Текст книги "Поглощающий (ЛП)"
Автор книги: Ава Торн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)
Глава 19
Флавия
Я нашла его в самой темной части рощи, где паутина была сплетена так густо, что заслоняла звезды. Он сидел совершенно неподвижно на древнем пне, который объявил своим троном, все восемь глаз были закрыты, а фигура замерла так, словно была высечена из камня.
– Я знаю, что ты там, – сказал он, не открывая глаз. – Последний час я чувствовал вкус твоего приближения в своей паутине.
Я шагнула в саму рощу, отметив, что шелк больше не поет в моем присутствии. Он висел нейтрально, не приветствуя и не предупреждая. Просто… равнодушно. От этой мысли у меня упало сердце.
– Я ходила к камням.
– Очевидно. – Тогда он открыл свои основные глаза, остальные остались закрытыми. – От тебя пахнет их магией. – Его жвалы резко щелкнули один раз. – Шавками женщины-волчицы.
– Ты собираешься спросить меня, почему я вернулась?
– Нет. – Он поднялся с этой ужасающей грацией, но не подошел. – Я знаю, почему ты вернулась. Камни сказали тебе, что ты должна сделать. Завершить цикл. Поглотить своего мучителя. Перевоплотиться. – Каждое слово падало, как кусок льда. – Тебе нужно добраться до виллы. Пройти через мою территорию.
Я подошла ближе, но он отодвинулся, сохраняя дистанцию между нами.
– Это не единственная причина, – сказала я.
В его смехе не было тепла.
– Скажи мне, нейдр, какая еще может быть причина? Ты ясно дала понять свою позицию, когда сбежала. Ты никогда не была моей, только отчаявшейся. Рабыней нового хозяина.
– Я была зла…
– Ты была честна. Возможно, честнее, чем когда-либо со мной. – Он повернулся ко мне спиной – то, чего никогда не делал раньше. – И, возможно, права. Я пометил тебя без разрешения. Заявил на тебя права без согласия. Связал тебя шрамами, которые ты будешь носить вечно. – Его дополнительные руки появились из-под мантии, указывая на пустую рощу. – Так что бери то, что тебе нужно. Путь к вилле свободен. Заверши свою трансформацию. Стань той, кем тебе суждено быть.
– Ты прогоняешь меня?
– Я освобождаю тебя. – Он по-прежнему не смотрел на меня. – Разве не этого ты хотела? Свободы от моей паутины? Пространства, чтобы узнать, кто ты такая, без меня, определяющего каждый твой шаг?
Его шрамы запульсировали: яд жаждал вернуться домой.
– Тогда почему это похоже на наказание?
Тогда он резко обернулся, все глаза были открыты и пылали.
– Наказание? Ты думаешь, это наказание? – Его фигура увеличилась, демонстрируя чудовищную правду под контролируемой внешностью. – Наказанием было бы связать тебя шелком, пока ты не вспомнишь, кому принадлежишь. Наказанием было бы выследить каждое существо, посмевшее назвать тебя сестрой, и развесить их иссохшие тела на моей паутине. Наказанием было бы держать тебя здесь, запертой в моей роще, пока не погаснут звезды, вместо того чтобы снова позволить тебе уйти.
– Тогда почему ты этого не делаешь?
Вопрос повис между нами. Когда он ответил, его голос снова был тихим, контролируемым.
– Потому что ты была права. Насчет метки. – Он коснулся собственной груди, там, где его темные отметины повторяли мои. – Я клялся защищать тебя. Что ты больше не будешь страдать, как раньше. А затем, при первом же сомнении в моих правах на тебя, я вырезал на тебе метку… словно не верил, что ты останешься и без нее.
– Ису…
– Иди. – Слово треснуло у него в груди. – Охоться на своего мучителя. Заверши свой проклятый богами цикл. Но не надо… – Он замолчал, и на мгновение я увидела что-то уязвимое в выражении его лица. – Не притворяйся, что ты вернулась ради чего-то большего, чем просто проход.
– Прекрати. – Слова были отяжелены слезами.
