Текст книги "Развод. Высекая из сердца (СИ)"
Автор книги: Ася Петрова
Соавторы: Селин Саади
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)
В тот момент вообще не до этого было, месяцев пять назад как раз переговоры шли, контракт с Владивостоком. Еще и он нарисовался, хрен сотрешь.
– К себе не могу, Людка на мозги капать будет. Сам знаешь, брак наш, уж по стольку по скольку.
Уж знал на тот момент. Еще как знал.
– Так, а что надо?! Ты суть скажи.
Видно по взгляду тогда понял, глазами прищуренными по мне бегал.
– Кариночка, крайне искусная особа, учится мгновенно, сам видел. – ту усмешку я не понял, голова ведь вообще другим была забита: – И по-хорошему бы, в свет ее вывести, людям показать. Чтоб родственнички отколебались, понимаешь?!
Кивнул на автомате, понимая, что девку свою хочет тупо замуж отдать. Правда, после разговора,откровенно сказать, представления были о тихой, забитой девчонке, что не вылезает из библиотек.
А вот на деле то оказалась полная противоположность.
И теперь не слить никак, когда попытался, эта гнида тут же напомнил о новых контрактах, да и старые, черт не забыл упомянуть. Как пожалуй в жизни и происходит, еще и гонка в поиске нового спонсора со всей кутерьмой в жизни затянулась.
Надеялся, что в отпуске получится. Да только не учел одного момента.
И ведь в номер впустил, потому что стояла и помощи просила. А у самого созвон в зуме, конференция, мать его. И только когда отключил звонок, понял, что девица уже тут стоит, в нашей отельной спальне.
Даже сейчас, вспоминая тот момент, будто кислорода не хватает. Ведь она так легко поверила, что я мог это сделать, еще и в семейном номере, где живем мы с нашим ребенком.
Это насколько надо не доверять?!
Ведь каждый день любил ее. На протяжении двадцати лет, и сейчас, несмотря ни на что, внутри разрывает.
Ни одна не сравнится с ней.
Эта женщина, она все.
Она – все мое.
И черт, да! пРо-идиотски думал, что хоть это выведет на эмоции, не хотел сразу признаться, правду вываливать.
Посмотрел.
Так, вопрос, любит ли все еще меня?
Напрашиваться не стану, потому что думал, наши чувства, они вечны.
К тому же, есть мужики, у которых после развода башню хоть и сносит, но живут дальше. Просыпаясь по ночам в кровати, в гордом одиночестве орут в подушку, подыхая от тоски, но живут.
Просто надо научиться общаться с ней ради детей. Научиться не воспринимать, как свою.
Хотя, это уже где-то в коде будто прописано. Никто не нужен кроме нее.
Больно сделали мы оба, и согласен, что начал первый. Однако, удар от Дари, это как нажать на рану и смотреть как льется кровь, а кислород покидает легкие. С извращенным удовольствием наблюдать.
Если это будет сын, пусть хотя бы назовет так, как я хотел.
Герман.
Исаков Герман Маратович.
Усмехаюсь с горечью касаясь стакана с горячей жидкостью.
Телефон вновь пиликает звонком, и замечая фото своей бывшей жены даже горькая улыбка оседает.
– Да, – хриплю в ответ от долгого молчания.
– Марат, мне звонил твой секретарь, тебя ищут… – слышится напряженной, но вряд ли обеспокоенной.
Нам ведь теперь плевать. Показательные выступления друг другу.
– Я в курсе. – озвучиваю, вставая с деревянного шезлонга у домика: – Ты что-то хотела?
– Да…я, надо поговорить… – мнется, видимо, тема какая-то острая: – По поводу беременности.
– В смысле? Помощь нужна или осложнения? – тут же хмурюсь, замирая на полушаге.
Молчание в трубке висит тяжестью в воздухе.
– Нет…В смысле, надо ли рожать? Наверно лично лучше.
Слова эхом отзываются в голове, а глаза сами собой расширяются от ужаса.
– Ты сдурела?! Дарина?! – рычу в трубку, сжимая ее до побелевших костяшек: – Ты. Что. Несешь?!
– Марат, – выдыхает явно собираясь с мыслями…
– Что, мать твою, Марат?! Ты сейчас серьезно готова пойти на аборт?!
– Да! – восклицает, повышая голос: – Меня в Милан зовут, у меня сотрудничество, Арина ногу сломала, ты… – выдыхается.
