Текст книги "(не) Любимый сосед (СИ)"

Автор книги: Ася Петрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Глава 25

Могла ли я подумать еще месяц назад, что какой-то раздражающий шум за стенкой перевернет всю мою жизнь? Что я все-таки осмелюсь постучаться в дверь к соседу, высказать ему все, что я думаю, а потом случайно… Влюбиться.

Анализируя сейчас случившееся, я понимаю, что влюбилась в него почти с первого взгляда. Испугалась, конечно, своих чувств. Но поплыла. Еще когда краску с щеки стер, без разрешения коснувшись меня. А сейчас, в его руках, в его объятиях ощущаю себя в самом правильном месте из всех возможных.

Мот растирает по моей коже стекающие капли воды, мы лежим на лежаках, под закрытым куполом, я на животе, а он на спине. Меня абсолютно не смущает его нагота, даже наоборот. Любуюсь им. Красивый нереально. Он нежно гладит мою ягодицу, позволяя своим рукам ненароком касаться укромных мест, каждый раз, когда подушечки пальцев доходят до половых губ, я закусываю губу.

– Что обозначает твое тату? – выпаливаю на выдохе, когда Мот снова делает круговое движение пальцами.

– Отказ от прошлого, – опускает средний палец глубже, растирая влагу.

– И что там изображено? – сжимаю пальчики на ногах. Возбуждение захватывает все тело.

– Паук, выбирающийся из паутины. Паутина – это мое прошлое, а я – паук.

– Символично, – стону, когда он начинает двигать одним пальцем внутри, – Мот, прекрати.

– Почему? – улыбается как хитрый лис.

– Я хочу поболтать, а ты все мысли путаешь своими… – прикрываю глаза от наслаждения, – Своими движениями.

– Ты еще не наговорилась? Я вот постоянно тебя хочу! Член стоит только от мыслей о твоей пульсирующей киске.

Резко хватаю его руку за запястье и останавливаю движения. Мот вопросительно изгибает бровь.

– Мне тоже мало нас. Но я хочу трахаться не только с красивым мужиком, а еще с человеком, личностью!

Матвей цокает, закатывая глаза.

– Вы посмотрите какие мы важные, – улыбается, – Ладно, иди ко мне. Поболтаем.

Стучит по своему колену ладонью, подзывая к себе. Я встаю с шезлонга, оборачивая вокруг тела полотенце, второе полотенце кидаю ему на пах, прикрывая внушительное хозяйство.

– Эй, не понял, – Мот возмущается.

– Это, чтобы не было соблазна присунуть во время беседы, – грожу ему пальцем.

Он снова в ахере смотрит на меня, заливаясь смехом. Мне нравится, что он стал больше смеяться рядом со мной. Мне приятно, что ему весело.

Опускаюсь на Мота, ложась головой ему на грудь. Он нежно приобнимает, целуя в мокрую макушку.

– У тебя так сердце быстро бьется, – шепчу, слушая ритм.

– Это рядом с тобой так, рыжик! – Мот перебирает мои волосы, раскладывая мокрые пряди по спине.

– Я нужна тебе?

– Очень сильно.

– А Лика? – кладу подбородок на волосатую грудь, пристально всматриваясь в его глаза. Он продолжает играться с рыжими прядями, внимательно изучая мое лицо.

– Нет, – качает головой.

– Тогда я ничего не понимаю. Почему ты был с ней?

– Я, скажем так, ей должен. Вернее ее отцу, – Мот медленно поглаживает мой позвоночник, Вверх, вниз. Вниз, вверх.

– Это как-то связано с тем, что ты избил человека? – сглатываю ком в горле. Все намного серьезнее, чем я могла себе предположить.

Мот устало трет переносицу, молчит какое-то время. Я глажу его грудь, попутно целуя короткие волоски там, где бьется его сердце. Мне хочется зализать каждую его рану и шрам, я же вижу их количество на его теле. Никогда не решалась спросить, откуда они. Ведь такие увечья остались явно не от лучшей жизни, но заваливать Мота потоком эмоций и вопросов – неправильно. Он очень закрытый мужчина, и то, что мы уже так откровенничаем – большой успех. Он мне открывается, потому что я ему важна. И он понимает, мне это важно. И я это ценю.

– Давай я тебе кое-что расскажу, – он приподнимается на локтях, все еще держа меня в объятиях. Я внимательно его слушаю.

