Текст книги "Поглощающий (ЛП)"

Автор книги: Ава Торн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

Глава 5

Ису

Ее бледные конечности запутались в моем шелке, и она висела, словно сломанная кукла. Нити баюкали ее с нежностью, которой я не планировал – моя паутина реагировала на нее так, словно она была чем-то драгоценным, а не просто добычей.

Интересно.

Это слово непрошеным всплыло в моем сознании, пока я наблюдал за ее ровным дыханием. Прошли часы с тех пор, как я вонзил клыки в нежную плоть ее горла, накачав ее количеством яда, достаточным, чтобы свалить быка. К этому времени ее жизненная сила должна была уже течь по моему шелку, питая меня так же, как бесчисленное множество других до нее.

Вместо этого она дышала с упрямой настойчивостью.

Я играл с ней, не в силах удержаться. Прошло так много времени с тех пор, как нечто столь нежное забредало в мои владения, а голод внутри меня никогда не спал. Я намеревался сожрать ее с того самого мгновения, как почувствовал ее на краю своей паутины, но она удивила меня своей храбростью. Я и не знал, что люди все еще обладают ею в таких количествах, хотя, возможно, она была просто в большем отчаянии, чем я предполагал.

В любом случае, это интриговало.

Сколько времени прошло с тех пор, как на моем пути встречалось что-то неожиданное – десятилетия или, может, целый век? Новые люди с юга принесли свои прямые дороги и упорядоченные поселения, свои предсказуемые схемы экспансии и завоеваний. Даже их жестокость следовала шаблонам: распятия, игры на арене, систематические пытки, выполняемые с утомительной бюрократической эффективностью. Там, где когда-то воины приходили в поисках славы в одиночных поединках, теперь лишь съежившиеся от страха слуги бежали через мои владения, перенося послания между своими каменными крепостями.

Римляне иссушили тайну этой земли, словно воду из болота.

Я кружил по паутине, и каждая из моих восьми лап находила опору на якорных нитях без малейшего шороха. Мои глаза отслеживали каждую деталь ее подвешенного тела: то, как ее лунно-бледные волосы ниспадали сквозь мой шелк, пугающе сливаясь с ним по цвету. Ее разорванная одежда провисла, обнажив созвездие шрамов, которые вычерчивали карту ее мучений на коже, долженствовавшей быть безупречной.

Она была красива той красотой, которой иногда обладают сломанные вещи.

Эта мысль раздражала меня, ведь красота не имела значения. Я был воплощенным голодом, желанием, лишенным сентиментальности, и не останавливался, чтобы полюбоваться своей добычей, так же как волк не размышляет об элегантности оленя перед тем, как убить его.

И всё же…

Я вытянул один когтистый палец и провел по коже над шрамом от ожога на ее плече, стараясь не задеть паутину и не нарушить ее шаткий покой. Отметина была достаточно свежей, чтобы я мог почти почувствовать запах раскаленного металла, оставившего ее, и представить звук шипящей плоти, когда ее мучитель прижимал клеймо к коже. Какая преднамеренная искусность в этих метках: ожоги говорили о злобе, применяемой с терпением, а порезы были выстроены в узоры, предполагающие эстетический замысел наряду с жестокостью.

По крайней мере, некоторые люди сохранили воображение в своих темных стремлениях.

Мои глаза фиксировали каждую деталь, пока я менял положение для лучшего обзора: то, как вздымалась и опускалась ее грудь, легкое биение пульса на ее горле и слабый запах, приставший к ее коже – нечто дикое и зеленое, словно растоптанные травы или дым священных костров.

Этот запах… он пробуждал воспоминания, сглаженные веками. Жрицы, что когда-то бродили по этим лесам, женщины, знавшие правильные слова, которые нужно произносить, когда опускается тьма и пробуждается древнее. Они несли в себе тот же зеленый аромат, то же потустороннее свойство, делавшее их мостами между мирами.

Это была ее родословная, ну конечно.

