Текст книги "Развод. Высекая из сердца (СИ)"

Автор книги: Ася Петрова

Соавторы: Селин Саади
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

А потом застываю от дикого страха.

Мне кажется, или в коридоре мелькнуло лицо Арины…

Нет. Мне кажется.

Но все хуже, я слышу их голоса, а потом вижу четко жену и дочь.

Занавес. Я по уши в дерьме.

Глава 25

Ступор в то время, как эта малолетка елозит на коленях, подставляя свою шею, а я буквально в полной некондиции признать произошедшее.

Наконец, осознавая, что по-хорошему уже точно никак, толкаю эту недоделанную соблазнительницу.

Смотрю на Дари, пытаясь найти в ее глазах хоть что-то, а там будто стальной лист.

Вижу, как рвано дышит грудью.

Будто в тумане слышу все звуки, которые они издают. Наблюдаю, как невменяемый за дочерью, которая лезет к этой малолетней девице. А та отвечает полную ересь, разыгрывая этот гребаный спектакль.

Словно обездвижено пялюсь на жену, которая готова сейчас перегрызть глотку этой дряни. Как сквозь вакуум до меня доходят слова, обращенные к дочери, и я чувствую, как внутри поднимается ярость.

Столбенею от того, что даже, сука, поверить в происходящее не могу.

Дарина орет, а я хватаю эту чертову идиотку и тащу на выход.

– Чтобы. Больше. Я. Тебя. Не. Видел. – цежу сквозь зубы.

– Марат, но… – начинает скулить, а моя рука машинально с силой сжимает ее щеки.

Ощущение, что я готов стать убийцей. Это жестко и жестоко, но такой гнили даже по роду деятельности я еще не встречал.

– Последний раз повторяю – исчезни. – округлив глаза ревет, но нехотя кивает: – С родственником твоим я тоже поговорю.

Убираю руку, буквально отталкивая его подопечную, и стиснув зубы, возвращаюсь в номер.

Оказываюсь внутри, а они на меня не смотрят, будто не видят, или я так воспринимаю то, что происходит между нами в последнее время.

Дарина не выдает ни одной эмоции, а в голове набатом бьет мысль, что ей плевать. Сдался ты ей, номинальный муж, который пропадает на работе, как отголосок тех времен, когда развод считался чем-то выходящим за рамки норм.

Пытаюсь разглядеть что-то в ее светлых глазах, но там невозмутимость, она ведь даже не плачет. Что моментально разжигает внутренний пожар и цепляет эго и самолюбие. Хочу, чтобы Дарина послушала и поняла, но она ведь делает противоположное!

Сжимаю кулаки, и пытаюсь не сорваться, но ощущение, что тумблер упал.

Рычу на нее, пытаясь вызвать на эмоции, тот единственный вариант, за который сейчас могу ухватиться. Иначе просто не знаю, что могу еще делать.

Упасть в ноги и молить, чтобы поняла всю абсурдность ситуации?!

Какое на хрен расстройство, если ведет себя словно снежная королева!

Ехидничает!

Уехать она собралась!

И даже не интересуется, насколько вообще все это правда?!

Чтобы я привел девку в номер, где отдыхаю с семьей! Где максимально старался быстрее решить вопросы, чтобы провести время с ними! Где, черт ее дери, мы буквально два дня назад сами занимались любовью!

Это насколько же ей плевать?!

Что она хочет показать?!

Прикрываю глаза и понимаю, что пойду на этот идиотский поступок, только чтобы разглядеть ее любовь.

Как крик отчаяния, когда ты думаешь, что человек, ради которого ты готов лишиться жизни, ему параллельно твое нахождение рядом.

Признавать горько, а внутри молотит внутренности от всего происходящего.

Я ведь, мать его, даже не чувствую ничего, когда другие рядом, только от нее волосы электризуются, пуская ток по венам.

А она…она готова забрать дочь и уехать, подать на развод, и вычеркнуть из жизни двадцать лет.

Хреначу все, что попадается в номере, пытаясь хоть немного сбавить градус собственной неадекватности, но не получается.

Демоны будто вышли наружу и ушли в пляс.

Я не знаю, как с этим справляются другие, но и не представляю, чтобы женщина сначала хотя бы не попыталась разобраться.

