Текст книги "Секрет в конверте"

Автор книги: Ася Михайловская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Глава 13. Даша

Глава 13. Даша

Глава 13. Даша

Петербург, квартира Насти, тридцать шестая неделя беременности

Я большая.

Огромная. Неуклюжая. Я смотрю на себя в зеркало и не узнаю. Живот тянет вниз, спина болит, ноги отекают. Двойня – это не шутка. Двойня – это подвиг.

– Ты красивая, – говорит Настя, заходя в комнату.

– Я похожа на бегемота, – отвечаю я.

– Бегемоты тоже красивые, – она улыбается. – Идём завтракать.

Я с трудом поднимаюсь с кровати. Живот мешает, тянет. Я держусь за стену, иду на кухню. Настя уже приготовила овсянку, нарезала фрукты, заварила травяной чай.

– Ты меня балуешь, – говорю я.

– Ты носишь моих будущих крестников, – парирует она. – Ты заслужила.

Я сажусь за стол. Ем без аппетита – места почти нет, желудок сдавлен. Но надо. Ради них.

– Как центр? – спрашиваю я.

– Всё готово, – Настя достаёт телефон, показывает фотографии. – Смотри.

Я смотрю на светлые стены, на игрушки в игровой, на новую мебель в кабинетах. Мой центр. Почти мой. Осталось получить лицензию и открыться.

– Ты – чудо, – говорю я. – Без тебя я бы не справилась.

– Справилась бы, – она пожимает плечами. – Но со мной веселее.

Я улыбаюсь. Она права.

Тридцать седьмая неделя.

Я лежу на диване, смотрю в потолок. Дети шевелятся – толкаются, пинаются, будто им тесно. Я глажу живот, разговариваю с ними.

– Скоро уже, мои хорошие, – шепчу я. – Потерпите немножко.

Роман не звонит. Я перестала ждать. Перестала надеяться. Его мать сделала своё дело. Он думает, что я сделала аборт. Думает, что я предала его. Думает, что меня больше нет.

Я не виню его. Я сама так решила.

– Ты опять грустишь, – Настя садится рядом. – Опять о нём?

– Нет, – вру я.

– Ты плохо врёшь, – она берёт меня за руку. – Даша, может быть, пора ему сказать? Позвонить? Написать?

– Нельзя, – качаю головой. – Его мать...

– Плевать на его мать, – Настя злится. – Ты носишь его детей. Он имеет право знать.

– А если он не захочет их? – я смотрю на неё. – Если он скажет, что я ошиблась? Что я хотела его заманить? Что я – как все?

– Он не скажет, – уверенно отвечает Настя. – Ты сама говорила, что он не такой.

– Я боюсь, – признаюсь я. – Боюсь, что если он узнает, я потеряю их. Или его. Или себя.

Настя молчит. Потом обнимает меня.

– Тогда молчи, – говорит она. – Но знай: я считаю, что ты ошибаешься.

Я киваю. И молчу.

Тридцать восьмая неделя.

Ночью я просыпаюсь от того, что простыня мокрая. Воды отошли. Я смотрю на часы – три утра. Рядом спит Настя – она перебралась на диван в моей комнате, чтобы быть ближе.

– Насть, – трясу её за плечо. – Насть, вставай.

– Что? – она садится, сонная, растрёпанная. – Что случилось?

– Воды отошли, – говорю я. – Пора.

Она смотрит на меня. Потом на мои мокрые штаны. Потом на часы.

– Я вызываю такси, – она хватает телефон. – Ты как?

– Нормально, – вру я. Схватки уже начались, но я терплю.

– Ты врёшь, – она видит моё лицо. – Дыши, Даша. Как учили. Дыши.

Я дышу. Жду такси. Держусь за живот и молюсь, чтобы всё прошло хорошо.

Роддом – на другом конце города.

Такси едет долго, я сижу на заднем сиденье, сжимаю руку Насти. Схватки становятся сильнее, чаще. Я стискиваю зубы, чтобы не кричать.

