Текст книги "Секрет в конверте"

Автор книги: Ася Михайловская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Глава 9. Даша

Глава 9. Даша

Глава 9. Даша

Москва, две недели спустя

Я не знала, что такое счастье, пока не поселилась в его квартире.

Каждое утро начинается одинаково: я просыпаюсь от запаха кофе. Роман встаёт раньше меня – привычка хирурга, который привык к шестичасовым операциям. Я слышу, как он возится на кухне, как звякает посудой, как напевает что-то себе под нос. Потом он приходит в спальню, садится на край кровати, гладит меня по голове.

– Доброе утро, – шепчет.

– Доброе утро, – отвечаю я, не открывая глаз.

– Кофе готов.

– Ещё пять минут.

– Ты говорила это десять минут назад.

– Тогда ещё десять.

Он смеётся, наклоняется, целует меня в висок. Я открываю глаза – и вижу его. Тёмные волосы, серо-зелёные глаза, лёгкая щетина. Мой. Только мой.

– Ты красивая, когда спишь, – говорит он.

– Ты говоришь это каждое утро.

– Потому что это правда каждое утро.

Я тянусь к нему, обнимаю за шею, притягиваю к себе. Он падает на меня, смеётся. Мы целуемся – долго, медленно, не торопясь.

– Кофе остынет, – напоминает он.

– Плевать.

– Ты сама учила меня, что утро начинается с кофе.

– Тогда я была глупая, – я улыбаюсь. – Теперь я знаю, что утро начинается с тебя.

Он смотрит на меня с таким выражением, от которого у меня перехватывает дыхание.

– Я люблю тебя, – говорит он.

– Я тебя люблю, – отвечаю я.

Мы идём на кухню. Я сажусь на высокий стул, смотрю, как он разливает кофе по чашкам. Он уже научился делать его таким, как я люблю: с молоком, без сахара, чуть-чуть корицы.

– Ты портишь меня, – говорю я.

– Это план, – он ставит чашку передо мной. – Избалую так, что ты никогда не захочешь уходить.

– Я и не хочу, – отвечаю я. – Уходить.

Мы пьём кофе. За окном – Москва, серая, шумная, спешащая. А здесь – тишина. Только мы и этот маленький островок счастья.

– Сегодня я поздно, – говорит Роман. – Операция в три, потом консилиум. Вернусь к девяти.

– Я буду ждать, – отвечаю я.

– Не скучай.

– Я на работе буду. У меня тоже приёмы.

Он кивает. Мы знаем, что день будет долгим. Но вечером мы снова будем вместе. Это то, что помогает держаться.

Я провожаю его до двери. Он целует меня – коротко, по-деловому, как будто мы женаты сто лет. Но в его глазах я вижу: он не хочет уходить.

– Увидимся вечером, – говорит он.

– Увидимся, – отвечаю я.

Дверь закрывается. Я остаюсь одна.

Работа в поликлинике идёт как обычно. Маленькие пациенты, их тревожные мамы, бесконечные рецепты и направления. Я люблю свою работу. Но сегодня я думаю о Романе. О нашем будущем. О том, что его мать не успокоится.

Она звонила вчера. Я не брала трубку – Роман попросил. Он сказал: «Не отвечай ей. Пусть говорит со мной». Но я знаю, что она не оставит нас в покое. Она будет ждать. Будет искать слабое место.

Я – слабое место.

Я – та, кого можно убрать, чтобы вернуть сына в «правильную» жизнь.

После работы я захожу в магазин. Покупаю продукты – хочу приготовить что-то особенное. Роман обещал вернуться к девяти, у меня есть время.

Дома я включаю музыку, ставлю на плиту кастрюлю с водой для пасты. Режу овощи, тру сыр. В голове – мысли о центре. О моём центре. О том, что без денег я никогда его не открою. А денег нет. И не будет.

Я не просила у Романа. Не потому, что гордая. Потому что боюсь. Боюсь, что если возьму у него деньги, то стану... другой. В его глазах. В своих.

