Текст книги "Развод. Высекая из сердца (СИ)"

Автор книги: Ася Петрова

Соавторы: Селин Саади
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

– Берестов оказался моральным уродом, когда дело коснулось его интересов. Все маски слетели.

– Что ты имеешь в виду?

– Карина его дочь. Я так понимаю, он Людмиле начал изменять еще с молодости, так что и с сестрой ее успел развлечься.

Марат присвистывает, задумывается о чем-то.

– Не знаю, почему он решил, что его девке будет лучше именно со мной. Я никогда и намека не давал, что могу быть неверен тебе.

– Он думал, что ты у него на крючке. Не ожидал, что для тебя семья важнее бизнеса окажется.

– Иначе и не может быть. Прости, что не сразу тебе дал уверенность в этом.

Глава 35

Марат

– Про свидание наверняка тоже ложь, да? Когда она приходила в ателье…

– Ну какое свидание…– взглядом даю понять что такого в помине не могло быть.

– Что делать, Марат? – с растерянным лицом она оборачивается.

– Я подумаю, Дари. Не накручивай себя. – пытаюсь успокоить.

Хотя конечно мое положение явно сейчас не даст ей уверенности в этом. Лежу тут весь отбитый, как кусок мяса. Взглядом точку одну прожигаю напротив, пытаясь осознать ущерб, и решить как действовать.

Надо тонко. Чтобы этот ублюдок даже и намека не пронюхал.

– Марат, – слышу как зовет тихонечко: – Все в порядке?

Отмираю, возвращаясь из недр мыслей и киваю с легкой улыбкой.

Дарина подозрительно смотрит, но молчит. А потом обходит больничную койку, снимает туфли, и ложится на самый край, стараясь не доставлять мне дискомфорт.

Прикрываю глаза от такого острого ощущения, что она рядом. Будто воздух вдруг иную плотность имеет.

Состояние пока еще, как у помятого пса. Но времени нет тут наслаждаться и пытаться скорбеть по своему делу. Хотя, не скрою, наличие рядом жены заметно повышает уровень собственной силы и теперь кажется, что и горы свернуть смогу и еще пять направлений открыть.

Только бы избавиться от Берестова.

– Ариша как? – задаю вопрос, поворачивая чуть голову.

В одну сторону работает нормально, а вот во вторую пока не очень, потянули видать связки.

– Переживает о тебе, подарок готовит, – улыбается она: – Берестов сказал, что если ты не женишься, то не останется ни бизнеса, ни тебя… Я боюсь…

– Тшшш, я сказал же, что все решу. – посылаю в нее взгляд, хорошо хоть повязку с головы сняли, а то как в шлеме был.

– Но…

– Дари… – прожигаю ее взглядом: – Я буду держать в курсе.

Она удовлетворенно кивает.

– Тебе необязательно сидеть здесь со мной, как с ребенком, у тебя ателье. Все в порядке. – озвучиваю то, что уверен ей тоже покоя не дает.

А она взгляд поднимает и улыбку такую родную дарит.

– Не сейчас…

Принимаю ответ, теплом разливающийся и кровь кипятящий, и касаюсь ее ладони. Соединяю пальцы, смотря на них, и наконец-то дышу полной грудью.

Несмотря на то, что часть ребер сломана.

– Вам с Ариной лучше уехать, – спустя паузу все таки облачаю мысли в слова, если обещал, значит буду делиться.

Мы уже отхватили сполна, утаивая свои внутренние обиды, что привели к тотальному разрушению.

– Куда? – тут же подскакивает на кровати, но руку не выпускает.

– Снимем домик где-нибудь, Калининград можно, там думаю будет интересно, хочешь за границей, Турция, ткани конечно не твоего уровня, но вдруг…– хмурюсь озвучивая, а она вдруг смеется.

Так как раньше, немного заливисто, и явно не как леди. А я смотрю и кайфую.

– Я тогда выбираю Турцию, но… – вдоволь посмеявшись, отвечает: – Я не готова оставлять тебя одного, чтобы разбираться с этим…– сжимает зубы.

– Дарина, это не обсуждается. – тяну ее руку к ее животу, поглаживая и лютый трепет внутри разрастается.

Она опускает взгляд, а потом закусывает губу, явно сдерживая желание противостоять.

