Текст книги "«Попаданец» ошибается один раз. Взорвать рейхсфюрера СС! (сборник)"

Автор книги: Артем Рыбаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 53 страниц) [доступный отрывок для чтения: 22 страниц]

ГЛАВА 55

Проснулся я от непреодолимого желания сходить в туалет, когда вокруг было уже темно. С трудом, из-за гудящей головы и накатывавшей тошноты, поднявшись на ноги, я сделал пару шагов по направлению к ближайшим кустам и только тут обратил внимание, что нога практически меня не беспокоит! Рана легонько ныла, но нога не «подламывалась» сама по себе. Еще бы и голова не болела…

– Как самочувствие, Антон? – окликнул меня кто-то.

– А? Кто это?

– Это я, Вячеслав.

– Трошин?

– Да.

– Слав, не в службу, а в дружбу, водички принеси. Пить хочется, аж жуть!

Пока Бухгалтер ходил за водой, я сделал все свои дела и вернулся к спальному месту. Тут и Трошин водички принес. Выхлебав котелок холодной, вкуснейшей воды, я ощутил жуткий голод.

– Слав, а пожрать ничего нет?

Трошин хлопнул себя по лбу:

– Тебе же две порции оставили! Сейчас принесу, посиди пока.

Не знаю, с голодухи это было или как, но холодная пшенная каша с тушенкой показалась мне фантастически вкусной.

– Ты как себя чувствуешь? – еще раз спросил Трошин, когда я, отставив в сторону котелок, блаженно вытянулся на «пенке».

– Сейчас – очень хорошо! – честно ответил я.

– А я уже волноваться начал. Ты же за всю дорогу ни слова про ногу свою не сказал…

– Да не до того как-то было. На нервах всю дорогу… Сам понимаешь.

– Я и говорю – дурак я, что не заметил. Надо было тебя подменить…

Мы закурили.

– Антон, а что мы дальше делать собираемся?

– В каком смысле?

– Понимаешь, я, пока мы ехали, подумал: а ведь все, что вы или, вернее, мы сделали пока, – это не более чем импровизация.

Я поперхнулся табачным дымом:

– То есть?

– Ну, у вас нет оружия и взрывчатки и, главное, нет связи.

– Ты думай, что говоришь! – «Интересно, а если ему правду сказать – поверит или нет? Нет, не буду пока».

А вслух я продолжил:

– Понимаешь, Слава, нас в такой спешке забрасывали, и все, кроме секретных и специальных средств, мы должны были получить в Минске. Но никто не ожидал, что немцы так быстро кольцо замкнут, так что мы прилетели в Минск, а из него уже прорывались самостоятельно. И контакты наши на республиканский УНГБ были нацелены. Я имею в виду – обеспечение и поддержка.

– Понятно. А что мы на одном месте кружим?

– Поясни, что ты имеешь в виду?

– Ну, я же не дурак и карту читать умею. Мы около Минска крутимся, хотя могли бы без проблем уйти на север, а потом вернуться. У нас какой-то объект тут?

– Если честно, то да. Гиммлер.

– Кто? – не понял Вячеслав.

– Генрих Гиммлер. Рейхсфюрер СС.

– Кто? – Казалось, что глаза Трошина могут выскочить из орбит, так широко он их раскрыл от удивления.

– А ты думал, на что такая группа, как наша, нацелена может быть? На подрыв деревянных мостиков?

Бывший майор явно охренел от нашей скромности – около минуты он беззвучно шевелил губами, не решаясь ничего сказать. Потом, собрав волю в кулак, спросил:

– А с вами можно?

– А ты и так с нами. Но должен тебе сказать – в плен ты теперь права попадать не имеешь. Уж извини.

– Да я понимаю, не маленький… Товарищ старший лейтенант госбезопасности, – обратился Трошин ко мне, – могу я вам задать один важный вопрос?

Чем-то именно эта нерешительность, с которой бывший майор спрашивал, заставила меня напрячься:

– Да, Вячеслав, слушаю тебя.

– Понимаете, – говоря это, он мялся и подбирал слова, – я все-таки в Красной армии уже больше десяти лет. И многое повидал. Приходилось и с осназом общаться, но вот только такого, как в вашей группе, не видел ни разу.

