Текст книги "Поглощающий (ЛП)"
Автор книги: Ава Торн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)
Глава 16
Флавия
Он ослабил хватку, и я отшатнулась.
– Не надо. – Слово прозвучало острее любого клыка. – Не прикасайся ко мне.
– Нейдр…
– Нет. – Я встала, увеличивая расстояние между нами, прижимая руку к свежим отметинам, выжженным на моей коже. Черные линии пульсировали от его яда, и каждый толчок посылал сквозь меня волны ярости, которые я едва могла сдерживать.
– Ты хоть понимаешь, что наделал? – Мой голос дрогнул на этих словах; ярость и разбитое сердце боролись в моей груди. – Ты вообще понимаешь?
Его многочисленные глаза моргнули по очереди, и на этот раз он казался неуверенным.
– Я заявил на тебя права. Защитил тебя от зова леса.
– Ты пометил меня! – Ярость, которая копилась внутри, вырвалась наружу, сотрясая сам воздух вокруг нас. – Годы. Годы я провела, покрываясь шрамами ради чужого удовольствия, чужой потребности владеть и контролировать. И как только появляется кто-то еще из моего рода, как только что-то угрожает твоему контролю надо мной – ты делаешь то же самое.
Слова были горькими на вкус, словно предательство. Потому что за яростью скрывалось нечто худшее. Я начала верить, что он другой. Начала доверять тому, что нежность, которую он мне выказывал, была настоящей, что его защита не требовала в качестве платы мою свободу.
– Это не одно и то же. – Его голос стал жестким, защищающимся. – Я не они. Ты пришла ко мне за защитой, и я предоставил ее.
– Я пришла к тебе за местью. А не для того, чтобы променять нож одного хозяина на клыки другого. – Я попятилась еще дальше, когда он встал, и его фигура возвысилась в тусклой роще. – Она назвала их красивыми шрамами. Красивыми. Как украшения. Как будто я твоя собственность, которую ты можешь метить так, как считаешь нужным.
Правда лежала камнем в моей груди. Часть меня понимала, почему он это сделал. Я чувствовала притяжение леса, его желание власти превыше всего. Но понимание не исцеляло рану предательства, не стирало тошнотворное чувство узнавания при пробуждении с новыми шрамами.
– Ты моя. – Эти слова вырвались у него с силой, достаточной, чтобы сотрясти деревья. – Ты клялась. Разумом, телом, душой…
– Я солгала. Я намеревалась умереть.
Он замер.
– Ты никогда не собиралась быть моей.
Я увидела, как он сломался, увидела, как осознание накрыло его словно волна – что, пытаясь удержать меня, он оттолкнул меня прочь. Но я не могла остановиться, не могла сдержать яд, который копился в моей груди.
– Однажды ты назвал меня жалкой. И ты был прав. Когда я пришла к тебе, я была в отчаянии. Но даже в своем жалком состоянии я пообещала себе, что больше никогда никому не позволю владеть мной.
Он подошел ближе, и я увидела собственническое безумие во всех восьми глазах.
– Триста лет я был рабом голода, этого древнего проклятия. Но только встретив тебя, я понял, что такое бесконечное желание. Потребность настолько глубокая, что иногда я боюсь, что она распутает сами нити моего существования. Каковы бы ни были твои намерения, ты моя, нейдр. Я не могу тебя отпустить.
В его голосе звучала неприкрытая боль, и она взывала к чему-то глубоко в моей груди. К той части меня, которая нашла безопасность в его объятиях, которая увидела красоту в его чудовищной форме, которая начала представлять себе будущее, разделенное между двумя созданиями голода и ярости.
Но это будущее теперь лежало в пепле, сожженное его неспособностью поверить, что я останусь без цепей.
– Ты собирался убить меня, когда мы впервые встретились, – сказала я, вливая сталь в свой голос. – Сожрать меня. Не лги мне о том, кто ты есть.