А я от кипящей крови в венах оставляю вмятину в дереве. Зубы уже стерты напрочь в пыль.
– Я вытяну обоих, знаю, что вытяну. Просто не то время…– добавляет тихо.
– А другого не будет, Дарин. Ты ушла от меня. – усмехаюсь с горечью и раздражением одновременно: – Если ты не готова, хорошо. Я заберу ребенка. – выдаю твердым голосом, после чего на том проводе тишина.
– К…как заберешь? – озадачена.
Знаю, даже будто ее лицо перед собой вижу.
– Так. Сам воспитаю, с Ариной вместе учились, не впервой. – тише добавляю, чувствуя как внутри будто кто-то полосует органы.
Она молчит, секунда, две, тридцать.
– Твоя задача только выносить и родить. Клинику можно выбрать ту же. А дальше я возьму все на себя.
– Нет, подожди… Мы же не живем вместе…
– И? Оборудую ребенку комнату в своей квартире…
– Марат, нет! Я же не настолько…
– Если ты не хочешь этого ребенка, потому что он от меня, и тебе сейчас важнее работа, то я его хочу. – разъясняю сдерживая титаническими усилиями желание орать: – Поэтому, я тебя прошу… – голос сипит от эмоций: – Сохранить его.
Отключаю звонок, шумно выдыхая в небо.
Глава 22
Марат
Три месяца назад.
– Малыш, – подхожу к Дарине, обнимаю ее.
Тут же как маньяк втягиваю носом ее запах шампуня, как же мне нравится как эта девочка пахнет. Сквозь года запах становится все ярче. Мне кажется, я даже в толпе учую ее.
– Берестов настаивает на том, чтобы я приехал на дачу к ним сегодня. Уже и не знаю какую отмазку придумать.
– Не хочешь ехать? – она поворачивается ко мне, складывает руки на моих плечах.
– С вами остаться хочу. Тебе помощь нужна будет с Ариной. Да и знаю я чем посиделки у него на даче заканчиваются, – морщусь, вспоминая как в прошлый раз лечился от похмелья три дня.
Возраст для таких попоек уже не тот.
– Ты можешь не пить, – она смеется над моим страдальческим выражением лица.
– Ага, попробуй откажи. Он же мне все равно наливать будет. Ну ты знаешь Леню, – качаю головой.
– Езжай, – она гладит мои руки: – Ари будет спать долго с такой температурой. Отдохни, Марат. Ты работал последний месяц без выходных, я переживаю за тебя.
– Ого, – прижимаю жену за талию ближе к себе: – Моя ледяная леди переживает…
Смеюсь, хотя бывает, что тяжело с Дариной. Она и правда самая лучшая женщина для меня, но к ее эмоциям не пробраться. И чем старше она становится, тем меньше мне их показывает. А мне важно это…
Я по натуре взрывной человек, импульсивный. Благо в работе это не отражается, но вот в отношениях для меня важен огонь.
А у нас все гладко и спокойно.
Нет, жену я не готов променять ни на кого, я сколько девушек видел в своей жизни, все равно понимаю, что Дари для меня особенная.
Она другая.
Диковатая бывает, резкая, холодная, но при этом я знаю, что по жизни она не предатель. Мы многое с ней прошли, эта девочка за свою семью глотки грызть будет. И вот этот воинственный дух, что есть в ней, он дико меня возбуждает.
– Ну Марат, – она закатывает глаза: – Не начинай.
И так хочется, чтобы в конце она добавила: “Я же люблю тебя!”.
Но не скажет.
Она давно не говорила, и внутри у меня от этого не спокойно. Я переживаю, а вдруг где-то что-то сделал не так, что она охладела.
У нее глаза от бизнеса горят ярче, чем после нашего секса.
Приелось? Надоело?
Это жутко бьет по моему эго.
Сорвался бы, да поскакал по бабам, но не могу. Ни моральные устои не позволяют, ни внутренние моменты. Не хочется других, а наоборот появляется азарт раскачать свою родную малышку. Вернуть ей огонь, чтобы горела и полыхала как тогда, когда мы только начинали наш путь.
Нет, Дарина и тогда была закрытой. Но страсти было намного больше. После рождения дочери что-то сломалось в ней, появилась тревожность, настороженность, недоверие к миру еще больше стало.
Оно и понятно.