Она несла в себе древнее наследие, пусть и разбавленное поколениями человеческого размножения, и мне следовало догадаться об этом, ведь она знала мое древнее имя. Дочь, отделенная множеством поколений от тех жриц, которые превратили меня в то, чем я являюсь. Странная игра судьбы – то, что теперь она оказалась в ловушке моей паутины.

Мой яд не мог забрать ее, потому что она была защищена теми, кто наложил на меня это проклятие. Но даже древней родословной должно было быть недостаточно. Нет, я увидел истинную причину, когда держал ее в своих руках, а она бросала мне вызов: это была ярость, огонь, горящий так глубоко и жарко, что она просто отказывалась умирать. Восхитительно… для человека. Если мой яд не убил ее, то когда она очнется, она станет другим существом.

Эта перспектива должна была бы оставить меня равнодушным, ведь в конце концов, трансформация была просто еще одной формой поглощения. Старое должно умереть, чтобы новое могло переродиться. И все же я поймал себя на том, что спускаюсь на ее уровень; мои лапы регулировали натяжение паутины, чтобы мы оказались лицом к лицу. Так близко я мог разглядеть красоту ее лица, мягкость ее форм – черты, которые пробудили что-то глубоко внутри меня, голод иного рода.

Когда в последний раз я был свидетелем подобной метаморфозы? Когда что-либо в моих владениях удивляло меня переменами, а не просто питало вечное однообразие моего голода?

Она пошевелилась в паутине, и это движение пустило вибрации по каждой нити. Мой разум фиксировал каждую дрожь; я был настороже так, как не был уже дольше, чем мне хотелось бы помнить. Ее тело яростно дернулось, и я подумал, что, возможно, она наконец поддалась моему яду.

– Перестань… слишком горячо… ты делаешь мне больно…

Я замер, когда она заскулила: нет, это был не мой яд, а кошмар. Я посмотрел на рану на ее плече – даже после того, как я показал ей свой истинный облик, в снах ее преследовал ее прежний мучитель.

Равнодушие боролось с чем-то, чему я отказывался давать имя. Я так долго бродил в одиночестве, что концепция разделения моего существования с кем-то казалась такой же чуждой, как те римские дороги, что уродовали пейзаж. Надеяться на перемены, на что-то за пределами бесконечного цикла охоты, ожидания и кормежки – на что-то за пределами этого проклятия, державшего меня в застое – означало бы навлечь на себя разочарование, острое, как любой клинок.

Лучше просто наблюдать и посмотреть, кем она себя покажет.

И все же, когда я устроился в центре паутины, чтобы подождать, а мои многочисленные глаза устремились на ее спящую фигуру, я не мог полностью подавить мысль о том, что она может проснуться чем-то совершенно новым. Не просто добычей, предназначенной для поглощения, не очередной жертвой для поддержания моего бессмертного аппетита, а чем-то… большим.

Паутина дрогнула, когда она дернулась во сне, и мой шелк отреагировал на нее так, словно она уже была частью моих владений, уже трансформируясь в нечто, что могло бы – если бы я позволил себе подобные глупые догадки – стоять рядом со мной, а не съеживаться подо мной в страхе.

Я наблюдал за ее сном: когда она проснется, мы увидим, что за существо появится из этой куколки, сотканной из яда и унаследованной силы.

И возможно – хотя я и остерегался этой мысли – возможно, то долгое одиночество, которым было мое существование с тех пор, как на меня наложили проклятие, могло наконец прерваться.

Но я старался не надеяться, ведь в конце концов, надежда была роскошью, которую такие монстры, как я, редко могли себе позволить.

Глава 6

Флавия

Когда ко мне вернулось сознание, всё сосредоточилось на сильном покалывании в конечностях.

Это ощущение распространялось по рукам, поднимаясь вверх со странной смесью онемения и сверхчувствительности, заставившей меня задуматься, осталась ли у меня вообще плоть. Кончики пальцев казались распухшими, словно по их поверхности танцевала тысяча иголок.

Я попыталась согнуть их, но потерпела жалкую неудачу.