– Ты знакома с Лизой. Она не просто мой друг, она мне как сестра. Ее муж, Ден, был моим самым лучшим другом. Мы дружили еще со времен армейки, считай не разлей вода. Я всегда был более серьезным, а он такой весельчак, балагур, но к работе ответственно подходил.

Мот делает паузу, видно, что ему очень больно все вспоминать. Я не тороплю.

– Так вот, нас отправили в Сирию по контракту. Там у нас была операция, я в подробности окунаться не буду, просто нужно было предотвратить очередной теракт. И наш главный, сука, – Мот выплевывает со злостью, – Он дал неправильные координаты. Я хуй его знает, как так вышло. Это просто грубейшая ошибка!

Я вижу как свирепеют его глаза, он сжимает кулаки, ударяя пару раз правой рукой по лежку. Я хочу как-то его успокоить, но боюсь сделать что-то не так, поэтому аккуратно, почти незаметно, целую его в плечо.

– Ден просто шел первый, подорвался на мине сразу. И минуты не прошло, – зажмуривается, – А знаешь в чем прикол? Я должен был идти первым. Я!!!

Он почти рычит от злости.

– Я потерял друга из-за ошибки и невнимательности какого-то гондона. Я не мог не отомстить за Дена. Ну и конечно на меня повесили статью – нанесение особо тяжких телесных повреждений. Он в коме короче до сих пор.

– И я так понимаю, отец Лики помог тебе? – мне дурно. Не от того, что Мот совершил такой поступок, а потому что у него видимо не было другого выхода, и он потерял друга. Не знаю, как я бы поступила на его месте, случись такое с Ксю.

– Не представляю, что ты чувствовал в тот момент.

– Боль, маленькая. Страшную удушающую боль.

Я крепко обнимаю Мота, прижимаясь. Он в ответ еще крепче сжимает меня. Если бы я могла забрать хоть чуточку его боли себе…

– Что хочет отец Лики взамен?

– Ему от меня ничего не нужно. А вот Лике нужен я, – усмехается, – Просто знай, я ее не люблю. И у нас не было секса после нашей с тобой близости.

Я верю ему. Раз он говорит, значит так оно и есть.

– И как же нам быть, Мот? Что же делать теперь?

– Я решу вопрос, Маш. Просто будь рядом и не накручивай себя по ерунде. Лады?

– Хорошо, – смахиваю непрошеную слезу, – Мот, я кажется люблю тебя!

Мое "кажется" – это не сомнения внутри меня. Я точно люблю. Просто оно сглаживает такое нелепое признание в любви к человеку, который ни разу не сказал мне о своих чувствах. Но я готова ждать.

– Не уходи от меня, поняла? – глубоко целует, – И никого не слушай.

Улыбаюсь кротко, активно кивая головой. Если мой мужчина просит довериться ему, я готова.

– И еще, Маш, – он поднимает мое лицо ладонями, – Я бы сел, если бы не Лиза. Она осталась одна с маленьким сыном, я не мог оставить ее без поддержки после всего. Только поэтому я пошел на сделку с отцом Лики, из колонии я бы особо не помог ей с малышом.

Какой же он у меня все-таки замечательный.

– Ты – мой герой!

Не зря я его нарисовала для выставки. Мот – идеальный прототип.

– Ну что? Еще один заплыв и шашлык? – меняет тему на более позитивную.

– Да! – вскакиваю с него, срываю с нас полотенца и ныряю в бассейн.

Нам обоим стоит расслабиться. Впереди еще страстный вечер… Как и все наши вечера вместе. Пусть так будет всегда.

Глава 26

– Боже, Мот, как же это вкусно, – я смакую уже пятый кусочек сочшейшего шашлыка и не могу остановиться, – Теперь я буду всегда хотеть твой шашлык.

– Я рад, маленькая, что тебе понравилось, – Мот наполняет мой бокал красным сухим вином, но пью я неохотно. Мне хочется быть максимально трезвой, чтобы запомнить каждый момент нашего пребывания вместе.