Вырасти в детдоме… Арина стала для нее катализатором страха за чью-то жизнь. До трясучки. Мы долго с этим боролись, но мне кажется Дари маниакально боится потерять дочь. До сих пор. И то, что Арина ходит на гимнастику, а это травмоопасный спорт, и то, что она вообще существует за пределами дома – большая работа жены над собой.
Я слоняюсь по дому еще какое-то время, словно внутренне меня что-то останавливает от поездки. Но понимаю, отказ для Берестова будет означать, что он сможет отказать мне в следующий раз, когда я обращусь с просьбой о помощи по бизнесу.
Мне это не на руку, особенно сейчас, перед важной сделкой.
Зацеловываю жену перед уходом, проверяю как дочь, температура не спадает. С тяжелым сердцем оставляю своих и уезжаю.
На дачу уже пребываю один из последних, посиделка в самом разгаре, Берестов травит очередной пошлый анекдот, громко крича на округу. Все гости подхватывают, смеясь заливисто. Но я то понимаю, что анекдот дерьмо полное, а смех – это просто лесть. Не более того.
– О, Маратик! – Леня замечает меня: – Ну наконец-то. Я уже думал не приедешь. А где Дарина?
– Дочь заболела, осталась дома.
– А, ну дети – это святое. Ну давай, садись уже, чего как не родной, – он тут же наливает мне стопку водки: – Штрафную за опоздание.
– Я сегодня пить не планировал, за рулем.
– Ничего, – он двигает стопку в мою сторону: – У нас если что останешься.
– Я постелю тебе в гостевой комнате, – его жена улыбается мне, накладывая на тарелку шашлык и печеный картофель.
– Меня мои ждут, – настаиваю на своем, так и не притрагиваясь к алкоголю.
– Ну Маратик, неуважение к хозяину дома, – один из его партнеров цокает, порицая меня.
И вся эта шайка лейка жутко сейчас нервирует.
– Такси если что возьмешь. Ну одну то бахни, – Берестов разочарованно качает головой.
Черт!
Опрокидываю эту злосчастную стопку, уже ненавижу себя за слабость. Но в бизнесе иногда приходится прогибаться. И мое эго от этого страдает.
Конечно, одной стопкой не обходится. Через час я уже чувствую легкое опьянение, но пока ситуацию контролирую.
Пишу жене каждые двадцать минут смс, Дари уверяет, что у них все хорошо. Что у Ариши наконец-то начала падать температура, и эта новость меня успокаивает.
– Маратик, – Берестов подсаживается ко мне, отдает приличным омбре.
Его язык уже заплетается, а глаза в кучу.
– Помнишь я тебе говорил про племяшку свою?
– Было дело.
– Слушай, а пообщайся то с девочкой. Ты у нас тут самый молодой, а ей не хватает… Ну знаешь, скучает она.
Обвожу взглядом территорию и действительно замечаю девушку. Оказывается она все это время была здесь, но я даже не обратил на это внимания. Она ловит мой взгляд, улыбается робко, закусывает губу. И вот эти вот жесты мне не нравятся.
Флиртует. Я вижу.
Демонстративно кладу руку на стол, кручу обручальным кольцом, чтобы видно было. Она замечает этот жест, опускает голову, но и от Берестова не скрывается мое показательное выступление.
Он хмурится.
– Грубо, Марат, – качает головой: – Никто тебя не просит трахать девчонку. Просто пообщайся.
– Мне зачем это? – раздражает.
– Потому что я тебя прошу, – наотмашь бьет словами: – Кариночка, иди сюда, душа моя. Я тебя с прекрасным человеком познакомлю.
Она тут же вскакивает, поправляя свою джинсовую мини-юбку и уже через секунду садится рядом со мной. Притягивает наманикюренную ручку, улыбается, глазки строит.
С другой стороны в ухо дышит Леня, подталкивая меня. Быстро пожимаю руку девушки и хватаюсь за стопку, чтобы спрятаться на секунду.
– Марат, а чем вы занимаетесь? – не думаю, что ей на самом деле интересно.
Женщины часто проявляют ложный интерес, чтобы подсадить на крючок.
– Ну ладно, вы общайтесь, а я пойду покурю с мужиками.
Берестов уходит. Мы остаемся с Кариной на веранде вдвоем. Она без устали болтает, задает кучу вопросов, а я односложно отвечаю, делая паузы на алкоголь.