Мои глаза распахнулись, увидев мир, окутанный тенями. Я висела в его паутине. Шелк баюкал мое тело, поддерживая мой вес и в то же время сковывая меня так же надежно, как железные цепи.

Каждый вдох пускал дрожь по геометрии паутины, и я чувствовала, как вибрации эхом разносятся по роще. Нити давили на кожу, и когда я пыталась вырваться, они, казалось, натягивались в ответ на мои движения.

Паника подкатила к горлу, когда я стала более отчаянно проверять свои путы. Левая рука была зажата под неудобным углом, обмотанная шелком от запястья до плеча. Ноги были так же скованы, лодыжки связаны вместе. Когда я повернула туловище, пытаясь найти точку опоры, паутина мягко качнулась, растягиваясь, но не ослабляя своей хватки.

Покалывание в пальцах усилилось, распространяясь на пальцы ног, губы и чувствительную кожу шеи. Это было похоже на пробуждение от глубокого сна, но усиленное в десять раз – как если бы каждый нерв в моем теле дремал, а теперь пробуждался к болезненной, пульсирующей жизни.

– А, – раздался голос из темноты за пределами светящейся ауры паутины. – Значит, ты проснулась.

Я перестала вырываться и повернулась на звук. Из теней появился Ису. Он снова казался человеком, его дополнительные паучьи руки были скрыты под темной мантией. Лишь глаза выдавали его истинную сущность: все восемь следили за каждым моим движением.

– Опусти меня. – Мой голос прозвучал хрипло, содранный до крови тем ядом, который он вкачал в мои вены.

– Всему свое время. – Он медленно кружил вокруг паутины, изучая меня так, как, я уверена, изучал любую другую добычу в своих когтях. – Сначала мы должны прийти к определенному… пониманию.

Шелк прижимался к моей коже, словно десятки нежных пальцев, будучи ужасной насмешкой над объятиями любовника – не то чтобы я знала, каково это, – и я подавила в себе желание снова начать вырываться. Вместо этого я прямо встретила его взгляд, черпая силы из запасов неповиновения, подкрепленных тем фактом, что он все-таки не решил меня убить.

– Ты заявила, что станешь моей невестой, – продолжил он разговорным тоном. – Эта сделка влечет за собой обязательства. Обязанности.

Без лишних церемоний одна из его скрытых конечностей разрезала нити, удерживавшие меня в воздухе. Я неуклюжей кучей рухнула на лесную подстилку; шелковые нити цеплялись ко мне, шурша по коже, пока парили на прохладном ночном ветру. Прежде чем я успела полностью встать на ноги, его человеческая рука схватила меня за предплечье и рывком поставила на ноги.

– Пойдем, – сказал он, уже уходя вглубь рощи. – Недалеко отсюда есть источник, где ты выкупаешь меня, как и подобает невесте, ухаживающей за своим мужем.

Я уперлась ногами, сопротивляясь его рывку. Это было слабое усилие, которое он мог бы легко преодолеть. Но вместо этого он остановился и повернулся ко мне, сфокусировав на мне все свои темные глаза.

– Неужели мой яд заставил тебя забыть о нашей сделке, маленький человек? – Его вторая человеческая рука скользнула вверх по моей шее, пока большой и указательный пальцы не сжали мой подбородок. – Ты принадлежишь мне. Ты будешь подчиняться. – Его большой палец провел по моей нижней губе, слегка оттягивая ее. – Или ты больше не желаешь мести?

Я не вздрогнула. Я не собиралась вздрагивать.

– Желаю.

– Тогда подчиняйся. – Он резко отдернул большой палец, и его острый ноготь порезал мне губу. Я не поморщилась. Я лишь высунула язык, чтобы слизать выступившую горячую каплю крови с металлическим привкусом. Все восемь его глаз следили за этим движением с интенсивностью, которую я могла почти физически ощутить. Я кивнула.

Он отвернулся, уверенный, что я последую за ним без дальнейшего сопротивления. Я помедлила лишь мгновение, прежде чем поплестись за ним прочь из его рощи ужасов.