Поэтому, единственное на что я могу надеяться, когда поутихнут наши эмоции, мы сможем поговорить, и таки понять друг друга. Она – это нелепое недоразумение, я – причину ее холодной сдержанности.

Отчаянно хочется, черт возьми, верить в то, что мы сможем держать огонь горящим в нашем камине.

Пусть даже сейчас душа леденеет, от того, что они закрываются в комнате, и не хотят меня видеть, обе.

Дочь…та малышка, которая дарит мне долбанную силу супермена. И как только можно додуматься, что я пойду на то, что расстроит девочку, в которой я души не чаю?!

Когда я до помутнения хотел от нее детей, а она с этими постоянными «не сейчас, не сегодня, потом, подумаем, посмотрим».

На что смотреть…

А может быть я идиот, не понял сразу, тогда еще пять лет назад, что она не любит…

Проглядел, хотел верить в иллюзию, что у меня в семье все хорошо. Что я отличаюсь от половины партнеров и бизнесменов, что мать его, до сих пор торчу от собственной жены.

Тру с силой лицо, осматривая результат своих погромов, и вылетаю из номера. Если сейчас буду знать, что она за стеной, не смогу молчать.

Сделаю хуже и обижу ее. Точнее даже нет, мы просто добьем друг друга.

Беру телефон, тут же набирая Берестова, пока еще клокочущая ярость разрывает вены.

– Маратик, – тянет он с улыбкой.

– Какого, мать твою, хрена?! – цежу в трубку.

– Оу! Ну ты так давай не разговаривай, друг мой… – настораживается старый отморозок: – Я же говорил сюрприз будет. Ты разве плохо меня понял?

Прикрываю глаза, чтобы только не убивать отдыхающих людей грозным взглядом.

– Леня! Завязывай подкладывать мне свою… – я даже слов подобрать не могу.

– Так я вообще не причем, я предложил, сказал по пьяни, а она хоп! – пытается свалить на мир вокруг, как обычно.

Классика жанра по Берестову.

– Слушай, мне плевать, чего там хочет она, ты, Люда твоя. Плевать. Больше видеть я ее не хочу. – пытаюсь размеренно дышать.

– Так… – он явно куда-то уходит или двигается, что-то безбожно шуршит в трубке: – Ты, дорогой мой, берега то не путай, да? – хмыкает с издевкой: – Я иначе тебе все въезды закрою. А машинки встанут на простой, груз заказчику и не доедет. Потеряешь, дорогой, миллионов так пятьдесят, не считая неустоек по контрактам. Так что, коней попридержи и позвони, когда в нормальном состоянии будешь.

Отчитывает меня как пацана, а я бессильно рычу. Пытаюсь, мать его, принять, что он еще и угрожает из-за этой дряни.

Не знаю, сколько брожу по территории старательно приводя мысли в порядок, да только нет там никакого порядка.

И кажется, это уже невозможно.

Возвращаюсь в номер, и вижу их… в мозгу бьет одно – надо дать время.

Решать, что делать.

Самому, и чтобы она подумала.

А дальше пытаться доказать, что ни хрена тут не было! Что единственное, что было, это тот, черт возьми, детский секундный поцелуй на даче.

Глава 26

Удивленно смотрю на мигающий экран, пока доктор делает записи у себя в журнале, хотя давно все уже перешли на электронный формат документооборота. Но именно этот доктор вела меня, когда я была беременна Аришей, женщина старой закалки, мне нравится ее подход к деторождению.

Поэтому и в этот раз я решила обратиться к ней.

На экране высвечивается контакт Людмилы Берестовой. Почему меня это удивляет? Ну все просто… Она мне звонит раз в год от силы, а сохраненный номер – это простая формальность, так принято в деловом мире.

У тебя всегда должны быть важные номера, чтобы знать к кому обратиться за помощью.

– Вы можете ответить, – доктор спокойно улыбается мне, когда я во второй раз сбрасываю звонок.

– Ничего страшного, подождут.

Надеюсь Людмила не обидится. Хотя в глубине души мне плевать.

– Надумали, что делать с ребенком будем? – женщина стучит шариковой ручкой по плотной бумаге, отбивая ритм, – Оставляем или…

– А есть еще время подумать?

– Дарин, если не уверена, не рискуй, – ее переход на “ты” меня вовсе не смущает, – Потому что самая худшая мать – эта та, которая не ждет свое чадо.