– Прекратить что? Говорить правду? Возможно, тебе не хватало комфорта. Защиты. Уверенности моей паутины. – Он пренебрежительно махнул рукой. – Это мог бы обеспечить любой страж. Волк, кажется, жаждет собирать бездомных.
– Волк не видит меня такой, какая я есть. Только то, кем я становлюсь.
– А я вижу? – Тогда он начал двигаться, кружа вокруг меня, но по-прежнему сохраняя дистанцию. – Я понимаю голод. Собственничество. Потребность вцепиться в прекрасные вещи, пока они не сломаются. Но понимать тебя? Нет, нейдр. Я никогда не понимал тебя. Я только хотел удержать тебя.
– Лжец. Ты знал, когда меня нужно подтолкнуть, а когда нужно обнять. Ты помог мне стать сильной и баюкал меня, чтобы я могла сдаться. Ты остановил мои кошмары, ты… заботился обо мне.
Он перестал кружить.
– И что бы ты хотела от меня услышать? Что я все еще хочу тебя? Что каждый час, пока тебя не было, казался столетиями? Что я сидел здесь, заставляя себя не выследить тебя и не притащить обратно? – Его голос упал почти до шепота. – Что позволить тебе снова уйти может быть самым трудным из всего, что я делал за всю свою проклятую жизнь?
– Тогда не позволяй мне.
– И доказать твою правоту? Что я просто еще одна цепь? – Он покачал головой. – Нет. Ты хочешь свободы? Забирай ее. Забирай ее и оставь меня наедине с моим бесконечным голодом.
Мое сердце сжалось от боли, и я знала правду. Правду, которую я скрывала от самой себя, потому что в глубине души я никогда не была такой сильной, как он думал. Я всегда была трусихой. Я видела его боль, и все же я не могла произнести те слова, что прятались в последней оставшейся во мне человеческой частичке.
– Твое молчание говорит о многом, – тихо сказал он. – Так что иди. Охоться. Трансформируйся. Становись. Но перестань мучить нас обоих ложными обещаниями.
– Я никогда не хотела причинить тебе боль.
Он усмехнулся, но в этом не было веселья. Наконец он повернулся ко мне лицом, протянув руку, один коготь призрачно скользнул по отметинам на моей шее, не касаясь их по-настоящему.
– Да, эти шрамы привязывают тебя ко мне. Но цепи работают в обе стороны, нейдр. Каждое мгновение, пока тебя нет, я чувствую тягу. Каждый час я должен делать выбор: не следовать за тобой. Ты хоть знаешь, чего это стоит?
– Пойдем со мной. На виллу. Как ты и хотел раньше…
– Нет. – Он отстранился. – Это твоя охота. Твой выбор. – Его следующие слова были едва слышны. – А когда ты закончишь, если решишь вернуться… тогда мы обсудим, кто мы друг для друга. Но не раньше. Не с ложью, полуправдой и тоской по комфорту, маскирующейся под привязанность.
Я смотрела на него, на это древнее создание, так отчаянно пытающееся отпустить меня, несмотря на то, что все инстинкты кричали об обратном.
– Ты боишься, что я не вернусь.
– Я уверен, что ты не вернешься. Как только ты станешь целостной, я тебе больше не понадоблюсь. – Он снова отвернулся. – Правда в том, что ты всегда была сильной. Я никогда не был тебе нужен. Но нести это бремя должен я, а не ты. Путь на виллу свободен. Удачной охоты.
– Ису…
– Иди, моя нейдр. Пожалуйста. – Последнее слово далось ему с болью. – Пока я не забыл о своем решении и не сделал чего-нибудь еще, чего не смогу взять назад.
Я стояла там долгое мгновение, глядя на его напряженную спину, чувствуя тяжесть всего несказанного между нами. Затем я повернулась и пошла к вилле, и каждый шаг давался мне с еще большей болью.
Позади себя я услышала звук рвущегося шелка – Ису разрушал свою собственную паутину, лишь бы не чувствовать, как я по ней иду.
Послание было ясным: я была свободна.
Так почему же мне казалось, что все рушится?