– Это хотя бы на пару недель, максимум месяц, чтобы я смог все утрясти. – твердо смотрю в глаза: – Сейчас надо сосредоточиться только на том, чтобы эту проблему изжить, а переживать за вас обеих я буду больше, чем за себя. Мне, действительно, будет спокойнее, если вы с дочерью будете подальше.

– Ладно, но как ты будешь решать? – хмурится.

Шумно выдыхаю, пока готового и четкого плана нет. Только лишь наброски. И к сожалению, они включают в себя некую игру.

– Мне придется… – пытаюсь облачить все это в слова, но это сложно: – Сделать вид, что…

– Я поняла, – она кивает перебивая: – С его этой…– прикрывает глаза: – С Кариной, да?

– Малыш…

– Просто я хочу быть готова к тому о чем могу узнать…

С Сожалением смотрит, а я даже произнести черт возьми не могу. Это претит до тошноты. Но иначе, раз уж за дочурку так впрягается, то и нашим ходом может быть только такой шаг.

Эта гнида иначе не понимает. На жену ему плевать, важны лишь деньги и, судя по всему, дочь. Так что придется играть на этом.

– Я не допущу ничего такого из-за чего ты могла бы расстроиться. Я обещаю. – твердо смотрю ей в глаза, а желание собственными руками задушить урода.

Вздумал, что можешь манипулировать моей семьей. Черт с ним, со мной, но они… Я за них пережую и выплюну.

И никакие связи не смогут помочь этому старому козлу.

– Я сняла все деньги с рабочего счета, – вдруг озвучивает она: – Чтобы ты смог…

Отрицательно качаю головой.

– Марат, – моя стальная леди повышает тон, а я усмехаюсь: – В том числе, и из-за них я чуть не потеряла свою семью…и нет лучшего применения, чтобы вложить их в то, что на протяжении многих лет строил ты.

Знаю, что она сейчас чуть мягче потому что я в подобной ситуации. Но убежден, что смогу поддерживать температуру, чтобы лед наших обид таял, и мы могли решить, что с ними делать дальше.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Глава 36

– Мам, это, конечно, круто, что мы едем в отпуск, но…, – Арина останавливается посреди комнаты с двумя купальниками в руках, – У меня гипс, – она кивает на свою ногу, – А папа в больнице. У тебя точно все хорошо?

Моя проницательная девочка. Все прекрасно понимает и чувствует. Я хочу ее оградить от всего, что происходит, но не получается.

– Ариш, – сажусь на детскую кровать, стучу по матрасу, подзывая к себе. Она падает рядом, все еще в раздумьях какой же купальник выбрать, сжимает их в обеих руках и разглядывает, – Ты у меня умная и взрослая, ведь так?

– Ну, конечно, мам, – горделиво приподнимает подбородок и тут же прямо садится. Держит осанку.

– Смотри, – глажу ее по голове, – Папа приедет к нам позже, его скоро выписывают, он уже хорошо себя чувствует. Мы к нему заедем перед аэропортом. Просто у него остались кое-какие дела по бизнесу. А твой гипс… Это как раз отличный способ отвлечься. Ты же сильно переживаешь, что не ходишь на тренировки. В Турции у тебя будет много новых эмоций, чтобы не вспоминать про эту ситуацию. Восстановишь силы и вернешься победительницей.

– Не, – она вздыхает, – Тут ты права, конечно, – дочь складывает свою голову на мое плечо, – Только, ма…

– Что, звездочка?

– И все-таки, голубой или фиолетовый? – поднимает купальники вверх.

Улыбаюсь ей. Пусть это будет самый сложный выбор в ее жизни.

– Знаешь, что сделает в такой ситуации настоящая модница? – щелкаю ее аккуратно по носу.

– Ну?

– Возьмет оба.

Мы смеемся заливисто, подхватывая смех друг друга.

– Папа бы нас не понял, ма.

– Ну папа и не модница.

– Точно, – дочь хрюкает от смеха.

Мы довольно быстро пакуем чемоданы, я максимально стараюсь не показывать ребенку, что у меня есть тревога внутри. С одной стороны план Марата вполне себе реальный и реализуемый. Он логичный. С другой стороны… Мне тошно от мысли, что я оставлю его здесь одного бороться с этой нечистью. А по-другому Берестова назвать я не могу.

Он не человек… Люди так не поступают. Не ломают жизни другим в угоду своим желаниям. И дочь у него такая же: беспринципная, наглая хамка. Думает, что если у отца есть деньги, то ей все позволено.