Лес за пределами его паутины не был похож ни на что из существующего в дневном мире. Древние деревья клонились внутрь, их ветви переплетались в узоры, говорившие о веках терпеливого роста, направляемого нечеловеческим разумом. Мох рос по их стволам спиралями, и там, где мои босые ноги касались земли, я чувствовала гул под поверхностью – как если бы сама земля пульсировала каким-то огромным, спящим сердцебиением.

Ису шел впереди меня, его мантия развевалась позади него, несмотря на отсутствие ветра. Ткань впитывала лунный свет, создавая иллюзию, что он сам был частью тьмы. Время от времени я мельком замечала движение под тканью – едва уловимое смещение его скрытых конечностей, изгибы нечеловеческих суставов в неестественных направлениях.

Покалывание в пальцах теперь распространилось по всему телу постоянным шепотом, который делал каждое ощущение более острым. Должно быть, это было остаточное действие его яда. Грубая кора деревьев, которую задевали мои ноги, казалась острее битого стекла. Прохладный ночной воздух ласкал меня до тех пор, пока каждый дюйм моей кожи не стал казаться саднящим и обнаженным.

Но дело было не только в коже. Аромат распускающихся ночью цветов нес в себе сладкие нотки, которых я никогда прежде не замечала. Он казался неуместным в этом месте смерти. Я слышала тихие крики животных, доносящиеся из леса гораздо дальше, чем я считала возможным.

Мы прошли с четверть мили через это сумеречное царство, прежде чем до нас донесся звук – журчание воды по камням. Источник выступал из леса: естественный бассейн десяти футов в поперечнике, питаемый водой, просачивающейся между покрытыми мхом камнями.

Вода светилась. Не отраженным лунным светом, а своим собственным внутренним сиянием, словно каждая капля несла в себе осколок плененной звезды. Пар поднимался с ее поверхности в прохладный ночной воздух, и там, где вода соприкасалась с краями бассейна, распускались маленькие цветы невозможных оттенков: синие граничили с серебряным, а фиолетовые приближались к черному. Лианы ползли вверх по окружающим деревьям, усеянные огромными, похожими на трубы белыми цветами, раскрывающимися под лунным светом. Я никогда прежде не видела ничего подобного; скорее всего, они могли выживать лишь благодаря теплу источника.

Ису остановился у края бассейна и повернулся ко мне лицом, его многочисленные глаза отразили неземной свет воды. Он снова повернулся к источнику и без церемоний или скромности расстегнул какие-то скрытые застежки, удерживавшие его мантию. Ткань упала, обнажив всю плоскость его голой спины. Дополнительные руки, вырастающие вдоль его позвоночника на уровне середины спины, заворожили меня: хитин там медленно переходил в черную кожу. Когда он двигался, я могла видеть мощь каждой его мышцы. Несмотря на его чудовищный аппетит, он не был рыхлым, как многие римские центурионы. Каждый дюйм его тела был высечен подобно статуям в фойе виллы, но он был намного крупнее. Словно каждая из его жертв поглощалась напрямую, чтобы пополнить его силу.

Я была настолько заворожена его формами, что едва заметила, как он ослабил ткань на талии, позволив ей сползти вниз. Вздох едва не вырвался из моей груди, когда передо мной предстала вся обнаженная ширь его мускулистых ягодиц, таких же скульптурных, как и остальная часть его тела. До этого момента мужская нагота вызывала у меня лишь страх от осознания того, какие последствия она несла. Но вид его – чего-то настолько выходящего за рамки человеческого, и в то же время столь идеально сложенного – вызвал незнакомое ощущение, зарождающееся внизу моего живота. Это было похоже на змею, свернувшуюся под кожей: голодную и ждущую.

Он шагнул в бассейн, и светящаяся вода приняла его так, словно это место было высечено в земле специально для него. Источник доходил ему до пояса, а пар поднимался вокруг него, словно благовония, поднесенные забытому богу.

Когда он устроился у дальнего бортика бассейна, то поднял человеческую руку и поманил меня к себе, согнув один палец – жест, который умудрился стать одновременно и приглашением, и приказом.