– Ты пришла в поисках монстра, – ответил он убийственно тихим голосом. – А теперь удивляешься, что нашла его?
Метки на моей шее продолжали пульсировать.
– Нет, только тому, что я думала, он сможет меня понять.
Уголки его глаз смягчились.
– Моя нейдр…
Но я уже бежала.
Лес проносился мимо размытым пятном, пока я толкала свое новое тело к его пределам. Я слышала, как он с треском пробирается через заросли позади меня.
Мне было все равно. Рана на горле пульсировала с каждым ударом сердца, его яд гарантировал, что она зарубцуется именно так, как он задумал. Очередная цепь. Очередное заявление прав. Очередное напоминание о том, что мое тело никогда по-настоящему не будет принадлежать мне.
Деревья начали редеть, и я поняла, что убежала дальше, чем когда-либо прежде. Край его территории. Граница влияния его паутины. Еще один шаг, и я окажусь в по-настоящему диком лесу, совершенно одна.
Я остановилась у невидимой черты, тяжело дыша. Не от напряжения – мое трансформированное тело могло бежать часами – а от тяжести выбора. Позади лежала роща Ису, его маниакальная защита, его удушающая потребность. Впереди лежало неизвестное, такие же, как я, кто мог бы понять бремя трансформации.
Метки пульсировали, напоминая о яде в моих венах, об обещаниях, данных под кровавыми лунами, об ужасной близости, которую мы разделили. В одном он был прав – теперь он был в моей крови. Частью меня, и это выходило за рамки физического.
Но это не означало, что я должна принять его цепи. Я дала ему обещание, но он всегда знал правду. Люди лгут. А я все еще была человеком – по крайней мере, малая часть меня. И в первую очередь я дала обещание себе.
Я сделала один шаг за границу. Затем другой. Каждое движение прочь от его паутины ощущалось как разрываемый шелк, как разрушение чего-то, что было вплетено в саму мою суть. Но я продолжала идти, даже когда лес вокруг меня изменился, став старше, более странным, менее знакомым.
Пусть он беснуется. Пусть охотится. Я не буду ничьим красивым призом, помеченным и выставленным напоказ как собственность. Больше нет. Даже для монстра, который спас меня, которого, как мне казалось, я, возможно…
Я покачала головой, отгоняя эту мысль. Теперь пути назад не было.
Женщина-волчица говорила о стоячих камнях. Пришло время узнать, кем я могу быть без тени Ису, определяющей каждый мой шаг.
Позади меня лес содрогался от его отчаяния. Но я не оглянулась.
Глава 17
Флавия
Женщина-волчица нашла меня у ручья на рассвете, когда я пыталась смыть с кожи запах Ису.
– Три дня, – заметила она, опускаясь на валун с волчьей грацией. – Дольше, чем я ожидала. Я думала, ты уже вернешься.
Я принялась тереть руки еще сильнее, наблюдая, как грязь уносится течением.
– Я не приползу обратно.
– Нет? – Она склонила голову, ее золотые глаза блестели от веселья. – И все же ты носишь его метку, как ошейник, младшая сестренка. Красивые черные шрамы для красивого питомца.
Я зарычала на нее:
– Он не имел права…
– Права? – Ее смех был диким, как зимняя буря. – Ты говоришь о правах в древнем лесу? Здесь есть только сила и выбор. Ты выбрала его. Он выбрал пометить тебя. Теперь ты выбираешь, принять это или содрать когтями. – Она подалась вперед. – Хотя я должна предупредить тебя: некоторые шрамы не так-то легко удалить.
Я оставила свои тщетные попытки отмыться и села на пятки. Лес вокруг нас дышал иначе, чем роща Ису – он был старше, менее упорядоченным, полным настороженных теней, которые не хранили ничьей верности.
– Чего ты хочешь? – спросила я, не утруждая себя тем, чтобы смягчить голос любезностью.