– Ты справишься, – говорю я себе вслух. – Ты всегда справлялась.

В семь звонит Роман.

– Операция прошла успешно, – говорит он, и я слышу в его голосе усталость. – Ребёнок в порядке.

– Ты молодец, – отвечаю я. – Я горжусь тобой.

– Это работа.

– Не просто работа. Это спасённая жизнь.

Он молчит. Потом говорит:

– Я люблю тебя.

– Я тебя люблю, – отвечаю я. – Когда приедешь?

– Часа через два. Консилиум затягивается.

– Я жду.

– Не скучай.

– Я готовлю. Пока не скучаю.

Он смеётся. Мы прощаемся. Я возвращаюсь к плите.

В девять он не приходит.

Я звоню – не отвечает. Пишу – нет прочтения.

Внутри разрастается тревога. Я знаю, что он может задержаться – операции, консилиумы, экстренные случаи. Но он всегда предупреждает. Всегда.

В половине десятого звоню снова. Гудки. Гудки. Голос на автоответчике.

В десять я не выдерживаю. Еду в клинику.

В вестибюле меня останавливает охрана.

– Вы к кому?

– К Роману Бельскому. Я его... девушка.

Охранник смотрит на меня с сомнением.

– Роман Олегович на совещании. Сказал не беспокоить.

– Он обещал быть дома в девять, – говорю я. – Я волнуюсь.

– Подождите в холле, – охранник кивает на кресла.

Я сажусь. Смотрю на часы. Жду.

Через полчаса из лифта выходит Роман. Усталый, бледный, с тёмными кругами под глазами. Он видит меня, и его лицо меняется.

– Даша? Что ты здесь делаешь?

– Ты не пришёл, – встаю я. – Ты не звонил. Я волновалась.

– Прости, – он подходит, берёт меня за руку. – Консилиум затянулся. Телефон был в режиме «не беспокоить».

– Ты мог бы предупредить.

– Мог бы, – соглашается он. – Прости. Я не подумал.

Я смотрю на него. Он выглядит измотанным. Я не могу злиться.

– Поехали домой, – говорю я. – Я накормлю тебя.

– Ты готовила? – он улыбается.

– Паста с сыром. Твоя любимая.

– Ты – чудо, – он целует меня в лоб. – Моё чудо.

Мы выходим из клиники. Ночь холодная, ветреная. Я прижимаюсь к нему, он обнимает меня за плечи.

– Даша, – говорит он.

– Что?

– Спасибо, что ты есть.

– Не за что, – отвечаю я. – Я сама рада.

Дома я разогреваю ужин. Роман сидит за столом, смотрит на меня. Усталый, но счастливый.

– Ты знаешь, – говорит он, – я никогда не думал, что буду так жить.

– Как?

– Обычно. Паста на ужин, девушка, которая ждёт меня. Квартира, где пахнет не дезинфекцией, а едой. Я не знал, что это так... хорошо.

– Это называется счастье, – я ставлю тарелку перед ним. – Попробуй.

Он ест. Я смотрю на него. И чувствую, как внутри разливается тепло.

– Вкусно? – спрашиваю я.

– Очень, – он поднимает глаза. – Как всё, что ты готовишь.

– Ты льстишь мне.

– Я говорю правду.

Мы ужинаем. Разговариваем о пустяках. О том, как прошёл его день. О маленьком пациенте, которого он спас. О том, как одна мама в поликлинике сказала мне, что я «ангел в белом халате».

– Она права, – говорит Роман. – Ты – ангел.

– Я обычный врач, – краснею я.

– Нет, – он качает головой. – Не обычный. Ты – особенная.

Я опускаю глаза. Мне неловко от его слов. Но приятно.

– Роман, – говорю я. – Я хочу тебе кое-что сказать.

– Что?

– Я никогда не была так счастлива. Никогда.

Он встаёт, подходит ко мне, берёт за руку.

– Я тоже, – говорит он. – Я тоже никогда.