Глава 20
Флавия
Я покинула рощу Ису с тяжелым сердцем. Он говорил о тоске по комфорту, маскирующейся под привязанность. Но я знала, что это неправда. Я скучала по его паутине, по его защите – это было правдой, но потому, что они были его. Я скучала по узорам, которые он сплел над моим гамаком, по красоте, которую он создал только для меня. Я скучала по тому, как просыпалась днем и видела его спящее лицо – умиротворенное и не искаженное резкими морщинами от его бесконечного голода. Как будто быть со мной ему было достаточно, как будто я дарила ему покой.
На глаза навернулись слезы. Он разглядел меня, когда я этого не заслуживала. Я лгала, я была в отчаянии, но он все равно заявил на меня права как на свою. Как будто я была этого достойна. Возможно, так оно и было, но он поверил в это, и это позволило поверить и мне.
А я использовала его. Намеревалась нарушить нашу сделку. Я пришла в лес в поисках монстра, хотя сама все это время им была. Я использовала его силу для своей мести, но когда та самая сила и собственничество, что привлекли меня к нему, вышли из-под его контроля – я сбежала.
Он заслуживал большего. Он заслуживал того, чтобы я сказала ему, что я чувствую на самом деле, даже если это не изменит того, что мне нужно было сделать.
Я повернулась, полная решимости вернуться, но у леса были другие планы. Тропинка, которая должна была привести к нему, закрутилась спиралью, а из земли, которая мгновение назад была сухой, поднялся туман. Деревья придвинулись ближе, их ветви образовали туннель, который вел не домой, а все глубже в дикую чащу.
– Дочь.
Я замерла. Этот голос – мягкий, с акцентом древнего языка. Моя мать стояла в самом сердце каменного круга, но не такой, какой я ее помнила. Это была женщина, которую она скрывала – высокая и гордая, в одеждах, казалось, сотканных из лунного света. Ее волосы, того же лунно-бледного оттенка, что и мои, извивались, живя своей собственной жизнью.
– Ты мертва, – сказала я, хотя в этом месте слово не имело особого значения.
– Мертва, жива – такие ограниченные понятия. – Она сделала жест, и я увидела правду, написанную в движении ее рук. – Я – память. Я – родословная. Я – проклятие, пытающееся завершить себя через тебя.
Шрамы на моем горле запульсировали: Ису все еще пытался защитить меня от манипуляций леса. Ее фигура дрогнула, но я мягко провела по выпуклым линиям на шее. Дай мне выслушать ее. Шрамы затихли, но выжидали, внимательно наблюдая.
Лес вокруг нас изменился, показывая мне видения сквозь время. Моя бабушка, произносящая слова, которые обращались к сердцу дикого леса. Моя прабабушка, приносящая жертвы духам в обмен на силу для борьбы с захватчиками. Дальше и дальше, цепь женщин, которые заключали сделки с тьмой, пока тьма не стала их кровью. Женщина передо мной была моей матерью, но она была также и каждой женщиной, что была до нее. Цепь памяти и бремени, уходящая в начало всех нас.
– Расскажи мне. – Слова вырвались отчасти как шипение, отчасти как мольба. – Расскажи мне, что ты сделала.
Она взмахнула рукой, и туман принял форму образов. Я увидела круг женщин, обнаженных под кровавой луной, стоящих вокруг камней, которые выглядели свежевысеченными.
– Римляне сжигали священные рощи. Засыпали солью ритуальные земли. Убивали наших друидов. – Изображение изменилось, показывая легионы, марширующие через леса, которые увядали от их шагов. – Мы были в отчаянии. И тогда мы воззвали к сердцу леса, и он позволил нам проникнуть в пространства между – в пустоту, где обитали древнейшие духи. Мы назвали их истинными именами и предложили им якоря из плоти в нашем мире.
– Стражей.
– Тогда они не были стражами. Они были… голодом. Воплощением чистого аппетита. Паук, плетущий реальность. Змея, глотающая солнца. Волк, бегущий между мирами. – Она содрогнулась, ужас этих древних сил был осязаем. – Мы предложили им человеческие сосуды в обмен на защиту земли. Они согласились.
Туман рассеялся, и я снова увидела их: тринадцать жриц и стоячие камни. А затем, в центре, связанного мужчину с кляпом во рту и лицом, которое я знала. Тогда он был человеком, но темные волосы, падавшие ему на лицо, не могли скрыть резкую линию подбородка и черты, которые запали мне в сердце. Его глаза были расширены от страха. Возможно, сейчас он и был монстром, но тогда он был просто человеком, лишенным выбора.