Она прислонилась к ближайшему дереву, небрежно скрестив руки и ноги.
– Я пришла убедиться, что с тобой все в порядке здесь, в одиночестве. Немногие могут выжить в этих старых лесах, даже такие создания, как мы.
– По доброте душевной? – В моем голосе звучал густой сарказм.
Она ухмыльнулась, и это была совершенно волчья ухмылка.
– Ты сильна, сестра. Это очевидно. Ты нужна лесу, ты нужна нам. Но я пришла не с пустыми руками.
– Может быть, я устала от сделок. – Я встала, повернувшись к ней лицом. Я с удивлением обнаружила, что выше нее.
Ее ухмылка не дрогнула.
– Тогда считай это подарком. Есть способности, которые твой паук тебе не показал. Магия, которую дарует тебе твой змеиный дар. Способность смотреть в глаза своей добыче и управлять ее разумом.
От ее небрежного тона у меня по коже побежали мурашки. То, как она говорила об Ису, эта пренебрежительная легкость во всем.
– Он мог об этом знать? – Мое сердце забилось быстрее от мысли, что Ису мог что-то от меня утаить, скрыть это, чтобы держать меня слабой. Я ненавидела то, как сильно ранило это открытие. Меня не должно было волновать, что он что-то от меня скрывал. Он был монстром… и все же я позволила себе думать, что, возможно, он не такой, каким его описывали в историях. Что, возможно, он действительно заботился обо мне, по-своему, пусть и искаженно.
Женщина-волчица задумалась.
– Возможно, и нет. Паук всегда держался в своих владениях, не общаясь с нами. Он никогда раньше не встречал другую змею.
Другую змею, кого-то вроде меня.
– А ты встречала?
– Да. – В ее глазах снова появилось нечто коварное. – Я многое могла бы тебе показать.
Блеск в ее глазах заставил меня осознать правду.
– Ты знала, что так будет, – внезапно сказала я. – Когда говорила с Ису. Ты знала, как он отреагирует. Что он может пометить меня.
Выражение ее лица не изменилось, но запах слегка сместился: веселье смешалось с чем-то более резким.
– Паук всегда был романтиком. Собственником. Потребовалось совсем немного, чтобы напомнить ему о том, чего он боялся больше всего. – Она явно не собиралась извиняться.
– И что же это было? – спросила я.
Она посмотрела на меня, как на идиотку:
– Потерять тебя, разумеется.
В моей груди вспыхнул жар, и ярость пробудила змею внутри.
– Ты манипулировала им. Манипулировала нами обоими.
– Я предложила правду. А то, как он решил ею распорядиться – это уже его собственные недостатки. – Она пожала плечами с полным безразличием. – Ты нужна лесу, змея. Привязанности твоего паука были… неудобными.
Неудобными. Все, что мы разделили, было для нее не более чем препятствием на пути к ее целям, какими бы они ни были.
Да, он пометил меня без разрешения. Да, он заявил на меня права таким образом, который слишком сильно перекликался с моими годами у Тиберия. Но, в отличие от моих римских мучителей, Ису также обнимал меня после ночных кошмаров. Он научил меня видеть силу там, где я видела только шрамы. Смотрел на меня не как на сломанную вещь, которую можно использовать, а как на нечто могущественное, ожидающее своего пробуждения.
– Он всегда давал мне выбор, – тихо сказала я, больше самой себе, чем ей. – Даже когда ему самому выбора не давали.
Ее смех был резким:
– Как трогательно. Но сантименты не помогут тебе в том, что грядет. У леса есть планы, и тебе нужно правильное обучение. Твой паук научил тебя выжидать и атаковать, но змеи – это нечто гораздо большее. Позволь мне показать тебе, как охотиться по-настоящему…
– Нет. – Слово вырвалось жестче, чем я ожидала, удивив нас обеих. Я выпрямилась, чувствуя, как что-то внутри меня встает на свои места. – Я больше не буду ничьим инструментом. Ни Ису, ни леса, и уж тем более твоим.