Он тянет меня за собой. Я не спрашиваю куда. Я знаю.

Мы в спальне. Свет приглушён, за окном – огни Москвы. Роман смотрит на меня так, будто я – единственная женщина на земле.

– Ты такая красивая, – говорит он. – Я не могу насмотреться.

– А я на тебя, – отвечаю я. – Тоже не могу.

Он целует меня. Медленно, нежно, смакуя. Я чувствую вкус его губ – кофе, усталость, любовь. Мои руки скользят по его спине, чувствуют напряжённые мышцы.

– Ты устал, – говорю я. – Может, не надо?

– Надо, – он смотрит в глаза. – Я хочу тебя. Всегда. Даже уставший.

Он раздевает меня. Не торопясь, словно снимает слои с драгоценного подарка. Я стою перед ним обнажённая, и мне не стыдно. С ним никогда не стыдно.

– Ложись, – шепчет он.

Я ложусь на кровать. Он ложится рядом, смотрит на меня. Его пальцы касаются моего лица – бровей, щёк, губ.

– Ты моя, – говорит он. – Ты знаешь это?

– Знаю, – отвечаю я. – И ты мой.

Он целует меня в шею, в ключицы, в грудь. Его руки гладят мои бёдра, живот, всё тело. Я закрываю глаза, отдаваясь ощущениям.

– Смотри на меня, – шепчет он. – Не закрывай.

Я открываю глаза. Он смотрит на меня – и я вижу в его взгляде всё: любовь, страсть, нежность, желание защитить.

– Я тебя люблю, – говорит он.

– Я тебя люблю, – отвечаю я.

Он входит в меня. Медленно, плавно, не торопясь. Я чувствую каждое его движение, каждый вздох. Мы двигаемся в унисон, как будто одно целое.

– Моя, – шепчет он.

– Твой, – отвечаю я.

Он ускоряется. Дыхание сбивается. Я вцепляюсь в его плечи, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Мы кончаем вместе – громко, почти одновременно.

Я лежу в его объятиях, слушаю, как бьётся его сердце.

– Как ты? – спрашивает он.

– Хорошо, – шепчу я. – Как всегда с тобой.

– Я люблю тебя, – говорит он.

– Я тебя люблю, – отвечаю я.

Он засыпает первым. Я смотрю на его лицо во сне – спокойное, беззащитное, красивое. И думаю о том, что сделаю всё, чтобы это счастье не кончалось.

Я узнаю через неделю.

Тест, аптека, дрожащие руки. Две полоски. Я смотрю на них и не верю своим глазам.

Потом второй тест. Тоже две полоски.

Третий.

Я сижу на краю ванны, сжимаю в руках три полоски, и внутри меня растёт что-то огромное, невероятное. Страх. Счастье. Непонимание.

Я беременна.

Я жду Романа. Он придёт вечером. Я скажу ему. Мы будем радоваться. Вместе.

Но вечером он звонит и говорит, что уезжает в командировку. На три месяца. Отец отправил его на стажировку в Европу. Отказаться нельзя.

– Три месяца? – переспрашиваю я.

– Три, – голос у него виноватый. – Я не могу отказаться. Отец...

– Я понимаю, – говорю я. – Поезжай.

– Я люблю тебя, – говорит он.

– Я тебя люблю, – отвечаю я.

Я не говорю о тесте. Не хочу по телефону. Я напишу письмо. Как в старых фильмах. Конверт, бумага, снимок УЗИ. Он получит его там и будет радоваться. Даже на расстоянии.

Я пишу письмо в тот же вечер.

«Рома, у нас будут дети. Двое. Я жду тебя».

Я вкладываю снимок УЗИ, на котором видны два маленьких сердечка. Заклеиваю конверт. Завтра отвезу в клинику, передам секретарю.

Я ложусь спать счастливая. Я не знаю, что письмо не дойдёт.

Я не знаю, что завтра моя жизнь разделится на «до» и «после».

Глава 10. Даша

Глава 10. Даша

Глава 10. Даша

Москва, поликлиника

Я не спала всю ночь.

