Текст книги "Поглощающий (ЛП)"

Автор книги: Ава Торн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

Мои бедра попытались сжаться вместе, но они были связаны врозь. Я залилась румянцем, почувствовав, как возбуждение стекает по ноге, пока он продолжал омывать мой сосок языком, а его когтистые пальцы перекатывали другой между собой. С каждым потягиванием мой живот скручивало так, что на глаза наворачивались слезы. Слишком много крови прилило к голове, все было как в тумане; он давал мне слишком много и в то же время недостаточно.

– Ису… – выдавила я, не зная, о чем именно прошу его. Слюна капала с моих распухших, покалывающих губ, пока я пыталась решить: хочу ли я, чтобы он прекратил эту пытку, или чтобы она никогда не заканчивалась.

Его язык высунулся, слизывая ее с моего подбородка, в то время как паучьи руки потянули за шелк, удерживавший меня в воздухе. Мое подвешивание было мастерским творением из креплений и шкивов, и я перевернулась, моя спина больше не была выгнута дугой. Он шагнул между моих ног, раздвигая их еще шире. Он провел своим нижним членом по моему промокшему лону, и я увидела, как моя смазка медленно покрывает его.

Он потянул за еще одну нить, и я приподнялась почти в сидячее положение.

– Ты моя. Думаю, пришло время тебе принять меня полностью. – Он ухмыльнулся.

– Ты имеешь в виду… оба? Одновременно? – От этой мысли по телу пробежала дрожь, и вовсе не от страха.

Зазубренные когти затанцевали по моей коже, делая покалывание почти невыносимым. Они очерчивали мою распухшую грудь, пока я снова не начала извиваться. Он погладил свои члены, покрывая пальцы и ладонь густой предсеменной жидкостью, которую вырабатывал.

Затем он провел большим пальцем по моему клитору, мучительно медленно обводя его кругами. Но с путами и давлением по всему телу, а также с непрекращающимся дразнением его когтей, я чувствовала себя готовой вспыхнуть от одного лишь этого легкого прикосновения.

Его ухмылка говорила о том, что он это знал.

– У нас впереди вся ночь. Зачем торопить события?

– Ису, если ты будешь дразнить меня еще немного, ты можешь и не пережить эту ночь.

Смелость моих слов застала меня врасплох, но не так сильно, как огонь, вспыхнувший в его глазах.

– Какая ты неистовая в гневе. – В его словах сквозило явное одобрение.

Его большой палец стал описывать круги все плотнее, и мои ноги задрожали в путах. Он наблюдал за тем, как моя грудь вздымается и опускается с каждым тяжелым вдохом, пока я приближалась к разрядке… так близко…

Когда давление в моем центре достигло почти той самой точки невозврата, я почувствовала, как другие его скользкие пальцы надавили на тугое кольцо моей задницы.

– Ису… – Я почувствовала, как снова сжимаюсь.

– Ты в безопасности. Отдайся мне. Доверься мне.

Он ущипнул плоть вокруг моего клитора, и я сделала один последний глубокий вдох, расслабляясь, чтобы впустить его, пока оргазм поглощал меня.

Он одобрительно застонал; его палец разрабатывал меня, заставляя раскрываться с каждой дрожью удовольствия. Он покрыл себя еще большим количеством смазки, прежде чем медленно войти обратно, на этот раз двумя пальцами, и жжение было уже слабее.

– Если я переверну тебя, будет легче…

– Нет.

Он замер.

– Я хочу видеть тебя. – Эти слова выдали больше, чем мне бы хотелось, но доверие – это обоюдоострый меч.

Его лицо ничего не выражало, но затем его паучьи руки снова потянули за паутину, так что мы оказались лицом к лицу, и его губы нашли мои.

Это был нежный поцелуй, не наполненный собственничеством, а чем-то более мягким. Я закрыла глаза, проведя языком по его нижней губе. Он игриво ответил на этот жест, и в моей груди что-то раскрылось. Вот какой может быть близость – не просто удовольствие, но и связь.

