Текст книги "Осколок «Зеркала» (СИ)"

Автор книги: Артём Март

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Массуд закричал. Он вскинул автомат и бросился вперед. Дауд обернулся. В его глазах было безумие. Он выдернул нож из спины Шир-хана и попытался выхватить его автомат. Не успел.

Массуд нажал на спуск. Короткая очередь прошила Дауда. Его отбросило назад. Он упал на спину, раскинув руки.

Двое бойцов, стоявших рядом с Даудом, схватились за оружие. Они были из его людей. Из тех, кто пришел вместе с ним в отряд Шир-хана. Один из них закричал и поднял автомат.

Массуд развернулся и выстрелил снова. Боец упал. Второй открыл огонь. Пули засвистели над головой Массуда, застучали по камням. Кто-то из людей Массуда дал ответную очередь.

Пули защелкали по камням, по земле. Кто-то из близстоящих моджахедов вскрикнул, схватившись за ногу. Упал. Его достала случайная пуля. Другие принялись разбегаться, боясь случайно оказаться под близким огнем.

Перестрелка длилась несколько секунд. Потом все стихло.

Три тела лежали на земле. Это были Дауд и двое его людей.

Шир-хан еще дышал. Он лежал лицом вниз. Чувствовал, как у него горит вся спина, как болит и жжет в груди и животе.

Массуд опустился рядом. Перевернул его на бок. Лицо Шир-хана было серым. Губы посинели. Он смотрел на Массуда и пытался что-то сказать. Слова давались с трудом. Каждое из них выходило с пузырями крови.

– Ты был прав, – прошептал он. – Это была скверная идея.

Массуд ничего не ответил. Он сжал руку Шир-хана. Тяжелую, холодную, липкую от крови.

– Позаботься о людях, – выдохнул Шир-хан. Его глаза закрылись. Дыхание остановилось.

Массуд держал его руку еще несколько секунд. Потом отпустил. Поднялся. Посмотрел на тела. На Дауда. На его людей. На Шир-хана.

Потом он обвел взглядом оставшихся в живых. Их было восемь человек. Раненому уже оказывали первую помощь.

Остальные стояли вокруг, сжимая оружие, и смотрели на Массуда. Они были напуганы.

– Забирайте тела, – сказал Массуд. Голос его прозвучал тихо, но твердо. – Шир-хана. Дауда. Всех. Мы уходим отсюда. Наш бой закончен. Инша Аллах.

* * *

Мы вернулись к дувалам минут пятнадцать назад.

Я стоял у крайнего дувала и смотрел на лес. Там, на опушке, что-то происходило. Двигались тени. Слышался отдаленный гул моторов.

– Готовятся, – сказал Стоун.

– Да, – ответил я скупо.

Я обернулся. Мои люди уже занимали позиции.

Громила укладывал трофейный пулемет на сошки, проверял ленту. Фокс устроился за грудой камней, положив автомат с оптикой на край дувала. Саша был рядом с ним, перезаряжал магазины. Горохов, превозмогая боль в ноге, расставлял саперов вдоль линии обороны.

Ковалёв, Седых, Рябов, Садыков, Зуев – все были на местах. Лица у них были мрачные, но спокойные. Они уже видели бой. Они знали, что их ждет. Лейтенант Астафьев стоял чуть поодаль, у стены сакли. Он не отдавал приказов, не проверял позиции. Просто стоял и смотрел в землю. После того, что случилось у моста, после разоблачения его лжи, он превратился в тень. Саперы не обращались к нему. Он не обращался к ним.

Афганцы Джаведа и Фарука рассредоточились вдоль дувалов. Их было меньше, чем утром. Кого-то убили во время первой атаки. Кого-то ранили. Но те, кто остался, держали оружие крепко. Они смотрели на лес и ждали. Я подошел к Громиле.

– Как голова?

– Нормально, Саня, – он хмыкнул. – Только гудит, как трансформатор. Но стрелять не мешает. А вот спина… Болит сил нет… Мне Абдул-Хаким дал какой-то дряни. Сказал, поможет от боли. Но ничерта не помогает.

– Продержишься?

– Обижаешь, – разулыбался Громила.

– Хорошо.

Первый снаряд пришел с воем. Я узнал его сразу. Это был советский РПГ-7. Может, его китайский клон. Снаряд разорвался чуть впереди и метрах в двадцати над нами. Его осколки ударили по стенам и крышам некоторых саклей, но основной удар пришелся по дувалам и земле перед нами.