Конверт лежит на тумбочке – белый, плотный, с именем Романа, написанным моим самым красивым почерком. Внутри – письмо, снимок УЗИ, два маленьких сердечка. Мои дети. Наши дети.

Я смотрела на этот конверт до самого утра. Перечитывала письмо раз десять, исправляла, переписывала заново. В итоге оставила короткое: «Рома, у нас будут дети. Двое. Я жду тебя».

Просто. Чётко. Счастливо.

Я встаю, иду в душ. Вода тёплая, пар запотевает зеркало. Я смотрю на своё отражение – размытое, неясное. Внутри меня теперь двое. Это знание меняет всё.

На завтрак я не могу есть. Кофе пью через силу – желудок сжимается. Роман уехал вчера. Мы прощались у двери, он целовал меня так, будто уезжает навсегда.

– Три месяца, – сказал он. – Это не так долго.

– Я буду ждать, – ответила я.

– Я люблю тебя.

– Я тебя люблю.

Он ушёл. А я осталась с конвертом и тайной.

Я одеваюсь. Сегодня в поликлинике тяжёлый день – график расписан до вечера. Я кладу конверт в сумку, решаю заехать в клинику Бельских после работы. Передам секретарю. И тогда – ждать. Три месяца. А потом он вернётся, и мы будем счастливы.

Я выхожу из квартиры. Лифт, улица, такси. Москва шумит, спешит, живёт своей жизнью. А я чувствую себя так, будто плыву. Медленно, невесомо, в каком-то другом измерении.

В поликлинике – первый пациент. Мать с девочкой, у которой температура. Я слушаю лёгкие, смотрю горло, выписываю рецепт. Делаю всё на автомате, потому что мысли – там. В конверте. В двух маленьких сердечках.

– Доктор, с ней всё будет хорошо? – спрашивает мать.

– Всё будет хорошо, – отвечаю я. – Выздоравливайте.

Они уходят. Я смотрю им вслед и думаю: скоро у меня будет свой ребёнок. Двое. Я буду сидеть у их кроваток, гладить по головкам, слушать дыхание.

Я улыбаюсь. Впервые за сегодня.

В обед я звоню в клинику Бельских.

– Здравствуйте, это Дарья Белова. Мне нужно передать письмо для Романа Олеговича. Когда можно подъехать?

– Роман Олегович в командировке, – отвечает секретарь равнодушным голосом. – Вы можете оставить письмо у меня. Я передам, когда он вернётся.

– Хорошо. Я приеду после работы.

– Ждём вас.

Я кладу трубку. Внутри – тревога. Секретарь – чужая женщина. А письмо – личное. Очень личное. Но выбора нет. Роман в Европе, я не знаю его адреса. Только клиника.

– Всё будет хорошо, – говорю я себе. – Передам, и он получит. Три месяца – не вечность.

После работы я еду в клинику.

Здание на Кропоткинской – стекло, бетон, дорогие машины у входа. Я чувствую себя чужой, как и в первый раз. Захожу в вестибюль, подхожу к стойке.

– Я к секретарю Романа Олеговича.

– Вам назначено? – спрашивает администратор.

– Я звонила. По поводу письма.

– Проходите, третий этаж, кабинет 317.

Я поднимаюсь на лифте. Коридоры широкие, тихие, пахнет дорогой отделкой и дезинфекцией. Нахожу кабинет, стучу.

– Войдите.

Секретарь – женщина лет сорока, в строгом костюме, с идеальной укладкой. Она смотрит на меня без интереса.

– Вы Дарья Белова?

– Да. Я хотела передать письмо для Романа Олеговича.

– Оставьте, – она протягивает руку.

Я достаю из сумки конверт. Задерживаю на секунду, смотрю на имя Романа. Потом отдаю.

– Пожалуйста, передайте ему, когда он вернётся. Это очень важно.

– Обязательно, – она кладёт конверт в ящик стола. – Что-то ещё?