– Иди, – просто сказал он. – Присоединяйся ко мне.

Глава 7

Флавия

Его четыре паучьи руки раскинулись по берегу источника – неподвижные, почти сливающиеся с камнями и сором на лесной подстилке. Но я давно усвоила, как выглядит затаившийся хищник.

– Маленький человек… – Предупреждение в его голосе было явным.

Я подползла и опустилась на колени прямо позади него, на самом краю. Скорее всего, это было совсем не то, чего он ожидал, но этот навык всегда служил мне хорошую службу, когда нужно было отвлечь людей Тиберия. Я положила руки на плоть его массивных плеч.

– Что ты… – начал он, но затем я вдавила большие пальцы во впадину там, где сходились его мышцы, и он замер.

Он был напряжен, но я почувствовала, как его мышцы расслабляются под моими движениями, совсем как у человека. Не знаю, чего я ожидала от демона, но его анатомия не так уж сильно отличалась от мужской, разве что была крупнее. По крайней мере, рядом с шеей и человеческими руками. Я вонзила большие пальцы в столб мышц и сухожилий, идущих вверх по задней стороне его шеи, а затем провела ногтями по коже под его темными волосами.

Он издал тихий, раскатистый смешок:

– Пытаешься меня отвлечь?

– Разве тебе это не нравится?

– Умная малышка, – прошептал он; в его голосе слышалось веселье и нечто более темное. – Думаешь обезоружить меня прикосновением?

– На более мелких хищниках это работало. – Я погрузила большие пальцы глубже в узлы напряжения, чувствуя, как изменилось его дыхание.

Я провела руками ниже, ближе к тому месту, откуда росли его нечеловеческие руки. Кожа там была грубее кожаного доспеха, переходя во что-то, больше похожее на черное железо там, где появлялись его сегментированные конечности. Его чудовищная анатомия должна была бы меня встревожить. Вместо этого я с восхищением осторожно поскребла ногтями по этой грубой текстуре.

– Хотя, возможно, ты более стойкий, чем римские псы.

– Как лестно. Сравнивать меня с твоими бывшими мучителями. – Его тон оставался насмешливым, но я уловила скрытую в нем остроту. – Скажи мне, они мурлыкали, как домашние коты, когда ты касалась их вот так?

Мои руки замерли.

– Нет. Они брали то, что хотели. Я лишь выживала.

– Выживала, – медленно повторил он. – Какой интересный выбор слова. Не подчинялась. Не сдавалась.

Один из его дополнительных глаз повернулся, чтобы понаблюдать за моим лицом в поисках реакции. Я не дала ему никакой. Его слишком широкий рот искривился в хмурой гримасе.

Грубая, похожая на панцирь текстура одной из его рук обвилась вокруг моей талии, и в следующее мгновение я утонула в жаре. Горячая вода окружила меня, и я снова оказалась на той вилле, мое тело было прижато к этим отапливаемым полам. Полам, слишком горячим для комфорта, пока ножи и раскаленные кочерги раз за разом разрывали мою кожу.

Я вырвалась из воды, тяжело дыша и выкашливая воду из легких. Я снова закашлялась и помотала головой; вода стекала с моих волос, пока я пятилась назад к краю источника, а моя порванная стола липла к телу, как вторая кожа. Я вцепилась в камни на краю, но меня трясло слишком сильно, чтобы вытащить себя наружу.

– Нет, нет, нет, – выдохнула я, слова срывались с губ между рваными вдохами. Этот жар – он был повсюду, просачивался сквозь мою одежду, в мои поры, напоминая мне о тех ужасных ночах, когда они тащили меня в подвал, где полы полыхали, как адское пламя самого Дита.

Ису оставался совершенно неподвижным в воде, его многочисленные глаза были устремлены на меня с выражением, которое я не могла прочесть. Вокруг него поднимался пар, но он не делал попыток приблизиться, ни единого жеста утешения или угрозы. Он просто… наблюдал.

