Текст книги "Секрет в конверте"

Автор книги: Ася Михайловская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Глава 5. Даша

Глава 5. Даша

Глава 5. Даша

Москва, маленькое итальянское кафе

Я прихожу на пятнадцать минут раньше. Стою напротив входа, сжимая в руках сумку, и смотрю на вывеску. «Piccolo Mondo» – «Маленький мир». Название подходит. Маленькое, уютное место, где нет пафоса. Где меня не будут оценивать по одежде и сумке.

Я выбрала платье сегодня утром. Перемерила три – серое, в котором была на форуме, синее, которое носила на защиту диплома, и белое, купленное на распродаже, но так ни разу и не надетое. Остановилась на белом. Лёгкое, летнее, с открытыми плечами. Волосы распустила – обычно я их собираю, но сегодня хочется быть другой. Не врачом в халате, не девушкой, которая вечно спешит. Просто собой.

В зеркале я себе нравилась. Светлые волосы падают на плечи, веснушки на переносице, глаза блестят – от волнения, от надежды, от страха. Я не красилась – не умею, да и нечем. Только гигиеническая помада, которой пользуюсь зимой, чтобы губы не трескались. Сегодня она пригодилась.

Я толкаю дверь. Звенит колокольчик. Внутри – полумрак, красные скатерти, свечи в маленьких подсвечниках. Пахнет кофе, базиликом, чем-то сладким. Уютно. По-домашнему. Я выдыхаю.

– Вы к Роману? – спрашивает официант, молодой парень в фартуке. – Он уже здесь. Проходите.

Он ведёт меня вглубь, к столику у окна. Роман сидит, смотрит в телефон. Услышав шаги, поднимает голову. И замирает.

Я вижу это. Как его взгляд пробегает по мне – по волосам, по платью, по лицу. Как он останавливается на моих глазах и не может оторваться.

– Вы пришли, – говорит он.

– Я пришла, – отвечаю я, и голос не дрожит. Только сердце колотится где-то в горле.

Он встаёт. Отодвигает для меня стул. Я сажусь, он садится напротив. Мы смотрим друг на друга, и я не знаю, что сказать. Все слова, которые я готовила сегодня утром, вылетели из головы.

– Вы прекрасно выглядите, – говорит он.

– Спасибо, – я опускаю глаза. – Вы тоже.

Он в тёмно-синей рубашке, с закатанными рукавами. Без пиджака. Без галстука. Выглядит... проще, что ли. Доступнее. Но всё так же красив. Тёмные волосы, серо-зелёные глаза, которые сейчас смотрят на меня с каким-то новым выражением.

– Я волновался, – признаётся он. – Думал, вы не придёте.

– Я тоже думала, – улыбаюсь я. – Но вот я здесь.

– И я рад, что вы здесь.

Официант приносит меню. Толстые картонные страницы, итальянские названия, которых я не знаю. Я растерянно листаю, пытаясь найти что-то знакомое.

– Позволите? – Роман берёт моё меню. – Я часто здесь бываю. Могу порекомендовать.

– Пожалуйста, – я выдыхаю с облегчением.

Он заказывает. Говорит с официантом на итальянском – легко, свободно, словно это его родной язык. Я смотрю на него и чувствую себя... неловко. Снова напоминание: он из другого мира. Там, где знают языки, где умеют заказывать в ресторанах, где это – часть жизни.

– Вы сердитесь? – спрашивает он, заметив мой взгляд.

– Нет, – качаю головой. – Просто... я не говорю по-итальянски.

– Я научу, – говорит он. И это звучит так, будто он обещает нечто большее, чем просто уроки языка.

Мы ждём заказ. Я смотрю на свечу, на красную скатерть, на его руки – красивые, ухоженные, руки хирурга. Он смотрит на меня.

– Вы сегодня другая, – говорит он.

– Какая?

– Светлее, что ли. Мягче. Не врач, который спасает детей. Просто девушка.

– А какая я обычно? – спрашиваю я, и в голосе слышится вызов. Или кокетство. Я не знаю.

