Текст книги "Осколок «Зеркала» (СИ)"

Автор книги: Артём Март

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

– Давай их, парни! – заорал он и повторил команду на дари. Потом закончил: – Бей, пока они в узкие места лезут!

И тогда винтовки и автоматы защитников заговорили в унисон.

* * *

Дым рассеивался медленно.

Он висел над базарной площадью, смешиваясь с пылью, и в этом мареве все казалось нереальным.

Разбитые прилавки, перевернутые телеги, камни, рассыпанные по земле. Я поднялся, опираясь на автомат. В ушах еще звенело, но слабее. Тело еще слушалось.

Первым делом я пересчитал своих.

Фокс уже был на ногах. Он стоял, пригнувшись, и вглядывался в переулки на той стороне площади. Винтовка его была вскинута, палец на спусковом крючке.

Саша поднимался рядом, отряхивая с головы каменную крошку. Он тоже был цел. Рашид помогал подняться обожженному афганцу. Тот держался за голову, но, кажется, был в порядке. Только контужен.

Хуже всего пришлось тому афганцу, что лежал за грудой мешков. Он был жив, но осколком задело плечо. Надир уже сидел рядом с ним, разрывая зубами край бинта. На его собственной рубахе я заметил растущее пятно крови, но он, похоже, не придавал этому значения.

– Ты ранен, – сказал я ему.

– Царапина, – ответил Надир, не поднимая головы. – Позже перевяжу.

Я хотел возразить, но Фокс окликнул меня.

Он указывал стволом на ту сторону дороги. Туда, где за разломанными прилавками, в переулках, скрылись духи. Точнее, сделали вид, что скрылись.

Я не знал, чего ждать. Может, они отошли и готовят новую засаду. Может, ушли совсем. Проверять нужно было немедленно.

– За мной, – скомандовал я. – Аккуратно. Не высовываться.

Мы перешли дорогу.

Двигались быстро, прикрывая друг друга. Фокс шел первым, я прикрывал его со спины. Саша и Рашид контролировали фланги.

Надир, оставив раненого, присоединился к нам. Пятно на рубахе увеличилось еще сильнее, но он держал автомат ровно. Я еще раз глянул на него. Он перехватил мой взгляд и мотнул головой: не сейчас.

На той стороне было пусто. Развалины, битый кирпич, рассыпанное зерно. Никакого движения. Духи ушли. Но кое-что они после себя все же оставили.

Фокс остановился и поднял руку.

Я подошел ближе. За грудой камней, у стены сакли, лежал человек. Он был в одежде афганского ополченца. Лицо серое, на губах запеклась кровь. Грудь его тяжело вздымалась. Человек был жив.

Надир присел рядом с ним. Я видел, как он узнал этого человека. Как изменилось его лицо. Оно стало еще мрачнее, еще жестче.

Надир заговорил с ним на дари. Тихо, спокойно, почти ласково. Раненый открыл глаза. Узнал Надира. Попытался что-то сказать.

Я стоял и ждал. Саша за моей спиной тяжело дышал. Фокс не сводил глаз с переулка. Рашид и обожженный афганец прикрывали нас с флангов.

На главной улице кишлака кипел бой, и мне показалось, что его шум откатился в нашу сторону.

По всей видимости, защитники выполнили мой приказ. Что ж, они отступили быстрее, чем я рассчитывал. Но это пока еще не было проблемой.

Сейчас бой перейдет в позиционные перестрелки малых групп, и, скорее всего, затянется.

Раненый говорил с трудом. Слова прерывались кашлем и хрипом. Надир слушал, склонившись над ним, и его лицо каменело с каждой секундой. Я видел, как он сжал челюсть. Как побелели костяшки пальцев, сжимавших автомат.

Прошло несколько минут. Раненый затих. Надир закрыл ему глаза и поднялся. Он посмотрел на меня.

– Это были не простые душманы, – сказал он. – Матерые головорезы. Профессионалы. Пока мы вели с ними бой, они допрашивали его. Пытали. Прямо здесь. Выпытывали, где Карим-Паша.

Я нахмурился.

– А остальные? На этом краю улицы должны были быть еще три человека.

Надир молча покачал головой. Я понял, что прорвавшаяся группа духов всех уничтожила. Причем, скорее всего, еще до моего подхода.

Надир еще чуть-чуть помолчал. Вытер рукавом лоб.

– Враги спрашивали про тебя, Саша. И про американца. Я думаю, про Стоуна. Выпытывали, где вы. Где вас найти. И где держат Карима-Пашу.

