынуждены от него уйти. Странным образом его варварская логика, пафос которой состоит в двух фразах: «Это необходимо потому, что это мне нужно» и «Это истинно потому, что я так считаю», – имеет сильное воздействие на окружающих его людей, и эта сила обусловлена включением синтетического уровня восприятия. Здесь отношения человека с его окружающими – это отношения господина и его послушных рабов, которые должны быть счастливы уже тем, что ему служат, и ничего более им не нужно.

На варварском уровне синтетический взгляд чаще всего проявляется в самолюбовании человека: он может бесконечно вертеться перед зеркалом, восхищаться собой в целом и любыми своими проявлениями, делая из себя ценность совершенно религиозного порядка: здесь идея единого Бога и высшей объединяющей силы Вселенной профанируется до эго в его социальном понимании. Такой человек с удовольствием произносит свои имя или фамилию, придавая им интонационно особое звучание, в котором словно собраны воедино все прошлые, настоящие и будущие достоинства и достижения этого человека. Большой любовью у него пользуется местоимение «я»: «Уж если я сказал, то…» – и подобные его фразы имеют непостижимое, почти магическое действие на окружающих – на какое-то время они верят, и слушаются, и служат ему… пока однажды их глаза не открываются и они не восклицают в ужасе: «Боже, и с кем же мы имели дело! Ведь это в сущности матерый эгоист и ничего более».

На любительском уровне мистик-харизматик уже отделяет свою харизму и ведущую идею от своего эго, и этим он отличается от мистика-харизматика варварского уровня. Другими словами, этот человек чувствует объединяющую силу, определенным образом влияющую на людей и собирающую их вокруг него, и пытается научиться с этой силой взаимодействовать. Он еще не ощущает себя в этом профессионалом и как бы играет с ней. Харизматик-любитель отчетливо чувствует мягкое облачко своей харизмы, и ему в нем уютно, и он видит, как в нем становится уютно людям, которых оно окружает, и как они после этого становятся ему послушными – но в то же время он ощущает границы своей власти над другими людьми и не стремится ее форсировать. Он чувствует себя в роли добровольного помощника той энергетической идеи, которая работает через него: если ей это нужно, она оставит данного человека при нем, а если не нужно, то она его отпустит, и тогда о нем можно больше не думать.

Харизматик-любитель уже не стремится полностью потратить всю свою энергию и объединяющую силу на себя, но еще не может ей полноценно поделиться; он как бы говорит: «Посмотрите, как мне хорошо! А если вы окажетесь рядом со мной, то вам тоже будет хорошо», – но научить людей самостоятельно приобретать подобную харизму или делиться с ними своей, когда они от него уходят, он еще пока что не умеет и не ставит это своей целью. Он умеет быть цельным наедине с самим собой и находясь в обществе единомышленников, но, в отличие от харизматика-варвара, он умеет не насиловать окружающее пространство своей цельностью; в какой-то степени он умеет приспосабливаться к нему, выделяя в нем интересующие его аспекты и поворачиваясь к нему соответствующими своими гранями; вместе с тем, он всегда чувствует, что эти грани не суть еще истинное его содержание: оно – глубже, но насколько глубже, он еще плохо понимает. Он еще не умеет распорядиться им достаточно творческим образом, то есть заставить или уговорить имеющуюся у него глубину и цельность работать по его сознательному заказу. Кроме того, он плохо понимает их природу и не склонен разговаривать на эту тему; он чувствует, что уточнение в данном случае – чересчур рискованный маневр, и его благодать может этого не одобрить, и даже отчасти увянуть.

Если говорить о религии, то харизматик-любитель представлен священнослужителем, у которого есть твердая вера и которому в этой вере хорошо, но передать ее другим непосредственно он не может, и должен пользоваться с этой целью специальными обрядами и ритуалами, которые позволяют центрировать его паству надлежащим образом – так, чтобы она ощутила благодать и исцеляющую духовную силу его религиозности. Сама по себе, однако, его вера ощутима лишь для его близких и прямых духовных учеников.

В мирской жизни харизматик-любитель может быть, например, небольшим начальником, который очень любит свою работу и полностью подчиняет ей интересы своей жизни, и его влюбленность в свое дело ощущают его непосредственные подчиненные, которые разделяют его энтузиазм. Другой вариант харизматика-любителя – это талантливый учитель, чья жизнь есть служение его любимому предмету и ученики хорошо это чувствуют и вслед за ним проникаются любовью к ботанике или географии, ощущая, что для него эти дисциплины не просто области знания, а основное содержание и фокус всей его жизни.