– Всё будет хорошо, – шепчет Настя. – Ты сильная. Ты справишься.

Я киваю. Я не чувствую себя сильной. Я чувствую себя маленькой девочкой, которая боится темноты.

В приёмном покое меня забирают сразу. Настя остаётся в коридоре – нельзя. Она целует меня в лоб.

– Я здесь, – говорит она. – Я буду ждать.

Я киваю и ухожу за медсестрой.

Роды тяжелые.

Двойня – это всегда риск. Схватки идут одна за другой, почти без перерыва. Я кричу, дышу, тужусь, теряю сознание, прихожу в себя. Врачи что-то говорят, но я не понимаю.

– Даша, – слышу голос акушерки. – Даша, слышите меня?

– Да, – шепчу я.

– Первая уже идёт. Ещё немного. Тужьтесь.

Я тужусь из последних сил. Крик. Мой или ребёнка – не понимаю.

– Девочка, – говорит врач. – Здоровая. Крик хороший.

Я не вижу её – забирают сразу, проверяют, обтирают. Я слышу только плач. Громкий, требовательный. Моя дочь.

– Вторая, – говорит врач. – Даша, не расслабляйтесь. Вторая идёт.

Я тужусь снова. Силы на исходе, но я не могу остановиться. Ради него. Ради них.

– Мальчик, – говорит врач. – Оба здоровы. Поздравляю.

Я плачу. Я смеюсь. Я чувствую, как на грудь кладут двух маленьких тёплых комочков. Они пахнут молоком и жизнью.

– Здравствуйте, мои хорошие, – шепчу я. – Я ваша мама.

Они не отвечают. Они просто лежат и дышат. Мои дети. Моя двойня. Мой мальчик и моя девочка.

В палату приходит Настя.

Она смотрит на детей, на меня, снова на детей. Её глаза блестят.

– Они красивые, – говорит она. – Очень.

– Они похожи на него, – отвечаю я.

Настя подходит, смотрит на малышей. Девочка – тёмные волосики, серые глаза. Мальчик – светлые, почти белые, но глаза – такие же. Романа.

– Ты как? – спрашивает Настя.

– Жива, – улыбаюсь я. – Устала. Но счастлива.

– Имена придумала?

– Вера, – говорю я. – Вера и Николай. В честь бабушки и деда.

– Красивые имена, – она гладит дочку по головке. – Вера и Коля. Здравствуйте, крестники.

Я смотрю на неё и чувствую бесконечную благодарность.

– Спасибо, Насть, – говорю я. – За всё.

– Не за что, – она пожимает плечами. – Я же крёстная.

Первые дни – бесконечные.

Дети едят, спят, кричат, снова едят. Я почти не сплю – кормлю то одного, то другого. Сцеживаюсь, когда не хватает молока. Плачу от усталости и счастья.

Настя приезжает каждый день. Приносит еду, помогает мыть, укачивать, менять подгузники. Она научилась делать это быстрее меня.

– Ты могла бы стать няней, – говорю я, когда она ловко пеленает Колю.

– Я дизайнер, – напоминает она. – Но для вас – кого угодно.

Я смеюсь. Впервые за долгое время.

Через неделю нас выписывают.

Настя забирает нас на своей машине – старой, потрёпанной, но надёжной. Я сижу на заднем сиденье, рядом – два автокресла. Вера и Коля спят.

– Домой? – спрашивает Настя.

– Домой, – отвечаю я.

Мы едем в её квартиру. Мою – пока ещё. Скоро у меня будет своя. Я открою центр. Я встану на ноги. Я сделаю всё, чтобы мои дети ни в чём не нуждались.

Я смотрю в окно на петербургские улицы и думаю о том, что жизнь только начинается.

Глава 14. Даша

Глава 14. Даша

Глава 14. Даша

Петербург, центр «Детский доктор», пять лет спустя

Я стою у окна и смотрю на детей.

В игровой зоне – Вера и Коля. Им уже четыре года. Они сидят за маленьким столиком, рисуют. Вера – тёмненькая, с серо-зелёными глазами отца, бойкая, командирская. Коля – светловолосый, спокойный, мечтательный, точная копия меня, но с глазами Романа.