Он бился в путах, когда приблизилась жрица. На ней была мантия, закрывавшая голову, и маска из оленьего черепа, рога которого устремлялись к небу. Она вытянула руку и полоснула по ладони, пока кровь не закапала на лесную подстилку. Она провела этой темной жидкостью по его груди, рисуя спирали, прежде чем отступить к своим сестрам.
Их песнопение возвысилось, резонируя с аккордами, взывавшими к потустороннему миру, в то время как земля раскололась, и сквозь нее, словно рука смерти, прорвался темный туман. У него не было истинной формы – лишь дух чистого аппетита. Он извивался и тянулся отростками во все стороны, пока не обнаружил свою добычу.
– Ты ищешь плоть, – заговорила она на древнем языке, и в ее голосе звучала сила, сотрясавшая деревья. – Мы предлагаем якоря. Возьми этот сосуд, будь привязан к смертной форме, но знай: как даем мы, так должен и ты. Кровь за кровь, яд за яд.
Дух сопротивлялся, пока она не провела ритуальным клинком по своей ладони, позволив крови капнуть на губы мужчины, который станет Ису. Обмен был скреплен: дух втек в плоть, крича, когда бесконечный голод оказался сжат в конечную форму.
Туман показал новые ужасы: духи захватывали своих первых носителей, превращая их в существ, не бывших ни людьми, ни зверьми. Деревни пустели, когда люди спасались бегством. Сам лес начал меняться, становясь все более странным и голодным с каждой уходящей сменой времен года.
– Мы призвали их, а затем осознали свое безрассудство. – В ее смехе звучала горечь. – Стражи были слишком могущественны. Мы думали, что сможем контролировать то, что контролировать нельзя. Такие же высокомерные, как и те римляне, с которыми мы сражались.
– Мы выигрывали битвы с нашими врагами, но духи… они хотели большего. Всегда большего. Они начали забирать всех, кто входил в их владения, друзей или врагов. Создавали армии трансформированных людей, чтобы распространять свое влияние.
– И тогда вы их прокляли.
– Мы их связали, – последовала резкая поправка. – Тринадцать жриц, по одной на каждую луну в году. Мы вырезали ограничения в самой их сути. Могут только удерживать территорию, но никогда не расширять ее. Могут трансформировать только тех, чей дух того желает.
Я подумала об Ису в его роще, древнем, терпеливом и неспособном уйти. О женщине-волчице, говорившей о территориальных границах. О том, как я сама по своей воле вошла в лес.
– Но у магии есть своя воля, – продолжила моя мать. – Созданные нами оковы… они изменили и нас. Каждая жрица, принимавшая в этом участие, несла в своей крови метку. Наших дочерей будет тянуть к духам. Они будут жаждать чего-то за пределами человеческой жизни. Будут в долгу перед лесом, который помог нам открыть дверь.
Дух передо мной обрел плотность, лицо моей матери стало тем, которое я так хорошо помнила.
– Я тоже это чувствовала, но потом все изменилось. Они поработили меня, украли из моей рощи и лишили всего священного. У меня не осталось сил. – Она протянула руку, чтобы коснуться моей щеки. – Но потом у меня появилась ты. Мой свет во тьме, и на несколько лет я стала счастливой. Я бы прожила все это снова, лишь бы еще раз обнять тебя.
Она протянула руку к моему лицу, но я почувствовала лишь холодный поцелуй тумана.
– Я использовала те крохи власти, что у меня оставались, чтобы убедить твоего отца удочерить тебя. Я хотела спрятать тебя от проклятия, которое жило в моей крови. Я хотела спасти тебя от монстров из моего прошлого, а не отдавать новым. Я потерпела неудачу и в том, и в другом. Прости меня, моя дочь.
– Ты не хотела, чтобы я стала женой римлянина?
– Я хотела уберечь тебя. Я была эгоисткой. Я хотела, чтобы ты была человеком, каким стала я. Но проклятия не могут заканчиваться в тенях. Они могут закончиться только в крови.