Мы расположились в арендованной беседке рядом с купелью, несмотря на осеннюю прохладу, мне очень жарко. То ли это он мангала исходит жар, то ли просто мое тело полыхает. Внутри невероятно хорошо, тело расслабленно. Мот услужливо принес плед, накрыв мои ноги, и дал свою флисовую куртку, чтобы я не мерзла. Вообще он очень заботливый, старается скрыть эту свою сторону личности, но в мелочах она ярко прослеживается. Например, когда он заботливо поправляет мои волосы, которые лезут на лицо, или постоянно интересуется мягко ли мне сидеть в кресле. Может уточнить не проголодалась я, нравится ли мне тут. И весь такой холодный и закрытый мужчина оказывается просто переживает, чтобы мне все понравилось. А я кайфую. Если бы мы были в лесу в палатках, было бы одинаково хорошо – мне главное, чтобы рядом с ним.

– Так, ну делись рецептом. Это что-то невероятное, честное слово, – закатываю глаза от наслаждения, – Мясо нежнейшее.

Матвей тихо смеется, наблюдая за мной. Его рука покоится на моем колене, непринужденно поглаживая. Атмосфера настолько романтичная, что хочется пищать от радости. У меня же не было никогда такого.

– Все просто, я беру свиную шею, мариную ее просто в луке и специях, по возможности ночь, а вот за полчаса до жарки – добавляю мелко порезанный киви. Только не очень много, а то мясо в труху превратится.

– Ого, киви, серьезно? – удивленно выпучиваю глаза, – Я даже не чувствую его вкус.

– Да, кислота от киви хорошо размягчает мясо, поэтому оно такое мягкое. Мы с пацанами часто готовили шашлык раньше, особенно, когда возвращались со службы, – Мот привстает и достает из углей картошку, приоткрывает фольгу, проверяя на готовность.

– Это здорово. Я люблю природу и вот такую атмосферу, – забираю из рук Мота картошечку, – Но у меня никогда не было компании для таких поездок.

– Теперь у тебя есть я, – заглядывает в глаза, – И мне нравится как ты нахваливаешь мою еду.

– Да, у меня есть ты, – блеском моих глаз можно осветить всю округу, – Просто ты и правда замечательный.

Опускаю голову, немного смущаясь. Мот видел меня в разных позах, в разных ракурсах. И мне было комфортно. А вот обнажать свою душу – тяжелее. Я знаю, что Мот не обидит. Но опыт прошлых лет все равно дает о себе знать, я во многом осторожничаю. Хотя и делаю первые шаги.

– Маш, ты ахеренная девочка. Мне с тобой очень хорошо, – он сжимает мою руку, поглаживая костяшки пальцев своим большим пальцем, – Я обязательно решу все вопросы.

– Я просто хочу понимать, что мы имеем место быть? И что это не просто развлечение. Ведь я больше так не воспринимаю нас.

– Маш, это точно не просто развлечение. Черт, да я не ни одну женщину не кормил с рук, – Мот качает головой, улыбаясь уголками губ, – И ни одной женщине так много не лизал.

От его слов лицо вспыхивает алыми оттенками. Бью его по ладони, прося не смущать меня так.

– А я думала, почему Лика так меня возненавидела в первый день. Просто она делила тебя со мной, а я ведь ни с кем тебя не делила, Мот. И готова была отпустить в тот момент, когда ты попросишь, – вспоминать тот ужасный день в больнице невыносимо тяжело, – Именно поэтому я тебя не остановила. Не имела право что ли.

– Я слышал как ты рыдала. И я хотел вернуться, Маш, очень хотел. Но на тот момент не понимал, что делать дальше. Струсил.

– Почему изменил свое решение?

– Когда увидел тебя в том черном платье, руки другого мужика на твоем теле. Мне захотелось все крушить вокруг, и такое было со мной впервые, – он прикусывает нижнюю губу, задумываясь, – Внутри все трепетало от мысли, что ты моя. И никто тебя не должен трогать. Вот такой я эгоист, Маш.

– Я и правда твоя, Мот, – я не сожалею об этом. И хоть я довольно свободолюбивая личность, мне хочется быть его девочкой. Быть под его защитой и опорой.

– Маленькая, – Мот шепчет на ухо, прижимая к себе. Берет мои укутанные ноги и перекладывает к себе на колени, залезая под плед и разминая пальчики на ногах своими теплыми большими ладонями.

– Есть еще кое-что, что ты должна знать, Маш. И я, черт возьми, вообще не понимаю, как тебе это рассказать. У меня перед глазами картина, как ты уходишь, и мне стремно.

