Текст книги "Мой любимый враг (СИ)"

Автор книги: Ася Бедная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Глава 21. Андрей

«Скорый поезд Москва-Владивосток отправляется с четвертого пути…»

Механический голос из громкоговорителя лишний раз напоминает мне, что я дома. Непонятная женщина своим объявлением вселяет уверенность, что сделал я правильный выбор. Москва – это хорошо. Это возможности и перспективы. Но домой тянет безумно. Поэтому, закончив проект, ради которого и уехал в столицу, вернулся.

Андрей, хоть себе не ври. Тебя же домой тянет не только из-за скуки по родным местам. Ты из штанов готов вылететь, чтобы поскорее ее увидеть. Все сознание затуманило. Мерещится везде, во сне приходит. И не просто приходит, а целует, стонет и подо мной извивается. Тебя даже московские барышни не завлекли. Хоть ты и пытался переключиться. Забыться. Нет. Не получилось. В Тибет надо было уехать. В монастырь. Чтобы наверняка. Сам же ухмыляюсь данной мысли.

– Андрей, ты точно в Москве?

Больше месяца мать задавала мне один и тот же вопрос. Она боится. И обосновано. Даже сейчас, когда я не переживаю развод, чувствую себя не очень. Во мне борются два человека. Один – правильный и честный. Второй – эгоист, который хочет думать только о себе. Кто из них победит, не знаю. Как бы не сожрали друг друга. Хотя к этому все и идет. К полному разрушению тебя, как личности.

Даже сейчас нет четкой уверенности, что сделаю правильный выбор. Поведу себя правильно. Я ведь уже начал сокрушать все на своем пути. Сначала, наверное, больше из-за собственного эгоизма. Потом… А потом и сам ничего не понял.

Чтобы не наломать дров и разобраться в себе, еще тогда ночью принял предложение от компании, которая давно зазывала меня в свой штат сотрудников. В итоге я за месяц сделал им проект, над которым нужно было возиться три. За работу получил хорошие деньги, включая дополнительные надбавки по личному распоряжению руководства. На этом решил откланяться и вернуться домой. Директор был в шоке. Он рассчитывал, что я так и останусь в их штате. Буду работать, быстро разрабатывать проекты, приносить компании баснословный доход. А я вдруг решил вернуться.

Честно говоря, когда уезжал, действительно планировал остаться в их штате полноценным сотрудником. Если в течение первых нескольких месяцев стараться отключиться от тех дум, которые меня тревожат, можно сделать многое. Выполнить план, перевыполнить, заработать хорошие деньги. Такие, что задумывался бы о собственном жилье. А что это такое? Это все. Это я осел бы в Москве окончательно. Но не смог. Не захотел.

В первую очередь хочу успокоить мать, которая так сильно за меня переживала. Знаю, что в это время она не может быть дома. Скорее всего, в своем офисе. Мама так сильно переживает за случившееся, что старается отвлечься работой. Хоть ей и запрещено принимать дела, заниматься адвокатской деятельностью на время следствия, она ездит в офис и изучает дела своих подопечных, давая им советы и наставления. Наверное, это и помогло ей прожить этот месяц моего отсутствия. Я не должен был ее бросать. Но после поцелуя с Катериной во мне проснулась какая-то нездоровая ярость. Ярость на всех. Даже на нее. Поэтому мне нужно было удалиться.

Пешком от станции иду в наш главный бизнес-центр. Смешно, конечно, называть это здание бизнес-центром. Но он находится в центре нашего маленького городка, поэтому у всех на слуху. Здесь самые дорогие площади в аренду. Я-то уж знаю…

– Мам, привет! – переступаю порог ее офиса и радостно приветствую.

– Ой! Андрей! – мама чуть ли не несется ко мне с объятиями. – Сынок! Вернулся!

Я будто не из Москвы приехал, а с фронта вернулся. Даже сотрудники маминой адвокатской конторы умилились такой встрече.