На ее щеках заблестел свет – раскаяние призрака.
– Вместо этого моя собственная гордыня привела тебя по пути прямо к человеческому монстру.
– Его жестокость привела меня прямо к Ису.
– Ирония проклятия. А возможно, и его изначальный замысел. – Она начала растворяться по краям, и я попыталась схватить ее. Моя рука прошла сквозь нее, и в ее улыбке была печаль, знакомая всем матерям.
– Кем я становлюсь?
– Тем, кем тебе всегда было суждено быть. Змеей, пожирающей собственный хвост, циклом, который завершает сам себя. – Ее фигура начала меркнуть. – Но знай: когда ты поглотишь того, кто тебя сломил, ты обретешь не только силу. Ты обретешь память. Каждой женщины, что была до тебя, каждой заключенной сделки, каждой уплаченной ужасной цены. Всю тяжесть выборов нашей родословной.
– А если я откажусь?
В уголках ее глаз собрались морщинки.
– Ты будешь жить вечно неполной, голодной до чего-то, чему так и не сможешь дать имя. Мы не можем сбежать от того, кто мы есть, любовь моя. Мы можем лишь выбрать, как это принять.
Я проснулась, жадно хватая ртом воздух, на лесной подстилке: чешуя, переливающаяся в лунном свете, теперь покрывала большую часть моей кожи.
Вокруг меня лес выжидал. Я чувствовала его внимание, как тяжесть на своей коже. Он ждал, чтобы увидеть, принесут ли плоды планы, вынашиваемые столетиями.
Мои пальцы впились в мягкую землю, под ногти забилась темная почва. Лес думал использовать меня как еще одно оружие в своей мести против расползающегося владычества Рима. Но, стоя там на коленях и чувствуя пульс земли под ладонями, я поняла, что правда гораздо проще: я отвечу ему тем же.
Каждый шрам, который Тиберий вырезал на моей плоти, каждая ночь, когда его люди держали меня, пока он смотрел, каждое мгновение, когда они заставляли меня верить, что я ничто – все это выкристаллизовалось в голод настолько чистый, что по сравнению с ним моя змеиная природа казалась кроткой. Они пытались меня сломить. Вместо этого они выковали нечто бесконечно более опасное. То, что начиналось как план леса, станет моим оружием, а его сила – инструментом моей мести.
Лес пытался манипулировать мной с помощью древней магии и долга предков, считая меня лишь очередной пешкой в своей войне. Но я заберу эту самую силу и направлю ее на месть, которая всегда горела в моем сердце ярче всего. Пусть древняя магия течет сквозь меня – я направлю каждую ее каплю на расплату, которую заслужил мой бывший муж.
Я поднялась – движение, среднее между вставанием и разворачиванием колец – и глубоко вдохнула. Воздух имел вкус крови, вкус давно предсказанных перемен. Где-то на юге, на вилле, которая была моим адом, ждала последняя часть моего становления.
Глава 21
Змея
Вилла смердела тленом и безумием.
Я ползла по коридорам, которые когда-то были моей тюрьмой, отмечая, как быстро рухнул римский порядок без рабов, которые бы его поддерживали. Шелковая паутина драпировала углы, словно погребальные саваны. Темные пятна отмечали места, где разлагались тела. Залы отзывались эхом, в них больше не осталось ничего, кроме смерти.
Я нашла Тиберия там, где мы с Ису его оставили. Две недели плена стерли его имперскую выправку. Его тога висела грязными лохмотьями. Седые волосы слиплись от пота и чего-то похуже. Когда он услышал мое приближение, его глаза дико забегали, прежде чем сфокусироваться на моей преображенной фигуре.
– Флавия? – Имя прозвучало надломленно, неуверенно. Имя, которое я почти забыла. – Это… боги, во что ты превратилась?
Я медленно обошла его кругом, впитывая его деградацию. Его гордые римские черты заострились от голода. Шелк, или, возможно, какая-то более древняя магия, сохранил его, как живую мумию, оставляя в живых, но поддерживая слабым. Часть меня – какой-то остаток той сломленной девочки, которой я была – почти пожалела его.
– Воды, – прохрипел он. – Пожалуйста. Просто воды.