Он продолжал нежно играть со мной, раскрывая меня своими пальцами еще больше, но он не торопился. Он целовал меня, и я знала, что он будет делать это до тех пор, пока я не буду готова. Я наслаждалась его вкусом, странным ощущением от того, как проводила языком по мешочкам с ядом за его клыками, и тем, как он вздрагивал, когда я это делала. Появились маленькие капельки яда, и они оказались сладкими на вкус. Они питали покалывание в моей коже, пока внутри меня снова не начал нарастать жар, который я уже не могла игнорировать.

Я отстранилась, и все его глаза пристально посмотрели на меня.

– Я готова.

На этот раз не было никакой ухмылки, только благоговение, когда он обхватил меня всеми своими руками, устраиваясь напротив меня. Его пальцы выскользнули, и их место заняла широкая головка его более крупного члена. Он медленно надавил, и растяжение было интенсивным, когда он вошел в мою пизду и задницу; но он крепко прижал меня к себе, наши дыхания смешались, пока он направлял мои вдохи и выдохи.

– Ису…

– Я держу тебя, моя нейдр.

Дюйм за дюймом я принимала его. Это было медленно, но неотвратимо. Покалывание от его яда под моей кожей утихло, и все, что я чувствовала – это был он.

Он вошел до конца и еще мгновение крепко прижимал меня к себе, нежно поцеловав в висок.

– Ты так хорошо справляешься.

Его рука сомкнулась на моем горле ровно настолько, чтобы я почувствовала свое сердцебиение под его пальцами. Другая рука сжала мою грудь, в то время как его паучьи конечности удерживали мои бедра и раздвигали ноги. Он скользнул назад, прежде чем резко толкнуться вперед, и мои глаза закатились.

Раз за разом он брал меня, и каждый толчок был отчаяннее предыдущего. Все восемь его глаз крепко зажмурились, его хватка усилилась, и я поняла, что он был так же поглощен этим, как и я.

– Ису, посмотри на меня.

Его взгляд встретился с моим, и мне больше всего на свете захотелось дотронуться до него. Я попыталась высвободить руки, и он одним быстрым движением разрезал шелк. Я схватила его за лицо, прижавшись своим лбом к его. Его темные глаза мерцали в лунном свете, и на мгновение между нами не осталось абсолютно никаких преград.

Я снова поцеловала его, и наши тела содрогнулись в унисон; восторг пронесся сквозь нас, когда наши оргазмы погнались друг за другом.

– Моя идеальная нейдр. Во всех темных уголках этого мира, во всех забытых местах, где дремлет древняя магия, нет ничего прекраснее тебя – здесь, в моих руках.

Глава 11

Ису

Моя змейка сидела в самом сердце моей рощи, держа в маленьких ручках принесенную мной еду. Я ловил себя на том, что все больше и больше просто наблюдаю за ней. Любуясь красивым изгибом ее спины, тем, как ее пухлые губы были испачканы красным от свежей крови. Она была самым прекрасным созданием, которое я видел за все свои долгие годы. Она была подобна лунным цветам, что росли вокруг моего источника. Бледная и хрупкая на вид, но за всем этим скрывалась смертельная опасность для тех, кто не уважал ее силу.

Но прямо сейчас она не ела, а лишь теребила принесенное мной мясо. Так дело совсем не пойдет.

– Тебе нужно научиться охотиться как следует, – сказал я. – Эта человеческая привычка довольствоваться объедками с моей охоты долго тебя не прокормит.

Она подняла взгляд: она сидела скрестив ноги на земле, и золотые крапинки в ее глазах ловили лунный свет.

– Я ем то, что ты приносишь. Разве этого недостаточно?

– Нет. – Я подошел ближе, убирая волосы с ее перемазанного кровью лица. – Твое тело меняется. Ему требуется свежая кровь, свежее мясо. Сама охота питает твою трансформацию не меньше, чем поглощение.

Она отложила недоеденную плоть, обхватив колени руками.

– Я убивала. Маркуса. Гая. Разве это не охота?

– Это была месть. Прекрасная, но личная. Охота – это… – Я замолчал, подыскивая слова, чтобы объяснить то, что столетия назад стало для меня инстинктом. – Охота – это принятие того, кто ты есть. Хищник. Часть естественного порядка, не стоящая над ним или вне его.

