Текст книги "Поглощающий (ЛП)"

Автор книги: Ава Торн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 10 страниц)

Глава 22

Змея

Я нашла их на старой границе, где римский камень когда-то прорезал древний лес. Но дороги больше не было – вернее, она преобразилась. Массивные корни прорвались сквозь брусчатку, а деревья сплелись в невозможные узлы. За одну ночь лес вернул себе украденную землю.

– Сестра! – Рашка выплыла из теней, ее змеиная форма была великолепна. Ее змеиный хвост был массивным и покрыт черно-белой полосатой чешуей, которая поднималась вверх по животу, лишь частично исчезая там, где переходила в обнаженную человеческую грудь. – Ты сделала это. Я чую это на тебе.

Следом появилась Гискод, окруженная своей стаей.

– Римляне идут прямо в нашу ловушку. Они ожидают увидеть дорогу. А найдут только зубы.

Вокруг нас собирались преображенные. У мужчины с корой вместо кожи из макушки проросли ветви, его лицо было едва различимо за завесой листьев. Лисы-близнецы устроились на ветвях, их янтарные глаза блестели от предвкушения. Были и другие, кого я раньше не видела: женщина, чье лицо было усыпано вороньими перьями, мужчина с рогами, расходящимися от его черепа, словно корона.

– Где паук? – спросила Рашка, заметив, что я пришла одна.

– Он не придет. – Слова причинили боль, сорвавшись с моих губ.

Выражение лица Рашки слегка смягчилось.

– Тогда мы будем сражаться без него. Лес…

Звук рогов прорезал утренний воздух. Римских рогов, созывающих в строй, подающих сигнал к наступлению. Сквозь деревья мы увидели их – триста солдат в идеальных рядах, их щиты сомкнуты вместе, а жрецы распевают слова, от которых начинал гореть воздух.

– Рассредоточиться, – скомандовала Гискод. – Используйте лес. Будьте тенями между листьями, корнями, о которые спотыкаются, ветвями, которые бьют. Это наши владения.

Битва началась без фанфар, лишь с шепота.

Солдат сошел с того, что он считал дорогой, и по пояс провалился в землю, которая еще мгновение назад не была мягкой. Ветви обрушивались с сокрушительной силой там, где не дул ветер. Корни вырывались наружу, чтобы спутать ноги и пробить щели в доспехах. Сам лес стал оружием.

Я двигалась сквозь хаос, все еще изучая свою новую форму. Мое тело перетекало между человеком и змеей: иногда я бежала на ногах, иногда скользила на чешуе. Когда солдаты ломали строй, я оказывалась там: клыки находили артерии, яд превращал их кровь в огонь. Но по сравнению с остальными я была неуклюжей, все еще осваивая свой дар.

И тут я увидела его – верховного жреца, стоящего нетронутым в круге освященной соли. Его посох светился светом, который выжигал тянущиеся к нему лозы и отбрасывал преображенных назад. Они называли это святым светом, но что такое свет без тьмы? Вокруг него младшие жрецы поддерживали защитное песнопение, которое сдерживало лес.

Наши взгляды встретились через поле боя. Для верховного жреца он был молод, возможно, лет сорока, с огрубевшими руками человека, повидавшего множество битв. Когда он усмехнулся, в этом читалась та же уверенность, что и у Тиберия – абсолютная вера в то, что Рим выстоит.

– Демон, – позвал он, и его голос разнесся вопреки крикам и лязгу металла. – Сразись со мной.

Мне следовало остаться с остальными, использовать преимущество леса. Но гордость – новая и острая, как мои клыки – погнала меня вперед. Я проскользнула сквозь схватку, уклоняясь от ударов мечей и бросков пилумов, пока не оказалась прямо за пределами его круга.

– Я демон, созданный вашей собственной гордыней. То, что ваша империя пробудила, когда попыталась укротить дикую природу.

– Всякая дикость падет перед цивилизацией. – Он поднял посох, и орел на его вершине вспыхнул светом, от которого моя чешуя загорелась. – Ваш род – это болезнь. Мы – лекарство.

Я напала, но он был готов. Посох качнулся мне навстречу, его освященный металл прожег мою чешую. Боль, обжигающе горячая боль вспыхнула на моей руке. Я отшатнулась, моя форма задрожала, переключаясь между очертаниями, пока мое сердце бешено колотилось, а грудь сжало.