– Любопытно, – произнес он наконец, и в его голосе слышался тот самый раздражающе отстраненный интерес. – Ты не проявила подобной реакции ни на мой облик, ни на мой яд, ни на перспективу самой смерти. И все же горячая вода доводит тебя до такого состояния?

Мне удалось встать, и я обхватила себя руками, яростно дрожа, несмотря на поглощающее меня тепло.

– Я многое вынесла, – выдавила я, пытаясь вернуть хоть какое-то подобие самообладания. – Но жар… жар возвращает то, что я предпочла бы забыть.

Его голова слегка склонилась набок – жест, который был бы почти человеческим, если бы не то, как его дополнительные глаза двигались независимо друг от друга, изучая меня с разных углов одновременно.

– Ах. Римляне и их любовь к отапливаемым баням и полам. Как они жаждут прогнать холод, определяющий эти земли.

Это не было вопросом, но я все равно кивнула.

– Поразительно. Тепло – то, что большинство представителей твоего вида находит утешительным – ввергает тебя в панику.

– Возможно, я сломана, – с горечью ответила я.

– Слишком требовательна, чтобы быть сломанной, – произнес он с ноткой веселья. – Возможно, ты просто видишь честность в холоде и тьме.

Мне не пришло в голову никакого ответа, поэтому я просто прикусила губу, глядя куда угодно, только не в эти восемь немигающих глаз.

– Покажи мне, – внезапно сказал он, и в его голосе зазвучала новая властность. – Разденься. Я хочу увидеть в полной мере то, что они с тобой сделали.

Я напряглась:

– Я не стану…

– Станешь. – Его тон не допускал возражений, хотя он по-прежнему не пытался ко мне приблизиться. – Теперь ты моя невеста, связанная со мной сделкой и ядом. Я предъявил на тебя права, и я хочу знать, в каком именно состоянии находится мой приз.

Слово «приз» больно укололо, но я заставила себя встретиться с ним взглядом.

– Хочешь составить каталог моих повреждений, словно какой-то торговец, осматривающий скот?

– Скот? – Его смех был темным, искренне веселым. – Маленький человек, скот выращивают на убой. А тебя я намерен оставить себе.

Собственнические нотки в его голосе не подействовали на меня так, как действовали у Тиберия, даже несмотря на то, что я ощетинилась от его самонадеянности. Тиберий считал меня собственностью, своей забавной игрушкой. Что-то в неестественном взгляде Ису говорило мне о другом.

– А если я откажусь?

– Значит, откажешься. – Он пожал плечами, и этот жест показался странно небрежным для существа его размеров. – Я терпелив, и у меня есть время. Возможно, целая вечность. Но это твое сердце горит желанием мести. А сколько времени есть у тебя?

Времени не было совсем. Я хотела, чтобы все они были мертвы, и я хотела этого сейчас. Я не могла вынести мысли о том, что они наслаждаются еще одним днем, не обремененные болью, которую причиняли. Я ушла, но мое место займет другая. Возможно, они уже нашли мне замену.

Его выражение лица ничего не выдавало – все тот же оценивающий взгляд.

– Если ты выполнишь нашу сделку, не сомневайся – в конце концов я увижу тебя всю. Вопрос лишь в том, насколько быстро ты захочешь мне уступить, – сказал он, и его нейтральное лицо расплылось в сводящей с ума ухмылке.

– Как любезно с твоей стороны дать мне иллюзию контроля. – Я скрестила руки на груди, словно это могло спрятать меня от него.

– Иллюзию? – Его улыбка стала еще шире, перейдя ту грань, за которой он выглядел человеком, его клыки сверкнули в лунном свете. Быстрее, чем я успела заметить, одна из его паучьих рук метнулась вперед. Я почувствовала, как она скользнула по моей руке, и приготовилась к боли.

Ее не последовало.

Вместо этого один рукав моей бедной, истерзанной столы отпал, чисто срезанный без единого повреждения моей руки.

Мгновение я наблюдала, как он плавает в бассейне, прежде чем снова перевести взгляд на него. Послание было предельно ясным.