– Я понимаю, просто из-за семейных обстоятельств я не до конца могу разобраться в своих чувствах к ребенку. Мы с мужем развелись.

– Надо же, – она сердечно удивляется, – Никогда бы не подумала. У меня опыт то богатый, семьей в своей жизни много повидала, и ваша уж точно не была похожа на ту, что распадется.

– Ну всякое в жизни бывает, – пожимаю плечами, не желая вдаваться в подробности.

Клавдия Васильевна – мудрая женщина, дальше позволенного не лезет.

– Дам тебе еще неделю, хорошо? Не тяни. Понятно, что и на более поздних сроках аборт сделать можно, но в твоем случае не нужно.

– Почему?

– Я не пугаю тебя, девочка. Но есть вероятность бесплодия, это нередкий случай после аборта. Арина тебе не далась совсем легко, поэтому ты не из тех, кто рожает по десять детей. Упоминать господа не стану, но аккуратнее.

– Я вас поняла, – киваю, вставая со стула. Телефон снова оживает, раздражая перепонки.

Перехватываю из рук Клавдии Васильевны список витаминов, что уже пора принимать. Прощаюсь с ней, отвечаю на звонок, попутно вешая на плечо сумку.

– Дарина, – голос Людмилы звонок и весел: – Я так рада, что мне удалось дозвониться до вас.

– Я была у врача, не могла ответить.

– Ой, что-то серьезное?

– Нет, обычный плановый медосмотр.

– А, ну это правильно… Полезная вещь. Меня вот Ленечка тоже возил раньше в Карловы Вары на всякие осмотры, а сейчас со всей этой ситуацией… Чую, что следующая остановка – Кисловодск или Минеральный воды.

– Говорят, там вполне хорошо себе.

– Может быть, – ее треп меня утомляет, но я из вежливости продолжаю беседу.

Выхожу на улицу, снимая машину с сигнализации. Забираюсь в прохладный салон, слушая женский треп о том, как ей хорошо было чистить свои перышки в Европе.

Бросаю телефон на торпеду, даже не включая на громкую связь. Ее голос и без этого из динамиков хорошо слышен. Включаю печку и завожу машину.

Время забрать дочь с тренировки, но не сегодня… Арина все еще с гипсом, слоняется по дому на костылях и не может найти себе место. У нее много энергии, а сейчас тратить ее некуда, от того и тяжело ребенку.

У меня тоже не получается уделять ей достаточно времени из-за подготовки к Миланскому показу. А Марат… Знаю, что часто звонит Арине, но не часто приезжает. Свои дела куда важнее.

– Ой, что-то я заболталась, – усмехаюсь над репликой женщины: – Я вообще-то по делу звоню.

Понимаю, что сейчас мне нужно будет вступить в диалог и снова прикладываю телефон к уху.

– Я организую женский благотворительный вечер, Дарина. Хотела бы, чтобы вы приняли участие в нем. Каждый раз вы отказывали… Понимаю, вам неинтересно это. Но я бы хотела, чтобы вы поделились своим женским успехом с другими дамами. Ведь так важно оставаться одним целым, когда все еще правит мужской мир. Правда же?

Меня забавляет, как она пытается делать вид, что ей есть дело до женских прав и свобод. Уверена, если бы перед ней стоял выбор идти работать или остаться на попечении у мужа… ну, выбор очевиден. Я не осуждаю, никогда не стала бы.

Это выбор человека.

Просто я из другой стали.

– Людмила, я бы с радостью, – вру: – Но сейчас много работы, не уверена, что найду даже свободные полчаса.

– Дарина, – она вздыхает: – Помогите мне, – и вот из ее голоса уходит вся веселость: – Мне уже три спикера отказали. У всех какие-то дела, проблемы… А этот вечер, это единственная моя отдушина. Прошу вас.

У нее настолько разбитый голос, что я начинаю испытывать реальное сочувствие. Абсолютно не притворное. Да и не умею я притворяться.

– Людмила, у вас все хорошо?

– Нет, – быстро прилетает ответ: – Дариночка, не стану вас грузить своими заботами. Буду признательна, если вы поможете.

И ее Дариночка так по-матерински звучит, что я сдаюсь, соглашаясь.

– Ой, как хорошо, спасибо вам большое! Передавайте Марату привет. Как у него, кстати, дела? – она переводит тему.