– Мама, смотри! – Вера поднимает рисунок. – Это наша семья. Ты, я, Коля и Настя.

– А где папа? – тихо спрашивает Коля, не поднимая головы.

Я замираю. Этот вопрос он задаёт всё чаще. Я не знаю, что ответить.

– Папа... – начинаю я, но Вера перебивает:

– Папа в командировке. Настя сказала.

Я бросаю благодарный взгляд на Настю, которая сидит в кресле с ноутбуком. Она подмигивает.

– Да, папа в командировке, – повторяю я. – Он скоро вернётся.

Коля поднимает голову. Его серо-зелёные глаза – копия Романа – смотрят на меня с надеждой.

– Скоро? – спрашивает он.

– Скоро, – вру я.

Я не знаю, вернётся ли он когда-нибудь. Я не знаю, узнает ли он о детях. Я не знаю, простит ли меня за то, что я скрыла их от него.

Но я знаю одно: я сделала это, чтобы защитить их. И я не жалею.

Центр «Детский доктор» работает уже четвёртый год.

Я открыла его, когда Вере и Коле было по году. Настя помогла с документами, с ремонтом, с персоналом. Деньги Елены – те самые, «на аборт» – пошли на оборудование, на лицензии, на зарплаты первым сотрудникам.

Сейчас в центре работают пять врачей, две медсестры, администратор. Мы принимаем детей из социально незащищённых семей – бесплатно. Тех, у кого есть деньги, отправляем в частные клиники. Наша миссия – помогать тем, кто не может заплатить.

– Даша, – ко мне подходит Анна, наш педиатр. – Там мальчик с высокой температурой. Мать говорит, что уже три дня не сбивают.

– Иду, – отвечаю я.

Я оставляю детей на Настю и иду в приёмный покой.

Мать мальчика – молодая женщина лет двадцати пяти, с заплаканными глазами. Сын у неё на руках – красный, горячий, вялый.

– Доктор, – говорит она, – у него уже три дня температура. Я давала парацетамол, но не помогает. У меня нет денег на платную клинику, а в районной сказали – очередь.

– Всё хорошо, – говорю я, беру ребёнка на руки. – Мы поможем.

Я осматриваю мальчика. Горло красное, уши тоже. Температура под сорок. Похоже на отит и ангину одновременно.

– Нужны антибиотики, – говорю я. – И капли в уши. Я выпишу рецепт, но лекарства нужно купить.

– У меня нет денег, – женщина плачет. – Совсем нет.

– Мы купим, – вмешивается Настя. – У нас есть фонд для таких случаев.

Я смотрю на неё с благодарностью. Настя создала этот фонд три года назад – собирает пожертвования у знакомых, у клиентов, у всех, кто может помочь.

– Спасибо, – шепчет женщина. – Спасибо вам огромное.

Я выписываю рецепт, объясняю дозировку. Женщина уходит с сыном на руках, счастливая и плачущая одновременно.

– Ты молодец, – говорит Настя.

– Это мы молодцы, – поправляю я. – Без тебя ничего бы не было.

Она улыбается, обнимает меня.

– Без тебя, – говорит она. – Ты это начала. Я только помогаю.

Вечером, когда центр закрывается, я забираю детей домой.

Мы живём в двухкомнатной квартире недалеко от центра. Маленькой, но своей. Я купила её два года назад – на деньги, которые начала зарабатывать. Центр пока не приносит прибыли, но я беру платные консультации по вечерам.

– Мама, я хочу есть, – говорит Вера.

– Я хочу рисовать, – говорит Коля.

– Сначала ужин, потом рисование, – отвечаю я.

Я готовлю ужин. Вера помогает – режет овощи (под моим строгим контролем), Коля сидит за столом и рисует. Он рисует всегда. Это его способ говорить с миром.

– Что ты рисуешь? – спрашиваю я, ставя тарелку на стол.

– Папу, – отвечает он, не поднимая головы.