– Нет, – качаю головой. – Спасибо.

Я выхожу из кабинета. Внутри – пустота. Конверт больше не со мной. Теперь только ждать.

Две недели я живу в ожидании.

Роман звонит каждый день. Говорит о стажировке, о новых методах, о коллегах. Спрашивает, как я. Я говорю, что всё хорошо. Не говорю о письме. Хочу, чтобы он получил его и удивился. Чтобы счастье накрыло его внезапно.

– Ты какая-то странная, – замечает он однажды.

– Просто скучаю, – отвечаю я.

– Я тоже скучаю. Скоро вернусь.

– Я жду.

– Я люблю тебя.

– Я тебя люблю.

Я кладу трубку и думаю: когда он вернётся, мы будем говорить не только о любви. Мы будем говорить о детях. О двойне. О том, как обустроим детскую.

Я начинаю рисовать. Наброски – кроватки, игрушки, обои в голубых и розовых тонах. Я не знаю, кто у нас будет – мальчик или девочка. Но хочется и того, и другого. Может быть, двойня – мальчик и девочка? Я улыбаюсь своим мыслям.

– Ты размечталась, – говорю я себе в зеркало. – Поживём – увидим.

Но внутри уже всё решено. Я хочу двоих. Мальчика и девочку.

На третьей неделе я не выдерживаю. Звоню в клинику.

– Здравствуйте, это Дарья Белова. Я оставляла письмо для Романа Олеговича. Оно ещё у вас?

– Одну минуту, – секретарь что-то ищет. – Да, письмо на месте. Роман Олегович ещё не вернулся.

– Передайте ему, пожалуйста, как только он приедет. Это очень важно.

– Хорошо.

Я кладу трубку. Тревога нарастает. Почему письмо до сих пор у неё? Он вернётся только через два месяца. Два месяца – это так долго.

Я пишу Роману сообщение: «Как твои дела?» Он отвечает: «Всё хорошо. Скучаю. Скоро приеду». Я хочу написать о беременности. Прямо сейчас. Но останавливаю себя. Не по телефону. Не в мессенджере. Письмо – лучше. Он получит его и прочитает. Удивится. Обрадуется.

Я жду.

На пятой неделе меня начинает тошнить по утрам.

Я стою у раковины, держусь за край, дышу глубоко. Вода течёт холодная, лицо бледное. Я смотрю на себя и улыбаюсь.

– Это ты, малыши, – шепчу я. – Дайте маме передохнуть.

Я вспоминаю маму. Как она говорила, что со мной было тяжело. Что её тошнило с первого месяца до самых родов. Я тогда смеялась. Теперь понимаю.

На работе я скрываю своё состояние. Пью чай с имбирём, жую сухарики. Коллеги ничего не замечают – я всегда была бледной и худой. Только тётя Зина смотрит подозрительно.

– Белова, ты здорова? – спрашивает она.

– Да, всё хорошо, – отвечаю я.

– Бледная ты что-то...

– Недосыпаю. Ремонт в квартире.

Она кивает, но не верит. Я отвожу глаза.

На шестой неделе я иду на УЗИ.

Маленький кабинет, холодный гель на животе, датчик, который скользит по коже. Врач молчит, смотрит на экран. Я смотрю туда же – серое пятно, внутри которого что-то пульсирует.

– Поздравляю, – говорит врач. – У вас двойня.

Я замираю.

– Двойня? – переспрашиваю я.

– Да. Два эмбриона. Видите? – она показывает на экран. – Оба сердечка бьются. Всё в порядке.

Я смотрю на два маленьких пульсирующих огонька. Мои дети. Двое. Мальчик и девочка – я чувствую это. Знаю.

– Спасибо, – шепчу я.

Выхожу из кабинета, сажусь в коридоре. Руки дрожат, снимок УЗИ в пальцах. Два пятнышка, две жизни.

Я звоню Роману. Гудки. Голос на автоответчике. Я не оставляю сообщение. Не хочу по телефону. Напишу новое письмо. С этим снимком. Пусть знает – двое. Двое!