– А разве вы не в курсе, что мы разошлись с мужем? – хочу добавить, что из-за одной юркой племяшки, но понимаю, что вины Людмилы в том, что муж оказался таким… Нет.

– Нет… Откуда ж я могла знать. Он оборвал все контакты с Леней. У них, если честно, громкий скандал разразился. Я мужа таким злым не видела никогда.

– Как это оборвал все контакты?

– Не знаю, что произошло, но Марат не желает разговаривать. Надеюсь, что у него все хорошо.

Непроизвольно, но тревога сама по себе уже орудует где-то в груди. Я ее не звала, а она пришла, заставила мое сердце стучать чаще. Чтобы между нами не происходило, но он не чужой человек. Далеко не чужой.

И я даже себе вчера ночью, впервые, смогла признаться, что скучаю, когда плакала, обнимая его подушку. Меняла постельное белье, а наволочку его так и не смогла заменить.

Фантомное присутствие мужа в нашей постели – это акт мазохизма. Но я… Мне не хватает нас иногда.

После того, как я заканчиваю разговор с Берестовой, тут же набираю Марата. Не знаю, просто спрошу, все ли у него в порядке. Услышу голос и пойму по его интонациям, как он.

Однако, неприятно удивляюсь слыша в трубке женский голос, который сообщает, что абонент недоступен.

И вот тревога уже не просто орудует внутри, а по-хозяйски вытягивает ноги и устраивается поудобнее.

Глава 27

Весь день на иголках, сама не своя.

Мало того, что доставили не ту ткань и пришлось разбираться с поставщиком, а у меня, итак, сроки горят. Еще вечер этот так не в тему, но раз уже пообещала, то сдержу слово. Речь даже не готовила, скажем, будет импровизация.

Так плюсом ко всему, абонент до которого вчера так и не дозвонилась, не появляется в сети. Тревога разрослась уже настолько, что готова искать его по всем больницам и участкам, если учитывать, что слова Берестовой правда.

Муж у нее действительно скользкий тип, только по тому нарочитому желанию быть обходительным, понимаю, что Марату может быть очень нелегко сейчас.

С другой стороны, ну разве он не решит эту проблему?

Мешает лишь то, что Берестов в свое время очень помог ему, и теперь кажется, что для моего бывшего мужа это удавка.

Стараюсь отогнать мысли, перевожу взгляд на приборную панель, опаздываю на этот светский вечер.

Одеваться в коктейльное платье длины миди пришлось прямо в ателье, а потом слезно просить прощения у дочери, что даже не успела к ней заехать.

Шумно выдыхаю, все это отвлекает от самых важных мыслей, которые я сейчас должна в первую очередь разложить по полочкам. У меня ведь всего неделя, и Марата нет…

Вижу вдалеке здание, где снят зал для мероприятия. И радуюсь, что опаздываю всего на десять минут. Не люблю, когда не готово и не спланировано. Но приходится поддаваться течению жизни и обстоятельствам.

Нда…

Паркуюсь настолько резво, что будь я сейчас на треке, мне бы аплодировали, и пулей захожу внутрь. Скидываю лёгкое пальто уже на ходу, а приятная девушка меня провожает на мероприятие, после того, как озвучиваю свою фамилию.

Гости уже стоят за высокими фуршетными столами, потягивают алкоголь. Честно говоря, и сама бы пригубила бокал сухого, но теперь это точно не для меня.

Наблюдаю организатора, которая тут же расплывается в улыбке, но это не скрывает поникших глаз. В них будто вся горечь мира.

Шарю взглядом по людям, пытаясь увидеть ту персону, о которой вспомнила только в ночи, прокручивая ту сцену в отеле.

Однако, не наблюдаю племянницу Берестовой.

– Дариночка, я так рада… – она действительно будто немного отпускает напряжение, но чует мое сердце, все совсем не в порядке.

– Добрый вечер, – оглядываю всех сдержанной улыбкой, а Берестова тем временем принимается рассказывать стоящим рядом о моих достижениях.

– Людмила, давайте, я выступлю и… в общем, у меня немного времени. – поджимаю губы, чтобы не показаться грубой.

Та тут же кивает, и уходит видимо к ведущему или кому-то. Я же вновь рассматриваю женщин, собравшихся здесь.