Я молчал, глядя на Надира. Тот опустил глаза.

– И он им рассказал, – закончил отшельник.

Я промолчал. Значит, группа прорыва не просто пытается обойти нас с фланга. У них конкретная цель. Каримов. Или я. Или Стоун. Или все сразу.

– Командует ими иностранец, – продолжил Надир. – Огромный. Со шрамом на лице. Говорит по-английски. Дари не знает. Местные называют его Беш-Катта. Большой Белый. А иногда… Иногда Дагдаром.

Значит, тот американец, которого я видел в лесу, командир отряда ЦРУ, всё ещё жив… И спелся с духами. Ну что ж, это не удивительно, учитывая, кто заправляет тут всеми.

Однако это обстоятельство придавало делу еще более опасный поворот.

Я помнил того гиганта. Помнил, потому что уже когда-то встречался с ним. Тогда, на дороге, когда их отряд увел Стоуна в первый раз.

Ну что ж. Земля круглая.

– Они узнали все, что хотели, – закончил Надир. – И теперь движутся к дому лекаря.

Он посмотрел мне в глаза:

– Они пришли вытащить своего командира.

– Не думаю, что только за этим, – покачал я головой.

– Почему? – помедлив, спросил Надир. Я заметил, что он побледнел. Начала сказываться потеря крови.

– Останови кровь, – сказал я ему, вытягивая из подсумка марлевую повязку. – Иначе скоро с ног свалишься. А нам нужна твоя помощь.

Надир, чье лицо было совершенно каменным, стиснул зубы. Принял повязку.

– Что у тебя на уме, Саша? – проговорил он при этом. – Зачем они пришли?

– Вся эта заварушка, – покачал я головой, – заварилась из-за Стоуна. Он тут главный трофей. А Карим-Паша говорил что-то обо мне и брате.

– И? – нахмурился Надир. Казалось, он и не думал заняться раной.

– Нужно спешить, – я забросил автомат на плечо, – кажется, я знаю, что у них на уме.

От автора:

* * *

Артист из 90-х очутился в нашем времени в теле молодого парня-неудачника. Вместо красных дорожек утренники, гонорар – шаурма. Но он вернет себе славу и популярность! /reader/623501

Глава 9

Мы двинулись к дому лекаря быстро и без лишних слов.

Узкая улочка петляла между глухих дувалов, солнце висело прямо над головой, немилосердно пекло, обжигая плечи даже сквозь одежду.

Пахло пылью и сухим деревом. Где-то позади, на главной позиции, трещал стрелковый бой.

Надир шел справа от меня. Его рубаха промокла от крови. Он сделал перевязку, но, кажется, это помогало не сильно. Да и остаться он наотрез отказался. Уговаривать его я не стал. На это просто не было времени.

И тем не менее, я видел, как он сжимает челюсть после каждого шага. Он старался держаться прямо, но тело его не слушалось. Рана давала о себе знать, и он замедлялся. Рядом держались Фокс и Саша. Рашид и обожженный афганец прикрывали тыл.

Я поднял руку. Группа замерла.

– Что там? – прошептал Фокс.

Я всмотрелся вперед. Улица метров через пятьдесят расширялась в небольшой перекресток.

Слева стояла покосившаяся сакля с плоской крышей, справа – глухая стена дувала. Дальше, за перекрестком, уходила в тень развилка. И на крыше той дальней сакли лежал человек.

Я разглядел, как там что-то поблескивало. И, скорее всего, это был снайпер. Может, бликовал окуляр винтовки. Может, он второпях забыл спрятать часы от солнца. И выдал себя.

Я всмотрелся повнимательнее.

Забавно, я давно привык к тому, какой контрастный становился мир под оманом. Иногда это раздражало, например, когда приходилось читать мелкий текст где-нибудь. Или работать с мелкими предметами. Но сейчас эта особенность сослужила хорошую службу.

Все потому, что я различил пулеметчика.

Его фигура угадывалась ниже, у основания дувала, за грудой камней. Он сидел, привалившись спиной к стене, и ждал.

– Засада, – проговорил я. – Кажется, они нас ждали.

– Может, оставили прикрывать тылы, а сами пошли к дому Абдул-Хакима? – спросил Фокс, тоже выглядывая из-за укрытия и всматриваясь вперед.

– Может. А может, им нужен совсем не дом Абдул-Хакима, – задумался я.