– Обычно вы – воин, – он улыбается. – Сегодня вы просто пришли на свидание.

Свидание. Слово повисает в воздухе. Я не была на свиданиях... давно. Очень давно. После родителей я закрылась. Учёба, работа, мечта о центре. Мужчины? Их не было. Я не пускала. Не верила.

– Вы часто ходите на свидания? – спрашиваю я, и сама удивляюсь своей смелости.

– Нет, – он качает головой. – Я вообще не хожу на свидания. Я работаю.

– И я работаю.

– Тогда мы оба здесь в первый раз, – говорит он, и в его глазах я вижу что-то, от чего внутри всё переворачивается.

Ужин длится три часа. Мы говорим обо всём и ни о чём. О еде, которая оказывается невероятно вкусной. О городе, который он любит, а я – нет, потому что вижу его только из окна поликлиники и съёмной квартиры. О книгах, о музыке, о том, как мы провели детство. Я рассказываю, как мама учила меня различать травы, как папа брал на дежурства, как они смеялись, танцуя на кухне под старую пластинку. Роман слушает, не перебивая, и я чувствую, что ему правда интересно. Не из вежливости. По-настоящему.

Потом он рассказывает о деде. О Николае Бельском, который был врачом в маленьком городке, принимал пациентов на дому, не брал денег с тех, у кого их нет. О том, как дед брал его, маленького, на вызовы, и он сидел в машине, ждал, а потом дед выходил и говорил: «Сегодня мы спасли человека».

– Он умер, когда я поступал в медицинский, – говорит Роман, и в его голосе я слышу боль, которую он, наверное, никому не показывает. – Я не успел сказать ему спасибо.

– Он знал, – говорю я. – Такие люди знают.

Он смотрит на меня. Долго. Потом улыбается.

– Вы всегда знаете, что сказать?

– Нет, – качаю головой. – С вами почему-то получается.

Мы замолкаем. Свеча догорает, за окном темнеет. Я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался. Я хочу сидеть здесь, смотреть на него, слушать его голос, чувствовать, как что-то тёплое разливается внутри.

– Не хотите прогуляться? – спрашивает он, будто читая мои мысли.

– Хочу.

Мы выходим на улицу. Вечер тёплый, почти летний. Москва шумит, светит огнями, но здесь, на этой тихой улице, кажется, что мы одни на всём свете.

– Спасибо, – говорю я. – За вечер.

– Спасибо вам, – отвечает он. – Я давно так не отдыхал.

– Вы? – удивляюсь я. – Вы, наверное, отдыхаете в дорогих ресторанах каждую неделю.

– Я работаю каждую неделю, – он останавливается, смотрит на меня. – Я не отдыхаю. Я оперирую, встречаюсь с партнёрами, ужинаю с родителями. Это не отдых.

– А что для вас отдых?

Он молчит. Смотрит на меня. И говорит:

– Сейчас.

Я чувствую, как краснею. Отворачиваюсь, иду дальше. Он догоняет, идёт рядом. Его плечо касается моего. Я не отстраняюсь.

Мы гуляем около часа. Говорим о пустяках, смеёмся, молчим. Я чувствую себя... легко. Впервые за долгое время. Словно груз, который я несла на плечах, стал чуть легче.

Он провожает меня до дома. Останавливается у подъезда. Я не приглашаю его зайти. Не готова. И он не настаивает.

– Спасибо за вечер, – говорю я.

– Дарья, – он берёт меня за руку. Я замираю. – Я хочу вас видеть снова.

– Я тоже, – говорю я, и это правда.

Он наклоняется. Я чувствую его дыхание на своей щеке. Сердце колотится так, что, кажется, он слышит. Его губы касаются моих. Легко, невесомо, словно он боится спугнуть.

Я закрываю глаза. Отвечаю на поцелуй. Сначала робко, потом смелее. Его рука скользит по моей щеке, зарывается в волосы. Он целует меня так, будто мы знакомы сто лет. Будто я – его, а он – мой.