Дома я переписываю письмо. «Рома, у нас будут дети. Двое. Мальчик и девочка. Я жду тебя». Вкладываю свежий снимок УЗИ. Запечатываю конверт.

Завтра отвезу в клинику. Сменю письмо. Пусть знает правду.

Утром я еду в клинику.

Та же стойка, тот же лифт, тот же кабинет. Секретарь на месте.

– Здравствуйте, я хотела заменить письмо для Романа Олеговича.

– Какое письмо?

– То, что я оставляла три недели назад. У меня новое.

Секретарь открывает ящик стола. Достаёт мой конверт – нераспечатанный. Смотрит на него, потом на меня.

– Я передам оба, – говорит она. – Когда Роман Олегович вернётся.

– Спасибо, – я отдаю новое письмо. – Это очень важно. Очень.

Она кивает. Я выхожу.

Я не знаю, что этот конверт никогда не откроют.

Я не знаю, что секретарь позвонит через час Елене Бельской.

Я не знаю, что моя жизнь сейчас разделится на «до» и «после».

Через три дня Елена Бельская приходит в мою поликлинику.

Я принимаю пациентов, когда медсестра говорит:

– Даша, там к тебе женщина. В холле. Сказала, что по очень важному делу.

Я выхожу. Елена стоит у окна – дорогое пальто, идеальная укладка, лицо – маска.

– Здравствуйте, Дарья, – говорит она.

– Здравствуйте, – отвечаю я, и сердце ухает вниз.

– Я ненадолго. Мне нужно с вами поговорить.

– Я на работе...

– Это ненадолго, – она улыбается, но улыбка холодная. – Пройдёмте в ваше подсобное помещение.

Я веду её в ординаторскую. Тётя Зина выходит, оставляя нас одних.

– Дарья, – Елена достаёт из сумочки конверт. Мой конверт. Белый, плотный, с именем Романа. – Это вы отправили моему сыну?

Я смотрю на конверт. Он не распечатан. Значит, секретарь...

– Да, – говорю я. – Это моё письмо.

– Я вскрыла его, – она говорит спокойно, без тени смущения. – Я имею право знать, что пишут моему сыну.

– У вас нет такого права, – мой голос дрожит.

– У меня есть право защищать своего сына, – она смотрит на меня в упор. – Вы беременны. Двойней.

– Да, – говорю я. – Это его дети.

– Это проблема, – она вздыхает. – Дарья, я не буду ходить вокруг да около. Роман не может быть с вами. У него есть невеста – Анна Воронцова. Свадьба через полгода. Если вы его любите, вы не станете рушить его будущее.

– Он не хочет жениться на Анне, – говорю я. – Он любит меня.

– Любовь пройдёт, – Елена усмехается. – А карьера – останется. Роман – наследник империи. Его жена должна быть из нашего круга. Вы – не из нашего круга.

– Мне плевать на ваш круг, – говорю я. – Я люблю его. И он любит меня.

– Любовь не платит за квартиру, – она повторяет ту же фразу, что и на ужине. – Любовь не растит детей. Вы думаете, что сможете дать им достойную жизнь? На зарплату районного педиатра?

Я молчу. Потому что знаю: она права. У меня ничего нет. Ни квартиры, ни сбережений, ни перспектив. Только мечта и папка с бизнес-планом.

– Я предлагаю вам выход, – она достаёт чековую книжку. – Вы сделаете аборт в нашей клинике. Лучшие врачи, полная анонимность. Я оплачу всё. И дам вам сумму, которой хватит, чтобы начать новую жизнь. В любом городе.

Она пишет чек. Протягивает мне. Я смотрю на цифры. Это состояние. Несколько миллионов. На эти деньги я могу купить квартиру. Открыть центр. Всё, о чём мечтала.

– Я не сделаю аборт, – говорю я. – Это мои дети. И его.