Глупая… жизнь таких наказывает куда больнее.

Я всегда думала о том, почему мне так быстро по жизни прилетал бумеранг. Неужели я настолько плохой человек? Почему мне пришлось с самого детства бороться за свое место под солнцем, а кому-то вот так… На блюде все приносят.

А потом случайно услышала подкаст, где мужчина рассказывал о том, что как раз светлым и хорошим людям бумеранг прилетает быстрее, чтобы карма очистилась быстро и не так болезненно. А вот те, кто… Моральные уроды. Им может и под конец жизни прилететь, чтобы когда они были на коне, то их оттуда снесло с такой болью…

Ладно, это я философствую, успокаивая себя. На самом деле в справедливость я давно не верю, но почему-то надеюсь, что рано или поздно зло будет наказано. По всем высшим мерам.

А я руки марать об это не стану. У меня ребенок… И уже не один.

Впервые улыбаюсь, думая о будущем малыше, он больше не вызывает смешанные чувства. Конечно, сомнений много. Для женщины важно хотеть будущего ребенка, потому что только в таком случае она способна подарить любовь ему. Но сейчас понимаю, что и с Аришей сомнения были, но смотрю на дочь и понимаю, я жизнь за нее отдам, не раздумывая.

Такси подъезжает к больнице, переживаю, как дочка отреагирует на Марата. Он уже не выглядит так устрашающе, но все же кое-где остались большие синяки.

Прошу таксиста нас подождать десять минут. Аринка счастливая бежит впереди планеты, волосы назад… Она сильно скучала по отцу… Переживала за него и много плакала.

Соврать я ей не могла, сказала, что Марата избили хулиганы во дворе.

– Папочка, – только дверь палаты открывается, а Арина уже влетает внутрь и несется вихрем к нему.

Он улыбается так счастливо и искренне, прижимает дочь к себе. И она тут же начинает рыдать.

Я знала, что так будет. Что она не справится с эмоциями. Но ничего.

– Папуля, – Арина завывает, залезая на больничную койку, – Я тебя люблю. Я так испугалась.

– Девочка моя, ну что ты. Я тут, я жив и здоров.

– Пап, я думала, что сама умру.

– Ари, – он качает головой, – Не говори глупостей.

Наблюдаю украдкой, как они взаимодействуют. Она сто процентов папина девочка. До мозга костей. Он для нее – отдельный мир.

Тут же задумываюсь о том, какой бы я выросла, будь у меня отец. Но этого я никогда не узнаю… Зато у моей дочери он всегда будет. И не номинально, а самый настоящий. Любящий.

– Ты как? – я подхожу ближе, он сжимает мою руку. Греет своей большой ладонью.

– Спасибо, маленькая. Намного лучше.

Дочь замечает, как ласково мы друг к другу обращаемся. Ее глаза загораются.

– Вы помирились? Ну, то есть окончательно?

– Я очень люблю твою маму. Как я могу без вас быть?

– Мам, – она поворачивается ко мне, и теперь на меня смотрят четыре пары глаз, испытывают взглядом, – А ты же папу любишь?

Марат закусывает губу, улыбается как плут.

Хочет, чтобы я это сказала. Вслух. Сейчас.

– Ариш, ну что ты такие вопросы задаешь?

– Так любишь или нет? – упертая какая.

– Я очень люблю, – замираю, ловлю его взгляд полный обожания, – И папу, и тебя. Всех люблю вас.

Дочь кричит от счастья, вскакивает. Я бы тоже с ней радовалась, если бы не знала кое-что. Что радоваться пока нечему. У нас есть серьезный враг, который не оставит без внимания нашу семью. И сейчас нам нужно быть крайне осторожными.

– Нам пора, – долго целую мужа, опускаясь ближе к уху, – Береги себя.

– И вы, малыш, – Марат кладет руку на мой живот, – Очень вас люблю!

Ариша еще пять минут виснет на его шее, и я ее забираю.

От больницы до аэропорта ехать минут двадцать, Арина включает какой-то детский ютуб канал, надевая наушники, а я просто созерцаю, смотря в окно. Думаю о том, как могу помочь Марату. Как можно решить вопрос с Берестовым с наименьшими потерями. Это беспрерывный мыслительный процесс, от которого меня отвлекает резкий визг шин.

