Текст книги "(не) Любимый сосед (СИ)"
Автор книги: Ася Петрова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)
Глава 16
Просыпаться на груди мужчины, в которого влюблена – невероятный кайф. Вчера мы так забылись, что я уснула у Матвея в квартире. И теперь разглядываю его, ловя первые лучи сентябрьского солнца. Матвей спит спокойно, его лицо расслабленно, кажется он даже немного улыбается.
Интересно, что там такое снится?
Привстаю на локте, волосы россыпью скатываются по спине, щекоча кожу. Мы полностью обнажены, и я отмечаю тот факт, что меня это не раздражает. Обычно я сплю хотя бы в нижнем белье, соприкасаться голой кожей с постельным бельем во время сна – не моя фишка. Но рядом с Мотом забылась, окончательно.
Как же он сладко брал меня вчера в душе сзади, прям как я хотела. Он вообще вчера сделал все так, как хотела именно я. Полностью удовлетворил все мои желания. Надо будет обязательно поинтересоваться, что он бы хотел попробовать.
Интимность момента нарушает вибрация телефона на тумбочке. Я привстаю на локте, огибая тело Матвея, воровато заглядывая на дисплей. Тоха. Видимо это друг Матвея или кто-то с работы. Тут же отмечаю, что на секунду замерла, боясь увидеть на дисплее женское имя. Было бы жутко неприятно. Хотя я знала, на что иду.
Мот начинает возиться во сне, я аккуратно провожу ладонью по его плечу, поднимаясь к щеке. Чмокаю коротко.
– Матвей, тебе звонят, – говорю на полутонах, чтобы не испугать его громкими звуками и не нарушить таинство утра.
Он медленно открывает глаза, осматривая голые стены спальни, потом вопросительно кидает взгляд в мою сторону.
– Звонят, – киваю в сторону телефона именно в тот момент, когда он замолкает.
Матвей потирает глаза, хватая с тумбочки гаджет, перезванивая.
– Да, Тох, че случилось? – его голос хрипит. Мне нравится как низко и тихо он звучит с утра, я хотела бы, чтобы меня разбудили именно таким голосом.
– Бля, я не понимаю. Какого х… – он осекается, коротко взглянув на меня, – Какого черта так часто стали пропадать люди? Че вообще в городе происходит?
Я понимаю, что дело плохо. Матвей внимательно слушает, пока собеседник ему что-то рассказывает.
– Понял. Буду в течение получаса, скинь координаты. Передай Лике, чтобы отправила часть ребят прочесать пятый и шестой километры. И пускай линейные ориентиры обозначат.
Мне нравится как профессионально и ответственно он подходит к работе. Каждый его приказ четкий, без лишних слов. Моментами в голосе прорезается сталь, с которой в жизни я еще не сталкивалась.
Матвей дает еще несколько указаний и сбрасывает трубку.
– Доброе утро. Тебе пора? – улыбаюсь уголками губ.
– Ага, надо ехать. Еще один грибник потерялся в гуще леса.
Матвей коротко чмокает меня в губы и одним движением встает с кровати. Мне тут же становится холодно и неуютно без него. Я не хочу расставаться.
– Возьми меня с собой, пожалуйста, – не знаю, как решаюсь на этот шаг, но голос звучит быстрее, чем я осмысливаю.
– Не, Маш, не вариант, – качает головой, влезая в боксеры.
– Мот, я не буду мешать. Просто понаблюдаю, пожалуйста, – встаю на колени, забывая придержать одеяло на груди, отчего оно тут же скатывается вниз, оголяя тело.
Матвей на секунду замирает, проходясь по нему взглядом.
– Ладно, погнали. У тебя десять минут, ни секундой больше.
– Есть, капитан, – шутливо прикладываю руку к голове.
– Я майор, это первое, второе – к непокрытой голове руку не прикладывают, – качает головой, наблюдая, как я пытаюсь выбраться из одеяла и отыскать свои трусики.
– Что? Ты военный? – делаю удивленный взгляд, ловя свои трусы, когда Мот их кидает мне.
Конечно, я в курсе, что он военный, но ему не нужно знать, что уже все разузнала как главная фанатка.
– Ага, – шлепает босыми ступнями в сторону ванны, – Маш, уже восемь минут.