Я нашла кувшин, все еще наполовину полный, и поднесла его к его губам. Он пил жадно, отчаянно, и на мгновение я увидела в нем простого человека. Старого. Напуганного. Жалкого.
Затем он снова заговорил.
– Еще есть время, – выдохнул он между глотками. – Освободи меня. У меня спрятано золото. Связи в Риме. Я могу помочь тебе найти целителей, жрецов, которые смогут обратить эту скверну.
– Скверну? – Я отставила кувшин.
– Это… проклятие. Эту одержимость демоном. – Его голос окреп, возвращаясь к знакомым властным интонациям. – Под чешуей ты все еще Флавия. Все еще моя жена, которую я пытался цивилизовать. Мы можем все исправить.
– Цивилизовать. – Это слово было на вкус как пепел. – Так ты это называл?
– Я дал тебе цель! Порядок! Без меня ты бы умерла в какой-нибудь языческой лачуге, рожая диких детей для дикарей. – В его тоне проскользнула злоба: из-под страха проступал тот Тиберий, которого я знала. – Я возвысил тебя. Сделал тебя частью Империи, чтобы выплатить долг твоему отцу. И вот как ты отплачиваешь…
– Ты пытал меня. – Мой голос гулко отозвался в груди, и он вздрогнул. – Систематически. Изобретательно. Годами.
– Дисциплинировал, – поправил он, возвращаясь к старым оправданиям. – Твой отец умолял меня не дать тебе стать… этим. Каждый урок, каждое наказание были для того, чтобы спасти тебя от монстра в твоей крови. – Его взгляд с отвращением прошелся по моему покрытому чешуей телу. – Очевидно, я был слишком мягок.
Слишком мягок. После всего – ожогов, порезов, насилия – он считал, что был слишком мягок.
Остатки моей человеческой жалости испарились.
– Знаешь, чего моя мать не сказала отцу? – Я подошла ближе, чувствуя, как моя форма начинает меняться. – Монстр был там всегда. Ты не предотвратил его появление. Ты просто дал ему ярость для роста. Кормил его болью, пока он не стал достаточно сильным, чтобы кормиться самому. Без тебя я, возможно, осталась бы человеком.
– Варварская шлюха, – выплюнул он, страх делал его злобным. – Мне следовало убить тебя в тот первый раз, когда ты истекала кровью на моих полах. Следовало…
Его слова оборвались, когда моя трансформация ускорилась. Позвоночник удлинился со звуком ломающихся веток. Чешуя пошла рябью по каждому дюйму кожи. Мои ноги слились и вытянулись в змеиный хвост, который кольцами обвился вокруг комнаты. Но больше всего изменилась моя голова – челюсть отстегнулась, горло расширилось, превратившись в огромный туннель, усеянный загнутыми назад зубами.
Я стала той, кем меня лепил лес. Не человеком. И не змеей. Чем-то средним и выходящим за рамки и того, и другого.
Тогда Тиберий закричал, тонко и пронзительно:
– Монстр! Демон! Когда Рим узнает об этом… когда придут легионы…
Я опустила свою преображенную голову, пока мы не оказались лицом к лицу. Когда я заговорила, это был уже не только мой голос. Это были поколения женщин, которых подавляли слабые мужчины, боявшиеся нас. Это был лес, более древний, чем человек, знавший об этом мире больше, чем мы когда-либо сможем постичь. Это было божество, которое проглотит все, что встанет на его пути.
– Пусть приходят.
– И придут! – Даже перед лицом смерти его римское высокомерие не умирало. – Больше солдат. Больше жрецов. Больше железа и огня, чем сможет выдержать ваша варварская магия. Мы бесконечны. Мы – порядок. Мы…
Я не собиралась терпеть это ни мгновением дольше.
– Молчать.
Я встретилась с ним взглядом, и его челюсть захлопнулась, завороженная моим приказом.
– Ты – ничто. Песчинка на временной шкале человечества. Твое наследие исчезло, и скоро исчезнешь и ты. Но я… варварская девчонка, которую ты пытался контролировать, я – каждая женщина, которую твоя империя растерла своим каблуком, обретшая форму и клыки. Мы не забываем. Мы не прощаем. Мы становимся.