Я быстро оценил обстановку. Пулеметчик простреливает всю улицу. Снайпер контролирует крыши и фланги. Неплохо закрылись. Отрезали проход. Пойдем обходить – потеряем много времени. Но если у них есть еще люди, они могут попытаться обойти нас справа, через соседний переулок. Там как раз была брешь между саклями.

– Фокс, Саша – левее, за арбу, – приказал я. – Надир, Рашид – правее, за выступ. Огонь открывать только по моей команде. Надир, скажи тому парню, с ожогом, пускай тыл прикрывает.

Они зашевелились. Надир двинулся медленнее остальных. Он занял позицию за выступом дувала и вскинул автомат. Я уже давно заметил, как подрагивают его руки после ранения, но оружие он держал на удивление крепко.

Я не успел отдать следующую команду.

Снайпер выстрелил. Пуля вжикнула над моим плечом и врезалась в стену рядом с Надиром. Каменная крошка брызнула ему в лицо. И почти сразу ударил пулеметчик.

Длинная, захлебывающаяся очередь прошила улицу. Пули застучали по дувалам, по арбе, по земле. Я рухнул за выступ и почувствовал, как осколки камня сыплются за шиворот. Пыль лезла в нос и горло.

– Фокс! Подави пулеметчика!

Фокс дал несколько одиночных. Пулеметчик на мгновение замолк, ушел за камни. Снайпер снова выстрелил – и на этот раз попал. Я услышал, как вскрикнул Рашид. Я обернулся. Афганец лежал на земле и зажимал плечо, автомат валялся рядом.

Фокс тут же вытянул к раненому руки, схватил и принялся оттягивать его за укрытие.

Надир попытался сменить позицию. Видимо, хотел помочь Рашиду. Он рванулся вправо, чтобы уйти с линии огня, но двигался слишком медленно. Рана отняла у него скорость.

Пуля снайпера ударила его в грудь.

Он качнулся, сделал еще шаг и рухнул на спину. Автомат вылетел из рук.

Я зло выматерился себе под нос.

Он лежал на открытом месте. Из раны на груди толчками выходила кровь. Глаза были открыты. Он пока еще дышал.

Пулеметчик снова открыл огонь. Теперь он бил по позиции Фокса, не давая ему высунуться.

Снайпер переключился на меня. Я слышал, как пули крошат край укрытия, и понимал: нужно что-то решать. Надир истекал кровью в считаных метрах от меня. Я видел его лицо. Видел, как он смотрит в небо и пытается что-то сказать.

– Прикройте! – рявкнул я и бросился к нему.

– Пашка! – крикнул вдруг Саша за моей спиной. – А, млять!

А потом я услышал, как брат принялся разряжать свой автомат куда-то в сторону противника, пытаясь меня прикрыть.

Время снова будто бы замедлило свой бег. Я буквально почувствовал, как одна из пуль рассекла воздух над головой, другая выбила пыль у самых ног.

Я упал рядом с Надиром, схватил его за ворот и потащил. Он был тяжелым. Я рвал жилы, но тащил. Метр. Еще метр. Еще полметра.

И тут Саша снова закричал:

– Обходят! Справа!

Я глянул через плечо. Из соседнего переулка, метрах в тридцати, выдвигались трое. Их вел здоровенный мужик в грязной полевой форме защитного цвета. Видимо, это и был тот самый американец. За ним – двое душманов. Они двигались быстро, пригибаясь, прикрывая друг друга.

У одного в руке я заметил гранату.

Саша открыл по ним огонь. Фокс поддержал его. Один из духов упал – я не видел, кто именно и куда его ранил. Второй залег и принялся отстреливаться.

Здоровяк не остановился. Он пер вперед, стреляя короткими очередями, и пули ложились все ближе к Саше.

Пулеметчик снова ожил. Его очередь прижала Фокса к земле. Снайпер выстрелил – и обожженный афганец вскрикнул. Видимо, тоже получил ранение. Он упал на колено, но удержался от того, чтобы рухнуть на землю.

Я тащил Надира. Еще метр. Еще.

Руки мои были вымазаны его кровью. Горячей и липкой. Слышал его дыхание. Оно становилось все тише. Все реже.

Американец приближался. Оставшийся душман швырнул гранату. Она упала метрах в десяти от нас. Тогда я просто упал, чтобы спастись от взрыва. Надир оказался сверху. Застонал.

Спустя мгновение граната рванула. Она хлопнула, подняв пыль. Видимо, была наступательной.