Скрывается за дверью, я быстро натягиваю оставшуюся одежду и убегаю к себе в квартиру.
Дома теряюсь в потоке мыслей и ощущений, ставлю турку с кофе на плиту и бегу умываться. Укладываюсь в три минуты, переливаю первую порцию кофе в термос и ставлю вторую для Матвея. Быстро натягиваю спортивные штаны, футболку, толстовку и носки потеплее. Мы же в лес едем. Пока вторая порция кофе разносит запахи по кухне, быстро делаю бутерброды и, сложив все в сумку, выбегаю из квартиры. Ровно в этот же момент Матвей выходит из своей, выглядит отлично. На нем штаны карго в камуфляжной расцветке и флисовая кофта серого цвета, на ногах берцы. И запах от него нереальный исходит, захватывая весь периметр лестничной клетки и мои ноздри. Сжимаю пальчики на ногах, которым тесно в кроссовках. А может дело совсем не в обуви….
– Молодец, уложилась, – одобрительно кивает.
Мы выезжаем из двора, я достаю термос, разливая ароматный напиток и открываю фольгу с бутербродами, протягивая Моту. Он явно удивлен моему заботливому жесту, однако ничего лишнего не говорит, просто поблагодарив.
Да, я умею быть ласковой и заботливой, а не только колючкой. Просто мне нужно время, чтобы открыться чуть больше. Обычно требуется намного больше времени, чем это случилось с Матвеем, но мне никогда ранее не было так комфортно и безопасно рядом с мужчиной. Я почему-то на все сто уверена, он никогда намеренно не сделает мне больно и не обидит. Не такой он.
– Я могу как-то помочь в поисках? – мы заезжаем на поляну. Вижу группу из человек десяти, может даже больше. Раставленную палатку, несколько машин. Все заняты делом и особо не замечают огромный пикап Мота, кроме двух людей. Девушка и парень быстрым шагом приближаются к нам, пока мы выходим из машины.
– Мы отправили Призрака и Кощея на на первый и второй квадраты северо-запада, а Фею с Костылем на третий и четвертый, – отчитывается парень. Я теряюсь в прозвищах и количестве информации.
– Там еще жена и сын пропавшего, они вышли из леса без него уже. Опросили, приблизительно потерялся в районе четырех тридцати утра.
Я внимаю всю информацию, мне и правда интересно слушать. Жмусь к боку Матвея, тут же замечая испепеляющий взгляд карих глаз. Высокая брюнетка с презрением осматривает мою фигуру, поднимаясь выше к лицу, не скрывая свое недовольство. Она выглядит уверенно, руки сложены на груди, прямая осанка, глаза как у хищницы, темные и опасные.
– Ок, понял тебя. Пойду карту посмотрю, – он двигается в сторону палатки, но я тихонько сжимаю его руку, напоминая о себе.
Бросает вопросительный взгляд в мою сторону.
– Скажи, что мне сделать? Чем помочь? – стараюсь говорить тише, потому что брюнетка даже не пытается оторвать от меня свои глаза. По коже бежит холодок, она вызывает неприятные ощущения.
– Лика, возьми Колючку под свое крыло, пожалуйста, – он обращается к той брюнетке. Она тут же отвлекается от меня, мне становится легче дышать.
– Конечно, – она ему открыто улыбается, и я тут же замечаю контраст.
– Колючка? – укоризненно шиплю на Мота.
– Да, тут у всех позывные, будешь Колючкой, – он передает меня в руки Лике и уходит.
– Так, ну чем мне помочь? – натягиваю улыбку, стараясь быть дружелюбной.
– Помалкивать и не отсвечивать, – она грубит. Я теряюсь от наглости.
– Но Мот сказал, что ты введешь меня в курс дела.
– Не Мот, а Пуля, – она презрительно выплевывает слова, – И не буду я никаких мокрощелок ничему обучать. Сядь куда-нибудь и потеряйся.
Ее слова словно кинжалы, она безжалостно кидает их мне, а я даже не успеваю пригнуться. Глотаю воздух как рыба, впервые не находясь с ответом.
Девушка отдаляется от меня, уходя в сторону группы ребят.