Ну как тут не напиться? Тоска и утопия.
– Марат, вы очень интересный мужчина.
– Карин, послушай, – отодвигаюсь подальше: – Я женат. Жену люблю больше жизни. И даже не знаю, что должно произойти, чтобы я променял ее на кого–то. Так что не обижайся, хорошо? Но я не заинтересован во всем этом.
– А что делать, если я влюбилась? – она кладет руку на мое плечо и ведет ей вниз.
– За час?
– Да, с первого взгляда.
– Встретишь еще классного мужика, который тоже тебя полюбит. А я пас, сорри.
Понимаю, что дело пахнет жареным, когда ее рука стремительно движется к ширинке. Вскакиваю, быстро удаляясь подальше.
Трясет всего, бесит все это. Берестов ловит меня у ворот, когда я уже вызываю такси.
– Зачем Кариночку обидел? – злой как черт: – Марат, разве я мало тебе помогаю?
– Мы так не договаривались, я спать с вашей племянницей не буду. Я Дарину не предам.
– Ну я изменяю Люде и ничего, живет она лучше других, в золоте и бриллиантах.
Вспоминаю грустные глаза его жены, понимаю, что нет. Такую судьбу для Дари я не хочу. Не прощу себя.
– Лень, – ожидание такси двадцать минут: – Не могу. Я благодарен за все, что ты сделал для меня. Но другая женщина мне не нужна. Ни при каком раскладе.
– Щенок! – Берестов психует, но решает не продолжать спор.
Толкает меня и уходит, еле передвигая ногами. Понимаю, что он изрядно пьян. Но пора заканчивать нам сотрудничество…
Это переходит все рамки, а я уже встал на ноги и могу продолжить один. Без помощи.
– Марат, – девушка появляется внезапно, как черт из табакерки выпрыгивает: – Дядя вам как-то навредил? Мне так жаль.
Что неясного я ей сказал?
– Все ок.
Где это чертово такси…
– Я буду ждать тебя, – она резко делает шаг в мою сторону: – Я не отступлю. Ты мне… нужен.
Я даже не понимаю, что происходит. Она целует меня, это длится секунду, но я успеваю оттолкнуть ее.
– Не делай так больше. Иначе тебе не понравится, каким грубым я могу быть! – меня разрывает от ярости на части.
– Буду делать, – она хихикает, словно умалишенная: – И ты будешь. Иначе вот такое твоей жене покажу, – демонстрирует экран айфона, а там четко наш поцелуй.
Этой… хватило секунды, чтобы склепать компромат.
Глава 23
Все еще мусолю его слова в своей голове. Так и не выходит из головы, ежесекундно проговаривается, что он готов воспитывать сам, исключив меня.
Да, противоречиво, потому что я не могу сейчас поступиться работой. Но и с другой стороны, чувствую себя каким-то извергом, а не матерью.
И это, к слову, поганое чувство, потому что я отнюдь не такая. Я не похожа на своих родителей, которые бросили меня, еще даже не разглядев.
Я просто так не смогу.
Тру лицо, пытаясь выкинуть ворох мыслей хотя бы на какой-то небольшой промежуток времени. Да, оно неумолимо течет, и надо уже что-то думать, иначе будет поздно, но…
– Мам, – слышу, как Арина зовет из своей комнаты и тут же отбрасываю планшет с выбором тканей.
– Да, звездочка. – вхожу в комнату, замечая, что она сидит за столом, разложив перед собой учебники.
– Можно я не пойду завтра в школу? – на лице такая мука, что сердце кровью обливается.
Сажусь на ее кровать, подтаскивая кресло на колесиках к себе, и смотрю в глаза дочери.
– Почему ты не хочешь? – стараюсь звучать мягче, чтобы она понимала, что я ее друг.
Не враг, который будет насильно заставлять. В рамках разумного, и опять же это разумное, исходя из того, что мы воспринимаем за свои рамки.
– Ну…нога, – она смотрит на гипс, и я прямо чувствую, как от нее исходит разочарование в себе.
– Малыш, – поднимаю подбородок, пытаясь вселить в нее уверенность: – Ты боишься, что над тобой будут смеяться?
Она поджимает губы и уже готова всхлипывать.
Господи, как же сейчас не хватает Марата. Он всегда вселял в нее уверенность, что лучше нее никого на этом свете нет. Своей отцовской любовью затмевал страхи девочки.