Я поднял голову. Американец был уже совсем близко. Еще несколько секунд, и он зайдет нам во фланг. Я вскинул автомат, но стрелять было неудобно. Я лежал, придавленный телом Надира, и не мог прицелиться.

И тогда сверху раздался выстрел.

Снайпер на крыше дёрнулся и затих. Его винтовка соскользнула вниз и упала на землю.

Пулеметчик замолчал. Он пригнулся и спрятался за камнями, не понимая, что происходит.

Второй выстрел – и второй, еще стоявший на ногах душман, упал лицом в пыль.

Американец остановился. Он обернулся, посмотрел на крышу и выругался по-английски. Потом дал короткую очередь вверх и побежал прочь. Пулеметчик, оставшись без прикрытия, подхватил свое оружие и скрылся следом.

Я втащил Надира за стену сакли. Опустил его на землю. Он был бледен. Губы посинели. – Надир, – позвал я.

Он открыл глаза. Посмотрел на меня. Попытался что-то сказать. Голос его был хриплым и тихим. Я наклонился ближе.

– Брат, – прошептал он. – Брат…

– Надир… – стиснул я зубы.

Он вдруг скривился от боли, зажмурился.

– Тихо-тихо, – проговорил я, – все нормально. Сейчас все будет нормально…

Он сглотнул. Воздух выходил из его легких со странным присвистом.

– Кара-Тар… Ак-Тар… позаботься о них. Они теперь твои.

Я сжал его руку. Холодную, липкую от крови.

– Ты показал мне… – он замолчал, собираясь с силами. – … как можно отказаться от мести. Я думал, что умру, убивая. А умираю, защищая. Это лучше.

Он выдохнул. Его глаза застыли. Я держал его руку еще несколько секунд. Потом отпустил. Закрыл ему веки. Поднялся.

Фокс и Саша уже были рядом. Они молчали. Вместе мы отнесли тело Надира в укромное место – за старую саклю, где его не найдут. Уложил на землю. Укрыл его его же чапаном. Постоял еще мгновение.

– Он был хороший воин, – тихо проговорил Фокс. – Честный.

Саша ничего не сказал. Только напряг челюсть.

– Да. – ответил я. – Был. Ладно, идем. Задерживаться нельзя.

Саша и Фокс молчали, глядя на его тело.

– И что теперь? – спросил Саша тихо.

– Теперь выиграем этот бой, – ответил я холодно. – И вернемся, чтобы его похоронить как следует.

– Заметили? Кто их всех пострелял? – спросил Фокс, когда мы возвращались на улицу.

– Я думал, ты, – нахмурился Саша.

– Ты че? – Фокс нахмурился. – Я с тобой был. Забыл?

Саша задумался и больше ничего не ответил.

– А ты как думаешь, Саш? – обратился ко мне Фокс.

– Не знаю, – качнул я головой. – Этот стрелок был за нас. И мне этого хватит.

Когда мы вышли на узкую улицу между саклями, туда, где приняли бой, афганцы уже нас там ждали. Рашид затягивал зубами узел на повязке, превозмогая боль в простреленном плече. Обожженный афганец стоял на стреме, вглядываясь в переулок.

Они были живы. Уже неплохо.

Я обвел взглядом переулок. Пулеметчик ушел. Тело снайпера так и лежало на крыше дальней сакли. Двое штурмовиков остались лежать в пыли. Сам американец ушел. Возможно, скрылся где-то между домами и зализывает раны. А может – он попытается прорваться к дому лекаря. Времени у нас почти не было.

И тут Фокс вскинул автомат.

– На крыше! – крикнул он резко.

Я поднял голову. На краю крыши, одной из ближайших саклей, стоял человек. Солнце било ему в спину, и лица было не разобрать. Но я узнал его фигуру.

Он спускался медленно. Перелез через край крыши, нащупал ногой выступ в стене, тяжело спрыгнул на землю. Одежда на нем была в грязи и засохшей крови. Лицо осунулось, глаза запали. Он был похож на покойника, который почему-то еще двигался.

А потом Хаджи направился к нам.

Саша вскинул автомат. Фокс уже держал Хаджи на мушке. Рашид и обожженный афганец, узнав своего бывшего лидера, замерли. А потом, медленно, неуверенно, подняли винтовки. Но направили их не на Хаджи. На Сашу. На Фокса. На меня.