Она спрятала от меня лицо – то, что она теперь делала крайне редко.

– Неделю назад я была человеком.

– Правда? – Я опустился на землю напротив нее, достаточно близко, чтобы разглядеть легкую чешую, начавшую проступать на ее руках. – Или ты всегда была такой, лишь ожидая разрешения появиться на свет?

Она долго молчала. Когда она заговорила, в ее голосе слышалась дрожь, которой я не слышал с наших первых совместных ночей.

– Если я начну охотиться – по-настоящему охотиться – что останется от меня? От той девушки, которая пела песни в своей голове в самые худшие моменты, песни своих предков – своего народа?

– Она останется. Но станет чем-то большим. – Мне захотелось потянуться к ней, и я осознал, что это было желание утешить, а не поглотить. Вместо этого я замер. – Думаешь, хищники не способны ценить красоту? Не способны созидать? Я брожу по этому лесу уже три столетия, нейдр. Я знаю каждое дерево, каждый камень, каждую крошечную жизнь, которая движется по моей территории. Охота не умаляет способности ценить прекрасное – она обостряет ее.

Она подняла голову, изучая меня своими теплыми глазами.

– Тогда покажи мне. Но если я попрошу остановиться…

– Мы остановимся. – Обещание сорвалось с губ легко. После того, что мы разделили, после того доверия, которое она проявила, позволив мне связать себя шелком, я не стал бы обманывать ее в этом.

И когда я успел стать таким мягкосердечным?

Ночью лес дышал иначе, если ты двигался в нем как охотник. Я наблюдал, как моя змейка следует за мной сквозь подлесок, отмечая, как ее движения уже начали адаптироваться. Это еще не была та плавная грация, которой она в итоге достигнет, но все же гораздо лучше, чем то неуклюжее существо, впервые набредшее на мою рощу.

– Там, – прошептал я, указывая на следы на мягкой земле. – Олень. Молодой самец, судя по глубине следа. Возможно, в часе пути впереди.

Она присела на корточки рядом с отпечатками, а я поймал себя на том, что любуюсь изгибом ее спины, тем, как лунный свет играет в ее волосах. Опасные мысли – на этот раз не о собственничестве, а о чем-то более нежном. Все чаще и чаще я обнаруживал, что жажду не только ее тела, но и ее присутствия. Того, как она бросала мне вызов. Того, как доверяла мне, несмотря на все, чем я являлся.

– Откуда ты знаешь, что это самец? – спросила она, вырывая меня из задумчивости.

– Следы от царапин вот здесь. Молодые самцы проверяют свои рога о кору деревьев. – Я встал позади нее, достаточно близко, чтобы чувствовать ее тепло. – Закрой глаза. Что еще ты чувствуешь?

Она повиновалась, и я наблюдал, как ее ноздри слегка раздулись, а язык высунулся наружу.

– Я чувствую запах… мускуса? И чего-то свежего.

– Он кормился молодыми побегами у ручья. Следуй за этим запахом.

Мы шли по следу в молчании почти час. Я держался позади, позволяя ей самой находить путь, и поправлял лишь тогда, когда она слишком сильно отклонялась от курса. Часть меня хотела просто показать ей, продемонстрировать свои многовековые навыки. Но наблюдать за тем, как она учится, как ее разум решает каждую загадку, стало для меня отдельным удовольствием.

Когда мы наконец заметили самца, пьющего у залитого лунным светом водоема, она замерла.

– Я не могу, – выдохнула она. – Он… прекрасен.

Олень был великолепен. Молодой и сильный, его шерсть ловила серебряный свет, когда он поднимал голову, чтобы проверить, нет ли опасности. Я понимал ее нерешительность. Но я также понимал, кем ей нужно стать, чтобы выжить в мире, полном людей, которые не хотели ничего, кроме как уничтожить все, чего они не понимали.

– Красота и смерть не являются противоположностями, – тихо сказал я. – Смотри.

Я двигался стремительно, делая широкий круг, чтобы подойти с подветренной стороны. Самец так и не почувствовал меня, пока моя рука не оказалась на его шее. Одно быстрое движение, и он рухнул без страданий; жизнь сменилась смертью за один удар сердца.