Харизматик-любитель способен на некоторое время тотально погружаться в чужую харизму. Например, начиная заниматься каким-либо предметом и увлекаясь им, он на некоторое время погружается в него тотально, и такие ученики, как правило, любимцы среди преподавателей. К сожалению, этот повышенный интерес может длиться недолго и оказаться поверхностным, но это не означает, что харизматик-любитель поверхностен сам по себе: просто данное погружение является одним из аспектов его обучения и так же своевременно выключается, как включается, и учителю, если он хочет сохранить у себя этого ученика для более длительного и глубокого обучения, придется потратить немало сил и личной харизмы для того, чтобы приручить харизматика-любителя, хотя на первый взгляд кажется, что никаких усилий для этого не нужно.

Вообще, известная поверхностность – это существенный недостаток харизматика-любителя. В отличие от харизматика-варвара, который не видит вообще ничего, кроме самого себя и своих примитивных инстинктов, харизматик-любитель в принципе может воспринимать многое, но он видит все чересчур в общем; его погружение в различные сферы, с одной стороны, может идти ему на пользу, но, с другой стороны, искажает его харизму: так профессиональное обучение часто губит изначальный талант художника или музыканта. Сохраняя свою харизму, свою центрированность, харизматик-любитель в момент, когда могло бы начаться его профессиональное обучение, нередко начинает от него плавно уходить, что, конечно, отрицательно сказывается на его познании мира и возможностях серьезной работы с ним.

Если харизматик-любитель в известном возрасте пытается стать духовным учителем или наставником других людей, то непрофессиональное знание подробностей и аспектов жизни служит ему плохую службу: его ученики идут за ним, но как-то неглубоко или недалеко, и если у них возникают проблемы, в которых он не в состоянии всерьез разобраться, то его образ как учителя резко снижается, ученики разочаровываются в нем, а иногда и вовсе от него уходят. И хотя восточная мудрость говорит, что у духовных учителей не следует учиться мирским наукам и искусствам, но все же какой-то уровень знания предметных областей, особенно гуманитарного толка, духовному учителю необходим – хотя харизматик-любитель в роли духовного учителя может придерживаться и противоположной точки зрения, считая, что он может предъявить своим ученикам Бога в чистом виде, и это есть самое главное и единственно важное.

Мистик-харизматик профессионального уровня, или харизматик-профессионал, хорошо разбирается в природе своей харизмы и своего объединяющего людей начала и умело их использует, адекватно подстраиваясь к самым различным ситуациям и положениям. Ему свойственна очень высокая техника манипуляции другими людьми и тонкое интуитивное знание человеческой психологии; в особенности тонко он чувствует действие своей личности на других людей, умеет оценить впечатление, которое он произвел на того или другого человека, понять, насколько сильно это впечатление, какие аспекты другого человека он задел, и придет тот к нему или же шансы на это малы.

Харизматик-профессионал не тратит своей харизмы попусту; он высоко ценит даже один-единственный свой взгляд, брошенный в том или ином направлении, и этот взгляд иногда производит впечатление, от которого трудно избавиться, и действие которого сохраняется в течение многих лет.

Сила харизматика-профессионала заключается в умении объединить людей под определенным лозунгом, планом или программой и сделать так, чтобы эта программа не только началась, но и реализовалась. Конечно, он будет заниматься не каждой программой, а только той, которая отзывается у него внутри, но спектр его занятий может быть довольно широк. Он при желании может сделать так, что человеку в его присутствии будет очень хорошо, однако он пользуется этим умением не слишком часто, стараясь передать своему ближайшему окружению не эфирно-астральную энергетическую поддержку, а организующий харизматический канал как таковой, то есть способность привлекать людей к себе и вести их за собой, и при должных усилиях такая передача может состояться. Как правило, этим качеством обладают значительные организаторы, директора крупных фирм, лидеры любых больших человеческих коллективов.

В присутствии этого человека пропадают многие сомнения, сглаживаются острые углы и становится понятным, что надо делать, чтобы обрести единство. Уже сам факт служения харизме означает определенную интеграцию личности, интеграцию, которая нейтрализует или, по крайней мере, ослабляет остроту имеющихся в душе человека противоречий. Что же с того, что в мире есть зло, оно придает ему глубину, цвет, вкус, аромат и дает возможность добру проявиться и стать объемным и материальным, а то, что добро в конце концов победит – сомнения в этом в обществе харизматика-профессионала отпадают. Другое дело, что под добром в этой ситуации понимается служение определенной идее, и если вы в ней когда-то разочаруетесь, то кризис в вашей жизни будет тотальным.