– А, да, забыла сказать, – оборачивается на секунду, – Крыс не люблю. Будешь жаловаться Пуле, выдеру все твои рыжие пакли. Усекла?
Глава 17
Провожаю сучку взглядом, злюсь на себя, что не нашла должного ответа. Но я обязательно найду способ поставить ее на место. Обвожу поляну взглядом, пытаясь понять куда деться. На поваленном бревне сидит женщина с ребенком лет семи, она успокаивает мальчишку, поглаживая по голове. Но он продолжает плакать. Я понимаю, что это семья заблудившегося мужчины, ребенок тут уже прилично по времени находится. Бегу к пикапу Мота, доставая оставшиеся бутерброды, и захватываю бутылку воды из дверцы машины.
– Держите, вы наверно проголодались, тут немного еды, – протягиваю паек женщине. Она кивает, стирая слезу с щеки.
– Спасибо, кусок в горло не лезет, – она приглаживает челку мальчишки, – Максимка, поешь.
Он отнекивается, мотая головой в разные стороны. Женщина продолжает его уговаривать, но попытки тщетны.
– Я не буду. Пока папа не придет, я ничего не буду, – он начинает хныкать, и мое сердце заходится в бешеном темпе. Тяжело видеть страдания ребенка и не иметь возможность помочь. Чувствую свою слабость в данной ситуации, не могу я сидеть в стороне.
– Максим, послушай, – сжимаю руку мальчишки, – Когда твой отец вернется, я думаю ему будет приятно видеть сытого и отогретого сына. Это ему придаст сил.
Мальчонка вскидывает огромные глазища на меня, прожигая взглядом.
– Он точно вернется? – хватается за мои слова, как за спасательную соломинку.
– Как он может оставить вас с мамой одних? Поисковая группа сделает все возможное.
– А вы тут работаете? – мать Максима подает голос.
– Ну, я помогаю, – уклоняюсь от ответа. Статус моего нахождения тут явно не определен.
– Скажите, какой шанс, что он жив?
Ее глаза наполнены горем, в них плещется невероятная боль. Я словно подхватываю состояние этих бедных людей, и меня начинает потряхивать.
– Очень большой. Все обойдется, – ободряюще улыбаюсь.
Я не могла не дать луч надежды им.
– Маша, – жесткий голос за спиной заставляет подскочить. Я разворачиваюсь и натыкаюсь на грудь Матвея. Он буравит меня недовольным взглядом, и я начинаю еще больше переживать. Что я могла сделать не так?
Он хватает меня за локоть и отводит в сторону. Извиняюсь перед матерью с сыном и плетусь следом.
– Ты что творишь? – он нависает надо мной как скала. На секунду чувствую себя маленькой-маленькой по сравнению с ним.
– Что случилось? – испуганно шепчу. Я ведь точно ничего плохого не делала.
– Как ты этим людям будешь объяснять, если мы из леса вытащим труп? Ты думаешь головой, когда даешь пустые обещания?
Он грубит. Настолько жестко, что мне становится обидно. Я просто пыталась поддержать, мне было больно за этих людей.
– Я не давала обещания, просто поддержала их в тяжелой ситуации, – начинаю препираться.
– Мария, прошу, не заставляй меня жалеть, что я взял тебя с собой. Не нужно никому ничего обещать и поддерживать. Ты не обучена этому. Твой пустой треп может сказаться на ситуации.
Матвей даже не дает мне ответить на грубость, просто предупредительно смотрит и удаляется в лес, забирая с собой Лику и длинноволосого парня, что встречал нас, когда мы приехали. Стерва подмигивает мне, не скрывая радости. Она явно слышала, как Матвей отчитал меня.
На поляне не остается людей кроме пострадавших и девушки с дредами, она сидит на раскладном стуле рядом с палаткой и что-то внимательно рассматривает в ноутбуке. Я подхожу к ней, приветствуя.
– Ой, привет, я Мартышка, – она протягивает мне свою тоненькую ручку, и я жму ее в ответ. Девчонка выглядит бодро и открыто.
– Почему Мартышка?
– Такая же супер общительная и без стеснения. А еще профессионально лажу по деревьям. А ты?