– И что тебя смущает? Подготовка? Или еще что?

– Да нет, то есть и подготовка тоже. Понимаешь, Антон, есть у меня ощущение, что вы какие-то другие, не такие, как осназовцы, с которыми я общался. У вас не только подготовка и приемы своеобразные, но и разговоры какие-то необычные, а про тактику я и не говорю. Я просто до встречи с вами не представлял, что кто-то может сознательно в одиночку на взвод НАПАДАТЬ! А снаряжения, как у вас, я вообще в жизни не видел!

– Эх, знал бы ты, Слава, сколько ты еще в своей жизни не видел… – ответил я и с грустью в голосе добавил: – Да и не увидишь, скорее всего.

Вячеслав изобразил на лице непонимание.

– Понимаешь, мы не просто разведывательно-диверсионная группа. Мы… группа специальногоназначения.

– Не понимаю… А осназ – это «особого назначения», и что? – сказал и посмотрел мне в глаза.

В этом взгляде не было недоверия, в нем было непонимание. Примерно как у ребенка, который видит сложный и непонятный механизм, но никак не может сообразить, как и почему все это работает. Вроде и не должно, а работает.

Я помолчал несколько секунд, а затем, оглядевшись по сторонам, положил руку Трошину на плечо и произнес:

– Слава, я же тебе уже рассказал про наше основное задание…

– Да.

– Ну так вот, – я понизил голос до трагического шепота. – Нашу группу готовили в строжайшей секретности еще задолго до войны. И действовать мы должны были не здесь, а ТАМ.

Трошин смотрел на меня и, казалось, даже не дышал. Мне было заметно, что он действительно понимает важность момента. Понимает то, что сейчас его приобщают к чему-то очень серьезному и очень важному. Приоткрывают перед ним завесу секретности и таинственности, тем самым признавая в нем если не равного себе, то достойного это услышать.

– Мы первая и единственная группа нового образца. Такая, которой в нашей стране больше нет, – я глубоко вздохнул и продолжил: – И, может, больше в ближайшие лет десять не будет. Нас готовили для заброски в Англию или САСШ. Поэтому и снаряжение у нас такое необычное, чтобы если вдруг даже погибнет кто или захватят враги вещи, человека или оружие, то не смогли бы они догадаться, кто мы и откуда. Ты смеяться будешь – у нас даже носки и трусы не такие. Закупали для нас все за границей. И одежду на заказ шили. Что уж там говорить про рации и прочее. Язык английский почти все знают в совершенстве. Только вот Алик – по немецкому специалист. Повезло нам с ним. Его для работы на территории Германии готовили, а мы вот шли с «английским уклоном». Нас должны были туда в конце лета забросить, да вот война началась с немцами. Пока то, пока се, а фашисты уже к Минску подошли. Вот тут про нашу группу и вспомнили. Собрали всех, кто под рукой был, засунули в самолет и отправили сюда. То, что при нас – это, так сказать, личное оборудование. А остальное, штатное для осназа, снаряжение, пароли, продукты мы должны были в городе получить. Только вот пока прочухались наши командиры в Москве, немцы уже Минск взяли. Основное задание насчет Гиммлера нам два дня как по рации передали.

Понимаешь, тут какое дело. Рация наша коротковолновая, принимать сообщения может, а вот сетку для обратной связи нам не дали – в Англии этим другие люди заниматься должны были. Чуть ли не через объявления в газетах шифровки отсылать. А без сетки нас никто и не послушает. Перемудрили, понимаешь, с секретностью. Мол, запеленгует передачу противник и вычислит местонахождение группы. Так что задание на уничтожение Гиммлера мы получили, а теперь вот думаем, как выполнять будем.

– Товарищ старший лейтенант, а вы там, за границей, были?

– Бывал.

– И как там?

– Да как тебе сказать, – я пожал плечами, – дороги лучше, а народ другой. Не скажу, лучше или хуже. Совсем другой. Большинство тех же англичан для тебя ну как марсиане, что ли, будут. С виду вроде и хороший человек, а поступает непонятно…

– А жизнь там какая?