Второй разрыв произошел ближе к их позициям. Граната тоже разорвалась в воздухе. Третий ударил в крайнюю саклю немного за нашими спинами. Возможно, ее самоликвидатор не сработал. Послышались крики. Кто-то из афганцев закричал на дари. Я пригнулся за дувалом.

Духи явно пытались бить по нам навесом. Стреляли из РПГ так, чтобы ракета взорвалась в воздухе, поразив осколками всех, кто прятался в укрытии.

Правда, выходило у них не очень.

Эффективная прицельная дальность РПГ-7 по живой силе метров 150. Однако нас с противником разделяли все двести. Потому гранаты, вовремя не найдя цели, рвались слишком рано, растрачивая основную огневую мощь.

Однако это не значило, что обстрел совсем не опасен.

– Всем в укрытия! – крикнул я. – Приготовиться!

Впрочем, обстрел закончился так же быстро, как и начался. Видимо, с гранатами у них было не густо.

И тогда из леса выдвинулась пехота. Душманы шли цепью, пригибаясь, используя складки местности. Их было много. Казалось, больше, чем в первой атаке. Возможно, сейчас противник бросил в бой все имеющиеся у него силы.

Это значило одно – Грейвз в отчаянии. Видать, созерцание советского вертолета совсем не пошло на пользу его нервишкам.

– Громила! – скомандовал я. – Огонь по готовности!

Он дал длинную очередь почти сразу. Пулемет забился в его руках, выплевывая гильзы. Первая цепь залегла. Кто-то упал и больше не поднялся. Но вторая цепь продолжала двигаться.

– Слушай мою команду! – закричал я. – Открыть огонь! Всем открыть огонь!

Наши позиции разразились огнем и дымом. Затрещали автоматы, сухо защелкали винтовки афганцев. Где-то справа заработал второй пулемет, который Громила отдал Горохову.

– Саня! – пробиваясь через шум, закричал Фокс. – У них еще РПГ! Они еще гранаты несут!

Я схватил бинокль, висевший на груди. Всмотрелся вперед.

И правда, среди приближавшихся врагов можно было заметить некоторых из них, кто нес на себе РПГ. Другие следовали рядом, таща на себе дополнительные выстрелы. Остроносые головы реактивных гранат торчали у них из-за спин.

– Уничтожай гранатометчиков! – крикнул я Фоксу и обернулся к Громиле. – Громила! Гранатометчики!

Стоило душманам подобраться еще чуть ближе, как некоторые из них тут же хватались за гранатомет стали бить в воздух навесом, потом тут же падали на землю, стараясь скрыться от ответных выстрелов из стрелкового оружия.

Я видел, как двух или трех из них скосили наши пули.

Снаряды же продолжали рваться. Один разорвался совсем близко, за дувалом. Я услышал крик. Обернулся. Ковалёв был на земле, зажимая плечо. Седых уже тащил его в укрытие.

– Раненый! – крикнул кто-то. – У нас раненый!

Душманы приближались.

Громила сменил позицию и снова открыл огонь. Фокс стрелял одиночными, экономя патроны. После каждого его выстрела кто-то из врагов падал. Но остальные продолжали идти.

Саша, припав на колено, бил короткими очередями. Его лицо было спокойным, почти застывшим. Горохов экономно работал из пулемета Громилы.

Духи приближались. Подходили все ближе. То и дело с их позиций в воздух взлетали гранаты, некоторые рвались уже далеко за нашими позициями, где-то над рынком или площадью мечети. Другие уходили в сторону – стрелки торопились выстрелить, чтобы самим не оказаться под огнем.

Но некоторые гранаты… Некоторые рвались очень близко. И тогда защитники кишлака начинали умирать.

Я слышал, как афганцы кричали, когда кого-нибудь из них ранили осколки. Видел, как они падали на землю, и тогда другой афганец вставал на место убитого.

Я сам взялся за автомат. Стал выцеливать и подавлять гранатометчиков. Как я понял, РПГ у врага было немного. Может, штук пять. Однако они старались подбирать их с раненых и погибших товарищей.

Вот я поймал в прицел одного из них. Заметил, как дух ползет по земле, постоянно поправляя гранаты, болтавшиеся на спине. Но вот он поднялся, вскинул гранатомет, и я открыл огонь.