– Э! Вы че, черти⁈ – разорялся Саша, округлив глаза, – опупели⁈

– Тихо всем! Без резких движений! – приказал я. Глянул на Сашу. – Опусти.

– Но…

– Опусти! Если б он хотел нас убить, уже убил бы. Как тех духов!

Фокс опустил оружие первым. Саша чуть-чуть помедлил, но тоже опустил автомат.

Афганцы, переглянувшись, тоже опустили винтовки. Обожженный обернулся, прикрыл глаза от солнца и посмотрел на Хаджи.

Хаджи уже стоял посреди улицы. Он не пытался поднять винтовку. Держал ее стволом вниз. Смотрел на меня.

Я сделал шаг вперед. Фокс дернулся.

– Командир…

– Спокойно, – сказал я.

Я подошел ближе. Остановился в трех шагах. Хаджи был крупнее меня, но сейчас он казался маленьким. Сгорбленным. И каким-то пустым.

– Что? Решил вернуться? – спросил я холодно.

– Я… – он отвел взгляд. – В Дараи-Шифо беда. Я должен был помочь.

Я молчал, глядя на него.

Хаджи будто бы боялся заглянуть мне в глаза.

– Я помогу, а потом делай со мной что хочешь, Дагдар, – наконец, он решился и поднял взгляд. – Только прошу, не прогоняй меня. И не убивай. По крайней мере не сейчас.

Глава 10

Хаджи стоял посреди улицы и смотрел на меня.

Он уже сказал все, что хотел. По крайней мере сейчас. Когда он говорил, голос его дрожал, но сам он держался прямо. И стал ждать, когда закончил.

Я молчал. Думал.

Передо мной стоял человек, который предал меня. Который привел меня в засаду и хотел отдать Карим-Паше в обмен на призрачное обещание мира. Но он же только что спас нас всех. Снял снайпера с крыши. Заставил душманов и американца отступить.

Я по-прежнему думал. И молчал. А Саша вот не выдержал.

Он шагнул вперед и встал между мной и Хаджи. Плечи его были напряжены. Лицо потемнело от гнева. Я видел его таким редко.

– И че ты приперся? – спросил он грубо.

– Саня, – шепнул я ему. Потом добавил громче. – Не надо.

– Что не надо? Ты забыл…

– Не надо, – с нажимом сказал я.

Саша зло сплюнул себе под сапоги. Глянул на Хаджи.

– Ты предал моего брата, – проговорил он. Голос его дрожал от злости. – Ты хотел отдать его врагам. Ты заманил его в ловушку. И после всего этого у тебя совести хватило припереться обратно?

– Прекрати, – мрачно сказал я.

– Нет, я скажу, – покачал головой Саша, обернулся к Хаджи.

Хаджи молчал. Он смотрел на Сашу просто молчал.

– Ты совершил ошибку, – продолжал Саша быстро, стараясь не дать мне вставить слова. Он говорил громче, чем обычно, и слова его звучали резко. – Ты предатель.

– Хватит, – спокойно сказал я.

Саша не послушал.

– И за предательство нужно платить! – Саня, будто не слушая, что я говорю, снова глянул на меня. – Его нужно арестовать! Связать. Посадить вместе с Каримовым! Пусть ответит за все! И…

Я не дал ему договорить. Схватил Сашу за плечо, грубо оттолкнул в сторону.

– Э ты че⁈

Он попытался высвободить руку, но я не дал.

Фокс, наблюдавший за всем этим, стоял чуть поодаль и молчал. Его палец лежал на спусковом крючке. Он смотрел то на Хаджи, то на нас с Сашей. Ждал. Афганцы – Рашид и обожженный – замерли. Они не понимали слов, но явно чувствовали напряжение.

– Ты че делаешь? – не унимался Саша.

– Ты не о том думаешь, – покачал я головой, глядя брату в глаза.

– Что? А о чем мне еще думать⁈ – Саша указал на Хаджи. – Он приперся сюда, к нам, хотя еще утром чуть не продал тебя душманам! Ну и что, что он вписался за нас? Он…

– Он уже поплатился, – перебил я Сашу. Голос мой звучал спокойно, но холодно. – Он потерял все, что у него было. Все, чем он гордился. И что теперь? Пристрелишь его как собаку? Ну давай. Стреляй.

Саша замер на месте. Обиженно надулся и зыркнул на Хаджи волком.

– Стреляй, чего ты?

Он не ответил. Отвернулся. Я вздохнул. Заговорил уже без прежнего холода в голосе:

– Пойми, Саша. Он отстрелянный патрон. Все. И он все потерял.