Она прищурилась:
– Ты ведешь себя глупо. В одиночку ты уязвима. Твоя трансформация не завершена, и есть способности, о существовании которых ты даже не подозреваешь…
– Тогда я научусь им сама. – Я повернулась к чаще леса, прочь и от нее, и от направления, где находилась роща Ису. – Мне не нужен никто, кто указывал бы мне, кем я должна стать.
– Без наставника ты потерпишь неудачу. Зов змеи требует понимания, изящества…
– Я сказала «нет». – Я прямо встретила ее взгляд. А затем перестала прятаться.
Суставы хрустнули, когда я стала еще выше, а мои ногти удлинились. Ее черты изменились, когда мое зрение уловило ее тепло, и я с наслаждением наблюдала, как ее сердце начинает биться чаще.
На мгновение мне показалось, что она может вступить со мной в бой, заставить меня. Но она хмыкнула и отвернулась жестом, который каким-то образом умудрялся быть одновременно пренебрежительным и одобряющим.
– Это твои похороны, змея. Не приходи ко мне плакаться, когда будешь голодать и потеряешься.
Она ушла, не оглядываясь.
Мое тело снова сжалось, не в силах удерживать расширенную форму. Я содрогнулась, когда чешуя погрузилась обратно под кожу. Я потерла руки – мне было холодно, и меня переполняло огромное, открытое будущее, раскинувшееся передо мной.
Затем мой живот громко заурчал. Прошло уже несколько дней с тех пор, как я ела в последний раз. Мое будущее могло подождать. Сейчас звала охота.
В чаще леса было тише, он казался древнее. Здесь деревья росли так густо, что день казался сумерками, а сам воздух был пропитан старыми тайнами. Я нашла небольшую поляну, где паслись кролики, и устроилась на краю, пытаясь вспомнить все, чему меня учил Ису.
Терпение, – эхом отозвался в памяти его голос. Сначала наблюдай. Пойми свою добычу, прежде чем действовать.
Я долго наблюдала за кроликами, отмечая, как они двигаются, где чувствуют себя в безопасности, кто из них молод и неопытен. Ису всегда подчеркивал это – важность полного прочтения ситуации перед тем, как переходить к действиям. Он научил меня видеть закономерности, понимать едва уловимые знаки, которые означают разницу между успехом и неудачей.
Почувствуй, кто ты есть, – вспомнила я его слова во время одного из наших уроков. Не борись со змеей. Позволь ей направлять тебя.
Я замедлила дыхание, позволяя свернувшемуся кольцами присутствию под кожей слегка развернуться. Мир вокруг меня стал резче: запахи прояснились, звуки стали отчетливее, и я могла чувствовать теплое биение жизни кроликов на другом конце поляны.
Один молодой кролик немного отдалился от остальных. Я сосредоточилась на нем, пытаясь понять, что женщина-волчица имела в виду, когда говорила о «зове глазами». Поначалу ничего не происходило. Кролик продолжал пощипывать нежные побеги, не замечая моего присутствия.
Затем я вспомнила кое-что еще, чему учил меня Ису – не об охоте, а о связи. Как он сказал, что яд распознал что-то в моей крови, что-то, что взывало к его собственной тьме. Возможно, этот зов был не о силе, а о нахождении той нити узнавания между хищником и добычей.
Я подумала о теплой крови кролика, о быстром трепете его сердца. Я вспомнила, каково это – быть маленькой и уязвимой, всегда прислушиваться в ожидании опасности, всегда быть готовой бежать. А затем я подумала об облегчении от того, что больше не нужно бежать. О покое в капитуляции.
Голова кролика медленно поднялась. Его темные глаза нашли мои на другой стороне поляны, и на мгновение, растянувшееся, словно холодный мед, мы просто смотрели друг на друга. Я почувствовала, как между нами что-то пронеслось – не магия в чистом виде, а понимание. Признание того, кем мы оба были.