– Пальцем показывать будут…
– И что?! – тут же беру ее за обе щеки: – А ты покажи им шпагат с этим гипсом и утри нос, пусть попробуют сделать то же самое.
Ариша улыбается, понимая, что я пытаюсь разбавить обстановку.
– На самом деле, дочь, ты можешь не идти. – серьезным взглядом даю понять: – Это твой выбор сейчас прятаться и бояться пересудов, но… никто в этом мире не имеет права тебя обижать, а если они все же решатся это сделать, ответь им.
Она смотрит с улыбкой.
– Как папа учил? – смеюсь вместе с ней, кивая.
Марат однажды пытался объяснить ей. Когда ей было, по-моему, шесть, что если ее толкнули на детской площадке, и не извинились, не приняли во внимание ее слова о том, что так делать нельзя, значит нужно действовать агрессивнее. А когда Ариша спросила как это агрессивнее, муж с мольбой в глазах смотрел на меня, вызывая во мне истерику минуты на две.
Хорошее было время. Счастливое…
Мы обе замолкаем, я уплываю в то время, когда мы с ним были на одной волне. Арина же наверняка задумывается о том, что ей предстоит сделать выбор.
– Ты подумай, ладно? Мы можем на время договориться о дистанционном обучении…– все же даю понять, что это возможно и зазорного в том, что она боится ничего нет.
Отвлекает от ее ответа щелчок двери.
Мы обе переглядываемся, внутри отчего-то усиливается давление и я знаю, что это он. Няню я сегодня отпустила, сказав, что буду дома, и устрою себе выходной.
– Это папа? – Ариша шепчет, боясь показать мне свою радость, я же пожимаю плечами и киваю ей.
Слышу шаги в коридоре и хочу встать уже с кровати, как он заглядывает в дверь.
Усталый, в неформальной одежде. Нет привычного костюма, обычный пуловер и джинсы.
– Привет, звездочка, – хрипит он посылая в нее тоскливую улыбку.
На душе тут же становится тягостно.
– Извини, – обращается уже ко мне: – Я ключи сегодня оставлю, в следующий раз предупрежу.
Киваю на его слова, чуть нахмурив брови.
– Я тебе кое-что привез, – проходит в комнату, вопросительно приподняв бровь: – Можно?
Поправляю волосы, боже, это ужасно, что он спрашивает разрешения войти в комнату своего ребенка.
Ариша улыбается, и пытается подъехать к нему ближе.
– Что привез, пап?
Марат достает из-за спины набор каких-то фломастеров.
– Сейчас мы будем делать самый красивый гипс в этом городе, – он отчаянно скрывает свое состояние.
Я вижу.
Глаза совсем не улыбаются, а сам будто весь на иголках.
– Вау! Но у меня же полно… – оборачивается на свой стол.
– А эти, неоновые, – Марат присаживается перед ней на колени: – В темноте светятся, представляешь?!
С деланным удивлением озвучивает и прижимает к себе дочь.
Неловко, сильно неловко в этот момент мне. Кажется, снова слабость наваливается, тошнота и дурнота.
Он посылает взгляд на меня из-за спины ребенка, а я теряюсь. Рвано дышу, пытаясь усмирить свое состояние.
– Пойду кофе сделаю, – резко встаю с дивана, чуть пошатываясь.
– Ты в порядке? – тут же летит вопрос мне в спину, а я молча киваю, скрываясь в коридоре.
Останавливаюсь у столешницы, забивая турку, и ставлю на плиту, жду.
А сама не представляю, вряд ли он просто так уйдет, учитывая наш последний телефонный разговор.
Машинально из холодильника достаю продукты, может быть он захочет перекусить.
В конце концов, я не собираюсь прогонять мужчину. Он пришел к дочери, он, в принципе, поступил так, как большинство мужчин при разводах не поступают.
Открыл новый счет для Арины, и не только для нее. Перечислил туда суммы, на которые я уже сейчас могу купить еще одну квартиру, и все это без вычурной показательности. Молча, даже не появляясь передо мной.
На скорую руку готовлю перекус, нарезаю овощи, достаю фрукты. Нам надо поговорить, спокойно, без криков. Нам надо решить, как быть в этой ситуации и что делать дальше.
Когда кофе уже остывает в чашках, а на столе готов импровизированный ланч, он появляется в кухне.