– А я Колючка, – бурчу. Не нравится мне это позывное. Одно дело, когда Матвей нежно шепчет на ушко, а другое, когда у всех будет ассоциация со мной как колючей и необщительной. Я же не такая на самом деле. Да, мне нужно время, но я не кусаюсь.
– Прикольно. Ты новенькая?
– Не знаю, если честно. Вряд ли Мот возьмет меня еще с собой, – вспоминаю его жесткий тон, – Вернее, Пуля.
– Знаешь, он самый лучший руководитель из всех, кого я встречала. Раньше я работала в другом отряде, и поверь мне, то, как относится Пуля к своей работе – не относится никто. Он настоящий профи.
Мне приятно, что о мужчине, в которого я влюблена, так отзываются. Значит я правильно почувствовала, он и правда особенный. Самый лучший.
– Чем ты занимаешься?
– Я координатор. Отвечаю за организацию и координацию работы команды. В общем, помогаю Пуле.
– Это очень здорово, – воодушевляюсь, каким благородным делом все же занимаются все эти люди.
– Поэтому сейчас пытаюсь дозвониться до подмоги, нам не хватило людей прочесать восьмой и девятый квадраты. Теряем время, – она обеспокоена.
– А где эти квадраты? – заглядываю в экран ноутбука.
Девушка указывает мне на точки на карте, подробно описывая местность. В целом мне становится понятно, где и что расположено. Ребята разделили пятый и шестой километры на равных девять квадратов. Это очень помогает, чтобы разделиться и искать в разных точках людей.
– Так может я прочешу эти квадраты? – уровень моего желания быть полезной возрастает до небес. Особенно, когда я кидаю взгляд на Максимку.
– Нет, ты что. Без подготовки – ни в коем случае.
Это было ожидаемо, я знала, что мне откажут, но попробовать стоило.
Время тянется очень медленно, новостей никаких нет. Ребята пока не вернулись из леса, и подмога тоже еще не приехала. Я не могу сидеть на месте, чувствуя себя беспомощной. Мне очень хочется быть полезной. Не знаю, почему в моменте голова перестает работать, и здравый смысл покидает ее. Пока Мартышка отвлекается, я еще раз смотрю на карту, четко запоминая местность. Так как я художница, то отлично запоминаю образы и четко прорисовываю их в голове. Я не потеряюсь, потому что запечатлела карту у себя в памяти. И она один в один с той, что на экране.
Удаляюсь дальше от поляны, углубляясь в лес. Я не совсем серая в данном вопросе, поэтому умыкнула из палатки фонарик. Чем глубже я погружаюсь в гущу леса, тем темнее становится. Понимаю, что не догадалась узнать имя пропавшего мужчины. И как теперь его звать?
Кричу просто "Эй", следуя ровно по тропе. Я никак не заблужусь. Вот сейчас нужно повернуть направо, а потом обогнуть деревья и сразу налево. Это точно. Шепчу сама себе под нос, двигаясь четко по карте в голове. На мои крики никто не отзывается, но я радуюсь, что не сижу без дела, а помогаю. Мне так нестерпимо хочется вернуться из леса не одной, а с отцом Максимки. Осматриваю каждый угол, мало ли мужчина подвернул ногу и упал. Тучи сгущаются, оповещая о приближении грозы. Но у меня есть капюшон, поэтому я не отвлекаюсь на погодные условия.
Не знаю сколько по времени брожу, но из-за дождя становится еще темнее, поэтому в работу вступает фонарик. Надежда найти хоть кого-то угасает с каждой минутой. Не знаю, почему я так понадеялась найти его. Возвращаюсь к месту где начинала, досадно взвываю. Я не нашла его. Остается надеяться только на ребят, иначе быть не может. Он жив, я чувствую.
Двигаюсь в сторону лагеря, пройдя мимо уже известной местности, но возвращаюсь обратно на исходную точку. Ничего не понимаю. Я же правильно иду. Не пропускаю ни одного поворота. Повторяю свой путь и снова делаю круг. Паника медленно подступает к горлу, но я успокаиваю себя. Возможно, где-то ошиблась с поворотом. Проигрываю весь свой путь в голове, на это уходит прилично времени. Дождь усиливается, кроссовки промокают насквозь. Начинаю замерзать, но продолжаю повторять один и тот же путь. Кажется, это был уже десятый круг, и я снова не вышла на тропу. Как моя потрясающая память могла меня подвести?