Моя змейка медленно подошла, ее лицо ничего не выражало.

– Ты не заставил его страдать. Я думала, ты питаешься страхом.

Я усмехнулся.

– Так и есть, но человеческим страхом. Люди пытались вычеркнуть себя из естественного порядка. Когда они сталкиваются с осознанием того, что они не так всемогущи, как им хотелось верить, нет ничего слаще. Но существа этого леса? Они понимают порядок вещей. Их страдания не имеют никакого смысла.

Она опустилась на колени рядом с оленем, проведя рукой по его боку.

– Тиберий заставлял страдать всех. Говорил, что от этого мясо становится слаще.

– Тиберий был глупцом. – Слова прозвучали резче, чем я задумывал. Даже оказавшись в ловушке моей паутины, его тень нависала над слишком многими из наших разговоров.

Я часто жалел о том, что оставил его в живых. Глядя на нее сейчас, сама мысль о том, что кто-то хотел причинить ей вред, заставляла кипеть внутри меня такой гнев, которого я никогда прежде не испытывал. Отметины на ее коже, к которым я когда-то был равнодушен, теперь вызывали у меня видения его крови и внутренних органов, размазанных по плиточным полам после того, как я бы заставил его кричать часами.

Но это было не мое дело. Я знал, что когда придет время, моя змейка найдет нужную ей силу, и это будет восхитительно. И все же мне хотелось освободить ее из ментальной клетки, созданной им.

– Жестокость – это не сила. Ты пережила его, потому что была сильнее, а не жестче.

– Правда? – Она посмотрела на меня, и в лунном свете я увидел готовые пролиться слезы. – Иногда мне кажется, что я выжила, потому что была слишком труслива, чтобы умереть.

Пустое ощущение в моей груди усилилось. Не задумываясь, я притянул ее к себе, прижав спиной к своей груди и обхватив руками. Я поймал себя на желании втянуть в себя все ее тревоги и боль, чтобы нести это бремя за нее. Воистину опасное чувство.

– Ты выжила, потому что внутри тебя горел огонь, который он никогда не смог бы погасить, – произнес я, уткнувшись в ее волосы. – Каждый раз, когда он пытался унизить тебя, ты держалась. Это не трусость. Это та сила, которая переделывает миры.

Она расслабилась в моих объятиях, и мы остались так стоять. Я поймал себя на том, что не хочу двигаться, не хочу возвращаться в рощу, где старые привычки толкали меня к холодности. Здесь, держа ее в объятиях, я мог признать то, что отрицал с тех самых пор, как она очнулась в моей паутине.

Я проваливался во что-то, чему у меня не было названия. Она заполняла каждую мою мысль наяву. Ее тепло, ее брошенные вызовы, ее доверие стали частью моего повседневного существования, превратившись из вероятности в необходимость. Я заманил ее в свою паутину, но теперь мое собственное сердце оказалось в плену.

– Завтра, – наконец сказала она, – я попробую. Поохотиться. Как следует.

– Завтра, – согласился я, все еще не выпуская ее.

Но внутри охотник, который веками бродил в одиночестве, задавался вопросом, что он будет делать, когда ей больше не понадобятся эти уроки. Когда она станет хищницей, которой ей суждено быть, решит ли она по-прежнему остаться? Я не допущу иного. Чего бы это ни стоило, я удержу ее рядом с собой, пока сама земля не расколется у нас под ногами.

Глава 12

Флавия

Лес видел сны через меня, или, возможно, я видела сны через него – границы растворились, словно туман между древними деревьями.

Я двигалась сквозь подлесок, который расступался передо мной, мое тело скользило змеиными изгибами, что казалось более естественным, чем любая ходьба до этого. Это казалось правильным, как и говорил Ису. Та часть меня, которая просто ждала пробуждения.

Римский разведчик впереди продирался сквозь папоротник с неуклюжим шумом цивилизации, его бронзовые доспехи ловили лунный свет вспышками, которые выдавали его местоположение каждому хищнику на мили вокруг.