– Я готова поговорить Марат, – поворачиваюсь тут же: – При условии, что это будет спокойный разговор.
Он молча смотрит, проходится по мне взглядом, видимо что-то отмечая про себя, потому что губы сжимаются в горькой полуулыбке.
– Я не уверен, что сейчас смогу говорить спокойно, Дари, – тихо озвучивает: – Но за приглашение спасибо.
Указывает на стол.
– Не нужно было себя утруждать. Тебе сейчас надо…
– Марат, – останавливаю, и сама не понимаю, что хочу сказать: – Хорошо, давай просто обсудим, что будем делать. Даже если и не спокойно, как можем.
Эти внутренние стенания высасывают меня, и пока я не пойму, что делать дальше, я не успокоюсь. А это вредит всему за что я берусь.
– Я против аборта, ты это слышала, – уже чуть громче заявляет: – Понимаю, что тебе сложно…– он кивает, а я пытаюсь, правда, пытаюсь, сейчас не думать эгоистично: – Однако, Дарина, это и мой ребенок тоже.
– Я не могу на девять месяцев, на целых девять месяцев тормозить работу. Берто ждет меня в Милане через два месяца с готовой коллекцией. И это только старт, Марат, ты понимаешь?!
От нервов мечусь по кухне, а он все так и стоит, не смеет подходить ближе. Будто намеренно держит дистанцию, потому что если встанет ближе, то сорвет.
– Если даже сейчас я не откажусь… Сделаю, приеду в Милан, проведу показ, дальше может увеличиться объем работы, мне нужно будет…
– Дарина. – чеканит, определенно уже вряд ли себя чувствую спокойно: – Я сказал тебе по телефону. Если ты выберешь аборт….
Он даже зубы со звуком сжимает от того коллапса, что происходит в нем.
– То что? – останавливаюсь и непонимающе хмурясь.
Я серьезно не понимаю. А он подходит ближе, прямо вплотную.
– Мне будет очень тяжело, – с видимой силой воли хрипит: – И любить тебя и ненавидеть одновременно. Но я начну ненавидеть, Дари, а этого я не хочу.
Гуляет желваками, а меня окутывает запах.
Так, что мне прямо на секунду хочется прикрыть глаза и вдохнуть. Такая тоска в душе поднимается, сама собой. Но я знаю, что это действие гормонов.
– Ненавидеть?! – усмехаюсь, скидывая секундный морок: – Как, кстати, на свидание сходил?!
Бью. Отчаянно и с силой бью туда, где болит.
Сама себе.
Он вздергивает бровь, и я вижу как расходятся крылья его носа. Намеренно скрещиваю руки на груди, он знает этот жест.
Мы оба знаем движения друг друга, как облупленные.
– Что ты несешь? – устало задает вопрос, контролируя свои эмоции.
– Заходила твоя Карина, платье подбирала. Надеюсь, ты оценил значение желтого цвета?!
И да, я провоцирую, сама, черт возьми, знаю. Просто надеялась, что отпустила эту выходку, однако, кажется еще нет.
Ответ просто ждал своего времени.
Марат прикрывает глаза и матерится, сочно так, с чувством.
– Не было, мать ее, никакого свидания! – чеканит подойдя ближе: – Пойми ты, наконец, я бл*дь не смог бы даже встать рядом с кем-то, кроме тебя! Эта мразь провоцирует, потому что Берестов давит на болевые!
Выплевывает со злостью, а я все еще стою на своем, хоть и червяк сомнения закрадывается в голову. Знаю я этого Леонида и жену его.
– Серьезно?! – деланно удивляюсь: – Что же ты тогда в подсобке на показе забыл с ней?! Показывал инвентарь уборочный?!
Раздражение берет новые высоты, а эмоции буквально захлестывают.
В нашем состоянии нам совершенно нельзя друг друга видеть.
– Да-ри-на! – он словно зверь, повышает голос: – Плохо ей стало, Берестов попросил…
– Ой, все, – отмахиваюсь и отворачиваюсь, чтобы отойти подальше от него.
Только чувствую на талии руку, которая аккурат ложится на живот и притягивает к себе.
– Неужели, я настолько урод в твоем понимании?! Поведусь на какую-то малолетку, у которой в голове нет извилин?! – хрипит в ухо, делая глубокий вдох: – Ты убиваешь, Дарин, а я и рад погибнуть от твоих рук.