Так, Машка, соберись. Ты выйдешь, все будет отлично. Еще несколько попыток, но все остается по старому. Тут я уже начинаю стрессовать, справиться с паникой не удается. Кричу на весь лес о помощи, но кроме эха ничего не слышу.
Прямо, направо, обогнуть, налево, снова прямо, налево и выход.
Все же просто, где я могла ошибиться. Тело прошибает ознобом, зуб на зуб не попадает, но я как скороговорку повторяю маршрут. В какой-то момент понимаю, что забыла об одном повороте в самом начале. Ну конечно! Там же нужно еще раз направо повернуть. Радостная бегу по обновленному маршруту и наконец выхожу на тропу.
От счастья успокаиваюсь, бегу на эндорфинах. Вдали виднеется лагерь, я не успеваю выбежать на поляну, как попадаю сразу в руки к Матвею.
– Как я рада тебя видеть, – целую колючую щеку, – Я немного потерялась.
Он сжимает меня в своих объятиях, прижимая к себе. Мокрую и холодную.
– Немного, блять? Маша, тебя не было три часа. Три, мать его, часа, – он отпускает меня, начиная кричать. Так сильно, что вокруг даже природа затихает.
– Матвей, все хорошо, я же тут. Я знала маршрут, просто забыла про один поворот, – пытаюсь коснуться его, но он отшатывается. Взгляд холодный и отстраненный.
– Ты и вправду думаешь, что самая умная? Какого черта ты себе позволяешь?
– Матвей, прекрати, – прошу его, замечая как на нас обращают люди. Но ему нет дела до других.
– Маша, ты идиотка. Тебя кто-то просил переться в лес? Лика провела инструктаж?
Я теряюсь от агрессии, вспоминаю брошенную фразу о "крысе" и сглатываю ком горечи.
– Провела, – тихо шепчу.
– Тогда, блять, ты должна была запомнить, что не имеешь право идти в лес без подготовки. Еще и одна, – Матвей продолжает кричать, пиная ветку дерева в сторону. Та от мощности удара раскалывается на две части.
– Я просто хотела помочь. Прости, – снова тянусь к нему, но он отходит на шаг. Глаза начинает щипать, страх за собственную жизнь только сейчас дает о себе знать. Видимо все время проведенное в лесу я была на адреналине.
– Я как чувствовал, что с тобой связываться нельзя, Маша. И уже сто раз пожалел, что повелся на смазливую мордашку, – он выплевывает слова словно пощечину.
Я ошарашенно смотрю на него, слезы градом стекают вниз. Внутри груди зияет дыра, саднит и ноет. Как же больно.
Матвей качает головой и уходит прочь. Я ловлю беззвучные рыдания, выходя на поляну. Тут же замечаю слишком довольное лицо Лики, мне нужно выплеснуть злость, уже готовая, направлюсь в ее сторону. Но не успеваю, на меня летит Максимка. Он обнимает меня за талию, крепко прижимаясь.
– Спасибо вам! Папа нашелся, – мальчик светится от счастья, обдавая своим теплом. Я улыбаюсь, смахивая слезы, глажу его по макушке.
– Я рада, зайчик.
Он еще раз благодарит и убегает в сторону родителей. Они вместе, втроем. У них все хорошо. Я знала, что он жив. Я знала!
Ищу Мота глазами, мне так больно, я хочу верить, что он просто очень сильно испугался и наговорил мне гадости не со зла.
Встречаюсь с ним взглядом, а там все тот же холод. Делаю шаг навстречу, но он одним жестом руки останавливает. Не хочет меня видеть.
Киваю, снова начиная плакать.
– Подождите, – бегу к машине, в которую садятся часть ребят, – Вы в город?
– Да.
– Найдется одно место?
– Прыгай, – кивает парень.
Я сажусь в машину, еще раз кидаю взгляд на Матвея, но он даже не смотрит в мою сторону. Зато Лика тут как тут, ободряюще ему улыбается, складывая свои культяпки на его плечо. Рычу от злости, удаляясь все дальше от поляны и оставляя разбитое сердце.