Мой язык выскользнул, пробуя на вкус его пропитанный страхом пот, витающий в воздухе. Он был молод – едва ли пережил свой первый военный сезон, посланный патрулировать границы, которые его командиры больше по-настоящему не контролировали. Кожа его сандалий была еще жесткой и новой, только из оружейной.

Глупые люди, – прошептал в моем сознании голос, похожий на голос Ису, хотя я знала, что он спит в роще. Они посылают детей составлять карты территорий, на которые никогда не имели права претендовать.

Но когда я спустилась с кроны деревьев, голос изменился, стал глубже, превратился во что-то более древнее, чем даже сам Ису. Заговорили сами деревья, их корни пульсировали словами, имевшими вкус грибницы, крови и терпеливой ярости.

Дороги режут нас. Камни душат нашу почву. Их упорядоченные сетки оставляют раны, которые не заживут.

Разведчик остановился, чтобы попить из бурдюка, не замечая, как изменились тени вокруг него. Я видела пульс на его горле, могла сосчитать частые удары сердца, говорившие об истощении и тревоге. Он заблудился – уже несколько часов назад, – хотя еще не понимал, что лес водил его кругами, съедая его метки и меняя его путь.

Покажи им то, что они не могут приручить, – приказал голос леса, и моя челюсть начала ныть от трансформации.

Я бесшумно опустилась позади него, мое тело удлинялось так, что это больше меня не пугало. В последний момент он обернулся, его глаза расширились, когда он осознал, чем я стала – ни женщиной, ни змеей, а чем-то средним, чем-то невозможным.

Его крик замер в горле, когда мой рот открылся шире, чем мог бы открыться рот любого человека. Лес удерживал его на месте: корни оплели его ноги, ветви не давали сбежать. Я почувствовала вкус его ужаса, когда моя преображенная челюсть приняла то, для чего была создана, заглатывая его частями, что должно было бы привести меня в ужас, но лишь утолило глубокий голод.

Да, – древний голос гудел сквозь почву и камень. Пусть знают, что их империи придет конец, но мы выстоим всегда. На каждое срубленное ими дерево, на каждую построенную ими дорогу будет рождаться новый монстр.

Я чувствовала, как жизненная сила разведчика растекается по мне, не просто поддерживая мое тело, но питая нечто большее. Лес пил через меня, использовал меня как проводник для своей терпеливой ярости. Теперь я знала, что каждая отнятая мной римская жизнь возвращала силу израненной земле.

Сцена дрогнула, мое сознание захотело вернуться в спящее тело, но лес не отпускал меня, пока еще нет.

Придут еще, – пообещал голос. Они всегда присылают еще. И ты будешь ждать, моя змея. Ты и такие, как ты. То, что они считали покоренным, сожрет их изнутри.

Ису обхватил мое тело несколькими руками, его физическое присутствие вытянуло меня из сна. Его прикосновение было защитным, собственническим. Он был удовлетворен моим голодом, но за этим я чувствовала нерешительность.

Я больше не была просто Флавией, ищущей мести. Я была обретшим форму голодом леса, его ответом на столетия систематического разрушения. И где-то в упорядоченных виллах и геометрически правильных городах римляне спали тревожным сном, видя в кошмарах, как корни проламывают их фундаменты, а тени скалят слишком много зубов.

Сновидение снова завладело мной, и я увидела их – других, таких же, как я. Древняя кровь, поющая древней магией, где природа и человечество слились в новых демонов, что крадутся в ночи.

Я проснулась с грязью под ногтями и вкусом бронзы на языке, укутанная в шелк Ису, пока он наблюдал за мной всеми восемью глазами.

– Прошло много ночей с тех пор, как тебе в последний раз снился кошмар, моя нейдр. – Он провел прохладной рукой по моей щеке. – Что тебя тревожит?

Я сглотнула и все еще чувствовала вкус того солдата на языке. Ведь это был просто сон, не так ли? Поднялся ветер, и я могла бы поклясться, что услышала смех. Хватка Ису вокруг меня стала крепче.

– Это не было кошмаром.

Неужели я настолько изменилась, что мысль о том, чтобы проглотить человека целиком, больше меня не пугала? Что объятия монстра оказались всем, что мне было нужно? Я крепче прижалась к груди Ису, и он расслабился, когда я провела пальцами по темным узорам, что вились по его коже.