Я смотрю на рисунок. Мужчина с тёмными волосами и серо-зелёными глазами. Роман. Коля никогда не видел его, но рисует так, будто знает.

– Откуда ты знаешь, как он выглядит? – спрашиваю я тихо.

– Я его видел, – говорит Коля. – Во сне.

Я не знаю, что ответить. Я просто обнимаю его.

Ночью, когда дети спят, я сижу на кухне.

Пью чай, смотрю в окно. Петербург спит, только фонари освещают пустые улицы. Я думаю о Романе. О том, как он живёт. О том, вспоминает ли меня. О том, что он сказал бы, если бы увидел Веру и Колю.

– Ты должна ему сказать, – говорит Настя, появляясь на пороге.

Я не удивлена – у неё есть ключи. Она приходит почти каждый вечер.

– Не могу, – качаю головой.

– Можешь. Ты просто боишься.

– А если он не захочет их?

– Захочет, – Настя садится напротив. – Ты сама знаешь.

– А если его мать сделает так, что я потеряю центр? Детей? Всё?

– Не сделает, – Настя берёт меня за руку. – У тебя теперь есть я. Есть центр. Есть репутация. Ты не та беззащитная девушка, которую она выгнала из Москвы.

Я молчу. Она права. Я изменилась. Я стала сильнее.

– Я подумаю, – говорю я.

– Подумай, – она встаёт, целует меня в лоб. – Но не слишком долго. Дети растут. Им нужен отец.

Она уходит. Я остаюсь одна. Пью чай и думаю о том, что, возможно, она права.

Через неделю я получаю письмо.

Конверт с московским штемпелем. Я смотрю на него и чувствую, как сердце ухает вниз. От кого? Кто знает мой адрес?

Вскрываю. Внутри – приглашение на медицинскую конференцию. Организатор – профессор Бельский. Тот самый. Отец Романа.

Я смотрю на бумагу и не знаю, что думать. Это случайность? Или он знает, где я? Или это ловушка?

– Настя, – звоню я. – Ты знаешь об этом?

– Знаю, – спокойно отвечает она. – Я отправила им заявку от центра.

– Ты что? Зачем?

– Чтобы тебя заметили. Твой центр должен быть известен. И ты – тоже.

– А если приедет Роман?

– А если приедет? – парирует она. – Ты боишься?

– Да, – признаюсь я. – Очень.

– Тогда не езди, – говорит она. – Но знай: ты теряешь шанс.

Я кладу трубку. Смотрю на приглашение и думаю. Всю ночь. И под утро принимаю решение.

Конференция через две недели.

Я еду в Москву. Одна. Дети остаются с Настей. Я целую их перед уходом, долго, не могу оторваться.

– Мама, ты скоро вернёшься? – спрашивает Вера.

– Скоро, – отвечаю я.

– Привези нам подарки, – просит Коля.

– Обязательно.

Я сажусь в поезд. Смотрю в окно на убегающие дома. Петербург, Москва. Прошлое, которое я пыталась забыть. Настоящее, которое я строю. Будущее, которого я боюсь.

В Москве я останавливаюсь в маленькой гостинице. Недалеко от места конференции. Я смотрю в зеркало – мне двадцать восемь лет. За плечами – центр, двое детей, мечта, которая стала реальностью. В глазах – страх и надежда.

– Ты справишься, – говорю я себе. – Ты всегда справлялась.

Конференция – в том же зале, где мы встретились с Романом шесть лет назад.

Я захожу и чувствую, как время сворачивается. Те же люстры, те же кресла, те же VIP-места. Но я уже не та девушка в сером платье. На мне строгий костюм, волосы уложены, на лице – маска уверенности.

Мой доклад – о детских медицинских центрах для социально незащищённых семей. О моём опыте. О том, как мы открыли центр с нуля и сделали его лучшим в городе.

Я выступаю в конце. Сижу в зале, слушаю других, жду своей очереди. Сердце колотится. Вдруг он здесь? Вдруг он увидит меня?