Он шагнул вперед.

– Думала, что обладаешь могуществом? – Он ударил снова, поставив меня на колени. – Я убил десятки таких, как ты. Сжег их священные рощи. Засыпал солью их ритуальные земли. Ты – всего лишь еще одна тварь, которую нужно прикончить.

Он ударил меня снова, и я упала на землю. Моя кожа горела там, где ее коснулось железо, и это было до боли знакомо. Запах горелой плоти, глубокая пульсация. Это была боль, к которой у меня должен был быть иммунитет, но вместо этого она сковала меня: годы воспоминаний прижимали меня к земле лучше любой цепи.

Он занес посох для смертельного удара, и в его божественном свете я увидела свою смерть. Лес вокруг нас кричал, но не мог пробить его защиту. Вот так все и закончится: я задыхаюсь в грязи, пока вера Рима в очередной раз сокрушает старые порядки.

Посох так и не опустился.

Массивная фигура спустилась с деревьев сверху: восемь паучьих конечностей метнулись между мной и смертоносной атакой. Он принял удар, предназначавшийся мне, и освященное железо глубоко вонзилось в его паучью грудь. Свет и тьма сошлись в битве там, где металл встретился с хитином, и его крик сотряс саму землю под нами.

Но он не упал.

Вместо этого его дополнительные руки сомкнулись вокруг жреца, словно клетка. Освященный круг разрушился, когда он насаживал жреца за жрецом на свои зазубренные когти. Когда защитные песнопения смолкли, лес ринулся внутрь со всем своим голодом.

Рот Ису открылся на ту самую ужасающую ширину, его жвалы сомкнулись на голове жреца и оторвали ее от тела. Ису запихнул череп себе в рот, и тот хрустнул между рядами его зубов. Красная человеческая кровь смешалась с зеленой сукровицей, которая текла из Ису, покрывая лесную подстилку.

Битва переломилась в одно мгновение: римляне обратились в бегство, когда их святая защита рухнула, а лес преследовал их корнями и клыками.

Но я смотрела только на Ису: он рухнул, и земля содрогнулась от его веса. Я подбежала к нему, баюкая его голову в своих руках.

– Зачем ты это сделал? – закричала я на него. – Зачем ты пришел?

– Глупая… маленькая змейка. – Его голос был слабым, но нежным. – Конечно, я пришел. Думаешь… хоть что-то в этом мире остановило бы меня… когда я почувствовал, что ты в опасности?

Слезы, которые, как я думала, я больше не могу плакать, покатились по моим покрытым чешуей щекам.

– Я сбежала. Я отвергла тебя. Я…

– Это не имеет значения. – Одна из его человеческих рук нашла мое лицо, когти нежно коснулись чешуи. – Даже если бы ты никогда не выбрала меня… я бы всегда выбирал тебя. Я бы всегда защищал тебя. Вот что значит… по-настоящему заявить на кого-то права. Любить кого-то. Я забыл об этом.

Его грудь содрогалась, когда он делал глубокие вдохи.

– Прости меня, моя нейдр. Ты была права. Я боялся. Боялся, что самое прекрасное создание, когда-либо появлявшееся в моей жизни, оставит меня наедине с моим голодом. Я знал, что он пожрет меня, если тебя не будет рядом. Но я причинил тебе боль так, как ты этого не хотела, и за это мне нет прощения.

Вокруг нас выжившие римляне бежали по тропам, которые закручивались сами на себя, их крики наполняли воздух, но я едва замечала это, сосредоточившись только на древнем существе, умирающем в моих руках.

– Не надо, – взмолилась я. – Ах ты, высокомерный паукообразный. Не говори так… будто ты покидаешь меня.

– Теперь ты принадлежишь лесу. – Его многочисленные глаза начали закрываться один за другим. – И ты… у тебя есть ты сама. Это все, чего я когда-либо хотел… чтобы ты познала свою собственную силу.

– Ису…

– Хотя, если бы ты захотела… выбрать меня сейчас… – Его жвалы слабо щелкнули, что могло быть проявлением юмора. – Я бы не… возражал.

Я прижалась своим лбом к его.

– Я выбираю тебя. Не из чувства долга, благодарности или сломленной потребности. Я выбираю тебя так же, как ты выбрал меня – чтобы охранять, чтобы хранить, чтобы стоять рядом.