– А теперь спи, мой паук. – Я зарылась пальцами в его волосы и издала звук, похожий на мурлыканье, пока его грудь не стала подниматься и опускаться в мягком ритме сна. Но когда я задремала, ветер снова поднялся, и его смех холодком пробежал по моему позвоночнику.

Глава 13

Флавия

Роща изменилась с тех пор, как я впервые оказалась здесь. Паутина Ису разрослась, серебряные нити пронизывали лес. Мой спальный гамак висел низко, и он сплел вокруг него новые сети, более замысловатые, чем где-либо еще. Прекрасный полог, наполненный его искусством, паутиной, создающей мозаики и узоры, которых я нигде больше не видела. Сделал ли он это намеренно, чтобы окружить меня красотой? Часть меня думала, что он даже не осознавал, что делает, и это вызвало улыбку на моем лице. Мой мягкосердечный монстр.

Я стояла под ним, прижимаясь босыми ногами ко мху, и смотрела, как лунный свет отражается в каплях воды, словно крошечные звезды. Крошечные голубые цветы ласкали мои ноги на мягком ночном ветру, и я чувствовала себя богаче любого центуриона в их мертвых каменных домах. Здесь все было частью прекрасного цикла мира, и даже если это означало, что мне приходится делить свой сон со всевозможными существами, я знала, что это – дом.

Что-то застряло в паутине, и вся она содрогнулась, а крошечные капли росы упали мне на лицо прохладным поцелуем. Я задалась вопросом, какую именно добычу поймала паутина Ису, когда услышала его – зов леса. Он говорил, совсем как в моем сне. Но на этот раз это был не сон.

Иди глубже, – прошептал он. Захватчики строят новый аванпост на севере. Они думают, что каменные стены защитят их от того, что крадется в диких землях.

Мое тело качнулось навстречу этому зову, мышцы напряглись от желания превратиться во что-то, что понесет меня быстро и бесшумно сквозь подлесок. Мой голод проснулся в ответ – теперь уже не только мой, но и аппетит самой земли, текущий сквозь меня, словно сок по венам.

– Куда-то собралась, нейдр?

Голос Ису раздался прямо у меня за спиной, хотя я не слышала, как он подошел. При всех своих размерах он все же был охотником и поразительно тихим, когда хотел этого. Я обернулась и увидела его в истинной форме: жвалы слегка раздвинуты, все глаза устремлены на меня с такой интенсивностью, от которой по коже побежали мурашки.

– Лес зовет, – сказала я. – На севере есть добыча.

– Лес. – За спокойствием его тона скрывалось нечто резкое. – Да, теперь он часто с тобой говорит, не так ли? Шепчет в твоих снах, наполняет твой разум своими древними целями.

Что-то в его позе – то, как его хитиновые руки оставались совершенно неподвижными, в то время как человеческие ладони сжимались и разжимались – послало мне сигнал тревоги, и это не имело ничего общего с моими новыми обостренными чувствами.

– Ты знал, что так будет. Ты слышал его зов. – Это был не столько вопрос, сколько обвинение.

Он скрестил руки на груди – очень человеческий жест раздражения, от которого я едва не рассмеялась.

– Да, он взывает ко всем нам. Он считает себя весьма праведным. Это проклятие привязывает меня к нему, но я научился его игнорировать.

– Ты сказал, что я становлюсь чем-то большим. Я должна пойти на его зов.

Он прошипел:

– Я сказал, что ты меняешься, но ты принадлежишь мне.

В этих словах проскальзывало стрекотание, выдававшее его волнение. Он подошел ближе, его массивная фигура отбрасывала тени даже в ночной темноте.

– Моя, чтобы трансформировать. Моя, чтобы учить. Моя, чтобы оставить себе.

– Но я также…

– Больше никто. – Его руки схватили меня за плечи, в то время как паучьи конечности обвились вокруг меня – не то чтобы удерживая, но определенно ограничивая. – Ты никто больше. Лес, возможно, и позвал тебя сюда, но я заявил на тебя права. Мой яд течет в твоих венах, а моя паутина укрывает твой сон.