– Разная. Я лозунгами говорить не привык, сам понимаешь. Что-то получше, чем у нас устроено, а что-то – не приведи Господь…

– Антон, а ты что же, верующий? – внезапно спросил Вячеслав.

– С чего ты взял?

– Ну, Бога иногда поминаешь. Очень странно – командир из госбезопасности, и верующий.

– А ты не путай религию и веру.

– А это разве не одно и то же?

– Нет. Это – совершенно разные вещи! Будет время – подискутируем на эту тему, обещаю.

– Значит, вашу группу в Англию забросить хотели, – уже сам для себя повторил Трошин.

– Теперь, Слава, – посмотрел я в глаза бывшему майору, – слушай сюда. Если ты хоть слово кому скажешь – извини, но я сам твой язык отрежу. Голыми руками оторву, и хорошо, если не вместе головой.

– Антон, я не подведу! – тихо и торжественно сказал Вячеслав.

* * *

«Начальнику оперативной группы YYY оберштурмфюреру СС Бойке.

Хайль Гитлер!

Во исполнение вашего указания от 18 июля 1941 г. и в дополнение предыдущего рапорта следственной группой был проведен осмотр места боестолкновения патруля полевой жандармерии у деревни Мочаны.

По свидетельству членов отряда вспомогательной полиции, бывших свидетелями нападения, неизвестные переправлялись на пароме через реку Вяча, когда со стороны Острошицкого Городка к переправе подъехал патруль полевой жандармерии в составе фельдфебеля Зирта и унтер-офицеров Воске и Вайтрауфа. Поскольку преступники были одеты в форму военнослужащих наших войск и передвигались на мотоцикле немецкого производства, патруль был введен в заблуждение, что позволило нападавшим приблизиться к патрулю на дистанцию около 50 метров. Неизвестными был открыт внезапный огонь из автоматического оружия советского производства и карабина „маузер 98к“ (протокол осмотра места происшествия прилагается). Сотрудник вспомогательной полиции Синяев, выполнявший обязанности паромщика, прыгнул в реку и вплавь добрался до берега, но был застрелен преступниками из карабина. После огневого нападения неизвестные захватили мотоцикл и тела сотрудников полевой жандармерии и скрылись в направлении села Галица.

Из-за внезапности нападения и огневого превосходства нападавших преследование их силами вспомогательной полиции организовано не было.

Тело унтер-офицера Воске было оставлено нападавшими у переправы, при этом документы и личный жетон отсутствовали. Идентификация стала возможной только после нахождения тела унтер-офицера Вайтрауфа.

Тело последнего было обнаружено на обочине дороги в 800 метрах севернее села Галица в результате прочесывания, проведенного 14 июля. Тело сильно изуродовано, и документы отсутствовали. Опознание проведено по личному медальону. Экспертизой установлено, что Вайтрауф был убит выстрелом в сердце. Пуля прошла навылет и найдена не была, что не позволило установить тип оружия, из которого был убит Вайтрауф. У унтер-офицера сильно повреждены лицевые кости и свод черепа, а также сломаны несколько ребер и грудина. Повреждения нанесены сильными ударами твердым тупым предметом. Сильное засорение ран частицами грунта указывает на то, что тело Вайтрауфа долго волочили по земле, возможно – за мотоциклом.

Ни фельдфебель Зирт, ни его тело обнаружены не были, возможно, он был ранен и захвачен противником в плен. Приметы пропавшего переданы в подразделения полиции и полевой жандармерии.

Выводы.

С большой долей вероятности мы имеем дело с диверсионной группой сотрудников НКВД, о которой вы сообщали в вашем приказе. Основанием для этого предположения является то, что место нападения на патруль расположено в районе одного из предполагаемых маршрутов этой группы. Дерзость нападения и скорость, с которой проведена операция, похожи на почерк диверсионной группы, действовавшей в предыдущих эпизодах. Возможно, что чины полевой жандармерии столкнулись с разведывательным дозором этой группы.

Заключения специалистов, протоколы вскрытия и акты криминалистических исследований прилагаются.

Штурмфюрер СС Вайдеман».

ГЛАВА 56

После утренней побудки я нашел Фермера и рассказал о ночном разговоре. Командир было собрался устроить мне разнос за нарушение режима секретности, но сделал скидку на мое невменяемое состояние и сменил гнев на милость. После чего позвал Бродягу, и они минут пятнадцать о чем-то шушукались в «штабе».