Глава 18
– Маша, открой глаза. Ты меня слышишь? – холодные руки касаются моего лица. Я слышу голос, но веки не поднимаются. Словно во сне.
– Принеси стакан теплой воды, – где-то вдалеке голос Мота.
– Может скорую вызвать? – еще один знакомый голос.
Какая скорая? Не нужно, я же тут, все в порядке со мной.
– Нет, подожди. Попробую сам сбить температуру, – мою руку нежно приподнимают, доставая из подмышки продолговатый предмет. Наверно, это градусник. Ничего не понимаю, что происходит.
– Блять, тридцать девять. Есть водка или перцовка? – опять хриплый голос Матвея.
– Да откуда ж?
– Тогда беги в аптеку, – он диктует какие-то названия лекарств, – Я побуду с ней.
Чего они суетятся то? Я же тут, все хорошо. Или мне все это снится? Прям в реальности, я чувствую ладонь, приглаживающую мои мокрые волосы. Отчего мокрые непонятно.
Помню, как пришла домой. Рыдала на полу, пытаясь собрать разбитое сердце, ничего не вышло. Потом сидела в горячей ванне долго, там тоже рыдала. И уснула в кровати. Все. Значит я все еще сплю и мне точно снится сон. А Матвей тут, потом что я слишком много думаю о соседе, теперь он уже и во снах ко мне приходит.
– Маш, ну как же так? Это я виноват.
Мой сон хочет говорить, ну давай пообщаемся.
– Нет, все хорошо, – шепчу, еле разлепляя сухие губы.
– Как ты, маленькая? – о, как приятно. Вот бы ты меня так в жизни назвал.
– Супер, а ты как?
– Хуево. Я не должен был оставлять тебя одну, – он сжимает мою руку. Она такая крепкая, что я тут же успокаиваюсь. Ощущения словно наяву. Первый раз мне так хорошо во сне, нереально просто.
– Ты меня обидел, – бурчу ему. Пускай хоть во сне выскажу.
– Я знаю, – снова приятное поглаживание по голове, – Открой глаза, пожалуйста.
А я не хочу их открывать, потому что, когда я проснусь тебя тут не будет. И мне снова станет больно.
Мотаю головой из стороны в сторону, он снова просит. Я отказываю.
– Я все купила, – наконец узнаю знакомый голос. Это ж Ксюха.
Так, стоп, а что Ксюша делает в моем сне? Начинаю медленно переваривать случившееся. Кажется, это не сон, и ребята действительно здесь. Медленно открываю веки, сначала правый глаз, все очень мутно, различаются только силуэты. Но я сразу узнаю Матвея, он сидит прямо у кровати, что-то высыпает в стакан с водой. Открываю второй глаз, тут же вижу Ксюху, она обеспокоенно мнется у окна, покусывая нижнюю губу.
– Что происходит? – хриплю, не узнавая свой голос.
– Ну слава богу, очнулась. Капец ты, Ионова, напугала, – подруга начинает отчитывать.
– Маш, открой рот, – Мот подносит стакан с мутной жидкостью к моему рту. Вопросительно на него смотрю.
– Выпей, у тебя высокая температура, – почти приказывает. Не хочу с ним спорить, приоткрываю губы, неприятная жидкость тут же попадает внутрь. Морщусь, но Матвей продолжает вливать.
– Что вы тут делаете? – вытираю губы ладонью, разбавленный порошок неприятно скрипит на зубах.
– Ты дверь не открывала, трубку не брала. Матвей позвонил мне, переживал, что могло что-то случиться. Вот я привезла ключи, открываю, а ты, – она строго тычет в меня пальцем, – Валяешься на полу. Еле живая, Маха.
– Да ерунда какая. Я в кровати засыпала.
– Не знаю, где ты там засыпала, но когда мы открыли дверь – ты лежала прямо там.
Она указывает своим длинным пальцем с красным маникюром на ковер в коридоре. Не помню такого вообще, я точно после душа ушла в спальню. Помню как легла на подушку.
– Как ты себя чувствуешь? – Мот обеспокоенно заглядывает в глаза.
– Нормально, только в груди жжет. Сильно, – прикладываю руку в районе солнечного сплетения.
– Ладно, подождем, пока температура спадет.