На самом деле легко выявить тех, кто живет на попечении. Это прямо чувствуется издалека. Не скажу, то ли вид белоручек выдает, то ли слишком яростное желание показаться участливыми к мероприятию. Лишь единиц я бы выделила, как женщин, имеющих что-то кроме обеспеченного мужчины рядом.

Через пару минут меня отвлекает Людмила, и я слышу как ведущий представляет меня ещё старой фамилией для присутствующих.

Укол в сердце игнорирую, и поднимаюсь на сцену.

– Доброго вечера, – посылаю улыбку и вздыхаю: – Я на самом деле не хочу томить вас долгими рассказами о становлении себя, как человека, имеющего свое дело. Я скорее хотела бы рассказать про то, как не потеряла себя, несмотря на то, что мой муж был способен, готов и, в какой-то мере, даже хотел обеспечить мне безбедное существование. Мой путь начался давно, еще в то время, когда в кармане было буквально две сотни рублей, но уже тогда я знала, чем бы хотела заниматься. И вот сегодня перед вами тот человек, который осуществил мечту….– по взглядам вижу, что им даже интересно, а я почему-то не чувствую той великой гордости за себя: – Я бы хотела вам сказать, что главное – это вера в себя. Да, именно она. Не мужчина, ни родители, ни кто-либо еще. Важны ведь только вы, верно? И может быть вам покажется бредом, но я безмерно люблю своего мужа, – тут немного царапает внутри, но не буду же я освещать личные проблемы: – Правда. Но я не готова растворяться в нем, носить тапочки в зубах, или например, готовить первое, второе и компот… Я одна единственная у себя, и какая бы не была любовь к мужчине, есть еще одно важное и крепкое чувство – любовь к себе. Безусловно, необходим баланс, и для того, чтобы к нему прийти, нужно многое пережить. Однако, этот путь выбирают единицы, лишь только потому что он сложный, тернистый и не всегда ясный…

Дальше я разглагольствую еще минут двадцать о том, какими средствами пришла к ателье, как отреагировал муж, и прочее, чем могла бы поделиться, как багажом своего опыта. По окончании речи, женщины хлопают; кто-то промокает глаза салфеткой, кто-то широко улыбается.

А я чувствую себя опустошенной…если бы здесь стоял Марат, я бы действительно восприняла иначе это событие.

Спускаюсь со сцены, поблагодарив за внимание и на меня тут же накидывается Берестова.

– Дарина, это было потрясающе! Вы невероятная! – киваю, едва ли чувствуя ее восторг: – Давайте по бокалу, я так счастлива, что вы согласились.

– Я бы воды, если честно. В горле пересохло. – поджимаю губы, показывая на шею.

Она тут же суетится, протягивая мне бутылку воды. Беру ее, но прямо чувствую, как женщина слабо держит себя в руках.

– Людмила, все в порядке? – хмурюсь, не понимая, что происходит.

– Да, да… Ваша речь, просто… – машет руками перед глазами, нервно улыбаясь: – Ваши слова про мужа, настолько…

– У вас с мужем сложности? – деликатно интересуюсь, ведь правда она совсем не в порядке.

– Ох, Дарина… – качает головой: – Да, Леня…Даже стыдно признаться, ей-богу, позор. – нервно поправляет волосы: – Леня мне изменяет.

Выдает, а я даже и не знаю, как реагировать.

Если уж откровенно, то по ее мужу это было понятно. Что уж говорить, если в Марате это видимо где-то было внутри, то этот даже не прятал сальные взгляды и ухмылки.

Как она этого не видела… Хотя, что тут думать, я тоже не замечала.

Прикрываю глаза, испытывая сочувствие к женщине. У них то явно все сорок лет замужества наберется.

– Мне жаль, Людмила. – озвучиваю, а она поджав губы кивает.

– Да, мне тоже. Но что поделать…– вздыхает, а я усиленно держу брови на месте: – Очень неприятно, что и вашего мужа ему удалось подключить.

А вот тут уже даже не стараюсь скрыть удивление. Неужели она знает про свою горе племянницу...

– В каком смысле? – делаю глоток, чтобы хоть как-то унять дрожащие руки.

– Леня не решился утолять свою похоть на нашей жилплощади, – качает она головой: – Он делал это на вашей. Простите, Дарин, никогда бы не подумала. Я и вечер этот организовала на эмоциях его измены, Карину все пыталась воззвать к благоразумию. Но там мысли только о том, чтобы удачно выйти замуж. – она горько вздыхает, а я ошарашенно смотрю на женщину.