– Лучше я узнаю от тебя, чем поползут слухи, – беру его за руку, переплетая наши пальцы, – И я не уверена, что смогу от тебя сама уйти уже. Мне слишком хорошо.

Пытаюсь отшутиться, видя как спина Мота напрягается. Видимо ему и правда тяжело говорить. И я даже боюсь представить, что он скажет. Что еще может быть больнее, чем отсутствие Матвея в моей жизни? Ничего.

– Маш, я с Ликой знаком давно. Она всегда была в меня влюблена, а я любил только работу. Она была моей главное женщиной, ну и мать еще. И я всегда от Лики открещивался, не давал даже повода подумать, что между нами что-то может быть. Но однажды я надрался как черт, отмечали с мужиками день рождения одного из товарищей, и она пришла туда. А я ж только вернулся домой после полугода отсутствия. Женщины у меня все это время не было. А тут она, предлагающая себя, – замолкает на секунду, – Короче переспали мы. И таким образом я дал ей зеленый свет, сам того не осознавая. И вот, у нее появился отличный повод взять меня в свои сети.

– Я ее даже немного понимаю, Мот. Но так бы не смогла, гордость не позволила бы.

– Ты другая, Маш, – качает головой, – Ты смелая, открытая, знающая себе цену. Я даже в какой-то момент подумал, что не потяну тебя. Слишком своенравная. Но отказаться уже не смог.

– А ты мне сначала показался хамом каким-то, еще и слишком самоуверенным.

– Я такой и есть, Маш. Еще тот говнюк.

– Нет, я вижу и чувствую другого Мота, – тянусь к нему за поцелуем. Он тут же захватывает мои губы в плен.

– Маш, это не все, что ты должна знать. Условие отца Лики – не просто быть с ней, – Мот начинает тяжело дышать, потирая свою затылок, – Черт, как же сложно то.

Я еле дышу, затаившись. Понятия не имею, что он скажет, но мне это точно не понравится. Я уже чувствую.

– Маш, у нас свадьба с Ликой через месяц.

Я уже ничего не слышу, сердце гулко стучит, разгоняя кровь по венам. Пульс учащается до предела, зрачки расширяются. Я в ужасе, я в панике. И мне хочется кричать. Так кричать, чтобы вся боль, что поселилась в моем сердце – вылетела пулей оттуда.

Глава 27

Представим, что сердце это резиновый шарик, который нужно надуть и подарить кому-то. И вот ты в магазине, перед тобой огромный ассортимент различных шаров: разноцветные, однотонные, с рисунками, надписями, в полосочку, горошек, с мультяшками. Ты выбираешь красивый шарик, просишь, чтобы его наполнили газом, повязали ленточку. Идешь по улице, размахивая этим невероятно красивым шаром, ты хочешь и готова его подарить самому любимому человеку. Ты уверена, что он ему понравится, ведь ты так тщательно выбирала, так аккуратно несла, оберегая как самое дорогое, что у тебя есть. Взбегаешь по лестнице на нужный этаж, звонишь в нужную дверь. Тебе открывают, стоишь и улыбаешься, абсолютно открыто протягиваешь этот шарик, даже не подозревая о плохом.

Бах!

Шарик лопается. А что произошло? Ты стоишь и смотришь на красочное резиновое пятно с дыркой. И слезы непроизвольно скатываются вниз, обидно же. Зачем лопнул? Я же от чистого сердца, так хотела поделиться. Ну ладно, пойду вернусь в магазин и куплю новый шарик. Только вот на полках больше такого шарика нет, он был единственный. И оберегала ты его для единственного.

Как тяжело осознавать, что этот шарик – мое сердце. И оно в единственном неповторимом экземпляре. Глупое сердце выбрало не того мужчину, доверилось не тому. И сейчас я понятия не имею, как собрать его обратно, когда осколки разбежались по венам маленькими фрагментами.

– Маш, – Мот тихо зовет меня. А я молчу. Неужели нужно что-то говорить? Например, как-то нелепо отшутиться. Или закричать? Ударить! Да не, тоже не вариант.

Гадко на душе! Так гадко, словно я шла в своем красивом белом платье навстречу лучшей жизни, а мимо проезжающая машина, наплевав на всех вокруг, просто окатила меня с ног до головы грязной, серой, вонючей водой из лужи. И больше белое платье не такое красивое. И больше сказка, в которую я верила – не сказка.