– Красивые слова… для красивой змейки. – Но его глаза слегка блеснули, а затем снова потускнели. Один за другим его восемь глаз начали закрываться, свет угасал в каждом из них, словно звезды, гаснущие на рассвете.

– Нет. – Это слово вырвалось у меня с силой, сотрясшей деревья. – Ты не умрешь сейчас. Я отказываюсь. Я отказываюсь.

Я вскрикнула в отчаянии, сжимая его так крепко, что обычный человек был бы раздавлен. Он был моим! Я отказывалась отпускать его.

Воспоминания моих предков вернулись ко мне. Та роковая ночь, когда они придали голоду земную форму через высокомерного полководца. Дух поглотил его, пока жрица нараспев произносила: «Возьми этот сосуд, будь привязан к смертной форме, но знай: как даем мы, так должен и ты. Кровь за кровь, яд за яд».

Дыхание Ису стало поверхностным, рана от освященного железа распространяла скверну по его древней форме. Зеленая сукровица скапливалась под нами лужей, впитываясь в землю.

– Некоторые вещи… даже монстры… не могут пережить, – прошептал он.

– Ты ошибаешься. – Я перехватила его поудобнее, склонившись над ним. – Ты заявил на меня права с помощью яда. Сделал меня своей.

– Да… – Его голос угасал.

– Но я никогда не заявляла прав на тебя. – Я наклонилась ближе, чувствуя, как удлиняются мои клыки, как мешочки с ядом набухают от решимости. – Ты пометил меня, преобразил меня, спас меня. Теперь моя очередь.

Его глаза слегка расширились, когда пришло понимание.

Я прижала руку к его груди, чувствуя, как с перебоями бьется его древнее сердце.

– Ты мой, Ису. Мой страж, мой избранник. И я не позволю тебе умереть.

Он был слаб, но кивнул. Мои клыки нашли мягкую плоть там, где его человеческая шея переходила в паучью броню, и вонзились глубоко.

Он забился в конвульсиях, все восемь ног беспорядочно заметались, когда мой яд встретился с его. Там, где освященное железо отравило, мой дар очистил. Там, где вера жреца нанесла рану, мое право исцелило. Я почувствовала, как связь между нами изменилась и стала полной – больше не одностороннее владение, а взаимный выбор.

Обитатели леса затаили дыхание, пока я вливала в него все: свою ярость, свой яд, свою любовь. Да, любовь. Теперь я могла дать ей имя – этому чувству, превосходящему голод или нужду. Яд нес все это, переписывая его раны в целостность.

Когда я наконец отстранилась, чувствуя головокружение от усилий, его глаза снова были открыты. Все восемь, ярче, чем прежде, с золотыми крапинками, под стать моим.

– Ты укусила меня, – сказал он с лукавой улыбкой на лице.

– Я заявила на тебя права. – Я помогла ему подняться, поражаясь тому, как закрылась ужасная рана, оставив лишь шрам, повторяющий узор моей чешуи. – Паук и змея, связанные ядом, но вместе по собственному выбору.

Он коснулся метки, оставленной моими клыками, и я увидела нечто, чего никогда не видела в его древних чертах – удивление.

– Я чувствую это. Твой яд, он не меняет меня, но…

– Делает тебя целостным. Как твой сделал целостной меня. Помог мне стать самой собой. – Я улыбнулась, чувствуя вкус его сукровицы на своих клыках.

Вокруг нас лес ощетинился от удовлетворения, весьма довольный собой.

Ису притянул меня к себе.

– Моя свирепая змейка.

Я провела по новой метке на его груди, наблюдая, как она переливается тенью радужной чешуи.

Лес взорвался ликованием: деревья раскачивались без ветра, цветы распускались не в сезон, сам воздух пел от одобрения. О римлянах забыли, они бежали на земли, которые больше никогда не будут их собственностью. Значение имела лишь сила, которую мы пробудили не только в лесу, но и между нами. Проклятие моих предков осталось, но оно переродилось во что-то новое. В нечто с клыками, способное защитить этот мир так, как они всегда и задумывали.

– Итак, – сказал Ису, и его жвалы щелкнули со звуком, которого я раньше не слышала – с радостью, – что мы будем делать с нашей вечностью, моя нейдр?

Я ухмыльнулась, обнажив клыки:

– Охотиться. Охранять. Защищать то, что наше. Вместе.