Харизматик-профессионал многосторонен, он может говорить о самых разных вещах, может разбираться в самых различных аспектах и деталях, но всегда чувствуется, что не это в нем главное. С другой стороны, проработанность предметного и качественного уровней дают ему возможность приспосабливать к себе самых разных людей и существенно корректировать и изменять самые разные жизненные обстоятельства. В социальной работе его харизма выражается в том, что обстоятельства и психология людей волшебным образом, как бы сами по себе, выстраиваются нужным для главного замысла харизматика-профессионала способом. Этот главный замысел есть основное внутреннее содержание его жизни и, может быть, плохо выражается в конкретных образах, но для него самого он представляет собой нечто вполне определенное, и окружающий его мир этому замыслу полностью подчинен.

Глава 2
Идеалист

Теперь мы рассмотрим человека, в чьей жизни главенствующую роль играет качественный архетип. Этого человека можно назвать идеалистом или романтиком в зависимости от того, ощущает он себя относящимся к сфере науки и рационального мышления или же к сфере искусств.

Пафос идеалиста относится к сфере идей, но идей достаточно конкретных, во всяком случае, являющихся какими-либо проявлениями, аспектами или качествами универсальной идеи. Если для мистика-харизматика главный вопрос: «Что?», то для идеалиста он звучит скорее: «как?», «каким образом?», «в каком аспекте?» Если синтетический уровень можно уподобить Единому Богу, а прагматический – грешной или прозаической (материальной) земле, то качественному уровню соответствуют ангелы, которые, с одной стороны, ведут свою собственную ангельскую жизнь, а с другой – являются промежуточным звеном, соединяющим Бога и человека, небо и землю. Смысл деятельности идеалиста заключается в том, что он дает первичное раскрытие единой синтетической идеи, то есть формирует и уточняет свойственные ей качества и помогает этой идее транслироваться на предметный уровень и, являясь промежуточным звеном, окрашивает ее прагматически. Другими словами, качества, занятия которыми есть основное содержание жизни идеалиста, сами по себе не присутствуют на предметном уровне, но они дают последнему определенное наполнение и акцентировку, которая имеет для него большое значение.

Религиозность. Как идеалист воспринимает Бога? Он видит Его как носителя и первопричину разнообразных качеств, развитием и конкретизацией которых становится предметный мир. Вообще, теология как наука о Боге относится к сфере интересов идеалиста. Если мистик-харизматик интересуется в своей религиозности вопросом: «Что есть Бог?», то идеалист оставляет этот вопрос за кадром и задается вопросами: «Каков Бог?», «какова природа?», «какими качествами и атрибутами они обладают?» – и не стремится ответить на них слишком конкретно, для него достаточно определить эти качества абстрактно, не специфицируя их до предметного уровня, так как на предметном уровне его религиозность вянет или вовсе исчезает.

Для идеалиста типичны высказывания типа: «Бог есть истина», «Бог есть любовь»; если попросить его как-то конкретизировать эти определения, он может сказать: «Бог есть возвышенная любовь», «Бог есть любовь самоотверженная», «Бог есть любовь-жалость» или «Бог есть объективная истина», «Бог есть субъективная истина, очищенная от наслоений эго». Эти определения совершенно его устраивают и его религиозные чувства полностью с ними резонируют, но чересчур конкретизировать такие достаточно абстрактные формулировки у него нет ни желания, ни тем более намерения. С другой стороны, чересчур абстрактное синтетическое определение Бога для идеалиста не вполне понятно и беспредметно. Он может поклоняться Богу как Первопричине Вселенной, или как ее Источнику, или как Основной Силе, которая ведет эволюцию, или Богу, который разрушает мир, но какие-то качества этого Единого и Абсолютного Существа должны быть обозначены.