Так ломаются девичьи мечты? Могли бы и предупредить, что будет больно. Я бы надела бронежилет, а сердце упаковала в панцирь. Надежный такой, из толстого слоя хитина. Или вообще как ежик выпустила сотни иголок. Да что-нибудь уж точно придумала, но не оставляла оголенным. И открытым.

Сглатываю твердый комок в горле, он еще и горький. Это привкус горелой картошки или моей жизни? А может комбо. Говорить нет сил, горло спазмирует, руки дрожат. Матвей пытается до меня достучаться, как-то привести в чувство. Сижу, больше не следя за осанкой, плед сползает вниз, оголяя босые ступни. Поднимается ветер, но дела до него нет. Он только слезы мои иссушает на щеках. Смотрю ровно перед собой, пролистывая свою жизнь как фотоальбом.

Вот здесь я маленькая у папы на руках, мы стоим напротив какой-то древнегреческой скульптуры, это первый раз, когда мы поехали за границу. Это была Греция, остров Родос. Папа сочинил сказку, что если я буду плохо себя вести – меня заберет страшный колдун, который превращает непослушных детей в фарфоровых кукол. Сейчас я не прочь стать той самой куклой. Неживой и бесчувственной.

О! Тут мне десять, я приехала к бабушке в деревню, и меня пытались прокатить на свинье. Она визжала и брыкалась, скидывая меня. Взрослые смеялись, а мне было жалко животное. А сегодня я ела вкусный шашлык. Может за это карма прилетела?

А здесь мне семнадцать, выпускной. Ксю с Никитой целуются, а я тихо завидую в углу. Ни один мальчик меня не зовет на танец. А когда объявили белый танец – я струсила. Нафиг надо еще этих дурацких тупых мальчишек звать куда-то. Пф.

А очень хотелось… Руки на талии, поцелуй в губы, первое признание в любви. Очень!

Тут мне двадцать семь, за спиной неудавшиеся романы. Странные ухажеры, глупые мужчины. А я все еще верю в ту самую большую любовь. Красивую, яркую. С фейверками и фанфарами. И тут я встречаю Его. Красивый, умный, сильный, уверенный в себе. Хочет меня. А я его.

Неужели он тот самый? Конечно, да. Десять минут назад он несомненно был тем самым, глупой розовой мечтой. Я же его так долго ждала.

Но у судьбы свои планы. Увы и ах. Меня не спросили.

– Знаешь, не думала, что будет так больно, – усмехаюсь, слизывая соль от слез с губ, – Что-то екало-екало. И перестало.

– Маленькая, я… – Мот замолкает. И правда, что еще тут можно сказать.

– Ты, что? – закусываю щеку изнутри, на грани, чтобы разрыдаться. Белугой. С воплями, соплями и всеми вытекающими, – Например, ты отменишь свадьбу и мы будем жить долго и счастливо? Только я тебя сначала дождусь из колонии.

– Маш!

– Не-не, погоди, а может ты женишься на Лике. А мы с тобой втихаря будем по углам зажиматься. Или даже иногда для экстрима на вашем супружеском ложе, – прыскаю со смеху. Истерика подбирается, – Точно! Давай по понедельникам и средам у тебя, то есть у вас с Ликой. А в выходные ты ко мне приходи. Хорошо?

– Мария! Прекрати.

– Зачем? По-моему весело. Сейчас план накидаем и расписание, – начинаю шарить по карманам, разводя руки в сторону, – Ой, блокнота и ручки с собой нет. Какая жалость. Ну давай так накидаем, я обязательно запомню.

– Приди в себя, – Мот встряхивает меня как тряпичную куклу, – Что ты несешь?

– Как что? Подстраиваю нашу жизнь под новые обстоятельства.

Матвей тяжело выдыхает, со свитом. Отворачивает голову в сторону, зажмуривая глаза. Так сильно, что на веках появляются маленькие складочки и морщинки. Он продолжает держать меня за плечи, и кажется, его хват становится сильнее. Вот-вот, и кости захрустят. Ну вот как раз к разбитому сердцу в придачу пойдут сломанные косточки.

– Я же сказал, что решу этот вопрос. Почему нельзя просто принять это и успокоится? – рычит сквозь зубы. Кажется моя тирада ему не понравилась. Как жаль, я ведь старалась найти компромисс. Психологи учат находить в таких ситуациях именно его.