– Вместе, – согласился он. – Но ты довольно долго отсутствовала в моей паутине. У меня есть много способов убедиться, что ты больше никогда не покинешь меня.

Он закинул меня на плечо, и я не стала протестовать.

Война продолжится. Рим пошлет больше солдат, больше жрецов. Но мы будем готовы – не как страж и жертва, не как хищник и добыча, а как равные, связанные выбором и усиленные древней целью.

Змея проглотила свой хвост. Паук сплел свою паутину.

И в сердце древнего леса два монстра превратили то, что когда-то было проклятием, в новое начало.

Эпилог

Паук – 50 лет спустя

Моя паутина растянулась между деревьями, которых не существовало еще год назад; серебряные нити сливались со светом полной луны. Моя змея висела в самом центре, ее серебряная чешуя переливалась радужным блеском в лунном свете. Ее волосы ловили свет точно так же, а золотые глаза следили за каждым моим движением.

– Удобно? – спросил я, заходя ей за спину, туда, куда ее взгляд не мог последовать.

– Пожалуй, даже слишком удобно, – поддразнила она меня, разрывая несколько пут. Теперь это было для нее легко, и служило напоминанием о том даре, который она преподнесла мне, позволив себя связать.

– Всегда жаждешь наказания, моя голодная змея. – Я провел зазубренными когтями вдоль ее извилистого хвоста и зарылся носом в мягкие пряди ее волос. Я провел пальцем по шраму, который оставил на ее груди – зеркальному отражению паутины, удерживавшей ее. Теперь это был не знак собственности, а знак обещания между двумя созданиями разделить вечность.

– Мне всегда любопытно посмотреть, что ты придумаешь на этот раз. – Она повернула голову, захватывая мои губы своими; наши языки сплелись, пока все мое тело не загорелось от желания. Но у нас впереди была вечность, спешить было некуда.

– Знаешь, что вчера сказала мне волчица? – спросил я.

Моя змея нахмурилась, когда я отстранился от нее. Всегда такая нетерпеливая.

– Какая из? Территория теперь так и кишит ими. – Она пошевелилась в путах, не для того, чтобы сбежать, а чтобы почувствовать, как шелк скользит по ее чешуе. – С тех пор как ты позволил им устроить логова в северных рощах…

– Гискод сказала, что у римлян появилось новое название для этого места. – Она слишком много двигалась. Я медленно обмотал вокруг нее еще немного шелка, наблюдая, как ее зрачки расширяются от желания. – Силва Деворатрикс. Пожирающий Лес.

– Подходяще. – Она ахнула, когда я затянул узел над особо чувствительным местом, которое мы обнаружили на ее хвосте. – Сколько легионов уже покормили корни? Четыре? Пять?

– Шесть. Хотя последний вряд ли считается. Они сбежали еще до того, как пересекли пограничные камни. – Я наклонился ближе, мои жвалы щелкнули у ее уха. – Истории, которые распространяют выжившие, сделали больше, чем любая битва. Теперь целые регионы обходят стороной дикие леса.

– Наша репутация опережает нас, – сказала она, выгибаясь навстречу моему прикосновению. – Паук и Змея. Стражи расширяющейся дикой природы.

– Так вот кто мы? Стражи? – Я усмехнулся, и мои мысли быстро потемнели, когда она заизвивалась в моей хватке. – Я думал, мы монстры.

– А для людей есть разница? – Она широко улыбнулась, с ее клыков капал сладкий яд. Я наклонился и слизал его, мой язык зацепился за кончик ее клыка, так что вкус железа наполнил наши рты. Она так сладко застонала, и я понял, что не смогу дразнить ее намного дольше. Годы не умалили голод между нами – скорее, наше взаимное присвоение лишь углубило его, сделало более сложным.

– Ису… – прорычала она на меня, и я услышал, как еще часть моей паутины рвется, пока она извивается от нетерпения.

– Всегда такая голодная.

– Ты сам сделал меня такой.

– О нет, моя змея, мы оба знаем, что ты всегда была ненасытной. – Я провел руками вниз по гладким чешуйкам, покрывавшим ее талию, там, где они все еще сливались с мягкой человеческой кожей. Я спускался все ниже и ниже, пока не нашел место, где они расходились, обнажая передо мной ее глубокий жар.