Карму, то есть закон причин и следствий, идеалист также воспринимает на качественном уровне, то есть не опускаясь до установления конкретной связи между событиями. Если идеалист верит в перевоплощения, то кармическая наследственность видится им, например, как соотношение между чертами характера, выработанными в этой жизни, и видом, который человек приобретает в следующем воплощении, как это выражено в индуизме, где считается, что если человек в этой жизни жадничает и стремится к плотским удовольствиям, то он воплощается в свинью; если он склонен дразниться и пререкаться, то превращается в обезьяну; если он чрезвычайно туп и не стремится ни к какому познанию, он воплощается ослом и т. д. Однако кармические закономерности, выражающиеся в том, что события данной жизни влекут какие-либо определенные обстоятельства и события в следующей, а также аналогичные взаимосвязи в пределах данной жизни идеалист чаще всего не воспринимает. Он признает, что если он в целом был глуп и не занимался самосовершенствованием, то через некоторое время это скажется на его карьере или на его детях, которые вырастут более низкого качества, но он никогда не скажет, что какое-то определенное событие в его детстве или отрочестве могло бы вызвать к жизни другое событие во взрослом возрасте: такого рода связи и категории ему непонятны, весьма подозрительны и кажутся большими натяжками.

Характер религиозности этого человека может определить его профессию: если он слышит Бога в звуке – он станет музыкантом, и это будет музыкант по призванию; если он видит Бога в цвете – он станет художником; если он ощущает Бога в форме – он станет скульптором; если он видит Бога в тех или иных моральных и гуманитарных категориях – он займется профессией, связанной с привнесением в человеческий мир справедливости, изобилия или порядка. При этом к совсем уже конкретным особенностям своих занятий и своей жизни он может быть сравнительно равнодушен, лишь бы главные качества, которые он в ней усматривает, соответствовали его способу видения Бога, его религиозности, присущей ему от рождения.

Свою судьбу он будет характеризовать различными эпитетами. Например, он скажет: «Сейчас у меня светлый промежуток», «сейчас у меня тяжелая жизнь», «сейчас моя карма заузлена и вихрится», – но обычно он верит, что характер кармы может меняться и с интересом наблюдает свою и чужую жизнь, давая ей порой довольно тонкие и глубокие качественные оценки. Если спросить его, как он представляет себе загробную жизнь, то описание, которое даст идеалист, будет также носить качественный характер. Вряд ли он будет напирать на фруктовые изобилия рая, описывая конкретные сорта яблоневых и грушевых деревьев, растущих там; скорее его описание будет абстрактным, он скажет, что там будет хорошо, тепло, сытно, уютно, вкусно, а в аду, наоборот, серо, безблагодатно, тяжело, душно и безотрадно. На жизненный путь идеалист смотрит как на познание определенных качеств бытия и отработку соответствующих качественных умений. Сюжеты, на которых происходят это познание и отработка интересуют его гораздо меньше, так как ему кажется, что основной акцент (пафос) кармы падает именно на качественный уровень. Поэтому однократный поступок или событие, случившееся в жизни этого человека, сами по себе не представляют для него какого-либо существенного значения: они представляются ему не более, чем частными манифестациями определенного качества или нескольких качеств, и как таковые не имеющими самодовлеющей ценности.

Мировосприятие. Идеалист ощущает мир в качествах; при этом он в своем восприятии может достичь необычайной тонкости, подобно Питеру Брейгелю, на полотнах которого, как известно, существует до двадцати оттенков серого цвета. Однако сами объекты внешнего мира, соотношения между ними и конкретные события играют для него лишь вспомогательную роль – чаще всего роль толчка, или стимула, который вызывает в его внутренней жизни ощущение тех или иных качеств. Он может заниматься разработкой качественных моделей реальности, и тогда мы скажем, что у него есть склонности к теоретической науке; или он может моделировать внешний мир так, как это делает художник, который старается ощутить качественную подоплеку предметного мира и передать ее на своих полотнах.

Мировоззрение идеалиста определяется в большой мере стремлением оторвать качества от их предметных носителей и видеть и нести их (качества) в мир сами по себе (в той мере, в какой это вообще возможно). Если он ощущает, что в мире много несправедливости, он будет стараться жить так, чтобы нести в мир качество справедливости. Если он чувствует, что в мире очень много прекрасного, то, возможно, ему захочется выразить это прекрасное с помощью искусства, где оно предстанет в наиболее рельефной и выпуклой форме и станет видно тем, кому оно недоступно в своем естественном существовании. Если ему кажется, что в мире не хватает добра, он будет стремиться нести в мир добро как таковое, как правило, не очень задумываясь о том, какими именно средствами при этом лучше пользоваться, и лишь на высоком уровне развития такой человек понимает, что средства и инструменты играют при передаче качеств принципиальную роль.