Первую секунду я ничего не понимаю, только чувствую легкую тряску. А потом она нарастает, нарастает и…

И я с ужасом бросаюсь в сторону дочери, закрывая ее собой.

Машину переворачивает, лобовое стекло трескается. Дальше я уже не помню ничего. Резкий удар, в голове шум. И плачь моей девочки. Истошный. Который разрывает мое сердце.

Глава 37

Марат

Выхожу из палаты, чтобы, наконец, заняться делом. Удаленно решать вопросы и пытаться выйти на того, кто сможет помочь, это вариант. Но гораздо лучше разговаривать с людьми лично, и давать ту реальную картинку, которую возможно его партнеры и “друзья” захотят увидеть.

План отправить своих девочек, исключительная мера, и даже может, повременил бы, но что-то подсказывает, что нет у меня лишних дней. Совсем нет.

Листаю телефонную книжку, в то время, как слышу чьи-то поспешные шаги.

– Господин Исаков, – врач буквально еле дышит: – Марат!

Оборачиваюсь, хмуря брови.

– В чем дело?

Он весь бледный, и я начинаю сомневаться в каждой своей последней мысли.

Выписать меня могли еще вчера, но решили не устраивать истерик для дочери, которая и так не удержалась. Да и мне на руку тот факт, что он думает обо мне, как о пациенте.

– У меня для вас, – он опускает взгляд: – Плохие новости.

Делаю шаг ближе, возвышаясь над мужиком, и кивком головы даю понять, чтобы продолжал.

– Ваша супруга и дочь…

Смотрю на него, гуляя желваками, а внутри уже паника схватила в тиски так, что ребра треснули повторно.

– Что?!

Рявкаю и надвигаюсь на испугавшегося доктора.

– Авария, Марат…

Вскидываю брови, расширив глаза, а затем отрицательно качаю головой.

Сумка тут же на полу, и я давлю на перебинтованную грудь, чтобы доставить себе боль. Чтобы просто перестать видеть, леденящие кровь, картинки.

– Их повезли в двадцатую больницу. Наши слышали из скорой, я и попросил узнать…

Прикрываю глаза, стараясь, держать себя в руках, но…

– Насколько… – хмурюсь.

Из горла звуки не лезут, будто трахея обожжена до невозможности говорить.

– У меня мало информации, Марат, но знаю, что с водителем плохо.

Киваю, раскрыв рот, и ощущая, как глаза наливаются кровью, перемешанной с соленой влагой.

Срываюсь с места, отбивая в грудь кулаком, потому что нет сил.

Нет, мать его, сил выдержать эту пытку.

Запрыгиваю в автомобиль, который просил Дарину пригнать, и тут же без разбора дороги еду в эту долбанную больницу, недалеко от аэропорта.

Давай, малышка, ты же такая сильная. И дочь у меня сильная.

Рычу в пустоту, даже не замечая слез, что сами собой стекают с глаз.

Отбиваю по рулю со всей дури, и ору в машине как безумец.

Сука. Я тебя достану. В живых не оставлю. Плевать на все.

Ты позарился на то, что священно.

В каком-то вакууме добираюсь до больницы, бросив машину раскрытой, вылетаю и прямиком иду к первому попавшемуся медработнику.

– Девочка с женщиной! Их доставили, не знаю, часа два назад… – смотрю обезумевшим взглядом: – Я муж и отец…

На последних словах голос пропадает.

Мне указывают идти выше по лестнице, до реанимации, а когда я там оказываюсь, понимаю, что вокруг ни души.

И только горит неоном надпись, что туда входить нельзя.

Прислоняюсь лбом к стене и молюсь.

Впервые, сука, молюсь.

Молюсь, чтобы обе дышали, чтобы обе были в порядке.

Отдаленно слышу какие-то голоса.

Кто-то нервно кричит, и слышу какие-то успокаивающие слова.

Чувствую нутром и, оборачиваясь, вижу ее.

В разодранной одежде хромает, а взгляд такой потерянный и убитый.

– Дари, – выдыхаю с застывшим вздохом.

– Марат, – скулит она.

Подлетаю, успевая поймать ее прежде, чем она падает на пол.

– Марат, – плачет так горько, что гребанные слова быть сильным сейчас кажутся сущей хренью: – Звездочка моя…

– Ты в порядке?! Ты не ранена?! – вожу по ней глазами.

Она кивает, воя имя нашей дочери

Перевожу пустой взгляд на медработников, вытирая глаза.