– Моя дорогая невеста, если бы я хотел, чтобы ты была голой, ты была бы голой. Если бы я хотел, чтобы ты распласталась подо мной, ты бы дрожала и умоляла о большем. Тот факт, что ты все еще одета и непокорна, должен кое-что сказать тебе о природе контроля в этом месте.

При его словах меня бросило в жар – не в болезненный жар воспоминаний, а во что-то совершенно иное.

– Ты довольно самоуверен для существа, которое три столетия пробыло в одиночестве в этих лесах.

– Три столетия охоты, маленький человек. Три столетия изучения того, как именно работает человеческое тело. – Его улыбка стала еще более порочной, если такое вообще было возможно. – Проверок того, что именно заставит тебя кричать.

Дрожь, пробежавшая по моему позвоночнику, была вызвана не страхом, и он это знал.

– Я желаю понять, с каким существом я себя связал, – ответил он с тем же сводящим с ума спокойствием. – Твои шрамы рассказывают истории. Они говорят о выносливости, о выживании, о воле, которая не сломилась, несмотря на все попытки ее разрушить. Это не постыдные метки.

Его слова застали меня врасплох. За все годы моих мучений никто и никогда не предполагал, что мое выживание было чем-то иным, нежели трусостью, что мои шрамы были чем-то иным, нежели доказательством моей слабости. Тиберий пометил все мое тело, но всегда оставлял мое лицо нетронутым. Он все еще хотел хвастаться мной, когда в гости наведывались центурионы. Его золотая жена-варварка, которую они все могли бы возжелать. Затем он раскрывал им мою истинную природу, и они с отвращением насмехались, пока трахали меня.

Ису поступит так же.

Возможно, мои мысли отразились у меня на лице, потому что я могла бы поклясться, что видела, как его взгляд смягчился, хотя это могла быть игра света, исходящего от бассейна.

– Маленький человек, я – существо, рожденное из проклятия и тени, превращенное древней магией в нечто, что охотится во тьме. Неужели ты и правда думаешь, что метки, оставленные жестокостью смертных, могли бы меня оттолкнуть?

– Нет, – медленно произнесла я, когда ко мне пришло озарение. – Вероятно, ты счел бы их… полезными. Словно карту к каждой слабости.

– Какая недоверчивая, моя невеста. – Его одобрение было очевидным, хотя и таило в себе опасность. – Подозреваю, что твои слабости находятся не там, где пролегают твои шрамы. Эти метки представляют собой места, где ты отказалась ломаться. Твои истинные уязвимости… – Его взгляд оценивающе прошелся по мне. – Они, скорее всего, остались… нетронутыми.

Я медленно встала, с моей промокшей одежды все еще капала вода. Покалывание в моих конечностях переросло в глубокий гул по всему телу, и я обнаружила, что его присутствие – его внимание – успокаивает пульсацию в моей крови. Словно его яд чувствовал присутствие своего хозяина.

– Так сильно хочешь увидеть мои шрамы? – спросила я, пока мои пальцы тянулись к застежке порванной столы. – Что ты дашь мне взамен?

Он поднял бровь:

– Дерзко. Все еще торгуешься с демоном, будучи полуутопленной и дрожащей.

– Выживание. – Это было все, что я сказала, но он понял.

– И о чем же ты меня попросишь?

Я на мгновение задумалась, а затем улыбнулась с большей уверенностью, чем чувствовала. Никогда не позволяй им видеть твою слабость.

– Правду. Что-то, чего ты никогда не рассказывал ни одной живой душе.

– Высокая цена. – Но он выглядел заинтригованным. – Но какой муж откажет своей невесте? Хорошо, покажи мне свои шрамы, а я покажу тебе свои.

Дрожащими пальцами я расстегнула застежку. Мокрая ткань соскользнула с моих плеч, с влажным шлепком упав на поверхность источника. Все его глаза замерли, сфокусировавшись на мне. Его твердые когти прижались к моей спине, когда он потянул меня вперед, между своими погруженными в воду ногами.