На нашей жилплощади…

– Вы имеете в виду вторую квартиру Марата? – сипло переспрашиваю и боюсь поверить своим ушам.

– Которая на проспекте Мира, вы же там раньше жили…

Сердце замирает и я совершенно не чувствую, как бутылка воды выскальзывает из моих рук.

Глава 28

– Мам, – Арина заходит в нашу с Маратом спальню. Хотя уже вернее мою.

Хмурится, одной рукой опирается на костыль, а второй сжимает телефон.

– Что, звездочка? – откладываю ноутбук, который лежит на коленях.

Впервые за долгое время устроила себе выходной. Решила максимально расслабить мозги, включила нашумевший турецкий сериал “Зимородок” и даже купила ведро мороженого.

Она подходит ближе, садится на край кровати. Черпаю из ведерка ложкой ванильное лакомство с орехами и карамелью, подношу ко рту дочери, но она не реагирует.

– Так и не надумала полакомиться? – предлагала дважды, но Ари отказалась.

Следит за фигурой… Что сильно меня смущает. В ее возрасте с растущим организмом не нужно морить себя голодом, и ничего страшного не случится, если съесть немного сладкого.

Арина в этом плане меня совершенно не слушается, единственный, кто мог всегда повлиять на нее на счет еды – это Марат.

– Мам, где папа?

Настораживаюсь. Где он может быть… Кто ж его знает.

– Не знаю, – пожимаю плечами, а у самой кусок в горло не лезет. Сажусь прямо, отставляя ведро с мороженым на тумбу рядом.

– И тебе все равно? – злится на меня. Но я прекрасно понимаю, что это ее реакция из-за того, что она очень сильно переживает.

Сама же стараюсь совладать с эмоциями, чтобы поддержать ребенка.

– Я ему звонила, Ариш. Он не берет трубку.

– У него недоступен, – ее глаза на мокром месте: – Уже целый день. Я оставила сорок семь дозвонов… Мам, с ним что-то случилось, да?

– Девочка моя, – притягиваю к себе, поглаживая по спине: – Я думаю, что у папы сейчас сложный период и он просто захотел побыть наедине с самим собой. Но он никогда не заставит тебя намеренно переживать, уверена, что он тебе перезвонит.

– Мам… А если нет? Ну а вдруг он поехал на рыбалку и утонул? Или попал в аварию? – дочь накидывает все самые страшные варианты, и теперь ее тревога переходит эстафетой ко мне.

– Я уверена, что все хорошо, звездочка. Если бы с папой что-то случилось, и ты и я почувствовали бы. Хочешь полежать со мной? Я могу поставить твой любимый мультик…

– Хочу, – она шмыгает носом, забирается на кровать, ложится на сторону Марата.

Я подкладываю подушку под ее загипсованную ногу для удобства и включаю мульт.

Сама же тупо смотрю в экран, совершенно не следя за сюжетом.

А если Арина права и с ним могло что-то страшное случиться… Нам бы позвонили из больницы или из…

Господи, я даже думать об этом не стану. Прячу трясущиеся руки под плед, чтобы дочь не заметила. Кидаю в ее сторону взгляд, а она уже спит.

Поднимаюсь с постели, закрываю ноутбук и укрываю Аришу. Выхожу на носочках, чтобы не тревожить ее.

На кухне мечусь из стороны в сторону, понимаю, что надо решать вопрос. Только как?

С МЧС его искать, в ЛизаАлерт обратиться… В полицию идти. Я впервые в жизни не могу собраться и решить вопрос.

Ужасная мысль приходит в голову, но ради своего и Арининого успокоения я готова наступить себе на горло. Хотя… Это для меня как переступить через свои принципы.

Пишу Людмиле Берестовой с просьбой прислать номер Карины. Аргументирую тем, что девушка приобрела у меня платье, а аксессуар забыла забрать.

Людмила без лишних вопросов присылает нужный контакт.

Прежде, чем позвонить, я опускаюсь на стул. Дышу глубоко… Закусываю фалангу большого пальца.

Ладно, Дарина, так нужно. Ради дочери… Чтобы выяснить, где ее отец.