Но Романа нет. Только его отец – профессор Бельский. Он сидит в президиуме, смотрит на меня, и я не могу понять выражение его глаз.

– Дарья Белова, центр «Детский доктор», Петербург, – объявляет ведущая.

Я выхожу на сцену.

Я говорю о детях. О тех, у кого нет денег на лекарства. О матерях, которые работают на двух работах, чтобы оплатить лечение. О системе, которая ломает самых слабых.

– Мы открыли центр четыре года назад, – говорю я. – С нуля. Без поддержки государства. Без спонсоров. Только с помощью друзей и верой в то, что мы делаем.

Я рассказываю о наших успехах: сколько детей мы вылечили, сколько семей получили помощь, сколько жизней спасли. Зал слушает. В конце – аплодисменты.

Профессор Бельский смотрит на меня. Не аплодирует. Просто смотрит.

После доклада он подходит ко мне.

– Дарья, – говорит он. – Я хотел бы поговорить.

– Слушаю, – отвечаю я.

– Не здесь, – он оглядывается. – Вы поужинаете со мной сегодня?

Я смотрю на него. На человека, который когда-то смотрел на меня как на чужую. На отца мужчины, которого я люблю до сих пор.

– Хорошо, – говорю я. – Во сколько?

– В восемь. Я пришлю машину.

Он уходит. Я стою посреди зала и чувствую, как внутри поднимается страх. Что ему нужно? О чём он хочет говорить? Знает ли он о детях?

Я звоню Насте.

– Профессор Бельский пригласил меня на ужин, – говорю я.

– Что? – она удивлена. – Зачем?

– Не знаю. Но я согласилась.

– Будь осторожна, – говорит она. – И помни: ты сильная. Ты справишься.

– Знаю, – отвечаю я. – Пока.

Я кладу трубку. Смотрю на свои руки. Они дрожат.

Глава 15. Даша

Глава 15. Даша

Глава 15. Даша

Москва, ресторан, вечер

Я прихожу первой.

Профессор Бельский назначил ужин в ресторане на Патриарших – дорогом, тихом, где нет громкой музыки и суетливых официантов. Я сижу за столиком у окна, смотрю на вечернюю Москву и чувствую, как внутри всё сжимается.

На мне тёмно-синее платье – то самое, в котором я была на том памятном ужине шесть лет назад. Оно стало свободнее – я похудела после родов и так и не набрала вес обратно. Волосы распущены, минимум косметики. Я хочу выглядеть достойно, но не вызывающе.

– Дарья, – профессор Бельский подходит к столику. – Извините за опоздание.

– Вы не опоздали, – я встаю. – Я пришла рано.

Он садится напротив. За шесть лет он изменился – постарел, поседел, под глазами залегли тени. Но взгляд остался прежним – острым, изучающим.

– Вы хорошо выглядите, – говорит он.

– Спасибо, – отвечаю я. – Вы тоже.

Мы замолкаем. Официант приносит меню. Я заказываю салат и воду. Профессор – стейк и красное вино.

– Вы не пьёте? – спрашивает он, глядя на мой заказ.

– Я за рулём, – вру я. На самом деле я просто не хочу терять контроль.

Мы ждём заказ. Профессор смотрит на меня, я смотрю на него. Тишина тяжёлая, давящая.

– Вы знаете, зачем я вас пригласил? – спрашивает он наконец.

– Догадываюсь, – отвечаю я. – Но хочу услышать от вас.

Он откидывается на спинку стула.

– Я знаю про детей, – говорит он.

Сердце ухает вниз.

Я знала, что этот момент настанет. Знала, но не была готова.

– Откуда? – спрашиваю я. Голос не дрожит – я научилась держать удар.

– Я нанял частного детектива, – он говорит спокойно, будто речь идёт о погоде. – Когда Роман вернулся из командировки и сказал, что вы сделали аборт и уехали, я не поверил. Вы не казались мне девушкой, способной на такое.

– Вы ошибались? – я смотрю на него в упор.

– Нет, – он качает головой. – Я был прав. Вы не сделали аборт. У вас двойня. Мальчик и девочка. Им уже четыре года.