– Как же долго тебя не было, – продолжает причитать мать, у которой уже слезы из глаз пошли.

– Мам, ну хватит, – хлопаю ее легонько по спине, пытаясь успокоить. – Я просто к тебе заглянул. Сразу с поезда. Ну вроде как, показался, что жив и здоров.

Сотрудники даже немного хихикнули от такого сравнения. Мама подхватила реакцию и перестала плакать. Ей и правда тяжело было без меня. Хоть ее никто и не оскорбляет за случившееся, но особой поддержки никто не оказывает. Хотя в офисе у нее вполне радушная атмосфера. Иначе она бы здесь не находилась постоянно. Мама бы просто не выдержала косых взглядов со стороны своих же коллег. Хотя это и не коллеги, а подчиненные. Все же мама руководитель своей фирмы. Поэтому ей нужно держать руку на пульсе и всегда интересоваться происходящим в делах ее «учеников».

– И правда, чего это я, – слегка шмыгает носом. – Ты, Андрей, иди домой. Дома пирог есть. Покушай. Я тебя каждый день ждала. Каждый день вкусненькое готовила. А когда ты не приезжал, сюда ребятам приносила.

– Ну вот, – с наигранной обидой кривит губы Люся, – теперь мы не попробуем пирога. Андрей, а ты не мог подольше в Москве погулять?! Мы бы тут пока центнер поднабрали.

Люся и остальные хихикают. Это не может не радовать. Я частенько приходил к матери в офис. Хотя мне и не довелось воспользоваться ее услугами. Наверное, это очень хорошо. Но вот всегда здесь видел только улыбающиеся лица. Сейчас здесь все, как всегда.

– Ладно, мам. Пойду. Ты тоже не задерживайся, – пытаюсь откланяться и уйти, но мама выходит со мной из офиса. – Ты чего? – спрашиваю, когда остаемся одни в коридоре.

– Ничего. Просто вышла. Ты иди, сынок, – машет мне мать.

– Хорошо, – ухмыляюсь и иду в сторону лестницы.

– Андрей! – кричит мать вдогонку. – В подвальное помещение загляни только.

Мама кинула быстро и скрылась за дверью, оставив меня в замешательстве. А что там в подвальном помещении? После того, как оттуда съехала… фитнес-тренер – назовем ее так – больше там никого и не было. Но мама просто так бы ничего не сказала. Поэтому иду в подвал. Не интереса ради. Можно сказать, что просто потому что «мама велела». Больно она уж какой-то неестественной была в этот момент. Что-то хотела мне сказать, да не решалась. Надо проверить, что там.

Подвал довольно просторный. Возникшая ностальгия защемила сердце. Услышав шум за дверью в зал, смутился. Кто-то ремонт делает? Жаль. Помню, как я там столько сил и времени оставил… А сейчас это все под откос…

Вхожу. И не верю своим глазам…

– Привет, – тихо здороваюсь, стараясь не напугать.

Но не получилось.

– Ой! – резко оборачивается Катя, попутно уронив какой-то инструмент на электрическом проводе.

Тут же подбегаю к ней, проверяя, не уронила ли она предмет себе на ногу. Я не знаю, легкий он или нет. Но от мысли, что может быть и да, становится не по себе. Мало того, что Катя себе запросто так ногу сломает. Во всяком случае, палец точно. Так еще и по моей вине!

– Все в порядке? – машинально протягиваю руку к ее ногам и смотрю пристально ей в глаза.

– Д-д-да…

Смотрю на инструмент, оценивая вес предмета. Это машинка для снятия старой краски. Довольно тяжелая. Осматриваюсь по сторонам. С трех стен из четырех содрана краска. Судя по пыли на одежде Катерины, ремонт она делает сама. Возможно даже и совсем в одиночку. Смущает меня это? Абсолютно нет. Все вполне нормально и закономерно.

– Ты краску что ли снимаешь? – начинаю разговор издалека.

– Да, – чуть увереннее говорит. – Хочу в новый цвет покрасить. Ярче сделать.