Когда он отстраняется, я чувствую, как дрожат колени.

– До свидания, Дарья, – говорит он.

– До свидания, – шепчу я.

Он уходит. Я стою у подъезда, смотрю ему вслед, касаюсь губ. Пахнет его одеколоном. Дорогим, мужским. И ещё чем-то – может быть, просто им.

Я забегаю в подъезд, поднимаюсь на свой этаж, открываю дверь. Квартира встречает меня тишиной и полумраком. Я падаю на диван, прижимаю руки к груди, чувствую, как сердце колотится.

Я была на свидании. Я целовалась. С Романом Бельским. Наследником империи. Мужчиной, который смотрел на меня так, будто я – единственная женщина на земле.

Я не сплю почти всю ночь. Лежу, смотрю в потолок и улыбаюсь. Трещина, похожая на карту рек, теперь кажется не символом одиночества, а началом пути.

Две недели пролетают как один день.

Мы встречаемся почти каждый вечер. Иногда в кафе, иногда просто гуляем по городу. Он рассказывает мне об операциях, я – о своих маленьких пациентах. Мы говорим о медицине, о жизни, о том, каким должен быть настоящий врач. И я чувствую, как между нами растёт что-то, чему я не могу дать имя.

Он не ведёт меня в дорогие рестораны. Не дарит дорогих подарков. Не пытается впечатлить деньгами. Он просто... рядом. Слушает. Смеётся. Смотрит на меня так, что я забываю дышать.

Однажды он приезжает в мою поликлинику. Говорит, что «хочет посмотреть, как ты работаешь». Я сначала смущаюсь, потом таю. Он сидит в углу кабинета, пока я принимаю пациентов. Не вмешивается, не даёт советов. Просто смотрит. А после, когда мы выходим, говорит:

– Ты – настоящий врач, Даша. Не каждый хирург может так с детьми.

– Ты можешь, – говорю я.

– Не знаю, – он качает головой. – Я привык к скальпелю, к точности. А ты – к сердцу.

Мы идём по вечерней Москве. Он берёт меня за руку. Я не отнимаю. Теперь это привычно: его рука в моей, его плечо рядом. Я чувствую себя... своей. Не чужой. Не из другого мира. Просто своей.

– Даша, – он останавливается. – Я хочу тебя кое-куда пригласить.

– Куда?

– Ко мне домой. На ужин. С моими родителями.

Моё сердце пропускает удар. Я знала, что этот момент настанет. Знала, но не была готова.

– Они не примут меня, – говорю я. – Я не из вашего круга.

– Мне плевать на круг, – он говорит это так, будто это самое простое в мире. – Я тебя люблю.

Слова повисают в воздухе. Я смотрю на него. На его серо-зелёные глаза, на тёмные волосы, на руки, которые спасают жизни. И чувствую, как слёзы подступают к горлу.

– Ты меня любишь? – переспрашиваю я. Голос срывается.

– Люблю, – говорит он. – Я не знал, что это такое, пока не встретил тебя. Ты – настоящая. Ты – моя.

Я не говорю «я тебя тоже». Я не могу. Слишком много страха, слишком много боли, слишком много лет, когда я не верила, что это возможно.

Я просто целую его. Посреди улицы, под фонарями, под взглядами прохожих. Целую так, будто он – воздух, которым я дышу.

Он отвечает. Его руки сжимают мою талию, притягивают ближе. Я чувствую его тело – твёрдое, горячее, живое. Я хочу быть ближе. Хочу исчезнуть в нём. Хочу, чтобы этот момент никогда не кончался.

Он отстраняется первым.

– Поехали ко мне, – шепчет он. – Пожалуйста.

Я знаю, что он не говорит о доме родителей. Он говорит о своей квартире. О месте, где мы будем одни. Я знаю, что значит это приглашение.

– Да, – шепчу я. – Поехали.

Его квартира на высоком этаже, с видом на Москву-Сити. Я стою у панорамного окна, смотрю на огни, и чувствую себя... маленькой. Не здесь. Внутри.

Он подходит сзади, обнимает за талию.