Я глянул на Хаджи.

– Наше доверие тоже, – продолжил я. – И обратно его не вернешь.

Хаджи поджал губы. Сглотнул.

– У нас есть дела поважнее него, – тихо добавил я.

Саша вздохнул тоже. Тоже наградил Хаджи тяжелым взглядом.

– Ты… Наверное, ты прав. Извини… Просто… Просто я…

– Нормально все, – я хлопнул Сашу по плечу. – Нормально.

– Ты прав, Дагдар, – внезапно встрял Хаджи. Он пытался говорить уверенно, но голос его подрагивал.

Мы с Сашей почти синхронно обернулись.

– Я совершил ошибку, – продолжал Хаджи. – Большую ошибку. Но вернулся я не для того, чтобы вымаливать прощение.

С этими словами Хаджи Абдулла приосанился и даже приподнял подбородок.

– Я пришел сюда, чтобы погибнуть в бою. Погибнуть, защищая свой дом. И единственное, чего я прошу у тебя – позволить мне это сделать. Больше ничего.

Я промолчал. Вместо ответа глянул сначала на Сашу. Потом на Фокса, ждавшего неподалеку. Снова на Хаджи.

– Так иди. И погибни, – пожал я плечами.

Хаджи нахмурился. Но кивнул.

– Но драться среди моих людей ты не будешь, – добавил я.

Повисла тишина. Хаджи смотрел на меня. Я смотрел на него.

– Инша Аллах, – тихо бросил Хаджи.

Потом он наклонился. Наклонился медленно, словно каждое движение давалось ему с трудом. Поднял винтовку. Закинул ее на плечо. Потом глянул на меня. Хотел что-то сказать, но не нашел слов. Просто сжал челюсть. Просто развернулся. И пошел.

Он уходил по переулку, туда, откуда до сих пор доносились отголоски далекого боя. Спина его оставалась прямой. Шаг стал тяжелым. Винтовка застыла на плече. Он не оглядывался. Он знал, что, скорее всего, больше никогда не увидит нас. Что его дом – больше не его дом. Что его имя – больше не его имя.

Мы смотрели ему вслед. Саша стоял рядом. Смотрел на Хаджи так, будто бы не мог оторвать от него взгляда. Словно бы образ этого человека зачаровал его. Фокс опустил автомат. Афганцы переглянулись. Рашид что-то тихо сказал на дари, но никто ему не ответил.

– Идем, – сказал я, прерывая всеобщее молчание. – У нас еще есть дела.

* * *

Мэддокс сидел, привалившись спиной к дувалу и тяжело дышал.

Воздух был горячим и пыльным, он обдирал горло и не приносил облегчения. Плечо ныло тупой, изматывающей болью. Он прижимал к нему ладонь и почувствовал, как повязка под одеждой снова промокла.

Открылась старая рана.

Рядом, на корточках, сидел пулеметчик.

Единственный, кто остался в живых, он был немолод, с седой щетиной на подбородке и глубокими морщинами у глаз. Его пулемет лежал на земле. Моджахед глубоко дышал и что-то бормотал себе под нос. Мэддокс не понимал слов. Он и не пытался. Ему было плевать, что говорит этот человек.

Он думал о том, что все пошло к чертям.

Засада, которую он так тщательно готовил, провалилась. Его люди мертвы. Снайпер – отличный стрелок, которого тренировали в Пакистане, – валяется на крыше с дыркой в голове.

Штурмовики остались лежать в пыли. А он сам, майор Мэддокс, сидит в каком-то вонючем переулке с последним выжившим душманом и не знает, что делать дальше.

Пулеметчик вдруг заговорил громче.

Он указывал рукой куда-то в сторону, откуда они пришли, и его голос прозвучал настойчиво. Даже слишком.

Мэддокс поднял голову и посмотрел на него. Дух говорил быстро, проглатывал слова, и Мэддокс не понимал ничего.

– Заткнись ты, – сказал он тихо.

Пулеметчик не замолчал. Он продолжал говорить, и теперь в его голосе появились требовательные нотки. Он указывал то на пулемет, то на переулок, то на Мэддокса. Казалось, он предлагал что-то. Может, вернуться. Может, прорываться с боем. Или высказывал еще какую-нибудь «гениальную» идею.

– Заткнись! – повторил Мэддокс громче.

Дух не слушал. Он встал.