Собственничество в его голосе должно было бы напомнить мне о Тиберии, о владении, навязанном силой. Вместо этого оно пустило по моему телу волну жара – темное узнавание хищника, который скорее разорвет мир на части, чем поделится своей добычей.

– Лес…

– Лес может найти себе другого глупца в качестве оружия. – Его жвалы щелкнули в считанных дюймах от моего лица. – Он ждал столетия; подождет еще. Твое место в моей паутине, где я могу тебя видеть, касаться, где могу быть уверен, что никакая древняя сила не вздумает украсть то, что принадлежит мне.

Я проверила его хватку и обнаружила, что она непреклонна. Но за этой безмерной силой я почувствовала нечто иное.

– Ты боишься.

Обвинение повисло между нами. Его многочисленные глаза поочередно моргнули: в них мелькнули удивление, гнев и уязвимость, прежде чем он снова надел свою холодную маску.

– Я ничего не боюсь, – сказал он, но его руки на моих плечах стали мягче. – Я просто… оберегаю.

– Я думала, только люди лгут, Ису. – Я подалась в его объятия вместо того, чтобы сопротивляться им. – Ты боишься, что я выберу лес, а не тебя. Что я исчезну в чащу и стану чем-то недосягаемым для тебя.

Его молчание говорило о многом. Когда он наконец ответил, в его голосе слышались столетия одиночества.

– Все, на что я когда-либо заявлял права, было отнято временем, голодом или самой природой смертных вещей. Ты… другая. Меняешься. Становишься той, кто может жить так же долго, как я. – Его руки обхватили мое лицо. – Я не хочу потерять тебя из-за той самой силы, которую я помог пробудить.

– Тогда пойдем со мной, – сказала я. – Охоться со мной. Пусть лес увидит, кем ты меня сделал.

– Нет. – Это слово хрустнуло, как ломающийся камень. – Ты охотишься на моей территории, где моя паутина может отслеживать твои движения. Где я могу следовать за вибрациями твоих побед и пировать твоими завоеваниями, когда ты вернешься. – Его хватка снова стала жестче. – У дремучего леса есть свои стражи, свои собственные аппетиты. Я не стану рисковать тобой ради них.

– Ты не можешь посадить меня в клетку, Ису. – Даже произнося это, я чувствовала, как мое тело реагирует на его близость, на нежность, которая, как я видела, расцветала в нем, как бы он ни пытался ее скрыть. Змея в моем животе свернулась кольцом в предвкушении иных аппетитов. – Шелковая тюрьма – это все еще тюрьма.

Его улыбка обнажила все зубы.

– Ты забываешь, нейдр: ты отдала себя мне полностью. Разум, тело и душу, поклявшись под кровавой луной. Лес может звать, но в первую очередь ты отвечаешь мне.

Он без усилий закинул меня на плечо, унося обратно к сердцу своих владений, несмотря на мои вялые попытки вырваться. Его рука скользнула вверх по задней поверхности моего бедра, а затем сжала ягодицу так сильно, что ногти впились в плоть, и все мысли о побеге вылетели у меня из головы. Шепот леса затихал с каждым шагом, сменяясь пением его паутины, которая узнавала возвращающуюся хозяйку.

– Этот разговор не окончен, – предупредила я, когда он опустил меня на наше обычное место отдыха, и шелк уже начал обвиваться вокруг моих лодыжек.

– Нет, – согласился он, но его широкая улыбка говорила об обратном. Он устроился своей массивной фигурой вокруг меня, словно живая клетка. – Но ты моя, нейдр. Лесу придется довольствоваться слугами похуже. Я ждал три столетия не для того, чтобы делить тебя с кем бы то ни было – ни с римлянами, ни с богами, и уж тем более не с амбициозными мечтами деревьев.

Его чувство собственничества окутало меня крепче любой паутины, и я оказалась разрывающейся между диким зовом охоты и темным комфортом от того, что меня так основательно поймали в сети. Вдалеке я чувствовала терпение леса – безграничное и неумолимое.

Он подождет. Но глаза Ису обещали, что он – нет.