А сразу после завтрака командир построил весь отряд, причем разделил всех присутствующих на две группы – членов нашей команды и всех остальных и обратился к окруженцам с короткой, но прочувствованной речью:

– Товарищи бойцы и командиры, возможно, у многих из вас есть вопросы к представителям нашей группы. Предлагаю задать их сейчас, а не шептаться по углам. При возникновении каких-либо вопросов в дальнейшем прошу обращаться к комиссару отряда, капитану госбезопасности товарищу Бродяге, – и он указал рукой на Шуру.

– Товарищ полковник, – Несвидов обратился к Саше, используя армейское звание, – какие могут быть у нас вопросы? Вы – секретная группа! Нас выручили и к делу приставили, так что же нам роптать-то?

Судя по реакции бойцов, сержант говорил от лица большинства. «Мутный» танкист, так грамотно обработанный старым опером, молча переминался с ноги на ногу.

Бухгалтер же стоял с видом значительным и понимающим, но с репликами не лез.

Тут руку поднял боец Кудряшов, он же – Дед Никто:

– Товарищ майор госбезопасности, а нас вы рациями пользоваться научите?

– А зачем это вам, боец? – вопросом на вопрос ответил Фермер.

– Ну… На всякий случай… Если вдруг радиста… с радистом что случится… – замялся Кудряшов.

– Я потому с вами и разговоры разговариваю, чтобы не случилось этого «всякого случая». Чтобы не поперся никто в деревню молочка попить, или, там, девку пощупать, или еще какую глупость не учинили. Ясно?

– Да! – нестройно ответили окруженцы.

– Тогда объявляю распорядок дня! В девять ноль-ноль – занятия по стрелковой подготовке. Ответственный – товарищ капитан, – кивок в сторону Бродяги. – В десять тридцать занятия по рукопашному бою. Ответственный – товарищ старший лейтенант, – это уже мне. С полудня и до тринадцати ноль-ноль – занятия по минно-взрывному делу. Старший – товарищ сержант госбезопасности, – кивок в сторону Казачины… У вас есть пятнадцать минут личного времени. Разойдись!

Когда окруженцы отправились восвояси, командир собрал всех членов команды в кружок и рассказал о придуманной мною легенде. Бродяга добавил несколько комментариев, потом мы немного поспорили о том, нужно ли посвящать кого-нибудь в наше иновременное происхождение, и решили, что пока не стоит умножать сущности.

Потом все разошлись по своим делам, а меня Фермер оставил на «поговорить».

– Как считаешь, «съел» Бухгалтер дезу или как?

– Я думаю, что «съел», и потом – участие в таком мероприятии для него – отличный шанс реабилитироваться за прошлое. Так что при смешении личного и общественного должен хороший результат получиться. Да и неглупый он мужик.

– Ну, я еще Шуре поручил его как следует прощупать и подписку взять. А для тебя на ближайшую неделю, если не считать занятий по рукопашке, задание одно – вспоминать. Что хочешь делай – водку пей, комсомолку соблазняй, на дереве вниз головой виси, но постарайся вспомнить максимум информации. Понял?

– Да, Саш, понял, – ответил я, но потом, желая разрядить обстановку добавил: – Ну, давай коньяк, и я к комсомолке пошел – будем на дереве вместе вниз головой висеть! – За что тут же получил от командира подзатыльник!

* * *

За почти два часа, прошедшие до «моей» тренировки, я так ничего внятного не вспомнил, зато хорошо завтрак усвоил и даже подремал минут пятнадцать. Так что к занятиям я приступил свежий и относительно бодрый.

На небольшой прогалине выстроились в шеренгу не только почти все окруженцы, но и Док с Казачиной.

– Ну что же, товарищи, приступим! – И я машинально поклонился ученикам.

Глаза некоторых, например сержанта Коли Юрина, удивленно округлились. Чтобы пресечь ненужные кривотолки, я откомментировал:

– Сержант Юрин, что вы на меня так вылупились?

– А поклонились вы нам зачем, товарищ старший лейтенант?