Он говорит это шепотом, разгоняя горечь на нашу жизнь.
Пытаюсь освободиться, но Марат не отпускает, а затем, я слышу едва различимое:
– Не лишай меня ребенка, Дари. Потому что иначе я не знаю, как выдержу все это дерьмо...
Резко он убирает руки и стремительно уходит, оставляя меня в холоде.
Зябко сразу, а место, где лежала его ладонь, будто фантомно отдает толчками.
Кладу свою руку, пуская одинокую слезу.
Он ведь прав…
Я не смогу избавиться от ребенка. Он ни в чем не виноват, а с Берто я поговорю, вдруг, он войдет в мое положение. В конце концов, могу нанять управляющую, которая будет держать на контроле и вести мне полный отчет.
Глава 24
Марат
Дубаи
– Мы ушли! – Дарина кричит из коридора, подрываюсь тут же с места.
– Куда? – недоуменно смотрю на жену: – Договаривались же, что я созвон закончу и пойдем на пляж…
– Марат, – она устало закатывает глаза. Дочь уже убежала вызывать лифт,ю: – Ты либо работай, либо отдыхай.
Ее слова звучат как пощечина. И я вижу раздражение в ее глазах. Ощущаю, как теряю жену с каждым днем, а понять не могу, что происходит.
– Может поговорим, Дари? Ты не чувствуешь, как между нами все накалено. Что происходит?
– Ничего, – она пожимает плечами, выражая всем своим видом, что не собирается ничего обсуждать.
Выпускает свои иголки, как ежик колючий.
– Ну я же вижу…
– Марат! Хватит, – она слегка повышает голос, а потом бегло выглядывает в общий холл, уже говоря тише: – Ты хотел, чтобы мы все вместе отдохнули. Мы приехали, а у тебя второй день то созвоны, то еще какие-то важные дела. Между прочим, ребенок переживает, что папы нет рядом. Тебе комфортен такой отпуск?
Я знаю, что когда Дари злится, она может сделать максимально больно, специально жаля словами. Но обычно она быстро отходит, потом извиняется за грубость.
Привык. Люблю ее любой.
А сейчас проблема не в ее словах, а в ее взгляде, жестах. Я ее бешу, раздражаю. Нетерпеливо стучит ногой, желая скорее покинуть номер.
– Дарин? – ловлю ее руку, сжимая, а она вся холодная.
И то ли дело в кондиционере, то ли моя малышка охладела. Больно чертовски.
– Не закрывайся. Прошу тебя… Если дело в работе, – выдыхаю через рот: – Осталось совсем чуть-чуть, а там сделка. И я свободен буду. Ты же знаешь, что все, что я делаю, это только ради вас с Ариной.
– А мы просили? – ее красивые малиновые губы сжимаются в тонкую полоску: – В чем дело, Марат? Сколько можно? Я не понимаю… Ладно этот Берестов тебе звонит ночами, когда мы дома. Но что было сегодня ночью? Почему ты позволяешь ему это делать? Ты что, собачка на побегушках у него? Объясни!
Она взрывается подобно детонатору. Всплескивает руками в стороны, выдергивая одну из моей хватки.
Вспоминаю этот идиотский ночной звонок. Берестов, и правда, позвонил, был изрядно пьян, просил, чтобы я приютил Кариночку у себя. Уже тогда чувствовал, что нужно послать. Обрубить. Грубо.
А потом он и вовсе заявил, что было бы неплохо, чтобы его племяшка наведалась ко мне на отдых и поселилась в соседнем номере.
Для чего?
Я толком не мог понять, какой план у Леонида. Для чего так активно подталкивать молодую девчонку в мою постель? Я ничего не могу ей предложить. И не собираюсь.
Когда Берестов звонил, Дари сладко спала. Я так думал. По итогу же… Все слышала. Тут же внутри поднимается тревога, могла ли она слышать контекст, о чем мы именно беседовали.
Наверно, будет правильным рассказать ей все как есть. Хватит вынашивать все это в себе, и так тошно.
– Малыш, есть кое-что, что ты не знаешь, – беру ее за плечи, успокаивая: – Надо было давно сказать, но я не хотел тебя тревожить. Ты усердно работала над показом…
– Ну и? Что там у тебя? – она все еще злится, но вижу, что лед тронулся.
Пытаюсь собрать воедино все то, что нужно сказать. Для Дарины лучше давать информацию избирательно. Максимально аккуратно. Тем более, когда она так накалена.