Я отодвинул в сторону чешуйки, скрывавшие ее щель, и погрузил свои когтистые пальцы в бархатистые пределы ее пизды. Она откинула голову мне на плечо, тяжело дыша.

– Недостаточно, Ису…

– Ненасытная.

Я использовал свои лапы, чтобы поправить паутину так, чтобы она резко перевернулась и повисла вниз головой. Теперь ее лицо оказалось на одном уровне с моими полностью появившимися членами. Она немедленно обвила свой длинный язык вокруг одного из них, и я наблюдал, как она пытается высвободить руку из моих пут, чтобы поиграть со вторым.

Вместо этого две мои конечности связали ее еще крепче. Она разочарованно застонала, но от этого еще больше моей смазки стекло по ее щекам в ее горячий рот.

Я уже давно перестал нуждаться в том, чтобы быть с ней нежным, особенно когда она была такой. Я толкнулся внутрь, пока не почувствовал тугое кольцо в глубине ее горла, и ее язык последовал за витыми бороздками, когда я снова отстранился.

Мои когти легли на ее затылок, удерживая ее на месте, пока я трахал ее в горло все глубже, раскрывая ее. Я почувствовал, как отстегнулась ее челюсть, и когда я снова толкнулся внутрь, она взяла оба моих члена в рот.

– Ты идеальна, – простонал я в чешую на ее бедре, прежде чем мой собственный длинный язык протолкнулся внутрь нее. Ее вкус утолял мой голод так, как ничто другое, и когда я отстранился, обводя кругами мягкий бутон, прятавшийся под ее чешуей, она замычала, обхватывая меня губами.

Вскоре мои узлы начали набухать, и как бы божественно ни ощущался ее рот, я знал, что нам обоим нужно большее.

Я снова потянул за паутину, и она оказалась в вертикальном положении, ее глаза затуманились от прилива крови и похоти. Ее губы распухли и покрылись крошечными капельками крови, и я слизал их, чувствуя вкус ее, себя и сладкого яда, что пел между нами.

– Мой высокомерный паук, мой свет во тьме, – слова были мягкими, пока она лениво улыбалась мне, – поцелуй меня и скажи, что любишь.

Я глубоко поцеловал ее; каждая моя конечность крепко прижимала ее к себе, кроме той руки, что сжимала мои члены вместе, пока я проталкивался в тугой вход ее щели.

Она застонала мне в рот, когда я полностью погрузился в нее.

– Я люблю тебя, моя змея. – Я вышел и со всей силы вошел обратно. – Ты вернула меня к жизни, когда не было ничего, кроме пустоты, и показала мне, что такое истинная сила.

– Ису… – Ее глаза закатились, и я почувствовал, как она сжимается вокруг меня, даже когда я начал разбухать. – Скажи, что ты мой.

Все ее тело задрожало, мои путы начали рваться. Я заключил ее в объятия, когда она сорвалась, чувствуя, как удовольствие прокатывается сквозь нее. Я толкнулся в этот идеальный, бархатистый жар в последний раз, последовав за ней за грань. Мои узлы сцепились внутри нее, и эта последняя толика давления заставила волну за волной спермы излиться в нее.

– Я твой, моя змея. И я бы разорвал саму паутину реальности, чтобы держать тебя в своих руках.

Теперь дрожал уже я, и пока я наполнял ее, она вонзила клыки мне в плечо, завершая цикл, когда вкачала свой яд в меня. Это усилило удовольствие, пока я не растворился в блаженстве полностью; свет луны расщепился на призматические цвета, пока каждая частичка меня была наполнена ею. Я не желал ничего другого.

Когда мы оба отошли от кайфа похоти и яда, она освободилась от последних пут и свернулась клубочком у меня на груди, обвив хвостом мою талию.

– А я твоя, Ису. Возможно, этот лес и позвал меня, но ты заставил меня захотеть остаться. Меня учили бояться монстров, но ты научил меня вообще ничего не бояться. Я люблю тебя, Ису, отныне и пока последняя звезда не упадет с неба.

Народная песня для римских детей, датированная 323 г. н. э.

Как в лунном свете блеснет чешуя,

Змеиного голода бойся тогда.

Она манит взглядом из жидкого злата,

Чтоб сделать заблудших смелей, чем когда-то.

А с нею Паук, ее темный король,

Они принесут только гибель и боль.

Держись же тропы, что пряма и верна,

Иначе Пожрет тебя древний голод сполна.