Отношения со средой. По всемирному закону соответствия среда предъявляет идеалисту те качества, на которых он сознательно или бессознательно сосредоточен. Например, если человек сосредоточен на идее справедливости, то в его жизни постоянно будут, с одной стороны, попадаться случаи малой и большой несправедливости, а с другой стороны, встретятся идеалы высшей справедливости и мудрости, помогающие эту справедливость реализовать. Если человек внутренне сосредоточен на идее красоты, то окружающая среда будет представать перед ним в соответствующем аспекте, предъявляя как красивые, так и подчеркнуто безобразные свои стороны, и заставляя его ей восхищаться или решительно браться за дело и превращать безобразное в эстетическое. При этом идеалист будет с эстетических позиций рассматривать не только традиционно эстетичные или неэстетичные объекты, но и весь окружающий его мир, всю окружающую его среду без исключения. Он может сказать: «Это был красивый поступок» или «это был безобразный поступок» в ситуации, когда другому человеку не пришли бы в голову такого рода оценки. Однако, для идеалиста, акцентированного эстетически, они более, чем естественны.

На бытовом уровне такой человек скорее скажет: «Мне холодно», чем «у меня замерзла спина»; он скажет «хочется одеться», а не «дайте мне, пожалуйста, свитер». Это вовсе не означает, что он не будет капризен в одежде, но каждый предмет одежды в первую очередь ассоциируется у него с определенными качествами, по которым он этот предмет и воспринимает. Восполняя некоторую невнимательность к предметному плану, компенсируя ее, идеалист может приписывать предметам качества, которыми они обладают лишь в его воображении. Например, тело у него может «звенеть» или «петь», слова будут иметь не только звучание, но и цвет, а воспринимая другого человека, он может ощутить его запахи, которыми тот объективно не обладает: «А ваш новый знакомый, Иван Федорович, того-с, пованивает», – может сказать он по поводу человека, чей вид ему не понравился, однако он не сможет конкретно определить, что именно в его лице, фигуре, одежде или поведении Ивана Федоровича ему не понравилось, но общее качество неодобрения выразится его подсознанием в таком вот причудливом обонятельном аспекте.

Время. Говоря о времени, этот человек может употреблять гораздо большее количество разнообразных модальностей (качеств) времени, чем человек синтетического или предметного уровней – впрочем, это касается не только времени, но и любой другой области. Качества – это стихия идеалиста, и с их помощью он воспринимает и выражает мир, достигая порой необыкновенно выразительных эффектов. Каким же может быть у него время? Например: прошедшее и давно забытое. Это не значит, что это время действительно забыто, но это некий способ отношения к обстоятельствам и даже к людям, связанным с тем временем. Если к идеалисту приходит человек из того самого забытого времени, то, будучи наложенным на старого друга, эпитет «прошедшее и давно забытое» превращает его в некую бледную тень, едва ли имеющую большее существование, чем действительно давно забытое обстоятельство и переживание. Если же старый друг не сразу подпадет под магию указанной модальности и попытается как-то самовыразиться или проявиться, то он встретится с полнейшим непониманием идеалиста, и ему покажется, что тот как-то странно изменился и явно не хочет его видеть, не говоря уже о каком-то взаимодействии, общении или общих делах. Кроме «давно забытого» прошлого бывает еще прошлое, «сохранившееся на уровне приятных воспоминаний», материализованное в открытках, перечитываемых дневниках или стандартизированных рассказах. Это прошлое также не имеет никакого права на сколько-нибудь реальное существование сейчас, но к нему можно возвращаться за помощью, для заполнения досуга, с целью развлечения новых знакомых и т. п. Еще бывает прошлое «как источник мудрости», – некоторые обстоятельства или сюжеты, являющиеся своего рода притчевым запасником, то есть представляющие собой конденсированную жизненную мудрость, куда можно обращаться по мере необходимости и опираться на нее, интерпретируя каждый раз нужным для текущей жизни образом. Кроме того, прошлое у идеалиста, как и у других людей, может быть веселым, глупым, легкомысленным, поучительным или тяжелым, но за всеми этими эпитетами у него открывается гораздо более тонкое и конкретное содержание, чем можно подумать, просто слушая эти слова. Однако, попросив его уточнить, какой же смысл скрывается за глупым прошлым, вы вряд ли сможете точно его понять, потому что его ощущения – это тонкие оттенки качеств, которые поддаются передаче лишь с большим трудом. В лучшем случае, в качестве иллюстрации, он расскажет вам историю, которая передаст настроение того или иного периода своей жизни, но вы должны воспринимать именно настроение его рассказа, а не конкретные детали и подробности. Какое же это будет настроение? Ну, глупое, конечно. Но не просто глупое, а обаятельно глупое, легкомысленно обаятельно глупое, по-деревенски легкомысленно обаятельно глупое и т. д.