– Нравится? – шепчет в волосы.

– Красиво, – отвечаю я. – Но мне больше нравится моя однушка.

Он смеётся. Тихо, тепло.

– Там ты, – говорит он. – А здесь – только я.

Я поворачиваюсь к нему. Смотрю в глаза. Я не знаю, что сказать. Я не умею говорить о том, что чувствую. Я умею только делать.

Я поднимаю руку, касаюсь его щеки. Колючая щетина, горячая кожа. Он замирает. Я тянусь к его губам.

Поцелуй начинается медленно. Он пробует меня на вкус, изучает, не торопится. Его руки скользят по моей спине, талии, бёдрам. Я чувствую, как дрожу. Не от холода. От того, как давно меня никто не трогал.

– Ты боишься? – шепчет он, отстраняясь.

– Нет, – качаю головой. – Я просто... давно.

– Мы не будем торопиться, – говорит он. – Я никуда не уйду.

Он берёт меня за руку, ведёт в спальню. Большая кровать, белое бельё, свет приглушён. Я стою посреди комнаты, не зная, что делать. Он подходит, смотрит в глаза.

– Можно? – спрашивает он, касаясь лямки моего платья.

Я киваю.

Он опускает лямки, платье скользит вниз, падает к ногам. Я стою перед ним в белье – простом, хлопковом, не соблазнительном. Мне стыдно. Я хочу прикрыться. Он не даёт.

– Какая ты красивая, – шепчет он. – Ты не представляешь, какая ты красивая.

Его руки касаются моей кожи. Плечи, ключицы, живот. Он ведёт пальцами по шраму от аппендицита – старому, белому. Я хочу сказать, что это некрасиво. Он наклоняется и целует шрам.

– Каждая линия на тебе – это история, – говорит он. – Я хочу знать каждую.

Я плачу. Не от боли. От того, что меня принимают. Всю. Со шрамами, со страхами, с моей бедной жизнью и неправильным бельём.

Он целует мои слёзы, веки, нос, губы. Раздевает меня медленно, словно боится спугнуть. Когда я остаюсь совсем без одежды, он отступает на шаг, смотрит.

– Ты – чудо, – говорит он. – Моё чудо.

Я тянусь к его рубашке. Пуговицы не слушаются, пальцы дрожат. Он помогает. Снимает рубашку, бросает на пол. Я вижу его тело впервые. Широкие плечи, рельефные мышцы, тёмные волосы на груди. Он красивый. Слишком красивый для меня.

Он берёт мою руку, кладёт себе на грудь. Я чувствую, как бьётся его сердце. Сильно, быстро. Как у меня.

– Видишь? – шепчет он. – Я тоже боюсь. Я никогда не боялся, а с тобой – боюсь.

– Чего? – спрашиваю я.

– Потерять тебя, – говорит он. – Ты – лучшее, что было в моей жизни.

Я обнимаю его. Прижимаюсь всем телом. Он обнимает в ответ, утыкается носом в мои волосы. Мы стоим так долго. Я чувствую его дыхание, его тепло, его желание. Он не торопится. Он ждёт, пока я скажу.

– Я хочу тебя, – шепчу я. – Пожалуйста.

Он поднимает меня на руки, укладывает на кровать. Ложится рядом, смотрит в глаза.

– Если ты захочешь остановиться – скажи. Я остановлюсь.

Я киваю.

Он целует меня. Долго, глубоко, не торопясь. Его руки гладят моё тело, узнают каждую линию, каждую родинку. Я теряю счёт времени. Есть только он, его губы, его пальцы, его дыхание.

Когда он входит в меня, я вскрикиваю. Не от боли – от того, как давно я не чувствовала этого. Он замирает, смотрит в глаза.

– Всё хорошо? – шепчет.

– Всё хорошо, – отвечаю я. – Не останавливайся.

Он двигается медленно, словно боится сломать. Я обхватываю его ногами, притягиваю ближе. Хочу чувствовать его всего. Каждое движение отзывается во мне дрожью, теплом, чем-то, что я никогда не чувствовала.