– Что…– грудная клетка ходит ходуном: – С ней? – замираю.

– Ребенок сейчас в реанимации, осколок…– медсестра не сдерживает слез, а я лишь оседаю на пол, прижимая к себе жену, которая утыкаясь в грудь рыдает в голос.

Поглаживаю ее волосы, без остановки как сумасшедший целую в макушку.

Внутри будто душа умирает, скупые слезы все еще скатываются, и я шумно дышу.

Опустошение такое, что словами не передать.

Встаю, аккуратно поднимая свою малышку.

– Девочка моя, я сейчас, хорошо, – она резко вскидывает взгляд.

– Ты куда?!

Блядь, никогда не видел ее такой!

Прикрываю глаза.

– Я вернусь, хорошо?

Она отрицательно качает головой.

– Марат, нет… – так понимающе смотрит, вытирая слезы резко и грубо: – Нет, я вижу. Я знаю, куда ты собрался. Пожалуйста… Не сейчас.

– Я не дам ему дышать, пока моя дочь… – сжимаю челюсти, а Дарина, сдерживая рыдания, обхватывает лицо, прислонившись лбом к моему.

Смешивает наши слезы в одну жидкость.

Прикрываю глаза, отрываясь и поднимая голову к потолку.

– Хорошо, малыш, хорошо… – уговариваю себя только ради нее терпеть.

Но как только эти двери откроются, меня уже больше ничего не остановит.

Ничего.

Понятия не имею сколько времени проходит, пока мы сидим уткнувшись друг в друга и молчим. Но как только раздается сигнал и двери разъезжаются, вдвоем подрываемся и не дышим в ожидании слов врача.

Подходим ближе, и хватаемся за руки, просто, чтобы помочь друг другу устоять.

– Мы...родители, – говорит Дарина дрожащим голосом.

Врач кивает, снимая свою шапочку, а мне хочется за шкирку его взять и к стене приставить, чтобы уже не тянул.

– Осколок задел легкое, – озвучивает он, и я слышу судорожный вздох Дарины.

Сам не дышу, концентрируя все свои силы на том, что она крепче сжимает руку.

До боли. Но не больно. Уже ничего не больно.

Кажется, мой болевой порог к чертям прошел перезагрузку и, теперь я знаю свой новый уровень.

– Крови было потеряно немного, по меркам подобных ран, а воздух не попал в плевральную полость, что безусловно стало решающим фактором. Сейчас состояние тяжелое, но стабильное, – поджимая губы говорит врач, а Дарина не выдерживает и утыкается мне в грудь, пряча новую волну слез и всхлипов: – Теперь нужно немного терпения и сил. Как только будет возможность, вас пустят к дочери.

– Спасибо, – сиплю не своим голосом, а он кивает, похлопывая по плечу и уходит.

Остаемся вдвоем, в компании с гнетущим, разрушающим чувством вины.

– Марат, – вскидывает жена свои глаза: – Прошу, сейчас не надо решать.

И чувствует ведь…

– Я дождусь пока Ариша придет в себя, – киваю головой.

Что-то внутри резко изменилось. Стало в разы жестче.

Будто душа ушла туда, где сейчас мой ребенок. А без нее внутренности покрылись черным слоем мести.

Яростной, и несущей полный хаос, мести.

Глава 38

Марат

– Ну что, как у тебя дела? – нарочито спокойным тоном Леонид Берестов решает задать мне вопрос.

Как последний…

Глумится. Издевается. И ни капли сожаления.

Позвонил именно в тот момент, когда Дарина уснула на моих коленях после продолжительной истерики. Еле успокоил ее, самого рвало на части, но хотел, чтобы ей легче стало. Чтобы хоть дышать нормально смогла, потому что задыхалась от боли…

Мы ничем не можем помочь нашей девочке, но я виню только себя. Понимаю, что все, что сейчас происходит с нами – это из-за меня.

Ненавижу себя настолько сильно, что аж тошно. До скрежета зубов и тахикардии, которая разрывает в клочья грудину.

Аккуратно встаю со скамьи, приподнимаю голову Дари и подкладываю ей импровизированную подушку из куртки. Смотрю на нее, даже после истерики чертовски красивая.

Она инстинктивно держит руку на животе, защищает малыша… Который оказался таким же сильным, как и его мама. Потому что несмотря на шоковое состояние Дари, на удары, ребенок в абсолютном порядке.