– Зачем?

Меня не смущает тот факт, что ей не понравился цвет стен, которые красил я. Ведь оттенок тоже не я выбирал. Я совсем не понимаю ее присутствия здесь. По моим расчетам она уже должна была в Москву уехать. Но она тут. Да еще и ремонт усердно делает, будто намеревается работать здесь капитально и продолжительно.

– Я сняла это помещение, чтобы открыть танцевальную студию для детей, – объясняет она, говоря со мной совсем тихо. – В городе нет ни одной. А детей много.

– Зачем тебе это? – пытаюсь объяснить конкретнее, что меня смущает.

– Чтобы работать, – совсем уверенно и даже немного с вызовом.

Может быть, Катерину уже достали подобными вопросами. Но я не могу не спросить ее о Никонове.

– А как же Москва? – без претензии и напора. Стараюсь держать лицо и показать свою незаинтересованность.

– Москва стоит. Говорят, что там красиво, – уходит она от ответа. – Ты же знаешь. Сам сейчас оттуда.

Не спрашивает, а утверждает. Понимаю, что мать ей все рассказала. А раз рассказала, то Катя интересовалась. А раз интересовалась, значит, уже не ненавидит мать. Этот факт греет душу, но мне нужна конкретика.

– Никонов передумал жениться? – ухмыляюсь уголком губы.

– С ним я все решу сама, – отрезает. – А пока мне нужно думать о будущем. Нужно начинать работать, а не ждать возможного переезда.

– Понятно, – отвечаю спокойно после выдержанной паузы. – Что ж, – снимаю с себя джинсовку, – давай дальше работать.

Молча беру в руку машинку для снятия краски.

– Сама все снимала? – уточняю на всякий случай, хотя и без того все понятно.

– Да, а что? Не так что-то? – Катерина начинает беспокоиться.

Именно в этот момент она особенно хороша. На ней укороченные штаны и майка. Забранные в пучок волосы полностью покрыты строительной пылью. Взгляд усталой женщины. Не должны они такими ходить. Они же женщины. Их беречь нужно. Никонов мог бы сюда целую бригаду загнать. Они бы за два дня все сделали.

– Как долго ты уже это все снимаешь?

– Две недели бьюсь, – тяжело вздыхает Катерина. – Хорошо, что мама твоя помогла вот эту машинку найти. А то совсем плохо было бы. Я сначала думала частично краску снять. Участки бы закрасила в более яркие цвета. Но потом огляделась и решила, что если делать, так все и полностью.

– Ясно, – опять ухмыляюсь. – Сам такой перфекционист. Если уж переделывать, то все заново и качественно.

– Здесь неплохо, – пытается объясниться Катя. – Но мне кажется, детям будет приятнее прийти в помещение с новым ремонтом.

– Конечно, – соглашаюсь. – И сколько с тебя взяли? Я имею в виду арендную плату.

– Нисколько, – совсем тихо говорит, понимая, что я могу неверно домыслить.

Я и домысливаю, но не говорю ей об этом. Скорее всего, Никонов все знает и все оплачивает. Вот только почему он не помогает Катерине с ремонтом? Вот это непонятно. И не просто непонятно, а вводит в незначительный шок. То есть, по ресторанам ее возить в красивых платьицах он умеет. А посмотреть на свою женщину в строительной пыли нет?

– Раз уж аренда бесплатная, нужно сделать все в лучшем виде, – говорю лишь подбадривающе, включая машинку. – Будем честными с арендодателями.

Глава 22. Катя

Прошло еще две недели с возвращения Андрея из Москвы. Я поверила ему, что он был именно в столице. Во всяком случае он был очень убедителен. И все эти две недели рассказывал мне о городе, о курьезных моментах на работе. Я даже пыталась его подловить на лжи, но он не попался. Хочется верить, что Андрей не понял мой каверзный план.