Я молчу. Что я могу сказать? Он знает всё.

– Почему вы не сказали ему? – спрашивает профессор. – Почему скрыли?

– Ваша жена предлагала мне деньги на аборт, – говорю я. – Я взяла их. Но аборт не сделала. Я уехала в Петербург, открыла центр, родила детей. Всё это время ваша жена думала, что я послушалась. И я не хотела, чтобы Роман узнал. Чтобы она узнала, что я обманула. Чтобы она уничтожила меня и моих детей.

– Елена не всесильна, – возражает профессор.

– Для меня – всесильна, – отвечаю я. – У неё деньги, связи, возможности. А у меня – ничего. Кроме Насти и мечты.

Он молчит. Смотрит на меня долго.

– Я не собираюсь причинять вам вред, – говорит он наконец. – Наоборот. Я хочу помочь.

– Помочь? – я не верю своим ушам. – Зачем?

– Потому что вы – мать моих внуков, – он смотрит на меня. – А я хочу их увидеть.

Я чувствую, как слёзы подступают к горлу.

– Вы хотите их увидеть? – переспрашиваю я.

– Очень, – говорит он. – Я старый человек, Дарья. У меня нет времени на глупую гордость. Моя жена совершила ошибку. Я не хочу её повторять.

– А Роман? – я смотрю на него. – Он знает?

– Нет, – профессор качает головой. – Я хотел сначала поговорить с вами. Узнать, готовы ли вы рассказать ему правду.

– Я не готова, – честно отвечаю я. – Я боюсь.

– Чего?

– Что он не простит меня. За то, что я взяла деньги. За то, что скрыла. За то, что лишила его четырёх лет жизни с детьми.

Профессор смотрит на меня. В его глазах – что-то, похожее на понимание.

– Роман – мой сын, – говорит он. – Я знаю его. Он простит.

– Вы не можете знать наверняка, – возражаю я.

– Могу, – он берёт меня за руку. – Потому что я знаю, что он до сих пор вас любит.

Я замираю.

– Что? – переспрашиваю я.

– Он не женился, – говорит профессор. – Отказался от невесты, которую выбрала Елена. Ушёл из семейной клиники. Ищет вас до сих пор. Каждый день.

Я не могу дышать. Слёзы текут по щекам, я не вытираю их.

– Он меня ищет? – шепчу я.

– Пять лет, – кивает профессор. – Он не верит, что вы сделали аборт. Не верит, что вы могли взять деньги и уйти. Он знает вас лучше, чем вы думаете.

Я не знаю, что сказать.

Пять лет. Он искал меня пять лет. А я пряталась. Строила центр. Растила детей. И думала, что он забыл.

– Я не знаю, – говорю я. – Я не знаю, что делать.

– Расскажите ему правду, – профессор сжимает мою руку. – Он заслуживает знать. И дети заслуживают отца.

– А ваша жена? – я смотрю на него. – Что она сделает, когда узнает?

– Я позабочусь об этом, – его голос становится жёстче. – Елена больше не управляет нашей семьёй. Я слишком долго молчал. Это кончилось.

Я смотрю на него и вижу – он говорит правду. Он действительно изменился. Или, может быть, он всегда был таким, просто я не видела.

– Дайте мне время подумать, – говорю я.

– Сколько? – спрашивает он.

– Неделю.

– Хорошо, – он кивает. – Через неделю я позвоню.

Мы доедаем ужин в тишине. Профессор рассказывает о своей работе, о новых методах лечения, о том, как скучает по сыну. Я слушаю и чувствую, как внутри что-то оттаивает.

Он провожает меня до такси.

– Дарья, – говорит он на прощание. – Вы сильная женщина. Я восхищаюсь вами.

– Спасибо, – отвечаю я. – Это много для меня значит.

– Берегите себя и детей, – он закрывает дверцу такси. – Мы ещё увидимся.

Я уезжаю. Смотрю в окно на огни Москвы и думаю о том, что жизнь, кажется, поворачивается ко мне лицом.