– Тогда вы обрекаете их на жизнь без отца, – она убирает чек. – Потому что Роман никогда их не увидит. Я прослежу за этим.

– Вы не сможете...

– Смогу, – она улыбается. – У меня есть ресурсы, связи, возможности. У вас – ничего. Подумайте, Дарья. Я даю вам время до завтра.

Она встаёт, поправляет пальто. У двери оборачивается.

– Если вы согласитесь – позвоните. Если нет – что ж, я сделаю всё, чтобы вы исчезли из жизни моего сына. Добровольно или принудительно.

Она уходит. Я остаюсь одна.

Всю ночь я не сплю.

Сижу на кухне, смотрю на телефон. Чековая книжка Елены – я запомнила цифры. Несколько миллионов. Деньги, о которых я не могла мечтать.

На эти деньги я открою центр. Детский медицинский центр, о котором мечтала столько лет. Спасу сотни детей. Тысячи.

Но ценой – своих детей.

Я глажу живот. Плоский, незаметный. Но внутри – две жизни. Два сердечка бьются. Я видела их на УЗИ.

– Я не могу вас убить, – шепчу я. – Простите. Не могу.

Но что я могу?

Елена права: у меня ничего нет. Роман в Европе. Он вернётся через два месяца. Но его мать сделает всё, чтобы он меня не нашёл. Я знаю таких людей. Они не останавливаются.

– Что мне делать? – спрашиваю я пустоту.

Ответа нет.

Утром я звоню Елене.

– Я согласна, – говорю я. – На аборт.

– Умное решение, – голос у неё довольный. – Когда приедете?

– Я не поеду в вашу клинику. Я сделаю это сама.

– Как хотите, – она не спорит. – Деньги я переведу сегодня. Вы исчезнете из Москвы. Из жизни моего сына.

– Да, – говорю я. – Исчезну.

– Прощайте, Дарья.

– Прощайте, – отвечаю я.

Я кладу трубку. Смотрю на свои руки. Они дрожат.

Я солгала.

Я не сделаю аборт. Никогда.

Я возьму деньги. Я уеду. Я сохраню детей. Я открою центр. В другом городе. Сама. Без него.

Я буду проклинать себя за то, что не сказала правду. За то, что взяла деньги. За то, что исчезну.

Но я сохраню их. Моих детей. Наших детей.

Я достаю телефон. Звоню Насте.

– Насть, привет, – голос срывается.

– Даша? Что случилось? – она слышит, что я плачу.

– Мне нужна твоя помощь. Я беременна. Двойней. Я уезжаю из Москвы. Навсегда.

– Куда?

– В Петербург. Ты можешь найти мне помещение под центр?

– Какое помещение? Какие деньги? Даша, ты говоришь загадками.

– Деньги есть, – говорю я. – Много. Я всё объясню, когда приеду. Ты поможешь?

– Конечно, – она не колеблется ни секунды. – Конечно, помогу. Ты когда приезжаешь?

– Завтра.

– Я встречу.

Я кладу трубку. Начинаю собирать вещи.

Через день я в Петербурге.

Настя встречает меня на вокзале. Обнимает, смотрит в глаза.

– Ты бледная, – говорит она.

– Я беременная, – улыбаюсь я сквозь слёзы.

– Двойней, – кивает она. – Ты говорила. Поехали, я нашла помещение.

Мы едем на Васильевский остров. Старый детский сад – большие окна, высокие потолки, запущенные, но уютные.

– Здесь будет центр, – говорю я. – Мой центр.

– А отец? – осторожно спрашивает Настя. – Он знает?

– Нет, – качаю головой. – И не узнает.

Я смотрю на пустое здание, на выбитые стёкла, на облупившуюся краску. И вижу – светлые стены, игрушки, детей. Моих детей. И других – тех, кому я помогу.

– Настя, – говорю я. – Ты не представляешь, что я натворила.

– Расскажешь, – она берёт меня за руку. – Потом. Сейчас – будем строить центр.

Я киваю. Плачу. Улыбаюсь.

Новая жизнь начинается.