По его словам, ему предложили хорошую и высокооплачиваемую работу. Но сделав свое дело, Андрей решил вернуться домой. Не понравилась ему столица. Не его этот шум. Теперь он вновь работает на удаленке, хотя мне кажется, что это не так. Андрей говорит, что выполняет все ночью. Ему так больше нравится. Вести ночной образ жизни, но дома – это вот прям его. Если это так, тогда у меня не укладывается в голове – как человек, проработав всю ночь, может уже с утра помогать мне?

Андрей серьезно взялся за дело – отремонтировать подвал для моих занятий с детьми. И хотя я еще не давала объявления о наборе, потому как не могу принять четкое решение, он решил, что выполнить работу нужно в полной мере и качественно. Его рассуждения простые – тебе доверили помещение. Значит, ты просто не имеешь права испортить о себе впечатление.

Отчасти его слова правдивы. Ведь Антонина Георгиевна могла просто сказать, что нет у нее свободного помещения, тем самым избавившись от меня, как от неопределившегося в жизни арендатора. То ли буду здесь работать, то ли нет. А ведь ремонт я могла начать делать и оставить все незаконченным, уехав навсегда. Получается, что Антонина Георгиевна рискует, отдав помещение на растерзание. Кому она потом сдаст разрушенное помещение?

– Если вдруг уедешь, закончу сам. Ты только скажи, что здесь должно быть, – как-то раз заявил мне Андрей, словно подтвердив мои же размышления.

После его слов чувствую себя разбитой. Мне стыдно перед ним. Днем я с Андреем ремонтирую подвал для собственной детской студии танцев, а вечером встречаюсь с Никитой. И хоть до постели у меня с ним не дошло, но поцелуи становятся все настойчивее с его стороны. Он уже не просто меня целует. Он может положить руку мне на бедро, пройтись по внутренней стороне, двигаясь вверх, желая, наконец-то, добраться до моих трусиков. И если под платье свое я ему даю возможность залезть, то совсем высоко ему подниматься непозволительно. Возможно, пока.

Никита не раз приглашал меня к себе, хотел показать, как живет. А я отказываюсь. Здесь и высшего образования не нужно иметь, чтобы понять, что меня ждет у него дома. Если Никита откровенно показывает мне, как хочет меня, зажимая в своей машине все чаще и настойчивее, у него дома я не смогу сказать, что действительно хотела просто посмотреть его квартиру. Да и ласки Никиты мне не столь приятны. Как-то раз, когда мы прощались возле калитки, он схватил меня за ягодицу, стараясь показать всю страсть, которую ко мне испытывает. Мне же было неприятно подобное проявление. Если в машине мы скрыты от посторонних глаз, то вот так на улице больше не позволяю ему распускать руки. Даже целоваться с ним перестала. Чтобы уж точно показать, что мне это неприятно. В итоге Никита стал приезжать ко мне без водителя. Мы выезжаем с ним из города на какой-то пустырь. И опять же я понимаю, что ему нужно. Руки на моей груди, пытающиеся определить, какой у меня размер, красноречиво об этом говорят.

В такие моменты тоже выкручиваюсь. Придумываю причины, почему мне нужно вернуться домой. Тогда же следуют активные приглашения домой. Фраза «Я уже не мальчик» так и сидит в моем подсознании. Но мне кажется, что если я проведу ночь с Никитой, в глаза Андрею смотреть не смогу. А почему меня это так волнует, тоже разобраться не могу.

Точнее могу… Тот поцелуй. Именно после него я стала мучиться угрызениями совести. Стало неудобно перед Андреем за свое отношение в начале нашего знакомства. Он же не только в подвале со мной дни проводит. Но и дома. У нас подбит забор, сделана песочница для Тимурика. Пока Андрей хлопочет на нашем участке, я «развлекаюсь» с Никитой. В последнее время делаю это не каждый день, ссылаясь на занятость в помещении, которое я сняла для работы. Удивительно, но Никита делает вид, что вообще не замечает, что я говорю.