– Даша, – шепчет он. – Даша...

Я закрываю глаза. Отдаюсь ощущениям. Его ритм ускоряется, дыхание сбивается. Я чувствую, как внутри нарастает напряжение, как тело становится единым с ним.

Когда я кончаю, мир взрывается тысячей огней. Я кричу, вцепляюсь в его плечи, чувствую, как он кончает следом, сжимая меня в объятиях так, будто я – его спасение.

Мы лежим в темноте. Его голова у меня на груди, мои пальцы перебирают его волосы. Он тяжело дышит, и я чувствую, как его дыхание согревает мою кожу.

– Ты как? – спрашивает он.

– Я... никогда не чувствовала себя так, – признаюсь я. – Никогда.

Он поднимает голову, смотрит на меня. В полумраке его глаза кажутся почти чёрными.

– Я тоже, – говорит он. – Я тоже никогда.

Мы лежим, обнявшись, пока за окном не начинает светать. Я смотрю на его лицо во сне – спокойное, беззащитное, не такое, как днём. И понимаю: я люблю его. Я боюсь этого, но я люблю.

Утром он провожает меня домой. У подъезда целует, долго, не отпуская.

– Я хочу, чтобы ты познакомилась с моими родителями, – говорит он. – Не бойся. Я буду рядом.

Я смотрю в его серо-зелёные глаза и чувствую, как страх сжимает сердце.

– Хорошо, – говорю я. – Я согласна.

Он улыбается, целует ещё раз и уходит. Я стою у подъезда, смотрю ему вслед, и внутри меня борются две силы: любовь, которая делает меня смелой, и страх, который шепчет, что всё это – не для меня.

Глава 6. Роман

Глава 6. Роман

Глава 6. Роман

Москва, квартира Даши, два месяца спустя

Я просыпаюсь от того, что её нет рядом.

Рука нащупывает пустоту с левой стороны кровати – там, где она обычно спит, свернувшись калачиком, уткнувшись носом мне в плечо. Простыня остыла. Значит, она встала давно.

Я сажусь, тру лицо. За окном ещё темно – раннее утро, часов шесть. В маленькой квартире тихо, только батарея шумит и где-то на кухне позвякивает посуда.

Я встаю, натягиваю джинсы, иду на запах кофе. Даша стоит у плиты в моей рубашке – белой, хлопковой, которая теперь пахнет ею. Волосы распущены, светлые пряди падают на плечи. Она что-то помешивает в кастрюльке, напевает под нос мелодию, которую я не узнаю.

Я останавливаюсь в дверях, смотрю на неё. И чувствую, как внутри разливается что-то тёплое, тягучее, похожее на счастье.

– Доброе утро, – говорю я.

Она оборачивается, улыбается. Сонная, без косметики, с растрёпанными волосами – самая красивая женщина на свете.

– Доброе утро, – отвечает она. – Ты рано.

– Ты раньше.

– Я готовлю завтрак, – она кивает на кастрюльку. – Овсянка. Ты говорил, что любишь с ягодами.

Я не говорил. Я обмолвился один раз, неделю назад, когда мы смотрели какой-то кулинарный канал и я сказал, что в детстве бабушка варила мне овсянку с замороженными ягодами. Она запомнила.

Я подхожу, обнимаю её со спины, утыкаюсь носом в макушку. Пахнет её шампунем – чем-то цветочным, лёгким, и кофе, и чем-то домашним.

– Ты – чудо, – говорю я в её волосы.

– Это просто овсянка, – смеётся она.

– Не овсянка. Ты.

Она поворачивается в моих руках, обнимает за шею. Её глаза – серо-голубые, с золотистыми крапинками – смотрят на меня так, будто я – центр её вселенной.

– Я люблю тебя, – говорит она. И это уже не страшно. Это – правда.

– Я тебя люблю, – отвечаю я. – Безумно.