– Решишь что? Отменишь свою свадьбу?

– Я что-нибудь придумаю! – рявкает.

– Мот, – тяну его имя, усмехаясь внутри. Он не собирается отменять эту чертову свадьбу, – Так ты отменишь свадьбу?

– Маш, – закидывает голову назад, наконец отпуская мои плечи, прячет руки в карманах, – Я же сказал, что решу вопрос. Что непонятного?

– Матвей! – срываюсь, – Отменишь? Да или нет?

– Маш.

– Хуяш! – кричу, – Пошел к черту!

Хватаю плед и кидаю в него, мне срочно нужно выпустить весь гнев. Пинаю со всей дури ножку мангала, тот со звоном падает на бетонный выступ. Матвей пытается поймать меня за руку, но буря внутри меня только разрастается.

– Не трогай меня! Не смей! – бью по лицу. Получай мои ногти с бесцветным лаком себе в лицо.

– Успокойся немедленно! – Матвею таки удается перехватить меня. Он закидывает мое брыкающееся тело к себе на плечо, и как медверь несет к себе в берлогу. Заносит меня в домик, залетает в спальню и кидает на кровать. Отпружиниваю от матраса, тут же вскакивая на ноги. Порываюсь выбежать, но он преграждает путь. Как скала нависает.

– Если ты сейчас не выпустишь меня, я буду кричать! Очень громко!

– Кричи.

– Матвей. Ты не имеешь права меня здесь держать. Отойди, – бью по стальной груди. Но ему все-равно, даже глазом не моргает.

– Почему нельзя просто послушать меня и успокоиться? – смотрит так пронзительно, что аж выворачивает изнутри.

– Да я наслушалась уже.

– Маш, прекрати эту истерику. Я понимаю, что информация неприятная, но соберись. Прошу тебя.

– Неприятная? – заливаюсь хохотом, – Ну да, Мот, чет совсем информация не очень.

Сарказм так и прет.

– Не паясничай.

– А то что? – кидаю с вызовом.

– А то затрахаю так, что имя свое забудешь. Не выводи меня на эмоции, Мария.

– Браво! – хлопаю в ладоши, – Как же ловко ты придумал. Так теперь я виновата, да?

– Пиздец, как же вы бабы любите все переворачивать. Я где такое сказал?

– Ты намекнул! – тычу в него пальцем.

– Ебануться.

Оба молчим, только тяжело дышим и смотрим друг на друга исподлобья. Вижу как раздуваются крылья его носа. Все еще красивый. Очень. Но гад больно сделал так, что до сих пор сердце каменное. Застыло. Не бьется.

– Давай перестанем ссориться, прошу. Мы все обсудим, – первый идет на перемирие.

А я вот не хочу. Ничего. Он же когда все эти сладкие слова мне говорил, все эти нежности шептал, он же знал, что у него свадьба. Он же не остановил себя, зная, что причинит мне адскую боль. Он же пришел ко мне, взял меня, будучи несвободным. И плевала я там, любит он ее или нет. У них свадьба. А я не собираюсь подбирать за другой женщиной. Люблю ли я? Капец как. Дура, влюбилась. Башню снесло, потерялась. Про все забыла, все бросила. Только бы с ним, поближе к нему.

А он все это время к свадьбе готовился… С другой.

– Матвей, если я хоть что-то значу для тебя. И если все твои слова были правдой – отпусти меня, делить тебя с другой я не буду.

Ну вот, я плачу. Только очень тихо, беззвучно. Слезы сердце обмывают, а на лице тень.

– Не могу, – качает головой, – Куда я тебя отпущу?

Он подходит ближе и аккуратно касается талии, сжимая в объятиях. Сопротивляться нет сил, но я не обнимаю в ответ, руки просто болтаются вдоль туловища.

– Ты же моя, Маш, – целует в макушку, – Моя сладкая рыжая девчонка.

– Мот, – заглядываю ему в глаза, поднимая голову вверх, – Отпусти.

Качает головой.

– Пожалуйста…

– Маленькая, нет, ты сгоряча сейчас это говоришь. Давай переждем ночь, завтра утром все обсудим. Не руби с плеча.

Он так ничего и не понял. Нет никакого завтра.

– Ладно, – соглашаюсь, уже зная, что как только он закроет глаза и уснет. Я уйду.

Вот и все. Теперь уже точно все.