Автомат привычно пнул меня в плечо, посылая во врага короткую очередь. Душман выгнулся дугой. Выстрелил. Граната ушла высоко вверх, оставляя за собой едва заметный сизый след дыма. А потом рванула где-то в небе.

Фоксу повезло больше. Дух, которого достал он, не удержал РПГ и выстрелил прямо перед собой. Рвануло так, что в воздух поднялся столб пыли, земли и камней. Душман исчез в этом взрыве, а двое или трое его соседей упали, пораженные осколками.

А потом вдруг рвануло. Граната ударила в дувал, за которым сидели саперы. Камни брызнули во все стороны. Пыль и дым заволокли позицию.

Духи больше не пытались целиться. Били как придется и куда попадет, лишь бы выстрелить.

Я услышал крик. Кто-то упал. Когда пыль рассеялась, я увидел, как Седых оттаскивает раненого Рябова. А лейтенант Астафьев лежит неподвижно.

– Астафьев убит! – крикнул кто-то.

Я не ответил.

Некогда было. Еще одна граната попала в крышу сакли за моей спиной. Раздался взрыв. Горящие обломки посыпались вниз. Афганцы пригнулись, кто-то закричал. Джавед, стиснув зубы, продолжал стрелять.

– Держать позиции! – закричал я. – Громила, левый фланг! Они обходят!

Громила развернул пулемет. Дал очередь. Духи, которые умудрились оказаться поближе, залегли. Но и основные их силы уже подходили к дувалам. И у них все еще оставались гранатометы.

Я понимал, что если мы останемся здесь, подберутся ближе, подавят нас РПГ, а потом просто закидают ручными гранатами. Просто сомнут. Потери росли. Еще один афганец упал, зажимая рану на животе. Фарук бросился к нему.

– Отходим! – скомандовал я. – Организованно! Прикрывайте друг друга!

Начался отход.

Мы двигались через переулки, пригибаясь, отстреливаясь. Громила отходил одним из последних, все еще поливая преследователей короткими очередями.

Горохов, хромая, тащил запасной короб с патронами. Один зз саперов помогал ему тащить пулемет. Саша и Фокс прикрывали фланги. Афганцы отступали вместе с нами.

Душманы втягивались в кишлак. Они думали, что мы бежим, ведь из-за языкового барьера и низкой выучки и боевого слаживания афганцев организовать совсем уж грамотное отступление не получалось.

И все же духи ошибались.

На короткое время нам удалось занять оборону на второй линии, за баррикадами из телег, всякого барахла и мешков с песком. Там, где парни остановили врага в прошлый раз.

Но оставаться здесь надолго нельзя. Удар прямой наводкой из РПГ слишком дорого бы нам обошелся.

Потому мы быстро отошли и заняли позиции вокруг мечети.

Это было самое крепкое здание в кишлаке. Толстые глиняные стены, высокий минарет, узкие окна. Фокс забрался на крышу. Громила установил пулемет у баррикады, стоявшей на входе во двор. Саперы рассредоточились вдоль, в окопе, которым им послужил не очень глубокий пересохший арык.

Афганцы заняли позиции в прилегающих саклях. Я стоял у входа в мечеть и смотрел, как духи накапливаются в переулках. Они были близко. Слышны были их крики. Они праздновали победу. Однако это было преждевременно.

– Подпустите ближе, – приказал я. – Без команды не стрелять.

И они подошли.

Первая группа выбежала из переулка, оказалась на площади и почти сразу попала под перекрестный огонь.

Громила срезал их одной длинной очередью. Фокс снял двоих с крыши. Афганцы добавили врага из винтовок.

Но духи не остановились. Они лезли со всех сторон. Их было не так много, чтобы задавить нас полностью, но достаточно, чтобы держать в напряжении. Огневые точки были разрозненны. А это значило – у них не было больше общего мощного кулака.

И тогда они снова ударили из гранатометов.

Одна граната попала в стену мечети. Взрыв. Камни и пыль. Вторая влетела во двор, разорвалась у минарета.

Я машинально пригнулся за баррикаду из мешков с песком, где мы со Стоуном встречали врагов автоматным огнем на площади. Когда я поднялся, увидел, как двое афганцев, не выдержав того, что их святое место хотят разрушить, с криками «Аллаху акбар!» бросились на врага.