Теперь он стоял над Мэддоксом и говорил сверху вниз. Его лицо было злым. Он тоже был на пределе. Он тоже потерял своих. И теперь перед ним сидел чужак, который не понимал ни слова и не хотел слушать.

Мэддокс смотрел на него снизу вверх и чувствовал, как внутри закипает ярость. Глухая, темная и неуправляемая.

Этот человек спорил с ним. Этот унтерменш, этот расходный материал, которого он с самого начала считал пушечным мясом, смел указывать ему, что делать. Смел требовать. Смел говорить на своем собачьем языке, которого Мэддокс не понимал и не хотел понимать.

Мэддокс резко встал.

Пулеметчик не отступил. Он стоял на месте и продолжал говорить. Его голос стал громче, он почти кричал.

Мэддокс смотрел на него и видел только открывающийся и закрывающийся рот. Слышал только этот бессмысленный, раздражающий поток звуков.

– Да заткнись ты нахер! – рявкнул он.

Пулеметчик вдруг тоже закричал.

Теперь они оба кричали друг на друга на двух разных языках, и никто никого не слышал. Мэддокс видел, как блестят глаза духа, как дергается его кадык, как брызжет слюна с губ. Он видел его лицо, перекошенное злостью.

И что-то внутри него щелкнуло.

Пулеметчик потянулся к оружию. Может, он просто хотел поднять пулемет и уйти. Может, хотел показать, что Мэддокс ошибся. Может, в нем просто взыграла гордость. Мэддокс этого не знал. Он увидел движение – резкое и угрожающее. И ударил.

Приклад автомата врезался пулеметчику в лицо. Тот отшатнулся, споткнулся о камень и упал на спину. Мэддокс бросился на него сверху, едва не споткнувшись о пулемет, лежащий на земле.

Он навалился на моджахеда всем своим весом, придавил его к земле и схватил его за горло.

Пулеметчик захрипел. Его руки забили по плечам Мэддокса, по лицу, по голове. Ногти царапали кожу, оставляя кровавые полосы.

Мэддокс не чувствовал боли. Он вообще ничего не чувствовал. Только ярость. Только эту глухую, слепую ярость, которая душила его самого.

Он сжимал пальцы все сильнее. Хрип становился тише. Руки духа слабели. Глаза выпучились, лицо посинело. Мэддокс смотрел в эти глаза и не видел в них ничего. Только пустоту.

Прошло много времени. Или несколько секунд. Мэддокс не знал. Он отпустил горло и отшатнулся. Пулеметчик лежал неподвижно. Его голова была запрокинута, рот приоткрыт. Глаза смотрели в небо и ничего не видели.

Он был мертв.

Мэддокс поднялся. Руки его дрожали. Дыхание было хриплым и частым. Он посмотрел на труп и вдруг понял, что наделал. Единственный союзник. Последний человек, который мог ему помочь. Мертв. И убил его он сам.

Он попятился.

Уперся спиной в дувал. Провел ладонью по лицу, стирая пот и кровь. Взгляд его метался по переулку, выискивая опасность. Ему казалось, что кто-то все это видел. Что кто-то идет. Что сейчас из-за угла выйдут люди Хехада или солдаты русских, и тогда ему конец. Точно конец.

Он упал на колени перед трупом и принялся его обирать. Движения были лихорадочными, дергаными. Он сорвал с пояса мертвеца запасной короб с патронами. Вытащил из разгрузки две гранаты. Подхватил пулемет. Он забирал у мертвого все, что могло пригодиться. Все, что могло помочь ему спастись.

Потом он встал. Постоял еще мгновение, глядя на тело. Ему хотелось сказать что-то. Какие-то слова. Может, оправдание. Может, проклятие. Но слов не было. Только страх. Только пустота. Он развернулся и побежал.

Переулок петлял. Мэддокс бежал, не разбирая дороги.

Спотыкался о камни, налетал на стены, но не останавливался. Он должен был уйти. Убраться из этого проклятого кишлака, из этой проклятой страны, от этих проклятых людей, которые говорили на непонятном языке и умирали молча.

Он бежал и знал только одно: все кончено. Миссия провалена. Грейвз будет в ярости. Все будут в ярости. Но это уже не имело значения. Главное – выжить. Выжить любой ценой. Выжить и убраться отсюда. Остальное – потом. Если будет это «потом». Если он вообще выберется из этого ада.

* * *

Мы подошли к дому лекаря быстро и без лишнего шума. Улица перед входом была пуста, дверь цела, окна не выбиты.