– В странах Дальнего Востока так принято. Кланяясь, я показываю мое уважение к вам и благодарю за то, что выбрали меня своим учителем. Вы же должны поклониться в ответ.

Сержант, а за ним и остальные молча поклонились.

Начал я с короткой, минут на пятнадцать, разминки, во время которой показал бойцам, как разминаться без лишних движений: стоя, сидя и даже лежа.

Затем я продемонстрировал два простейших освобождения от захвата руки и прямой удар кулаком.

«Гусиная лапка» была воспринята легко, а вот с «вращением локтя наружу» пришлось помучиться. Для правильного и эффективного выполнения этой техники необходима согласованная работа рук и ног, а у моих сегодняшних учеников с этим было плоховато.

– Сержант, – обратился я к Несвидову, который, пыхтя, пытался выкрутить руку Доку, – вы косить умеете?

– Да, товарищ старший лейтенант, – ответил запыхавшийся Емельян.

– Представь себе, сержант, что тебе косить надо только руками…

– Как это?

– Без скручивания корпуса и шагов. – И я показал, как придется косить Несвидову. – Ну и много ты так накосишь?

– Дак, с мышкин… хвостик.

– А здесь почему корпус и ноги не используешь? Вот смотри. – И я продемонстрировал на Доке, как нужно правильно выполнять прием. Несмотря на то что Серега весит килограммов на двадцать больше меня, его ножки оторвались от земли, и он улетел метра на полтора.

– Осторожней ты, шаолиньский монах! – провыл Серега, поднимаясь с земли. – Вот ранят тебя в следующий раз, посмотрю, как ты завоешь, когда я поломанными тобой руками буду у тебя в ляжке ковыряться.

– Извини, доктор, я же мягко.

– Мягко, но больно… Чуть руку не оторвал! – И Док демонстративно потер правую руку.

– Емельян, вы поняли? – обратился я к Несвидову, не обращая внимания на фальшиво ноющего Дока.

– А помедленнее можно, товарищ старший лейтенант? А то вроде что-то такое уловил, но…

– Тогда на тебе покажу.

Когда я скрутил сержанту руку, тот напрягся и попытался сохранить равновесие. «Здоровый мужик! На натурпродуктах вырос, да еще в деревне!» – подумал я, а вслух сказал:

– Видишь, одними руками даже у меня не выходит! А теперь добавим ноги… – И я сделал маленький шажок левой и перенес на нее вес тела. Взвыв, Несвидов, крутанулся в воздухе и мешком рухнул на землю.

– Понял теперь? – Я протянул руку, помогая ему встать.

– Ага.

Когда показанные приемы были повторены раз по пятьдесят, настала пора для более сложных действий – связок «атака-защита-контратака». Вот тут-то «ученики» и взвыли. Минут через пять у половины от ударов оппонентов распухли и покраснели носы. «Торопятся, голубчики».

– Так, снизили темп! Чернов, ну что ты лупишь, как будто на чемпионате Союза в финале? Спокойней! Кудряшов! Денис! Ты куда смотришь? Ну кто же глаза при атаке закрывает?!

Под такие подбадривающие окрики отработка приняла хоть сколько-нибудь упорядоченный характер.

– Товарищ старший лейтенант, можно вас? – окликнул меня Юрин.

– Что «можно»? Ударить? Говори четче!

– Подойдите, пожалуйста.

Когда я подошел, партнер Юрина, Сомов, один из тех молодых артиллеристов, что присоединились к нам еще на первой смолокурне, нерешительно переминался с ноги на ногу, щеголяя расквашенным носом и исподлобья глядя на нас.

– Вот, товарищ старший лейтенант, полюбуйтесь… – начал сержант. – Пока он нападал, все было еще более-менее, а как я начал – так полный кавардак выходит! Как ни ударю – так все время ему в нос попадаю. Он что, специально его подставляет?

– Вас Петр, кажется, зовут? – обратился я к Сомову.

– Да, – буркнул он.

– Что такое с вами?

– Не могу понять, тащ старший лейтенант, что делать. Вы вроде все понятно объяснили, а я смотрю на то, как тащ сержант бьет, и не понимаю, чего мне делать-то надо. Ну, точно баран на новые ворота.