Они бежали прямо на стволы ближайших к ним духов, прятавшихся под навесом чайханы. Их срезали за секунду. Они упали, так и не добежав.

– Стоять! – заорал я. – Всем стоять! Держать позиции!

Мой голос едва пробивался сквозь шум боя.

Саша поднялся из-за укрытия. Его лицо было в пыли. Фокс спрыгнул с крыши, сменил позицию. Громила дал еще одну очередь. Горохов, привалившись к стене, стрелял из РПК с колена. Его нога была в крови, но он не обращал на это внимания. Я обвел взглядом двор. Мы держались. Пока еще держались.

Душманы малыми группами кусали наши позиции то там, то здесь. Они мелькали в улочках между саклями, отстреливались по нам и тут же исчезали. Другие появлялись на крышах. Иногда некоторые духи пытались подступить ближе, неся оставшиеся РПГ. Но таких подавляли быстро. Не давали выйти на выстрел.

– Я… Я пустой! – крикнул Громила, потом выматерился и выбросил свой пулемет куда-то в сторону врага. – Автомат, винтовку! Что-нибудь!! Дайте что-нибудь!!!

– Аллаху акбар! – крикнул один из афганцев, выскочил из арыка и бросился к ближайшему переулку с гранатами в руках. Его тут же застрелили, и он упал, взорвавшись прямо на площади.

– Жри! Жри, падла! – орал и матерился Горохов, отправляя очередь за очередью по ближайшей крыше, где засел гранатометчик.

Саша закричал и разразился огнем, когда справа, очень близко к его позициям, где он сидел с еще двумя стрелками-афганцами, появилась группа из нескольких духов. Да так разразился, что разом выпустил весь магазин в их сторону, заставляя врагов отступать и падать, застав их врасплох.

– Сзади! Сзади обходят! – кричал кто-то.

– Справа! Противник справа!

– Патроны! Кто-нибудь, патроны!

– Держаться! – кричал я, стреляя вслепую из-за мешка. – Держаться всем!

– Саня, – стиснул зубы Стоун, когда нагнулся от случайной пули. – Дело плохо! Окружают! Что делать⁈

Я вынырнул, поставил автомат на мешок и дал короткую очередь в духов, пытавшихся перебежать площадь и занять более удобную позицию. Те испугались огня и спрятались в той сакле, у которой засели.

– Отходим внутрь мечети, – прошипел я, – командуй афганцам! Поймаем их в бутылочном горлышке, когда внутрь попрут и…

И тогда я услышал гул.

Он нарастал откуда-то из-за гор. Низкий, тяжелый, ритмичный. Я поднял голову. Из-за скалы, со стороны ущелья, вылетел вертолет. Это был Ми-восьмой. Его брюхо было серым от пыли, но сейчас, в лучах заходящего солнца, оно казалось золотым. Он шел низко, прямо на кишлак. И я успел заметить, что у него открыт левый передний проем двери.

А потом вертолет дал крен в сторону кишлака, и я услышал короткие резкие щелчки. А потом одна из довольно широких улиц, ведущих к мечети, по сторонам которой, под саклями, к нам двигались духи, наполнилась хлопками и пылью.

Я сразу догадался – это работал АГС-17 «Пламя». Автоматический гранатомет.

Вертолет кружил. Кружил и вел огонь. Раз за разом гранатомет сухо щелкал, отправляя вниз тяжелые, медленно летящие ВОГи.

Они с хлопками рвались где-то внизу, на широких и узких улочках, разбрасывая смертоносные осколки.

Очередная серия гранат накрыла позиции духов за ближайшими дувалами, во дворах. Разрывы слились в сплошной треск, взметнули пыль.

Другая очередь ударила по переулку, где накапливались духи. Когда перестало хлопать, там раздались крики. Началась паника.

Пограничники буквально затихли, глядя на то, как кружит и разит врагов советский вертолет. Стоун даже рот открыл.

Я понимал их чувства. Происходящее сейчас на наших глазах некоторым могло показаться чудом.

Внезапно с одной из крыш, что была повыше и стояла где-то в районе рынка, по вертолету запустили гранату. Она прошла мимо – отклонилась слишком вправо. Ми-8 же повернул борт, и с него по крыше запустили целую очередь гранат. Они ударили в саклю, захлопали, поднимая пыль, разрываясь в ее клубах и накрывая засевших там духов осколками.