Его руки потянулись ко мне, очерчивая многочисленные порезы на моих предплечьях и один особенно крупный ожог рядом с пупком. Его ладони были огромными, а пальцы расставлялись так широко, что могли накрыть весь мой живот, но он двигал ими мягко: черная кожа, переходящая в длинные ногти, скользила по мне, как кисть художника по холсту. Я не испытывала такого нежного прикосновения с самого детства – когда меня еще лелеяли и любили.

– И твой бывший муж сделал с тобой все это? Он воистину был мастером жестокости. – Он произнес это без всякого выражения, как еще одно наблюдение.

– Он… и его люди. – Произнося это, я почувствовала едва заметную заминку в движении его руки.

– Он позволял кому-то еще прикасаться к тому, что принадлежало ему? – Впервые я увидела на его лице отвращение. – Люди поистине так глупы. Я не допущу подобного кощунства.

– Собственник, – пробормотала я, хотя его слова вызвали во мне неожиданный трепет.

– Когда я заявляю на что-то права, я это храню. – Его пальцы провели по моей ключице. – Без чужих меток. Под защитой.

На моей коже выступили мурашки, когда его пальцы продолжили свое исследование, их размер был очевиден в сравнении с различными частями моего тела. Почему это возбуждало меня? Потому что я знала, как легко он уничтожит римлян. В этом и была причина… и ни в чем другом.

– А как же моя правда? – спросила я, хотя от его прикосновений у меня перехватило дыхание.

Его рука замерла, все его глаза сфокусировались на моих. Долгое мгновение казалось, что он раздумывает, стоит ли вообще отвечать.

– Я не всегда был привязан к этим лесам, – наконец сказал он, его голос звучал тише, чем я когда-либо слышала. – До проклятия я сам выбирал себе добычу. Я решал, когда охотиться, когда покорять, когда убивать, а когда щадить. Трансформация… она отняла это у меня.

Я изучала его лицо, видя нечто почти уязвимое в том, как его дополнительные глаза прекратили свое постоянное движение.

– Что ты имеешь в виду?

– Этот голод на самом деле не мой. Он принадлежит проклятию, заставляет меня питаться независимо от того, желаю я этого или нет. Три столетия я был немногим больше, чем ловушкой, расставленной древней магией, захватывающей все, что забредает в мои владения, в этот лес. – Его когти прочертили нежную дорожку вдоль моих ребер. – Но ты… впервые за триста лет я захотел чего-то большего, чем просто пропитание. Я смог противостоять голоду.

Это признание поразило меня неожиданно. Я предполагала, что он был просто хищником, следующим своей природе, но это… это говорило о существе, порабощенном силами, которые оно не могло контролировать.

– Значит, у великого Пожирателя есть желания помимо голода? – прошептала я. – Как неожиданно… по-человечески с твоей стороны.

Его смех был горьким.

– Выходит, что так. Ты пробудила во мне ту часть, которую я считал давно поглощенной пустотой внутри меня.

Его пальцы скользнули выше и поверх выпуклости моей груди. Я могла бы принять это за то же самое бесстрастное прикосновение, что и раньше, если бы он не обвел подушечкой большого пальца вокруг моего соска, пока тот не затвердел. Эта слишком широкая ухмылка вернулась на его лицо.

– Твое тело все еще распознает удовольствие, маленький человек. Это…

– У меня есть имя, знаешь ли, – прервала я его.

Его рука замерла, все его глаза сфокусировались на моих.

– Да, имя, данное тебе теми человеческими захватчиками. Теми, кто осквернил эти земли и осквернил тебя. Разве ты не предпочла бы имя, которое отзывается мудростью твоих предков, которое резонирует с душой этой земли?

Я застыла в его хватке.

– Откуда ты знаешь, что моя мать была бритон?

Он намотал прядь моих серебристых волос на палец, скользя вверх, пока я не почувствовала, как его когти поглаживают мой затылок. Затем резким рывком он притянул меня к своей груди; его щека коснулась моей, и я почувствовала, как его губы задели ушную раковину.