– Мам, – Арина просовывает голову в дверной проем: – Ну я уже три лифта пропустила, пока ты идешь. О, пап, – дочка улыбается: – Ты с нами?
– Прости, звездочка.
– Тогда мы пошли, – дочь тоже выказывает недовольство, самые любимые женщины давят со всех сторон: – Мам, – она берет Дарину за руку, вытаскивая из номера: – Афрокосички сами не заплетутся. Идем.
И достались же мне девочки с тяжелыми характерами.
– Вечером все обсудим, – провожаю жену взглядом: – Я люблю вас.
Они молча скрываются из виду, а я закрываю за ними дверь. На душе как-то пусто, а еще тревожно…
Из недр нарастает и нарастает паника, и унять ее никак.
Прохожусь взглядом по договору, через полчаса созвон, отвлекусь на работу. И все. Больше не вернусь к ней, пока мы не приедем обратно домой.
Дарина права, в этой гонке за деньгами, я могу потерять их. Хотя… Дари не всегда замечает, как сама пропадает на работе до ночи. Но да ладно…
Здесь, в отпуске, она полностью посвящает время Арише.
Дочитываю последние пункты договора, когда в дверь стучат. Забыли что-то?
Карточку от номера, наверно.
– Привет, – открываю дверь и вижу на пороге совсем не то, что хотел бы.
Карина, прислонившись к косяку, накручивает на палец локон волос.
– Что ты здесь делаешь?! – ее выходка бесит меня.
Я зверею, хватаю девушку за локоть. Она даже не ожидает от меня настолько бурной реакции.
– Быстро собирай свои вещи и первым же рейсом отсюда подальше. Поняла?!
– Маратик, – она дует губы, устраивая дешевый спектакль: – А я к тебе… Дядя Леня сказал, что ты меня ждешь.
Дядя Леня… Чтоб его.
Не жду. И не ждал никогда.
Слышу звук подъезжающего лифта, внутри сердце клокочет. Хватаю девушку, тяну на себя, чтобы она оказалась внутри.
Мне не нужны лишние глаза, вдруг это горничная… Или соседи, с которыми мы уже успели познакомиться.
А самому блевать охота. От всего. Я никогда не понимал мужиков, которые устраивают себе такие приключения, как измена, а потом всю жизнь как на пороховой бочке.
Мне это все не интересно.
Карина мое “приглашение” расценивает иначе.
– Я так и знала, что ты хочешь меня, – улыбается: – Долго ты держался. Я готова,,– она начинает снимать кофточку, демонстрируя свой бюстгальтер.
– Оденься! Быстро!
– Нет! – она хватает меня за плечи, целует снова, как тогда на даче.
– Хватит! Нельзя. Тебе как собаке место указать?
Я больше не могу… Меня кроет.
Ее глаза наполняются слезами, она бежит внутрь номера, падает на кровать, начинает рыдать.
– Ну я же люблю тебя! Ты разве не видишь?
Дело плохо… Истерика это еще хуже.
– А ты? Как ты так можешь со мной? Я к тебе всем сердцем… Марат, очень люблю.
– Ну это же полный бред, – я сажусь рядом, устало тру лицо: – Ну а какой любви ты говоришь, Карин? Мы толком то и не общались ни разу.
– А мне и не нужно. Я и так знаю, что ты самый лучший.
Тупость. Девичья глупость в силу ее возраста. Во мне даже на секунду просыпается что-то братское, похлопываю плечу девушку.
– Ты встретишь нужного человека в своей жизни. Я когда-то встретил жену, поверь, я никогда и ни на кого ее не променяют. Дело не в том, что с тобой что-то не так. Ты симпатичная девушка, просто я… Я однолюб. Один раз и на всю жизнь.
– Я тоже так хочу! – она поднимает на меня свои заплаканные глаза: – Но с тобой.
Надежда гаснет. Говорить тут не с кем.
– Марат, ты самый лучший. Я еще раз в этом убедилась, – она пользуется моим замешательством и залезает на колени.
Хватаю ее за бедра, стягиваю с себя, но она больно мажет ногтями по телу. Пока я шиплю, она уже касается моих губ.
Я замираю всем телом, видя, что девушка оголяет грудь, облизывает мои губы… Еще сильнее сжимаю ее бедра, желая снять с себя.