А потом они побежали. Я видел, как душманы, задрав головы к небу, принялись бросать оружие, а потом мчаться прочь, чтобы спасти собственные шкуры.

Вертолет развернулся, зашел снова. Новая очередь накрыла троих убегающих врагов. А потом Ми-8 ушел к окраине кишлака. Его гранатомет заработал и там, провожая душманов.

Тогда я поднялся. Отряхнул пыль. Посмотрел на своих.

Они смотрели на меня и ждали. Усталые, грязные и израненные. Но живые. Я видел их лица. Громила, припавший сидевший за баррикадой. Фокс, спустившийся с крыши. Саша, сидевший в арыке немного справа. Горохов, сидевший возле стены, за мешками. На афганцев, смотревших на вертолет так, будто это прилетел огнедышащий змей из легенд. Змей, против которого нет никакого оружия.

– Противник дрогнул! – крикнул я, и мой голос разорвал тишину, нависшую было над нашими позициями. – В атаку! Всем в атаку! – махнул я рукой. – Стрелковой цепью – вперед! Уничтожить врага!

Глава 16

– Вперёд! Стрелковой цепью! Уничтожить врага!

Громила подхватился первым. Он схватил чей-то автомат и рванул вперёд, широко расставляя ноги при беге. Лицо его было перемазано пылью и копотью, но глаза горели. Фокс поднялся из-за укрытия и занял левый фланг. Горохов, хромая, выдвинулся правее. Саша выскочил из арыка, махая афганцам рукой. Стоун поднялся чуть позади меня, переводя афганцам мои команды.

– В атаку! Вперёд!

Поднялись и афганцы. Они с криками «Аллаху акбар!» бросились вперёд, на ходу стреляя из винтовок.

– В атаку! – кричал я. – Ура!

– У-у-р-а-а-а! – подхватил вдруг Громила, подбирая чей-то автомат на ходу.

– У-р-р-а-а-а! – кричал Горохов, перекрикивая афганцев.

– У-у-р-а-а! – внезапно заорал Стоун за моей спиной.

«Ура» закричали и сапёры.

Так советские бойцы поднялись в бой вместе с афганцами, перекрикивая боевые кличи друг друга.

Духи, тем временем, ещё отстреливались.

Отдельные выстрелы и редкие очереди ещё раздавались где-то впереди. Они не были сломлены до конца, старались выжить, не зная, за что им браться. Не зная, бежать или защищаться от нас.

Но напор наш был страшен. Они видели, как их товарищи бежали. Видели, как вертолёт накрыл их позиции гранатами где-то на краю кишлака. Видели, как падали убитые. И теперь на них шли мы, те, кого они ещё час назад считали обречёнными.

Первая группа попыталась закрепиться в переулке у чайханы. Громила срезал двоих одной длинной очередью, третий побежал. Фокс снял его одиночным.

Слева, у рынка, ещё шёл бой. Афганцы Джаведа зачищали проходы между саклями. Слышны были выстрелы, крики на дари.

Мы двигались быстро, но организованно. Мои люди продолжали сохранять строй, двигались решительно, но осторожно. Шли единой цепью. Афганцы почти сразу рассеялись.

И всё же мы не давали духам опомниться.

Переулок за переулком, сакля за саклей, мы выбивали пытавшегося отступить врага.

Громила заглядывал в каждый двор, что попадался ему на пути. Горохов и сапёры прикрывали тылы. Стоун координировал афганцев. Саша держался справа от меня. Он шёл молча, лицо его было каменным. Я заметил, как он добил раненого духа, лежащего на земле и просившего пощады, короткой очередью в грудь. Добил без колебаний, без эмоций. Просто сделал шаг, нажал на спуск и пошёл дальше.

Я ничего не сказал ему. Времени не было.

У крайней сакли, на окраине кишлака, мы наткнулись на группу из трёх душманов. Они не стреляли. Один из них, тощий, с трясущимися руками, бросил автомат на землю и закричал на дари, поднимая руки. Те двое, что были рядом с ним, тоже побросали оружие. Взмолились о чём-то.

Стоун перевёл, хотя особой нужды в этом не было:

– Просят пощады. Говорят, что сдаются.

Я остановился. Посмотрел на них. Первый душман, на которого я обратил внимание, дрожал. Его лицо, покрытое оспинами, было серым от страха. М-да. Уверен, что ещё полчаса назад все они наперегонки бежали, чтобы убивать шурави. Но сейчас они были безоружны. И не представляли угрозы. Теперь они были пленными.