Иди, – подумала я, не как приказ, а как приглашение. Иди и найди свой покой.
Кролик сделал один неуверенный шаг ко мне. Затем другой. Его тело дрожало от неправильности происходящего, но его глаза ни на секунду не отрывались от моих. Каждый шаг был выбором, даже если какая-то более глубокая часть его уже сдалась неизбежному, тому циклу, который в конце концов поглотит нас обоих.
Когда он оказался достаточно близко, чтобы я могла до него дотронуться, я действовала быстро и чисто, так, как показывал мне Ису. Одно стремительное движение – и все было кончено. Кролик обмяк в моих руках, его страдания закончились, не успев толком начаться. Я не хотела, чтобы он испытывал страх, только покорность.
Уважай свою добычу, – всегда говорил Ису. И почитай жизнь, которая тебя питает.
Я прошептала слова благодарности духу кролика, прежде чем приступить к трапезе. Отнять жизнь означало взять на себя ответственность за эту жертву.
Пока я ела, я поняла, как сильно сформировали меня его терпеливые наставления. Не только техники, но и философия, стоящая за ними. Идея о том, что сила должна смягчаться мудростью, что могущество требует сдержанности. Он ни разу не подталкивал меня за пределы того, к чему я была готова, и всегда ждал, пока я сама сделаю каждый шаг вперед.
Его метки болели, но теперь эта боль ощущалась иначе. Меньше как цепи, больше как… напоминание. Связь с тем, кто разглядел во мне хищника раньше, чем я сама смогла его увидеть, кто взращивал эту тьму, обучая меня управлять ею.
В тот день я подозвала еще двух кроликов, становясь все увереннее с каждой попыткой. Зов змеи был не о доминировании – он был о предложении своего рода покоя, освобождения от постоянной бдительности, которая определяла существование животного-добычи. Я отпустила одного из них, все еще сытая после первого. У меня была власть, но я сама выбирала, когда ее использовать. Я не была рабом голода внутри себя.
Когда солнце начало садиться, я прислонилась к стволу дерева – желудок был полон, но на сердце было странно пусто. Лесная подстилка была твердой без шелка, который мог бы ее смягчить, и каждая тень могла таить в себе неведомую мне опасность. Но я сделала это. Научилась и преуспела, используя фундамент, который дал мне Ису, чтобы построить что-то новое.
Он научил меня всему, что мне было нужно. На глаза навернулись слезы, когда я вспомнила, как думала, что он скрывал от меня что-то, чтобы держать меня слабой. Он никогда бы так не поступил. Он делал все возможное, чтобы помочь мне трансформироваться, стать тем, кем мне всегда было суждено стать.
Когда солнце село и на меня опустилась холодная зимняя ночь, я не нашла теплых рук, которые могли бы меня обнять. Ветер хлестал по листьям, и я слышала зов леса. Он был приглушенным, скрытым под гулом яда Ису, но я все равно его слышала. Он предлагал цель, но не утешение. Он требовал силы, но он никогда не обнимал меня, когда мне было страшно.
Мне предстояло сделать выбор. Но одна на холодной земле, скучая по нему больше, чем готова была признать, я задавалась вопросом: стоила ли свобода цены одиночества?
Где-то вдалеке выла волчица – одинокая, несмотря на окружавшую ее стаю. А с другой стороны, принесенный ночным ветром, доносился слабый звук поющей паутины в пустой роще.
Глава 18
Флавия
Стоячие камни запели в полночь.
Я проснулась на холодной лесной подстилке: их резонанс гудел в моих костях вибрацией, исходившей от самой земли. Без шелка, который мог бы смягчить ощущения, это приводило в оцепенение. Только земля, камень и глубокая тяга древней магии, взывающей ко мне.