– Если не уедешь, я тебе и горку во дворе сделаю зимой, – заявил Андрей. – Правда, снега у нас мало для этого. Но чего-нибудь придумаем.

Он охотно остается с Тимуриком наедине. Андрей даже показал мне несколько игр с детьми, о которых я раньше и не знала. Пришлось уточнять у Нины, кого именно воспитывал Андрей, отчего он так много знает про детей.

– Да в интернете сейчас можно чего угодно найти, – отмахнулась Нина.

– Тогда получается, что он специально ищет информацию. Именно сейчас, – предполагаю я.

– А что здесь такого? – удивляется Нина. – Андрей проявляет к тебе и Тимурику интерес. Неужели это плохо? – подмигивает сестра.

Это неплохо. Просто непонятно. За две недели после возвращения Андрея он ни разу не дал повода, что я интересую его как женщина. Он просто помогает мне. Во всем. В ремонте подвала. В ремонте дома. В ремонте машины. А главное, в воспитании Тимурика. Он даже в качестве няни готов остаться, пока я буду проводить время с Никитой. Ни разу при этом не спросил, а все ли серьезно у меня с ним. А как продвигается его переезд в Москву в плане работы.

Сынишка тоже привязался к Андрею. Узнает его, радуется и улыбается каждый раз, когда тот приходит. Андрей на контрасте с Никитой смотрится очень даже выигрышно. Учитывая, что второй так ни разу и не встретился ни с моей матерью, ни с моим сыном. Никита только продолжает отправлять своего водителя к нам с продуктами по утрам. Делается это практически каждое утро. И каждое утро я слышу от матери, что негоже двумя мужиками вертеть при наличии законного мужа. Аргумент, что я подала на развод, не считается.

Да, я подала на развод. Но что примечательно, что Рустам даже не позвонил мне. Хотя я знаю точно, что письмо он получил. От общих знакомых я знаю, что с ним все в порядке. В том смысле, что он живой и вполне себе здоровый. Если только не считать некоторые проблемы на работе, отчего Рустам был вынужден продать нашу квартиру и съехать к родителям. Квартира была его, считается добрачной. И юридически я к ней отношения не имею. Но ведь в ней были наши вещи. Не мог же он их выкинуть. Хотя… От такого циничного человека, как Рустам можно ожидать все. От того и обиднее слышать от матери слова в его защиту.

– Вот когда окончательно разведешься, тогда и будем разговаривать, – заявляет мама.

В ее душе еще теплится надежда, что мы с Рустамом можем помириться. Хотя, как ни странно, мама уже не хочет уезжать обратно домой. Она даже раздумывает, как бы быстро продать квартиру, чтобы купить что-нибудь здесь. Но каждый раз якобы вспоминает, что мне, возможно, потребуются деньги в Москве. Денег с продажи квартиры на покупку достойной недвижимости не хватит, но рассчитывать на студию можно.

– Зачем мне студия, если я поеду с Никитой? – пытаюсь вразумить мать. – Наверняка, у него будет какое-нибудь жилье.

– А если ты ему надоешь со своим ребенком? – напрямую выдает. – Куда пойдешь? А так хоть студия у тебя будет. Там, глядишь, и я подъеду.

– И что ты просто так купишь мне студию? – недоверчиво смотрю на нее.

– Куплю, – заявляет решительно. – Только буду сдавать и деньги себе забирать. А когда ты в нее заедешь с Тимуриком, я к тебе приеду. Ты пойдешь работать, Тимурика в садик, а я опять репетиторством заниматься буду. Не пропадем.

В этом вся мама. Она только внешне мягкая и пушистая. Внутри она рассудительный и прагматичный человек. Когда она так говорит, в меня даже вновь уверенность вселяется. Вот только… Сомнения одолевают.

Я гоню прочь от себя мысли, что встала перед выбором. Андрей или Никита. У каждого свои плюсы и минусы. Но выбирать человека только в соответствии с их достоинствами и недостатками нельзя. Нужно смотреть на их отношение ко мне.