– Разоружить, – приказал я. – Отвести к лекарю. Пусть сидят вместе с Каримовым.

Саша глянул на меня. В его взгляде мелькнуло что-то тёмное.

– Может, сразу здесь? – спросил он тихо.

– Побереги патроны, – холодно бросил ему я.

Саша ничего не сказал. Только сжал автомат крепче. Громила и Седых подняли духов с земли и повели прочь. Один из духов, проходя мимо меня, что-то забормотал на дари. Стоун перевёл:

– Говорит, Аллах вознаградит тебя за милосердие.

– Передай этому духу, – бросил я, – пусть лучше помалкивает.

Через полчаса всё было кончено.

Кишлак зачищен. Если кто-то из духов и спрятался где-то в домах, то было лишь вопросом времени, когда их найдут. Отдельные выстрелы ещё доносились на окраине, но это афганцы провожали тех, кто успел сбежать. А таких было совсем немного.

Мы собрались у мечети. Все были вымотаны до предела. Громила сидел на земле, привалившись плечом к стене, и жадно пил воду из фляги.

Фокс сидел на груде кирпичей и тупо смотрел в одну точку. Горохов перевязывал ногу, ругаясь сквозь зубы. Стоун стоял, скрестив руки, и смотрел куда-то вдаль.

Я обвёл взглядом своих.

Они были усталые. Грязные. Израненные. Но живые. Казалось, устали они настолько, что даже позабыли о советском вертолёте, появившемся в небе над нами и так же быстро ушедшем за лес, когда бой кончился.

Все были живы. Все, кроме одного. Надир остался там, за старой саклей. Я помнил это. Помнил его глаза. Помнил его слова: «Ты показал мне, как можно отказаться от мести».

Я хотел верить, что это правда. Хотел верить, что смог показать это не только ему.

Но когда я глянул на Сашу, который сидел в стороне и поливал голову водой из фляги, какое-то неприятное чувство появилось у меня в груди.

Он не смотрел на меня. Встряхнув головой и проведя рукой по мокрым, отросшим волосам, он уставился в землю.

И взгляд его был сейчас ровно таким же, каким в тот раз, в горящем доме работорговца Махди. В нём были холод и пустота.

Он изменился за время плена у Махди. Изменился, и исправить этого было уже нельзя. Я подумал, что мне горько. Ведь Саша перестал быть тем человеком, которого я знал всю жизнь.

Да, люди меняются. Но иногда не так, как ты этого от них ожидаешь.

Я отвёл взгляд.

Бой был выигран. Но самое трудное оставалось ещё впереди.

* * *

Грейвз стоял у пикапа и смотрел, как рушится всё.

Советский вертолёт зашёл снова, и гранаты захлопали где-то у восточных дувалов. Взрывы сливались в сплошной гул.

Он видел маленькие фигурки моджахедов, бежавших в леса, бросая оружие.

Очень скоро моджахеды достигли и их позиций. Они бежали, не разбирая дороги. Хехад кричал на них, стараясь восстановить дисциплину, но всем было плевать.

Грейвз, казалось, не видел и не слышал ничего. Он почувствовал, как закружилась голова, как кровь ударила в виски.

Вокруг стало тихо. Все звуки будто бы доносились из-под воды.

Он просто застыл без движения, бессильно наблюдая крах всего.

Лишь лица бегущих мелькали у него перед глазами. И все они были перекошены страхом.

Один, безбородый моджахед, с разбитым в кровь лицом, налетел на Грейвза и тут же отпрянул. Грейвз будто бы даже этого не заметил, и дух побежал дальше, даже не обернувшись.

И тут Алан почувствовал вдруг, что всеобъемлющее, глубокое чувство абсолютного шока и пустоты сменяется другим. Сменяется гневом.

Он выхватил пистолет. Рука дрожала. Он смотрел на спины бегущих и чувствовал, как внутри закипает бессильная ярость. Он хотел выстрелить. Хотел закричать. Но Хехад, стоявший рядом, положил ладонь на ствол и опустил его вниз.

– Не трать патроны, американец, – сказал он тихо. – Они тебе ещё пригодятся.

Грейвз перевёл дыхание. Посмотрел на Хехада. Лысый череп блестел от пота. Губы дёргались, как всегда. Но глаза смотрели спокойно. Хехад не бежал. Он был здесь. Единственный из всех.