Я брела по лесу, пока не узнала запах женщины-волчицы.
Она появилась из тени, ее золотые глаза были уже открыты и насторожены:
– Ты слышишь их.
– Да. – Я встала рядом с ней, бессознательно касаясь черной паутины шрамов. Они покалывали с каждой пульсацией песни камней – не утихающее заявление Ису о правах на эту древнюю магию. – Они звучат все громче.
– Становятся нетерпеливыми. – Она стряхнула листья с волос. – Лес не будет ждать долго.
Она сделала паузу.
– Я прошу прощения за свою… жестокость ранее. Я уже много лет не имела дела с кем-то настолько человечным, как ты. Я забыла, что дикость леса еще не ожесточила тебя.
Не слишком-то похоже на извинение.
– Я чую тот вред, который ты перенесла. Я трансформирована, как и ты. Много лет назад я прошла путь, подобный твоему. Мне следовало быть более внимательной, – сказала она. – Надеюсь, что мы сможем бегать вместе как сестры, несмотря на мою оплошность.
Этого было недостаточно, пока нет. Но поскольку зов леса почти заглушал все остальные мысли, я не чувствовала, что сейчас подходящее время обсуждать манеры среди монстров.
– Как тебя зовут? – спросила я.
Она удивилась моему вопросу:
– Имена как таковые не так уж часто используются среди нашего рода.
Я прикусила губу. Мне еще так многому предстояло научиться.
– Но ты можешь называть меня Гискод, если хочешь.
Я кивнула, и она отвернулась от меня. Когда она это сделала, ее косы качнулись, и я увидела шрам у нее на затылке. След от укуса, который, как я знала, был глубоким.
– У тебя был свой… – Мой взгляд задержался на шраме.
– Свой собственный демон? – Что-то в ее глазах блеснуло. – Да, но с тех пор прошло много времени. Возможно, это история для другого раза. Прямо сейчас тебе нужно сделать выбор.
Я посмотрела на эту женщину, тронутую духом волка, и увидела возможный путь. Я посмотрела назад, в сторону владений Ису, и увидела другой. Но будущее было похоже на паутину, расколотую на почти бесконечное множество возможностей. Я не знала, где окажусь в итоге, но знала, что больше не могу оставаться в этом состоянии бездействия. Мне нужно было сделать свой собственный шаг вперед.
Я обхватила себя руками, защищаясь от ночной прохлады, так как меня неудержимо трясло. В роще Ису я никогда не чувствовала такого холода.
– Он будет там? – Вопрос вырвался прежде, чем я смогла его остановить.
В улыбке Гискод таилось слишком много знания.
– Паук – самый древний из всех нас. Он редко покидает свою паутину. Слишком горд. Слишком боится, что кто-то может украсть то, что он считает своим. – Она склонила голову. – Это разочаровывает тебя, младшая сестренка?
Я не ответила, но мои свежие шрамы запульсировали, словно желая услышать ответ. Часть меня надеялась, что он придет, что увидит меня стоящей среди остальных, равной. Другая часть боялась того, что случится, если он это сделает.
Гискод с легкой уверенностью шла впереди, ее стая волков текла вокруг нас, как серые призраки. Они приняли меня, эти дикие охотники, хотя я ловила на себе их любопытные взгляды.
Камни стояли на поляне, которая казалась старше Рима, старше человеческой памяти. Тринадцать монолитов, расположенных идеальным кругом, каждый в два раза выше человека и покрытый вырезанными спиралями и символами, значение которых было утеряно во времени; они были настолько стерты, что смертные глаза легко бы их не заметили. Но мои глаза больше не были смертными, и я видела, как узоры движутся, как они дышат силой, рядом с которой даже древняя паутина Ису казалась молодой.
Мы были не первыми.
У северного камня стояли другие. Мужчина с кожей из коры, чьи пальцы стали узловатыми, как древние корни. Близнецы, двигавшиеся с лисьей грацией, с хитрыми и всезнающими янтарными глазами, носились вокруг камней с неистовой энергией.