– Маш, остаться с тобой? Просто там Никита внизу ждет, надо его предупредить.
Разговаривать сейчас ни с кем не хочется, чувствую я себя сносно. Жить точно буду.
– Нет, Ксюх, все хорошо. Езжай домой, – слегка улыбаюсь подруге. Но на самом деле, жжение в груди разрастается все больше. Пытаюсь сделать глубокий вдох, но легкие пронзает боль, словно тысячи иголок. Я знаю, что у легких нет нервных окончаний, но что-то там точно болит. Нестерпимо.
– Точно? – внимательно на меня смотрит.
Киваю ей. Она прощается и уходит, еще раз попрочитав о случившимся. Входная дверь хлопает, я поворачиваюсь к Матвею. Он хмуро смотрит на меня, испепеляя своими синими красивыми глазами. Злится до сих пор? Зачем тогда пришел?
Смотрим друг на друга, я растерянно, он очень внимательно. Пальцы покалывает от желания дотронуться до него, обнять хочу, и полезла бы обязательно. Только боль и озноб не дают сконцентрироваться на ощущениях рядом с ним. Виновато жму плечами. Не мучай ты меня, не смотри так. Либо поцелуй, либо уходи. Но вслух я, конечно, этого не говорю.
– Матвей, все хорошо. Спасибо за помощь, иди отдыхай, – говорю ему. А у самой внутри все кричит: "Останься". Вот такие мы женщины, хотим одного, а говорим другое. Я бы сейчас все отдала, чтобы просто полежать снова на его груди. И чтобы не было той ссоры, его разочарованного взгляда и колких фраз. Но увы, прошлое изменить я не могу. И все это было.
В какой-то момент нашей игры в гляделки, я чувствую пульсацию в груди, захожусь сильным кашлем. Прикрываю рот, потому что случается какой-то неконтролируемый приступ. Не могу дышать, все горит.
– Маш, я вызываю скорую. Дело плохо, – он достает мобильный.
– Нет, не хочу в больницу, – перехватываю его руку, продолжая греметь на весь дом.
– Не дури, у тебя может быть пневмония, – аккуратно вырывает свою руку из моего захвата и все же звонит в скорую.
– Мот, мне уже легче, – приступ и правда минует, я ловлю крупицы воздуха.
Но Матвей отказывается меня слышать, диктует все симптомы и отключается.
– Едут, – коротко отрезат, вставая со стула.
В голове тут же всплывают картинки, как мне вырезали аппендикс в Италии. Как пролежала неделю в больнице, и никто меня не навещал. Потому что родители были в России, а друзей… Их не было. Помню, как мне было одиноко. Вспоминаю итальянских медсестер, которые больно вставляли катетер, жестикулируя и ругая, что им не найти мои вены. Как холодно общался со мной врач, вечно повторяя, что моя страховка не покрывает лечение полностью и что срочно нужно внести средства. И все это было отвратительно. Ничего человеческого.
Я не хочу снова оказаться в стенах больничной палаты, снова остаться там одна. Мне страшно.
– Мот, отмени, пожалуйста. Я не хочу туда, – жалобно хныкаю.
Он игнорирует мою просьбу.
– Матвей, отмени.
– Маш, надо в больницу, – его голос смягчается. Он снова подходит ближе, присаживаясь на край кровати, – Это может быть опасно.
– Я не хочу, – совсем как маленькая хнычу. Это все детский страх, я не могу его никуда деть.
Хватаю Мота за локоть, сильно сжимая. Его взгляд теплеет, он прикладывает мою голову к себе на грудь, шепча всякие нежности. Я зажмуриваю глаза, успокаиваясь.
– Не уходи, – наконец говорю именно то, что хочу, – Не бросай меня.
– Я тут, Маш, – целует в лоб. Хватаю его ладонь, переплетая наши пальцы. Возможно, я делаю что-то лишнее и только отталкиваю этого холодного мужчину от себя. Но мне так хочется касаться его, если у нас есть эта минута, я ей воспользуюсь.
Еще какое-то время греюсь в его объятиях, а потом снова веки закрываются. Засыпаю у соседа на коленях. Надеюсь, он все же отменил скорую, потому что мне намного лучше. И не знаю, что помогло. Лекарство или он. Рядом.