В поезде в Петербург я смотрю в окно и думаю.

Профессор знает. Он хочет помочь. Он хочет увидеть внуков. Он сказал, что Роман меня ищет. Что он не женился. Что он всё ещё любит.

– Что мне делать? – спрашиваю я пустоту.

Ответа нет. Только стук колёс и бегущие за окном берёзы.

В Петербурге меня встречает Настя.

– Ну? – спрашивает она, забирая сумку. – Что он хотел?

– Он знает про детей, – говорю я. – Он нанял детектива.

– Я так и думала, – Настя кивает. – И что?

– Он хочет помочь. Хочет увидеть внуков. Сказал, что Роман меня до сих пор ищет.

Настя смотрит на меня.

– И что ты решила?

– Я не знаю, – качаю головой. – Я боюсь.

– Это нормально, – она обнимает меня. – Но ты должна решать. Ради детей. Ради себя. Ради него.

Я киваю. Мы едем домой.

Дома меня встречают дети.

– Мама! – Вера бежит ко мне, обнимает за ноги. – Ты приехала!

– Я соскучилась, – говорит Коля, подходя медленнее, но тоже обнимает.

Я сажусь на корточки, смотрю на них. На Веру – тёмненькую, бойкую, с отцовскими глазами. На Колю – светленького, спокойного, с моими чертами, но тоже с его глазами.

– Я по вам соскучилась, – говорю я. – Очень.

– Ты привезла подарки? – Вера заглядывает в сумку.

– Привезла, – я достаю раскраски и новые фломастеры. – Вот.

– Ура! – они хватают подарки и бегут в комнату.

Я смотрю им вслед и думаю о том, что профессор прав. Они заслуживают отца. А Роман заслуживает знать.

Ночью я не сплю.

Сижу на кухне, пью чай, смотрю в окно. Внутри – карусель из мыслей, страхов, надежд.

Я достаю телефон. Смотрю на контакты. Роман. Его номер всё ещё у меня. Я не удалила. Не смогла.

Пять лет я не нажимала на этот номер. Пять лет я смотрела на него и плакала.

Сегодня я нажимаю.

Гудок. Второй. Третий.

– Алло, – голос Романа. Сонный, хриплый. Мой. Всё ещё мой.

Я молчу. Не могу говорить. Слёзы душат.

– Алло? – повторяет он. – Кто это?

Я сбрасываю вызов. Кладу телефон на стол. Смотрю на него, как на змею.

Что я делаю? Зачем я звоню? Что я скажу?

– Привет, я родила от тебя двойню пять лет назад, и они всё это время росли без тебя? Прости?

Он не простит. Никто не простит.

Я убираю телефон. Иду в комнату детей. Стою над их кроватками. Вера спит, раскинув руки, Коля свернулся калачиком. Мои. Только мои.

Но так не должно быть. Не должно.

– Я скажу ему, – шепчу я. – Скоро. Я скажу.

На следующее утро я звоню профессору Бельскому.

– Я решила, – говорю я. – Я расскажу Роману правду. Но не сейчас. Мне нужно подготовиться. И я хочу, чтобы вы были рядом. Когда он узнает.

– Я буду, – отвечает он. – Обещаю.

– И ещё, – я собираюсь с духом. – Вы можете приехать в Петербург. Увидеть внуков. До того, как Роман узнает.

Профессор молчит. Я слышу, как он дышит.

– Спасибо, – говорит он наконец. – Я приеду. На следующей неделе.

– Я жду, – говорю я.

Мы прощаемся. Я кладу телефон и смотрю на детей, которые завтракают на кухне.

– Скоро у вас появится дедушка, – говорю я.

– А папа? – тут же спрашивает Вера.

– И папа, – отвечаю я. – Скоро и папа.

Коля поднимает голову. В его глазах – надежда.

– Правда? – спрашивает он.

– Правда, – говорю я. – Обещаю.

Я ещё не знаю, как это сделаю. Но я сделаю. Ради них. Ради него. Ради себя.