– Мансур? – спросил Грейвз.

– Сбежал. Ещё когда появился вертолёт. Его охрана – вместе с ним.

Грейвз выругался.

Сжал пистолет так, что побелели костяшки.

Вдруг с фланга, из леса, донеслись выстрелы и крики на русском.

Грейвз и Хехад почти разом обернулись.

Среди деревьев и кустов замелькали силуэты. Грейвз сразу понял, что это не убегавшие моджахеды. В движениях этих людей не было хаотичной паники.

Пусть Грейвз заметил лишь нескольких, но сразу понял – они соблюдали боевое построение.

Это были комми. Должно быть, русский десант спускался с гор и теперь отрезал путь на юг и запад. К кишлаку тоже было не пробиться. Оставалась только дорога к реке, через открытый участок поля боя.

– Уходим, – бросил Хехад. – Там кони. Если поторопимся, успеем.

Грейвз не стал спорить. Он заткнул пистолет за пояс и побежал следом. Они продрались через кустарник к лошадям, привязанным у дальних деревьев. Им повезло. Пусть большинства лошадей уже не было на месте – часть увели бегущие, часть сбежали сами, когда страх людей передался им, – но несколько лошадей ещё остались.

Хехад вскочил в седло первым. Грейвз – за ним. Конь под ним был тощий, с выпирающими рёбрами, но другого не было. Хехад ударил его каблуками по бокам, и они понеслись.

Ветер хлестал в лицо. Ветки царапали плечи и голову. Грейвз пригнулся за плечом Хехада. Он не думал. Лишь весь сжался и напрягся, стараясь не слететь с костлявой спины коня.

Они выбрались из леса. Пошли по пустоши. Пыль поднималась из-под копыт.

Где-то позади оставался пикап с картами и документами. Где-то впереди маячил склон, где-то далеко внизу за многие мили отсюда протекала река.

Грейвзу показалось, что они всё же смогут уйти. Всё же успеют выжить в этой мясорубке. Мясорубке, которой не должно было быть.

Хехад направил коня по самой ровной дороге, что была в округе, – высохшему руслу реки. Они прошли в считаных десятках метров от границы кишлака.

– Доберёмся до леса, – обернулся и закричал Хехад, пересиливая ветер, – того, что за кишлаком, где мельница! Там была старая тропа! Если нам повезёт…

А потом откуда-то из леса ударили автоматы.

Пули засвистели над головой. Одна взбила фонтанчик пыли у самых копыт. Грейвз обернулся на скаку и увидел их. Фигуры в советской форме, человек пять или шесть, залегли на самой опушке. Они стреляли короткими, прицельными очередями.

Хехад крикнул что-то на дари. Его лошадь вдруг споткнулась и сильно кивнула всей передней частью корпуса.

Хехад вылетел из седла, перевернулся в воздухе и ударился о землю. Он прокатился несколько метров и замер, раскинув руки. Его лысый череп был расколот пулей. Кровь растекалась по пыли.

Грейвз полетел на землю следом. Удар вышиб воздух из лёгких. Он попытался подняться. Пули засвистели рядом, выбивая пыль. Единственным укрытием были крайние сакли кишлака.

И тогда Грейвз побежал.

Пригибаясь, петляя, спотыкаясь о камни, он, совершенно не думая, мчался к ближайшему дому, с одной только мыслью – спастись.

Одна пуля обожгла плечо. Боль была острой, но терпимой. Он добежал до ближайшей сакли и ввалился внутрь через пролом в стене. Упал на земляной пол, тяжело дыша. Прижал ладонь к плечу. Крови, к счастью, было немного.

Он был жив.

Снаружи ещё некоторое время слышались выстрелы. Потом всё стихло. Грейвз забился в угол, сжимая пистолет.

Он понимал, что это конец. Русские где-то рядом. Они прочёсывают окраину. И скоро найдут его. Он закрыл глаза и замер, стараясь выцепить из всех окружающих его звуков звуки шагов. Звуки приближающегося конца.

* * *

– Потери? – спросил я.

Горохов поднял голову.

– Афганцев положили много. Точных цифр пока нет. Джавед говорит, человек восемь убитых, ещё с десяток раненых. Из наших – Астафьев двухсотый. Ковалёву плечо перевязали, жить будет. Рябову осколком бок задело. Остальные целы.