Мы стоим так, обнявшись, посреди маленькой кухни, пока овсянка не начинает подгорать. Даша вырывается, спасает завтрак, я ставлю кофе. Мы завтракаем на продавленном диване, потому что стола здесь нет – только старый журнальный столик, на котором едва помещаются две тарелки.

– Ты не устал от этого? – спрашивает она, кивая на обстановку.

– От чего?

– От моей квартиры. От того, что мы спим на диване. От того, что нет нормальной кухни.

– Я здесь не из-за квартиры, – говорю я. – Я здесь из-за тебя.

Она опускает глаза, мнет край моей рубашки.

– Твоя мать права, – тихо говорит она. – Я не твоего круга.

– Моя мать ничего не понимает, – отвечаю я. – И я не хочу говорить о ней.

– Роман...

– Даша, – я беру её за руку. – Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой. Я хочу, чтобы ты переехала ко мне. Не потому, что мне жалко тебя или твою квартиру. А потому, что я хочу засыпать с тобой и просыпаться с тобой каждый день. Не два раза в неделю, не когда у меня есть время. Каждый день. Ты поняла?

Она смотрит на меня. В её глазах – слёзы.

– Я поняла, – шепчет она. – Я тоже хочу. Но я боюсь.

– Чего?

– Что ты проснёшься однажды и поймёшь, что ошибся. Что я – не та, кто тебе нужен. Что ты заслуживаешь большего.

Я притягиваю её к себе, обнимаю так крепко, что она охает.

– Ты – та, – говорю я в её волосы. – Единственная. И я никогда не проснусь с этой мыслью. Потому что каждое утро я просыпаюсь и понимаю, что стал счастливее, чем был вчера. Из-за тебя.

Она плачет. Я целую её слёзы, веки, нос, губы. Она пахнет утром, сном, любовью. Я хочу, чтобы этот запах всегда был со мной.

– Я перееду, – говорит она наконец. – Но с условием.

– С каким?

– Ты не покупаешь мне дорогих подарков. Никаких машин, квартир, украшений. Я не хочу быть твоей содержанкой. Я хочу быть твоей женщиной.

Я улыбаюсь.

– Договорились, – говорю я. – Никаких машин и украшений. Но позволишь мне хотя бы купить нормальную кровать?

Она смеётся сквозь слёзы.

– Кровать можно.

Мы сидим на диване, обнявшись, пока овсянка окончательно не остывает. За окном светает, Москва просыпается, а я чувствую, что наконец-то проснулся и я.

Две недели спустя она переезжает.

Это не похоже на переезд в моём понимании – никаких грузчиков, коробок и мебельных фур. У неё всего три сумки: одежда, книги, ноутбук, фотография родителей. И папка. Та самая, с бизнес-планом детского центра.

Я встречаю её у подъезда, помогаю донести вещи до машины. Она оглядывается на свой дом – старую хрущёвку с облупившейся краской.

– Грустно? – спрашиваю я.

– Немного, – признаётся она. – Здесь я была одна. Здесь я училась быть сильной. Здесь я поняла, что могу всё сама.

– Теперь ты не одна, – говорю я. – И тебе не нужно быть сильной всё время.

Она смотрит на меня, улыбается.

– Я знаю. Поэтому и уезжаю.

Мы грузим сумки в машину. Я открываю ей дверь, она садится. Я сажусь за руль, смотрю на неё.

– Готова?

– Готова, – отвечает она.

Я завожу двигатель. Мы едем в мою квартиру. В нашу квартиру.

Первые дни она осваивается. Ходит по комнатам, трогает вещи, открывает шкафы. Я смотрю, как она вписывается в моё пространство, и понимаю, что это пространство никогда не было моим. Оно было пустым. А теперь – наполняется.

Она приносит свои книги, ставит их на полку рядом с моими. Медицинские справочники и томик Ахматовой. Я никогда не читал Ахматову. Она говорит, что это обязательно нужно исправить.

Она ставит фотографию родителей на каминную полку. Рядом с моей – дед, отец, мать. Все смотрят с разных снимков, но теперь они будто бы в одной комнате.