Никакой угрозы нет.

Сильная, уверенная в себе, потрясающая женщина. Мой самый главный подарок от судьбы. А я вот так вот… Своим молчанием и бездействием чуть не потерял.

– А ты не в курсе? – хриплю.

Сам хочу матом его покрыть, добраться до его гнилого горла и удушить своими руками, чтобы глаза выпучил и молил о пощаде, которой не будет.

– Что-то случилось? – изображает удивление.

Жалкий актеришка.

– Да ладно, Лень, – небрежно кидаю ему, отхожу к окну, выуживаю из кармана брюк пачку сигарет и прямо на лестнице в больнице закуриваю.

Сейчас я плевал на все правила мира.

Не курил много лет… Легкие тут же наполняются никотином, смола обжигает, оставляя рубцы, но я делаю тут же повторную затяжку, не успев выпустить дым от первой.

– Ты ж в курсе, что моя жена и ребенок в больнице. У дочери тяжелое состояние… И я…

Держусь из последних сил, чтобы не сказать ему, как буду убивать его. Потому что сейчас я думаю только о его смерти. И не самой гуманной.

– Марат, какой кошмар! – издевается, – Ну и ты, дорогой, не серчай. Предупрежден был. А вот зачем твоя благоверная Карину выгнала так некрасиво из палаты? Девочка просто навестить тебя хотела, проверить как ты. А твоя кошка ее оттаскала там. Нет, Марат, так нельзя поступать.

Дари оттаскала Карину за волосы?

Хотел бы улыбнуться как дурак, что моей девочке было не все равно, но я и так уже это понял. И не до улыбок сейчас.

Сердце работает на низких мощностях, еле кровь качает. Если врач сейчас выйдет и предложит отдать свою жизнь за Аринину, я докурю сигарету, встану и отдам. Потому что моя девочка, моя доченька, звездочка… Она должна жить.

А такая гнида – как Берестов, нет.

– То есть мой ребенок сейчас почти умирает из-за того, что твою Кариночку кто-то не так взял за волосы?

– Ну так ты, наверно, в курсе, что Карина мой ребенок. Видишь как важны для нас наши дети. Но я ж не для этого, Марат, позвонил. У меня есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться. Веришь?

Хмыкаю, делая подряд две затяжки. Ну что он может предложить кроме как своей долбанной дочурки? От имени которой меня уже тошнит.

– Верю, Лень, – тушу окурок: – Верю. Уверен, что соглашусь?

– Уверен. Оплачу твоей дочери лечение в клинике в Германии. Устрою транспортировку. А ты сейчас встань, выйди из больницы, садись в свою машину и поезжай к Карине. Сделай предложение девушке. Как тебе?

– Хм… Ну такое себе, если честно.

Мы оба еле сдерживаемся. Я это чувствую. Только вот Берестов думает, что на коне…

– Давай, Марат, решай. У тебя полчаса. Пока-пока. Дарине привет передавай от меня.

Он сбрасывает трубку. Трусливый пес.

Тру лицо, хочу в кровь его стереть, не могу никак в себя прийти. И не успокаиваюсь, пока родные руки не опускаются на мои плечи.

– Я все слышала, – Дарина горько усмехается, достает из кармана моих брюк пачку и тут же прикуривает: – Езжай, Марат.

– Нет, Дарин…

Она делает затяжку, тут же кашляя.

– Черт, я и забыла, какой у них отвратный вкус… Марат, – поднимает глаза, а там столько боли: – Давай не будем больше играть нашими жизнями. Если ему так нужно, то сыграем по его правилам. Что для него будет самым больным? Подумай, родной…

– Если я сделаю больно его ребенку.

– Вот именно. Я не верю, что говорю это, – она прислоняется лбом к моей груди, дышит тяжело.

Опускаю руку на ее спину, глажу родную и любимую женщину, пытаясь ладонью впитать в себя ее боль.

– Сыграй, Марат, красиво. Дай ей понять, что хочешь. Что все осознал. Она ж тупая, поверит. А потом…

– Что потом, Дарин? – план мне не нравится.

Я не хочу даже искусственно быть рядом с другой.

– А потом, когда Берестов позовет всех своих друзей, всю свиту… Ты кинешь ее у алтаря, ты растопчешь его репутацию. Все узнают, кто она для него. Все узнают правду. Уверена, что за это время мы еще что-то нароем из информации.