Бой кончился совсем недавно. Джавед всё ещё руководил ополченцами и прочёсывал кишлак, выискивая недобитков. Саша и сапёры охраняли немногочисленных пленных.

Мы же собрались у мечети, чтобы понять, в какой ситуации оказались и что делать дальше.

– Трофеи?

– Оружия набрали, патронов тоже, – Горохов усмехнулся. – Два РПГ, правда, выстрелов к ним почти нет.

– Надо б ещё в лес сходить, – пробурчал Громила, сидящий рядом, – глянуть, чё они там. Духи разбежались, но мож бросили чё-нибудь. Мож технику, машины. Ещё что-то.

– А вертолёт? – спросил Фокс.

– А что вертолёт? – глянул на него Горохов. – Улетел.

– Ну… – Фокса ответ старшего лейтенанта явно поставил в тупик, – это же были наши… Никого не волнует, что нужно что-то делать? Подать… Сигнал?

– Судя по тому, – ответил я, – что они накрывали только духов, там были в курсе, что мы здесь. Не переживай, Артём. Просто займём оборону в кишлаке и будем ждать наших.

– Но мы же… Как бы… Дезертировали… – обеспокоился Фокс.

– Об этом потом, – ответил я. Потом обвёл всех взглядом. – Обещаю, всё будет нормально. По крайней мере с вами.

– А с тобой? – теперь напрягся Громила.

Я глянул на него. Потом на остальных. Пограничники молчали, явно ждали, что я им скажу.

– Не отвлекайтесь, – только ответил я. – Димон, что там с пленными?

– Около десятка, – помедлил Горохов. – Сидят тихо. Ждут.

В этот момент со стороны леса вдруг донеслись звуки выстрелов. Все замерли. Громила опустил флягу. Горохов нахмурился. Я поднялся.

– Фокс, Горохов – выясните, в чём дело.

– Моя помощь нужна? – спросил Громила, поднимаясь.

– Нет, – догадался я. – Давай с ними.

Громила, даже несмотря на ранения, всегда стремился показать, что он в норме и может быть полноценным солдатом. Я не стал его останавливать, и он ушёл.

Я остался со Стоуном, который всё это время, задумчивый и хмурый, сидел в сторонке. Некоторое время мы сидели молча. Я поднялся, чтобы пойти и проверить, как там лекарь и Каримов. Вдруг Стоун кашлянул. Я обернулся. Он уже встал, но мялся, переступая с ноги на ногу. Обычная ленивая полуулыбка исчезла с его лица. Он смотрел куда-то в сторону и явно собирался с мыслями.

– Саша, – начал он и осёкся. Потом снова заговорил: – Я хотел сказать…

Он замолчал. Вздохнул. Потёр переносицу.

– Ты чего? – спросил я.

– Я хотел извиниться, – выговорил он наконец. – За ту атаку. На твою заставу. Когда духи и… Когда всё это началось.

Я не показал своего удивления и смолчал. Он продолжил:

– Это была служба. Просто служба. – Он запнулся. Кашлянул. – Просто…

– Это лишнее, Уильям, – покачал я головой.

– Просто ты относился ко мне честнее, чем любой из моих коллег в ЦРУ, – поднял он взгляд. – Я не встречал такого за всю свою карьеру.

– Стоун? – спросил я, когда он замолчал.

– Я понимаю… – продолжил он, – мы… Мы не друзья. Но… Но всё, что произошло с нами за последнее время… Это помогло мне почувствовать то, что я давно забыл. Ощущение товарищества. Боевого братства. Как во Вьетнаме.

Он снова замолчал. Отвёл взгляд, словно бы сам стесняясь своих слов.

– Стоун? – позвал я.

– Прости. Я… Я не очень хорошо разговариваю на русском, когда волнуюсь. Просто…

– Всё нормально. Забыли, – улыбнулся я. – Ты тот ещё гавнюк, Стоун.

Он прыснул.

– Понимаю…

– Но ты помог нам выжить. И я это ценю.

Стоун глупо улыбнулся. Потом вдруг посерьёзнел.

– Пойми. Я не прошу забыть. И не прошу простить. Просто хочу, чтобы ты знал: я благодарен. За всё.

Я смотрел на него. На его какое-то мятое, усталое лицо. На его глаза, в которых не было обычной иронии. Он говорил искренне. Может быть, впервые за всё время.