Папку с бизнес-планом она кладёт на рабочий стол. Я вижу, как она перелистывает её по вечерам, что-то дописывает, пересчитывает. Я не лезу. Это её мечта. Я не имею права в неё вмешиваться.

– Ты не будешь предлагать мне деньги? – спрашивает она однажды вечером, когда я застаю её за расчётами.

– Нет, – отвечаю я. – Ты просила не лезть.

– А если я попрошу?

– Тогда я дам. Любые. Но только если ты попросишь сама.

Она молчит. Смотрит на меня долго. Потом кивает.

– Спасибо, – говорит она. – За то, что понимаешь.

– Я учусь, – улыбаюсь я. – Ты меня меняешь.

Она встаёт, подходит, садится ко мне на колени.

– Надеюсь, в лучшую сторону, – шепчет она, касаясь моих губ.

– В лучшую, – отвечаю я. – Определённо в лучшую.

Ночь. Мы в моей – в нашей – спальне. Свет приглушён, за окном Москва сияет огнями. Даша лежит рядом, её голова у меня на плече, пальцы вычерчивают узоры на моей груди.

– Знаешь, – говорит она тихо, – я никогда не думала, что буду так счастлива.

– Я тоже, – отвечаю я. – Я даже не знал, что так бывает.

Она поднимает голову, смотрит на меня. В её глазах – что-то новое. Не только любовь. Ещё доверие. Полное, абсолютное.

– Роман, – говорит она. – Я хочу тебя. Сейчас.

Я не спрашиваю, почему она говорит это так серьёзно. Я чувствую. Ей нужно что-то большее, чем просто близость. Ей нужно подтверждение. Что я здесь. Что я её. Что это – всерьёз и навсегда.

Я переворачиваюсь, нависаю над ней. Она смотрит снизу вверх – доверчиво, открыто.

– Ты моя, – говорю я. – Ты это знаешь?

– Знаю, – шепчет она. – Но мне нужно, чтобы ты мне это показал.

Я целую её. Не нежно, не медленно. Требовательно, жадно, как будто в последний раз. Она отвечает тем же. Её руки скользят по моей спине, вцепляются в плечи, оставляя следы.

Я раздеваю её медленно, но не нежно – с каким-то отчаянием, с желанием стереть все её страхи, все сомнения. Каждый сантиметр её тела я покрываю поцелуями, оставляя дорожку от шеи до живота. Она выгибается, стонет, вцепляется в мои волосы.

– Роман, – шепчет она. – Пожалуйста...

– Что «пожалуйста»? – спрашиваю я, поднимая голову.

– Я хочу чувствовать тебя. Внутри. Сейчас.

Я вхожу в неё резко, одним движением. Она вскрикивает – от удовольствия, от неожиданности. Я замираю, давая привыкнуть.

– Всё хорошо? – спрашиваю я.

– Всё хорошо, – она смотрит в глаза. – Не останавливайся.

Я двигаюсь. Не медленно, как в первую нашу ночь. Быстро, сильно, почти грубо. Она принимает это, отвечает, её тело подстраивается под мой ритм, дышит в унисон.

– Моя, – шепчу я. – Только моя.

– Твоя, – отвечает она. – Всегда.

Я чувствую, как внутри нарастает напряжение, как мир сужается до одной точки – до неё, до нас, до этого момента. Она кончает первой, громко, не сдерживаясь, и я следую за ней, вжимаясь в неё, чувствуя, как её тело содрогается в последней судороге.

Мы лежим в темноте, переплетённые, мокрые от пота. Она тяжело дышит, её сердце колотится где-то у моего уха.

– Ты как? – спрашиваю я.

– Я... – она замолкает. – Я люблю тебя. Так сильно, что это пугает меня.

– Не бойся, – говорю я, целуя её в висок. – Я никуда не уйду.

Она засыпает у меня на груди. Я смотрю на её лицо во сне – спокойное, беззащитное, счастливое. И думаю о том, что готов на всё, чтобы это счастье никогда не кончалось.

Неделя в нашей квартире – самая счастливая в моей жизни.