А у южного камня…
– Сестра! – Радостно прозвенел голос, когда из тени появилась еще одна женщина, тронутая змеей. Ее трансформация зашла дальше моей: чешуя покрывала половину ее лица, а когда она улыбалась, ее челюсть слегка отстегивалась. – О, они говорили, что ты можешь прийти! Самая младшая из нас. Какая храбрая.
– Рашка, – представила ее Гискод. – Она тоже благословлена змеей, лес заявил на нее права пятьдесят зим назад.
Пятьдесят зим. Я изучала эту женщину, которая могла бы быть моим будущим, отмечая, как она двигалась – всегда плавно, никогда не замирая полностью. В ее глазах таилась глубина, говорившая о десятилетиях, проведенных больше в змеином облике, чем в человеческом. Но там было и что-то еще. Сила, которая, как маяк, взывала к магии внутри меня.
– И все еще в своем уме, – сказала Рашка, с пугающей точностью прочитав мою оценку. – Хотя здравомыслие, милая сестра – понятие растяжимое, когда ты глотаешь людей целиком и чувствуешь, как их последние мысли растворяются в твоем животе. – Она медленно обошла меня кругом, раздувая ноздри. – От тебя пахнет паутиной и печалью. Он пометил тебя глубоко, не так ли?
Ее выражение слегка смягчилось.
– И у меня когда-то был такой. Страж, который думал удержать меня. Но змеи не созданы для паутины, младшая сестренка. Мы созданы, чтобы двигаться, чтобы течь, чтобы заглатывать мир по кусочку.
Вокруг нас собирались другие, а позади них, на опушке леса, наблюдали великие духи: медведь с глазами-звездами, волк размером с лошадь – его взгляд следовал за Гискод повсюду – а рядом с восточными камнями стоял олень, чьи рога светились, как умирающая звезда. Это были истинные стражи, те, кто ответил на первый зов. Сородичи Ису, хотя он и держался в стороне.
– Дети собираются, – возвестила Гискод. – Луна убывает. Римляне стягивают свои силы на юге, планируя сжечь то, что не могут покорить. Лес был терпелив. Лес ждал. Но теперь…
Камни вспыхнули холодным светом, и вдруг я поняла. Узоры, вырезанные на них, не были украшением – это была карта. Живое воплощение самой земли, показывающее римские поселения как инфицированные раны, а их дороги – как шрамы. Она показывала их неуклонное продвижение на территории, которые были дикими с начала времен. Поднялся ветер, и я услышала шепот леса: Мы с тобой одинаковы. Они пометили нас, оставили на нас шрамы, но мы не склонимся, и мы не сломаемся.
– Теперь мы забираем назад то, что принадлежит нам, – прошипела Рашка, и ее голос эхом отозвался шипением тысячи змей. – Но сначала, младшая сестра, ты должна завершить свое становление.
– Я трансформировалась, – сказала я, хотя даже когда слова слетали с моих губ, я знала, что это лишь частичная правда.
– Частично. – Рашка подошла ближе, и я почувствовала в ее дыхании запах старой крови, десятилетий охоты. – Ты позволила яду паука изменить тебя, да. Ты охотишься, ты питаешься, но ты не заявила права на свое наследие полностью. Ты не завершила цикл.
Осознание обрушилось на меня, как ледяная вода.
– Тиберий.
– Тот, кто первым сломил тебя. Тот, чья жестокость открыла дверь для трансформации. – Гискод шагнула вперед. – Ты должна поглотить источник своей боли, чтобы по-настоящему стать собой. Только тогда ты будешь достаточно цельной, чтобы служить в грядущей войне.