У Дарины загораются глаза лютой ненавистью и желанием мстить.

– Я никогда не видел тебя такой, малыш.

– Просто помни, Марат, я за свое не глотки грызу. Я медленно уничтожаю… Закон детдома.

Глава 39

Смотрю в умиротворенное и спокойное лицо моей девочки, не в силах оторваться.

Она такая маленькая, такая хрупкая, но определенно сильная. Она не сдастся, она просто не сможет, ведь у нее это в ДНК от родителей.

Смахиваю слезу. За последние дни было пролито столько литров, сколько еще никогда мои слезные каналы не вырабатывали.

Поглаживая кончиками пальцев нежную кожу щек, молюсь, чтобы она очнулась. Здесь, сейчас в одиночестве с этим горем, меня буквально рвет на части.

Был бы рядом Марат… Мне с ним легче.

Шумно выдыхаю, прикрыв глаза и отхожу от больничной койки, присаживаясь в кресло. Зарываю руки в волосы склоняясь и пытаясь не думать.

Отключить эмоции, оставив только безудержное желание уничтожить человека. Наряду с тем, что я согласилась на это, сердце кровоточит и извергает струи крови так обильно и так болезненно, что сложно принять эту реальность.

Он наверное сейчас с ней…

Тяну волосы на голове, намеренно причиняя себе физическую боль, потому что иначе просто не получается успокоить истерзанное сердце.

Слышу, как вибрирует телефон. Замечая имя мужа тут же подрываюсь и спешно отвечаю.

– Марат? – собственный голос слышится глухим.

– Малышка как звездочка? – напряженно он спрашивает, а слезы сами собой вновь брызгают из глаз.

– Пока также… – шепчу в трубку, стараясь скрыть этот раздрай.

На том проводе пауза.

– А ты, Дари?

Он говорит так, будто ему больно. Тяну носом несколько раз прежде, чем стойко ответить.

– Нормально, – выдаю только одно слово, потому что сил хватает только на это.

Отдаленно слышу имя своего мужчины, сказанное приторным улыбчивым голосом.

Жмурюсь со всей силы, вонзая ногти в собственную кожу, а душа буквально мчит сейчас к нему.

Ты знаешь зачем это. Ты знаешь.

Потом увидишь, как рушится мир старого подонка, и забудешь эту историю как страшный сон.

Уговариваю себя, убеждаю, внушаю.

Но…это не помогает.

Муж рявкает короткое сейчас, адресованное не мне, и улыбка тянется на лице сквозь слезы.

Слышу его тяжелое дыхание.

Ощущение, что он будто собирает весь свой дух, а у меня очень нехорошее предчувствие.

Предчувствие того, что он должен сделать что-то, к чему я совершенно не готова.

– Я люблю тебя, Дари…– хрипит, вызывая новую порцию всхлипов: – Ради вас я…

– Я знаю, Марат, знаю… – боже, я не могу представить как ему тяжело: – Знаю. Мы тебя тоже очень, очень любим.

Нечто неизбежное нависает надо мной облаком, и я старательно руками пытаюсь разогнать эти тучи, но на деле выходит, что только стремительно теряю силы.

– Поцелуй от меня дочь, – говорит он напоследок и с шипением отключается.

Сжимаю трубку до побелевших костяшек, прижимая к груди.

– Ничего, малыш, ничего… – говорю с маленьким комочком в животе: – Это закончится. Должно закончиться.

Вытираю слезы, глубоко вдыхаю, и несколько раз в подтверждение самой себе киваю.

Телефон тут же по новой выдает движение в руках, и глядя на экран, я вижу итальянский номер.

Прикрываю глаза, с пару секунд раздумывая, взять трубку или нет. Но, по итогу, я ведь не из тех, кто прячет голову в песок, и молча удаляется, верно.

– Берто, – подаю голос, скорее с подобием вежливой улыбки: – Здравствуйте.

– Дарина, – с акцентом произносит: – Хотел бы обсудить детали сотрудничества, учитывая новые обстоятельства…

Озвучивает он с улыбкой.

И даже это сейчас совершенно не радует.

Оборачиваюсь глядя на то, как обездвижено моя дочь погружена в вынужденный сон, и поджимаю губы.

– Берто, простите… У меня сейчас не будет возможности в полной мере отдаться нашей работе.