– Когда в Москву переедем, купим Тимурику детский квадроцикл, – мечтает Никита, когда мы в очередной раз сидим с ним в кафе. – Будет рассекать по детской площадке, чтобы все обзавидовались.

– Как спали сегодня? Тимурик не капризничал? – спрашивает Андрей, когда мы с ним едем на моей машине утром в бизнес-центр доделывать ремонт в подвале. – Ты если что, когда нужно, приходи с ним на наши качели. Садись и сиди, сколько потребуется. Можешь и меня разбудить. Я посижу, сменю тебя.

В рассуждениях Андрея нет материальной составляющей. Но его помощь греет душу.

И поцелуй… Сколько общаюсь с Андреем, но все никак не могу завести с ним разговор. Порой кажется, что мне нужно признаться ему. Во всем. Что меня к нему тянет, что мне приятнее с ним общаться, нежели выслушивать от Никиты, как богато мы будем жить в Москве. Что глаза у Андрея добрее и красивее. Что руки у него нежнее и крепче одновременно. Что уже через неделю мне предстоят сборы к отъезду. Что ремонт в помещении сделан, а работать я могу там так и не начать.

А я хочу! Именно в этом подвале! Слишком много в него было вложено, чтобы просто так взять и оставить все. Я же в него душу вложила! Я все делала так, чтобы моим будущим ученикам понравилась у меня заниматься. А атмосфера и привлекательное помещение со свежим и ярким ремонтом является немаловажной составляющей. И я хочу уже начинать работать. Когда я приеду с Никитой в Москву, сяду дома на неопределенный срок. Неизвестно, когда еще смогу устроить Тимурика в садик. Или нанять ему няню. Своих денег у меня теперь нет. А Никита может не согласиться с моей возможной реализацией. Тогда все затянется. И придется мне в скором времени переезжать в купленную мамой студию, чтобы она приехала ко мне и сидела с внуком. Пока я буду пахать как лошадь в какой-либо студии хореографом по найму. А в «свободное от работы время» еще и придется подрабатывать кассиром в сетевом продуктовом магазине…

– Слушай свое сердце, – неожиданно мама шепчет в темноте ночью.

Это я в очередной раз ворочаюсь, думаю о своем будущем и не могу решиться. Андрей не устраивает больше «сцен ревности». Ему будто совсем все равно. Он гораздо спокойнее воспринимает мою связь с Никитой. Наверное, даже думает, что я провожу с ним ночи. Может быть, поэтому он каждое утро спрашивает, как прошла наша ночь с Тимуриком? Ждет, что я проболтаюсь, что не была сегодня ночью дома? Почему именно эти мысли пробуждают чувства скрытого восторга и надежды? Надежды, что это действительно так.

– У тебя свечи залиты, – немного громко, чем нужно, говорит Андрей, выглядывая из-под капота моей машины. – Я прокалил их. Должна завестись.

Именно Андрей приходит ко мне на помощь, когда в очередной раз с машиной случаются проблемы. Именно Андрей на прошлой неделе съездил на местный авторынок и купил нужную запчасть. И даже денег за нее не взял. Говорит, что стоила копейки. Почему мне хочется думать, что это не так? Что она была дорогой, но он купил ее мне. Для меня.

Черт. Думаю, как малолетка…

Мы же взрослые люди!

– Андрей, – решаюсь я на разговор, стоя у капота машины, – можешь считать меня полной идиоткой, но… Я почему-то слишком часто, чем нужно, думаю о том поцелуе. После которого ты уехал…

В горле пересохло, коленки дрожат, но дело сделано. Я призналась. Не во всем, но посыл мой ясен. К ужасу понимаю, что стою перед ним в предвкушении повторения…

– Забудь, – отрицательно машет головой Андрей. – Не думай больше. И извини меня. Я повел себя по-хамски.

Второй раз испытываю это чувство. Чувство разрыва всех внутренностей организма. Наверное, так и разрывается душа…