Здесь было тихо. Так тихо, что это казалось неправильным после всего, что мы только что пережили.

Абдул-Хаким выскочил навстречу. Он был бледен, его руки дрожали, но он улыбался.

– Вы живы! – закричал он. – Аллах всемогущий, вы живы!

– Тихо, – сказал я. – Не кричи. Что здесь было?

Лекарь удивился. Помедлил немного.

– Ничего! – он развел руками. – Совсем ничего! Я слышал выстрелы. Они звучали очень близко. Думал, сейчас придут враги. Но никто… Никто не пришел.

Я прошел внутрь. Карим-Паша сидел в дальней комнате, связанный, под охраной Харриса. Тот держал автомат и выглядел так, будто сам не верил, что еще жив.

Каримов, напротив, был спокоен. Он сидел, привалившись спиной к стене, и смотрел на меня с легкой, едва заметной усмешкой.

– Я слышал стрельбу, – проговорил он. – У вас, кажется, были гости?

Я не ответил. Просто глянул на него и отвернулся. Фокс и Саша уже рассредоточились по дому, проверяли углы. Рашид и обожженный афганец остались во дворе. Все было спокойно. Даже как-то слишком.

Я вышел во двор. Солнце все так же висело над головой. Где-то вдалеке еще слышались отголоски боя. Но казалось, перестрелка почти потеряла интенсивность. И тут во двор вбежал Громила.

Он запыхался. Бежал неловко, видимо, раны все еще тревожили его. Да и пришел налегке, без оружия. Он тяжело дышал, но глаза его блестели.

– Товарищ прапорщик!

– Докладывай, – нахмурился я.

– Отбились, – выдохнул он. – Стоун говорит – отбились. Душманы не стали втягиваться в уличные бои. Как только поняли, что их заманивают, сразу отошли. Пытались закрепиться у окраины, но мы их выбили. Сейчас они у опушки. Перегруппировываются.

Я кивнул. Значит, план сработал. Духи клюнули, но спохватились раньше, чем мы успели их перемолоть.

– Потери? – спросил я.

– У нас убитых… вроде нет, – Громила вытер лоб рукавом. – Раненые есть. Ковалёву досталось, но легко. Афганцы… – он замялся. – У них хуже. Человек пять убитых, несколько раненых. Но держатся.

Фокс повернулся ко мне.

– Надо сформировать поисковую группу, – сказал он. – Пройтись по переулкам. Найти этих двоих, что уцелели. Или убедиться, что они ушли.

Я покачал головой.

– Искать их сейчас – это распылять силы. Все равно мы не знаем, где они. Кишлак – это лабиринт. Они могут сидеть в любой сакле. Потому тратить время на двоих недобитков – себе дороже. Будем ждать здесь. Дом лекаря – наша главная точка. Пока мы ее держим, мы контролируем ситуацию.

– Но если они…

– Если они еще здесь, они себя проявят, – перебил я. – А пока – мы займем тут круговую оборону. Громила, возвращайся на главные позиции. Остальные – выполняйте.

Фокс кивнул и пошел раздавать приказы. Саша занял позицию у входа. Афганцы рассредоточились вдоль дувала. Харрис остался с Каримовым. И только Громила не двинулся с места.

Я посмотрел на него. Он стоял и мялся, переминаясь с ноги на ногу. Он смотрел на меня и явно хотел что-то сказать.

– Что еще? – спросил я.

Он отвел взгляд. Потом снова посмотрел на меня. Потом шагнул ближе и заговорил тихо, почти шепотом.

– Товарищ прапорщик… Там это… Стоун просил тебя позвать. Сказал, у него к тебе личное дело.

Я нахмурился.

– Какое дело?

– Он не сказал. Просто просил передать, чтоб ты пришел. Срочно. Сказал, это важно.

Я посмотрел на Громилу. Его лицо выражало только одно – тревогу.

– Он сказал, много времени это не займет, – пожал Громила плечами.

Я молчал.

Если Стоун зовет меня лично, значит, случилось что-то, чего он не мог доверить посыльному. Я вздохнул. Я глянул на Сашу. Он стоял у входа в дом, сжимая автомат, и смотрел на меня.

– Хорошо, – сказал я. – Идем. Только быстро.

Я подозвал Фокса.

– Остаешься за старшего. Держите оборону. Если что – немедленно посылай за мной.

– Понял, – кивнул он. – А ты куда?