Хотя в глубине души я прекрасно понимаю, что обманываюсь. Мне тоже небезразлично, я тоже сильно переживаю.

И я даже буду больше рада, узнав что он с ней, нежели сидеть в неизвестности.

Но и тут я вру сама себе. Как только на том конце трубки раздается веселый голос.

– Слушаю вас, – с легкой надменностью отвечает. Хотя моего номера у нее точно нет, и знать наверняка кто звонит она не может.

– Карина, – прокашливаюсь: – Это Дарина. Бывшая жена Марата.

– Ого, – она не скрывает своего удивления: – А чем я вам могу быть полезна?

– Вы случайно не знаете, где Марат? Дело в том, что наша дочь переживает за отца, а он трубку не берет…

– Ой, – она хихикает, тут же раздражая меня: – Он в душе. Секунду.

Я прикрываю глаза. Ну вот, все просто, Дарина. А ты так переживала…

– Любимый, – кричит куда-то, видимо зовет его из ванной: – Тут тебя ищут. Погодите, он там очень занят, – она заливисто смеется: – Знаете, такой он ненасытный…

Я поднимаю глаза вверх, чувствуя, что не справляюсь. Зря я это затеяла, только рану с корочкой содрала, а она закровила. Ловлю губами скатившуюся слезу, встаю с барного стула.

Иду в коридор, рука с телефоном свисает вниз…

Слышу издали ее голос:

– Ой, ну что он там так долго… Сейчас-сейчас.

Замираю в коридоре именно в тот момент, когда распахивается входная дверь.

Эта глупая девица продолжает разыгрывать правдоподобную театральную сценку, а у меня за секунду все опускается.

Марат заходит в квартиру, небритый, уставший, помятый… Честно, выглядит плохо.

– Знаете, я попрошу его вам перез…

Я уже ее не слушаю, сбрасывая звонок.

Смотрю в упор на него, а слезы отчего-то капают и капают.

– Почему ты плачешь? – спрашивает шепотом: – Прости, я тебя напугал. Ключи вот занес.

Марат кладет связку ключей на полку под зеркалом, виновато опускает голову вниз.

А у меня все тумблеры срывает. Разбегаюсь и залетаю на него, как фурия.

– Ты как так можешь себя вести?! – колочу по груди и плечам: – Дочь место найти не может, ищем тебя, а ты… – продолжаю стучать: – Эгоист!

Он держит меня крепко в своих руках, гладит по спине, успокаивая.

– Мог бы хотя бы смс Арине написать, чтобы не волновалась!

– А ты, маленькая? – опускает губы на моё ухо.

– Что я?

– Ты волновалась?

– Марат…

Спрыгиваю с него, поправляю домашнее платье, отходя на безопасное расстояние.

– Иди ко мне, Дарин, – тянет руку, впечатывая снова в себя, зарывается пятерней в волосы: – Моя девочка переживала.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Надо оттолкнуть. С ним все хорошо. Жив. Здоров.

Сейчас только минутку постою и сразу оттолкну. Пусть уходит.

Глава 29

Марат

Вдыхаю ее запах как маньяк. Руки сами собой сжимают ее в объятиях. Чувствую, как расслабляется, и это, черт возьми, заставляет внутренности содрогаться.

– Я очень по вам скучаю…– сипло выдаю правду.

Без них все не так. Даже те проблемы, что навалились, благодаря Берестову, нет желания решать.

Она задерживает дыхание, но молчит. Хмыкаю, наконец, собирая всю силу воли в кулак. Оставляю едва ощутимый поцелуй на ее волосах и отпускаю.

– Извини, не удержался, – пытаюсь отмахнуться, а она вскидывает свои глаза и нутро полосует: – Зайду к Арише.

Дарина кивает, смахивая слезы, и указывает в сторону нашей спальни. Иду не глядя, чтобы просто выдержать. Это пытка любить ее до одури, и понимать, что все это просрал.

– Звездочка, – заглядываю внутрь, а дочка тут же начинает плакать и пытается допрыгать до меня.

В два шага оказываюсь около нее.

– Ну ты чего, дочь, – глажу по волосам, прижимая к себе самую лучшую девочку на свете.

– Я тебе звонила, пап, а ты не брал, – ревет в три ручья, а я виновато улыбаюсь.

– Дела были, но со мной все хорошо, ты же знаешь.