Я чувствовала, как он борется с моим контролем. Но я была сильнее. Я всегда была сильнее его. Просто мое тело наконец-то стало соответствовать моей душе. Я обвила хвостом его тело, сжимая до тех пор, пока его глаза не выкатились из орбит.
– Пришло твое время побыть добычей, мой дорогой муж.
Я бросилась быстрее молнии. Моя расширенная челюсть сомкнулась вокруг его головы и плеч одним движением. Он попытался что-то сказать, когда я начала глотать, его приглушенные слова вибрировали сквозь меня. Я чувствовала, как он сопротивляется – слабо после недель плена. Чувствовала его неверие в то, что это происходит на самом деле. Почувствовала момент, когда он осознал, что спасения в последнюю минуту не будет, как не будет и божественного вмешательства.
Шелковая обертка облегчила его поглощение – гладкий сверток, скользящий вниз по моему преображенному горлу. Мое тело покрылось рябью мышечных сокращений, втягивая его все глубже. Его ноги отчаянно задергались на мгновение, затем замерли, когда мой яд начал свое действие.
Я сделала последний глоток и сожрала его. А затем его не стало, он растворился в кислотной тьме моего желудка. Я почувствовала, как его жизненная сила растекается по мне, как его сущность растворяется во мне. Поглощая его, я поняла его.
Он был жестоким, с еще более жестокими аппетитами. Но большим грехом в глазах его начальства была его некомпетентность. Вместо того чтобы разбираться с ним, руководство вышвырнуло его из Рима и дало должность на краю света. С глаз долой, из сердца вон. Его комплекс неполноценности рос и питал его жестокость.
Он был всем тем, чем я считала себя. Слабым, жалким, никчемным. Трусом, которому нужно было причинять боль тем, кто не мог дать сдачи, чтобы почувствовать себя сильным. Но я всегда была сильнее, а теперь он стал просто ничем.
За пределами его поглощения я почувствовала завершенность. Круг, начатый кровью моей матери, наконец-то замкнулся.
Сила хлынула сквозь меня. Не только физическая мощь, но и понимание. Я увидела воспоминания моей бабушки, моей прабабушки, вплоть до того самого первого связывания. Полностью осознала, кем мы были, что всегда задумывал лес.
Мой огромный хвост хлестнул по пространству, врезаясь в каменные стены, пока они не рухнули. Это человеческое строение было ничем, и я вернула его в ничто. Я выскользнула с виллы, обрушивая все позади себя. Каменная крепость рассыпалась вокруг меня, камни вспомнили, что они были землей, раствор вернулся в пыль. Все, что осталось – это мозаика на полу в фойе. Лазурные глаза Медузы блеснули, глядя на меня, и я могла бы поклясться, что она усмехнулась.
Я помчалась обратно к лесу, к моему истинному дому, когда почувствовала последние мысли Тиберия.
Дорога… солдаты… они уничтожат вас всех.
Сквозь хаос вокруг себя я услышала это – мерный топот римских сапог по камню. Много сапог. По меньшей мере целая центурия маршировала вверх по дороге.
В одном Тиберий был прав. Рим не смирится с потерей виллы, смертью гражданина, слухами о монстрах в лесу. Они придут с железом и огнем. Они попытаются выжечь заразу, которую мы, по их мнению, собой представляли.
Я сжалась обратно в свою преимущественно человеческую форму, хотя моя кожа сохранила чешую, а глаза – свой змеиный отлив. Я бросила последний взгляд на виллу. Она почти полностью исчезла. Пусть рассыпается. Пусть лес вернет ее себе, камень за камнем.
Я побежала через лес, но все еще чувствовала вибрацию легиона, движущегося по земле. Я взобралась на дерево за три вдоха, прорвавшись сквозь крону, чтобы найти их. На дороге внизу идеально ровным строем стояла колонна из красного и бронзы. Во главе ее ехали жрецы в белом, неся посох, увенчанный железным орлом Рима.
Как и говорила Гискод, война придет за всеми нами, независимо от нашей преданности. И она уже не приближалась.
Она была здесь.
Я должна была предупредить остальных.