Я почувствовала себя внезапно, отчаянно одинокой, когда все взгляды в роще обратились на меня. Будь здесь Ису, он бы пришел в ярость от того, что они предлагают мне служить кому-то, кроме него. Окутал бы меня своей собственнической яростью и объявил бы только своей. Я бы уткнулась лицом ему в грудь, пока он отгораживал бы меня от всего, кроме себя. Но его здесь не было, и это был мой выбор.
– Я оставила его гнить, – тихо сказала я. – Связанного паутиной и безумием. Он уже мертв.
Рашка покачала головой:
– Доведи начатое до конца, сестра. Ты должна завершить это проклятие, если когда-нибудь хочешь быть по-настоящему свободной.
Из центра круга начала трескаться земля. То, что появилось, не было ни туманом, ни светом, а чем-то средним – воля леса, ставшая видимой. Она коснулась каждого из нас по очереди, и там, где она проходила, трансформации ускорялись. Мужчина с корой застонал, когда из его плоти вырвались корни. Близнецы упали на четвереньки, их формы зафиксировались в очертаниях массивных лис.
Когда она достигла меня, боль была невыносимой.
Мой позвоночник удлинился с громким хрустом. Чешуя волнами прорвалась сквозь мою кожу, каждая из них была маленькой агонией, которая перерастала в трансцендентное ощущение. Я почувствовала, как перестраивается моя челюсть, как кости меняют форму, чтобы приспособиться к отстегивающемуся движению, с которым я раньше только играла. Змея в моем животе стала моим животом, стала всем моим существом.
Но на этот раз никакие сильные руки не подхватили меня, когда я забилась в конвульсиях. Никакое знакомое присутствие не якорило меня в этой боли. Я корчилась одна на холодной земле, пока лес вершил свою волю через мою плоть, и я с кристальной ясностью осознала цену свободы, на которую заявила права.
Когда свет померк, я лежала, хватая ртом воздух, на земле, которая казалась слишком твердой, слишком ограничивающей. Мое тело вернулось в основном к человеческой форме, не в силах удержать трансформацию. Я чувствовала свернувшийся внутри потенциал – полноценную змею, ждущую своего часа, чтобы появиться, когда я поглощу свою последнюю добычу.
Скоро, – прошептал лес сквозь камень и почву. Скоро ты будешь готова. Круг должен замкнуться.
Рашка помогла мне встать, ее прикосновение было нежным, несмотря на ее чудовищную силу.
– Трансформация – это нелегко, – тихо сказала она. – Это никогда не бывает легко. Но мы выдерживаем, младшая сестренка. Мы, змеи, всегда выдерживаем.
Вокруг нас остальные избранные начали расходиться, возвращаясь на свои территории, чтобы готовиться к битве, приближение которой показали нам камни. Я стояла на дрожащих ногах, чувствуя себя более неуверенно, чем когда-либо с той первой ночи в роще Ису.
– Куда ты пойдешь? – спросила Гискод.
Я коснулась своей шеи, чувствуя, как метки горят от моей трансформации, как они взывают к своему создателю даже через то расстояние, которое я проложила между нами. Лес показал мне мой путь – назад на виллу, назад к Тиберию, назад к завершению того, что я начала.
Он показал мне месть, зревшую столетиями, изгнание людей, которые думали, что могут заявить права на что-то прекрасное и дикое и укротить это. Я хорошо это знала, и я свирепела за землю, которая страдала так же, как страдала я сама, от рук тех же самых злодеев.
Но мои мысли постоянно возвращались к пауку, который помог мне стать той, кем я была. Который разглядел меня еще до того, как я стала кем-то сильным.
Примет ли он меня по-прежнему? Смогу ли я вынести возвращение?
Камни замолчали, но их обещание эхом отдавалось в моих костях: Заверши цикл. Поглоти источник. Перевоплотись.
И в холодной темноте, без паутины, которая могла бы меня поймать, я наконец поняла истинную тяжесть выбора идти в одиночку. Мое будущее принадлежало мне, и я должна была решить, что хочу из него сделать.