Она смотрит своими детскими глазами, и явно не верит.

– Не пропадай так, ладно?

Киваю ей, как бы объяснить, что не выдержал. Что как слабак спрятался и заливал горе крепким.

– Обещаю.

Она, удовлетворенная ответом, оглядывается в комнате, которая раньше была моим, закрытым от чужих, миром.

– Не хочешь поиграть, па?

Посылаю теплую улыбку и киваю.

– Выбирай во что… – она тут же скачет на выход из комнаты: – Но не куклы, да, ведь?

– Ты будешь Кеном, пап, – смеётся малышка, а я театрально закатываю глаза.

Хорошо внутри. Рядом с ними будто снова дышу.

– Папа, а может быть я пока с гипсом…у тебя поживу? – осторожно спрашивает, останавливаясь у двери, а я прищуриваюсь.

– У тебя все хорошо? – подхожу ближе к ней, а Арина опускает взгляд.

– Да, просто…мне тебя не хватает, – озвучивает краснея.

А я, честно сказать, уверен, что жена будет против… Дарина будет против.

– Малыш, это нужно обсудить с мамой, и у меня сейчас…

– Проблемы? – перебивает, договаривая за меня.

– Можно и так сказать, – я бы назвал это лютой задницей, но ребенку об этом знать не стоит.

– Я могу с тобой в офис ездить, – воодушевленно озвучивает.

Было бы только куда ездить, дочь.

– Я временно не работаю в офисе, Звездочка.

Она тут же хмурится.

– Ты уволился? – вызывает печальный смех своими доводами.

– Ну, мне пришлось закрыть компанию.

Она ошарашено смотрит, а за дверью в коридоре в это время появляется Дарина.

– Как закрыть?! – с ужасом смотрит на меня.

Черт.

– Давай потом, ладно? – спрашиваю, взглядом указываю на дочь.

– Ариша, мы с папой на пять минут.

Дочь кивает и тут же выходит из спальни, двигаясь в сторону своей комнаты.

– Марат, – как только оказываемся наедине, Дарина мечется по комнате: – Что произошло?

– Все нормально, я решу. Тебе нельзя нервничать. – она качает головой, садясь на кровать.

– Марат, я… – поднимает взгляд и поджимает губы: – Мне очень жаль. Там серьезно?

– Нет, это временные трудности, – хотелось бы мне верить.

Но даже если старые заказчики захотят иметь дело после того, как репутация была знатно подпорчена, накоплений, надеюсь, хватит, чтобы запустить новые рейсы. Практически все контракты слетели из-за простоя машин, а таможня до сих пор не дает разрешений на въезд. Якобы, мать его, нет лицензии.

Понятно чьих рук дело, но выкручусь как-нибудь.

– Ты врешь, Марат, – заявляет моя стальная женщина: – Я могу чем-нибудь помочь? Может быть те новые счета, давай снимем с них средства? – вскакивает на ноги.

Мягко улыбаюсь ей, отрицательно качая головой.

– Нет, эти деньги ваши. И это не обсуждается.

Скрещивает руки на груди, обратно садясь.

Недовольная и такая забавная.

– Меня около недели еще не будет, ты уже ходила ко врачу? – хмурюсь, хочу быть с ней рядом, когда можно будет увидеть малыша.

– Эм…– теряется и мне это не нравится: – Была, но мне…

– Что?

– В общем, если делать аборт, то я больше не смогу забеременеть.

Она все еще об этом…

– Дари, – подхожу ближе, присаживаясь на корточки перед ней: – Если тебе страшно, я… – черт, что я: – Если ты позволишь, я буду рядом. Знаю, что ты этого не хочешь, но… Я помогу. Нужно будет, шить научусь, но, пожалуйста, это ведь наш ребенок. И да, я виновен по всем фронтам, должен был поступить иначе. Прости. Но давай постараемся, научимся как-то существовать, как его родители… – поджимаю губы.

Она вовсю плачет, а потом резко обрушивает руки на мои плечи, прижимаясь теснее, и всхлипывает. Обнимаю ее, маленькую, наслаждаясь как больной этим ее проявлениям.

– Я видела в старой квартире презервативы и…– сквозь всхлипы озвучивает, а я отрываюсь от нее, вытирая ей слезы: – Я думала, это ты…

Усмехаюсь, наследил везде, старый ублюдок.