– Сомов, а ты комаров когда-нибудь ловил? – сменив тональность, огорошил я его вопросом.

– Че?

– Я говорю, комаров когда-нибудь ловил? Не бил, а ловил… Ну, в детстве там?

– Да.

– Вот и представь, что рука товарища сержанта – это комар, которого поймать нужно и лапки оторвать.

Я попросил Юрина ударить и показал, как ловят «комара».

– Вот так, боец. Попробуй. И не сдавайся так быстро – аналогии придумывай.

– Что придумывать?

– Примеры. Вроде как я сейчас тебе объяснил…

Юрин заинтересовался:

– А вот руку мы когда выкручиваем, так там движение навроде того, когда белье мокрое выжимаешь, так?

– Да, верно подметил. Если так к вопросу подходить – многие вещи проще получаться будут. Ну, как будто ты не руку ломаешь, а палку сухую, не от удушения уходишь, а через окошко маленькое пролезаешь… Художественно к вопросу подходить надо.

Я отошел в сторонку и присел на бревнышко, все-таки раненая нога давала о себе знать. «Как баран на новые ворота» – отчего-то эта фраза засела в голове. «Как баран… как баран… бараны, барашки… Барановичи… А при чем здесь Барановичи, а? Да ни при чем… Из Барановичей в Слуцк. Что за хрень? А Слуцк откуда взялся? Из Барановичей в Слуцк. Из Барановичей в Слуцк» – завертелось в моей голове на мотив детской песенки «Учат в школе, учат в школе, учат в школе!».

Внезапно я понял, что напеваю на этот мотив следующую песенку:

 
Из Барановичей в Слуцк,
Из Барановичей в Слуцк,
Едет Гиммлер, едет Гиммлер,
Едет Гиммлееер…
 

* * *

Вспоминает гвардии полковник Трошин B. C.

Чему еще учили? Драться учили… На совесть. Инструктором у нас старший лейтенант госбезопасности Окунев был. Мы с Антоном сдружились даже. Он мужик веселый был. Помню, как он постоянно нас подкалывал и передразнивал, когда кто-нибудь, вместо того чтобы делом заниматься, болтал или не выходило у кого, но не по неумению, а из-за невнимательности или лени.

Перемещения у меня как-то не получались, так он подошел, шаг этот хитрый показал. А потом смешно раскорячился и спрашивает:

– Как я делал, видел? А так ты шагаешь.

И не поверите, я все свои ошибки сразу увидел. Он просто каждую ошибку чуть выпятил. Совсем чуть-чуть, но они сразу заметны стали. Если у тебя нога вихляется, то у него трястись будет так, будто чарльстон он танцует. Ты руку выше, чем надо поднял, – он в пионерский салют свою стойку превратит.

Сразу как первая после нашего прорыва тренировка закончилась, один из наших, Кудряшов его фамилия, насел на тренера с вопросом, каких таких монахов военврач в начале тренировки поминал. Ну и объяснил Антон. Доходчиво. Дескать, был в Китае такой монастырь их, восточный, где монахи не только поклоны били, но и приемы борьбы всякие придумывали и оттачивали. И кое-что из придуманного теми монахами показал. Упор лежа принял и давай отжимания делать, на одной руке да на трех всего пальцах. Потом встал и спрашивает: а что, дескать, с горлом вашим будет, если я такими пальчиками за него возьмусь? Мы и призадумались. А он нас подбодрил, сказав, что на него равняться не надо, поскольку он всю жизнь умения свои совершенствует и до смерти этим заниматься будет, а у нас задача попроще – хоть чему-нибудь научиться.

А Денис, Кудряшов то есть, не унялся и спросил, как почтение такое к монахам может у советского командира быть. Дескать, мракобесы они все, и мы не зря религию отбросили.

А Антон на него пристально посмотрел и спросил, что он, боец Кудряшов, про Пересвета и Ослябю думает. А тот замялся и ответил, что не знает, кто такой Пересвет этот, и про Ослябю тоже, мол, не слыхал. Ну, тут уж Окунев и выдал ему на орехи, минут пять говорил. Лекцию прочитал по истории Отечества. Мы даже заслушались. А потом на часы посмотрел, чертыхнулся и погнал нас на занятия по взрывному делу.