Каждое утро я просыпаюсь от того, что она возится на кухне. Каждый вечер мы ужинаем вместе, говорим о пустяках, смеёмся, молчим. Я узнаю её заново – её привычки, её страхи, её мечты. Она узнаёт меня.

– Ты знаешь, – говорит она однажды вечером, когда мы сидим на балконе, пьём вино и смотрим на огни города, – я никогда не думала, что мужчина может быть таким.

– Каким?

– Внимательным. Нежным. Настоящим.

– Ты просто не встречала правильных мужчин, – говорю я.

– Я не встречала тебя, – поправляет она.

Я ставлю бокал, притягиваю её к себе. Она падает мне на колени, смеётся. Я целую её – долго, медленно, смакуя. Она пахнет вином и мной. Я хочу, чтобы этот запах всегда был со мной.

– Роман, – говорит она, отстраняясь. – Я хочу тебе кое-что сказать.

– Что?

Она мнётся, теребит край моей рубашки.

– Я... я хочу, чтобы ты знал. Ты – первый мужчина, которому я доверяю. По-настоящему. После родителей я никому не верила. А тебе – верю.

Я смотрю на неё. На её светлые волосы, на серо-голубые глаза, на веснушки на переносице. И чувствую, как внутри что-то сжимается – от нежности, от благодарности, от любви.

– Я не подведу тебя, – говорю я. – Обещаю.

Она улыбается. Кладёт голову мне на плечо. Мы сидим так долго, пока вино не заканчивается, а огни в окнах соседних домов не гаснут один за другим.

– Нам пора спать, – говорю я. – Завтра рано вставать.

– Я не хочу спать, – капризничает она. – Я хочу быть с тобой.

– Мы будем с тобой. Во сне.

– Во сне я тебя не чувствую.

Она поднимает голову, смотрит мне в глаза. В её взгляде – вызов и желание.

– Тогда не будем терять время, – говорю я, поднимая её на руки.

Она смеётся, обнимает меня за шею. Я несу её в спальню, укладываю на кровать. Свет луны падает на её лицо, делая его почти прозрачным.

– Ты такая красивая, – говорю я. – Ты знаешь?

– Ты мне это часто говоришь, – улыбается она.

– Потому что это правда.

Я целую её. Медленно, нежно, смакуя каждое прикосновение. Она отвечает, её руки гладят мою спину, зарываются в волосы. Я чувствую, как её дыхание учащается, как сердце бьётся быстрее.

– Я хочу тебя, – шепчет она. – Всегда. Каждый день.

– И я тебя, – отвечаю я. – Каждый день. Всегда.

Я раздеваю её медленно, не торопясь. Снимаю футболку, целую ключицы. Снимаю штаны, целую живот. Снимаю бельё, целую бёдра. Она стонет, выгибается, теряет контроль.

– Роман... – шепчет она.

– Что, любимая?

– Не мучай меня. Пожалуйста.

Я вхожу в неё. Медленно, глубоко, чувствуя, как её тело принимает меня. Она обхватывает меня ногами, притягивает ближе. Я двигаюсь – плавно, ритмично, не ускоряясь. Мы смотрим друг на друга. В её глазах – доверие, любовь, что-то ещё, что я не могу назвать.

– Ты моя, – говорю я. – Навсегда.

– Навсегда, – шепчет она.

Мы кончаем почти одновременно. Она – с тихим стоном, я – с её именем на губах. Лежим в темноте, обнявшись, слушая, как бьются наши сердца.

– Спасибо, – говорит она сквозь сон.

– За что?

– За то, что ты есть. За то, что ты меня нашёл. За то, что не отпускаешь.

Я целую её в макушку.

– Спасибо тебе, – говорю я. – За то, что ты согласилась быть моей.

Она засыпает. Я смотрю на неё, на её светлые волосы, разметавшиеся по подушке, и думаю о том, что это – только начало. Что впереди – вся жизнь. Что я хочу прожить её с ней.

Я засыпаю с этой мыслью, прижимая её к себе.