Пауза красноречиво говорит о том, что мужчина не ожидал.

– Вы будете сотрудничать с кем-то другим?

– Нет, я временно приостанавливаю работу над коллекцией.

Его замешательство можно учуять даже сквозь телефон.

– Дарина, я не совсем понимаю…

– К сожалению, личные обстоятельства не позволяют мне сейчас настолько уйти в работу. Это никак не связано с иными коллаборациями, я не рассматривала бы даже никого для сотрудничества, кроме Вас.

– Так, давайте начистоту, я не люблю такие финты от своих коллег по цеху, – напряженно озвучивает он: – Поэтому могу предложить Вам продать наработки и эскизы…

– Нет, Берто, – перебиваю, давая понять, что все то, что с огромным усердием я выстраивала по каждому штриху и стежку, я не отдам никому, будь то Берто, будь, то сам Диор: – Простите, что подвожу вас, но…

– Что у вас произошло?!

Мужчина действительно пытается выяснить, но, не привыкшая делиться с кем-либо своими проблемами, воспринимаю это чересчур наверное.

– Моя дочь, мы попали в аварию и…

– О Боже! – восклицает мужчина на своем языке: – Дарина, простите! Что же вы сразу не сказали… Какой кошмар! Как вы?! Как ваш ребенок?!

– Она… – снова чертовы вдохи, которые не помогают: – Она после операции, пока не очнулась…

Он снова ругается на своем.

– Боже, как неуместен мой звонок! Дарина, я дико извиняюсь. – он вполне чувствуется расстроенным и эти эмоции чужого человека, не безразличного к чужому горю, отдают теплом: – Старый дурак! Дарина, послушайте, я желаю вам сил и терпения. По поводу работы, даже не сомневайтесь мы приступим, как только вы будете готовы. Это совершенно не та причина, по которой я позволю себе расстроить наш план. Пока все анонсы и рекламу мы уберем, а вы оберегайте вашу семью.

Озвучивает он, заставляя меня кивать и глотать слезы.

Уберечь – это то, чего мы с Маратом сделать не смогли. Упрямством, желанием решать все в одиночку, негласно соревноваться друг с другом степенью своей независимости и стержня, занятые совершенно не теми делами, которые по-настоящему важны.

– Спасибо вам огромное… – шепчу мужчине.

– Дарина, все будет хорошо. У вас иначе просто не получится. Поверьте, я встречал в жизни многих людей и переживал потери, но вы образец стойкости вопреки всему. – он с теплотой озвучивает слова утешения, а я их принимаю.

Потому что отчаянно нуждаюсь. Но тот, кто может мне говорить это бессчетное количество раз вынужден быть вдали и играть долбанный спектакль, чтобы спасти нас.

Прощаюсь с мужчиной, откладывая телефон, а мысли тем временем уносятся туда, где сейчас его мужское сердце наверное также болезненно сжимается, как и мое собственное. Хочется дать ему немножко силы, даже если у самой ее не осталось, и поддержать так, как еще никогда не поддерживала.

Сынок, почти на сто процентов уверена, что это сын, интуитивно, без всяких диагностик.

Знаешь, твой папа невероятный человек. Да, со своими тараканами, но ты даже не можешь представить насколько он сильный. Может быть когда-нибудь тебе доведется услышать о том, на что мы пошли, чтобы дать вам с сестрой счастливую и цельную жизнь….

Глава 40

Марат

– Дорогой мой, привет! – ощущение мерзкое, меня всего колошматит, сердце бешено стучит. Карина открывает мне дверь в свою обитель, стоит, оперевшись о дверной косяк.

На губах победная улыбка, прикусывает их, томно улыбается. Дура непроходимая.

Одета в короткие шорты, топик еле прикрывает грудь, которая вот-вот вывалится из-под плотной ткани. Ждала меня сто процентов.

– Привет, – хриплю, сторонюсь девушку и прохожу внутрь. В голове только мысли о дочери и Дарине с малышом. Прокручиваю всю ситуацию, хочу сорваться и убежать отсюда, не понимаю правильно ли мы все делаем.

Можно ведь было попробовать решить как-то иначе…

Или нельзя.

– Ты голоден? – звучит двусмысленно. Она подходит со спины, обнимает своими тонкими руками за торс. Целует в плечо поверх рубашки, – Как же ты вкусно пахнешь, Марат. Я очень хочу тебя…