Текст книги "Осколок «Зеркала» (СИ)"

Автор книги: Артём Март

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Пограничник. Том 20: осколок «Зеркала»

Глава 1

Хаджи стоял у дувала и смотрел на дорогу. Солнце уже поднялось над горами, и тени от домов, казалось бы, почти исчезли. Где-то за его спиной переговаривались его люди, но он не слушал. Он думал о пленном.

Фокс стоял рядом и молчал. Он вообще был молчаливым, этот русский снайпер. Говорил редко, по делу, и никогда не тратил слов зря. Хаджи это уважал.

– Он заговорит, – сказал Фокс, не поворачивая головы.

– Кто?

– Пленный. Товарищ прапорщик умеет развязывать языки.

Хаджи хмыкнул. Он знал, что и правда, Селихов это умеет. Знал и то, что прапорщик сейчас там, в доме лекаря, допрашивает захваченного душмана.

И знал ещё кое-что. То, что его, Хаджи Абдуллу, человека, который привёл людей, который дал слово сражаться рядом с шурави, стоять с ними плечом к плечу, – туда не позвали.

Хаджи сложно было себе в этом признаться, но такое, казалось бы, незначительное обстоятельство его задевало. Да, его задевало решение Селихова.

Хаджи был воином. Когда-то был солдатом. Всякий раз, когда кишлаку нужна была сила, он эту силу возглавлял. Поссорились с другим племенем? Разбойники напали на пастухов? Торговца ограбили по дороге? Хаджи всегда был тем человеком, который собирал вокруг себя людей и вёл их вперёд, чтобы справиться с бедой.

Он привык к такой ответственности. И даже, в глубине души, получал удовольствие от того, что лишь он способен взять на себя такую ответственность. Он был защитником, его уважали и относились к нему с почтением.

Но сейчас было иначе – Селихов отгородил его от действительно важного дела – от допроса пленного. Прапорщик взял эту ответственность на себя, а Хаджи сказал, что кто-то должен командовать людьми на переднем краю.

Умом Хаджи понимал, что прапорщик прав. Но душа его привыкла к другому положению дел. Хаджи желал быть спасителем кишлака. Быть тем, кто станет участвовать во всех важных событиях этой битвы. Тем, кто придёт к Мулле и скажет ему, что старик зря сомневался в том, что Хаджи по силам спасти всех.

Но Абдулла был опытен. И давно научился унимать свои душевные порывы. А потому он остался здесь, у дувала.

– Он хороший командир, – проговорил Хаджи тихо, и голос его прозвучал ровно. – Но иногда он забывает, что один человек не может вынести всё на своих плечах.

– Он не один, – ответил Фокс спокойно.

Хаджи устало засопел. Потом отвернулся и посмотрел на лес. Там было тихо. После утренней атаки прошло уже больше часа, и душманы пока не показывались. Это было плохо. Тишина перед боем – самая опасная тишина.

Он уже хотел сказать Фоксу, чтобы тот забрался на крышу чайханы, чтобы понаблюдать сверху, как вдруг заметил движение. Из-за деревьев, медленно, шагом, выехали трое всадников. Они держали оружие высоко над головой – стволами вверх, и один из них, тот, что ехал посередине, сжимал в поднятой руке белую тряпку. Она хлопала на ветру, словно подбитая птица крыльями.

Фокс мгновенно вскинул автомат. Его палец лёг на спусковой крючок.

– Опа-на… Парламентёры, – проговорил он сквозь зубы.

Афганцы зашевелились. Рашид припал к дувалу, целясь из своей старой винтовки. Ещё двое взяли всадников на мушку.

– Не стрелять, – приказал Хаджи.

Фокс обернулся. Его лицо было спокойным, но в глазах стоял холод.

– Это уловка, Хаджи. Они проверяют наши позиции. Или хотят выманить нас.

– Они пришли говорить.

– Или убить тех, кто выйдет к ним.

– Убить того, кто пришёл на разговор – грех. – Хаджи говорил жёстко. – Коран запрещает это. Пророк, мир ему, сказал: «Не убивайте посланника». Даже если он от врага.

Фокс помолчал. Потом медленно опустил автомат.

– Хорошо. Я позову товарища прапорщика.

Он уже развернулся, чтобы идти, но Хаджи остановил его.

– Дагдар занят. Он допрашивает пленного. Я поговорю с ними сам.

Фокс замер. Медленно повернулся.

– Сам?

– Да.

– Надо, чтобы товарищ прапорщик пошёл с вами.

– А если это ловушка? – Хаджи посмотрел снайперу прямо в глаза. – Если в лесу стрелки, которые застрелят нас на подходе? Ты готов рисковать? Готов рисковать жизнью своего командира?

Фокс сжал челюсть. Его глаза сузились. Он думал.

– Доложить всё равно надо, – сказал он наконец.

– Докладывай, – кивнул Хаджи. – Но я поговорю с ними сам.

Хаджи обернулся и посмотрел на всадников. Те стояли неподвижно, метрах в семидесяти от позиций. Ждали. Белая тряпка всё так же хлопала на ветру.

Хаджи поправил кинжал за кушаком и шагнул вперёд.

* * *

Я стоял посреди комнаты в доме лекаря и смотрел на пленного.

Душман, назвавшийся Захиром, сидел на стуле, привалившись спиной к стене. Рана в боку была перевязана, но кровь ещё сочилась сквозь повязку. Он был бледен, дышал тяжело, но сознания не потерял.

Абдул-Хаким хлопотал вокруг него: срезал остатки рубахи, прилепившейся к спине душмана.

Лекарь работал быстро и уверенно – сейчас, когда речь шла о спасении жизни, в нём не было и тени обычной робости.

Я стоял рядом, скрестив руки на груди. Горохов кривовато стоял у стены, опираясь на здоровую ногу. Стоун стоял у двери и смотрел на всё происходящее с выражением холодного, почти ленивого любопытства.

Внезапно лекарь замер. Его пальцы зависли над спиной пленного. Я проследил за его взглядом.

– Аллах всемогущий… – проговорил лекарь.

– Что такое? – нахмурился я.

Я обошёл пленного, глянул под руки Абдул-Хакима, который старался аккуратно отодрать очередной лоскут от кровоточащей спины.

Там были рубцы. Свежие, ещё не зажившие. Некоторые уже затянулись, другие же сочились сукровицей.

– Двадцать ударов, – тихо проговорил Абдул-Хаким. – Я видел такое. Это наказание.

Захир скривился, услышав его слова. Что-то пробормотал на дари. Стоун перевёл:

– Говорит, что это не наше дело. И я, если честно, с ним полностью согласен.

– Всевышний воистину наделил этого человека сильным здоровьем, – лекарь отделил от тела душмана очередной лоскут, отрезал его в три движения и отбросил в сторону. – Такие раны, а он даже в горячке не бьётся.

Я присел на корточки перед пленным. Захир посмотрел на меня. Его глаза были злыми, но одновременно в них стоял и страх. Он понимал, в каком положении оказался.

– Сколько у вас людей? – спросил я.

Стоун перевёл. Захир молчал.

– Оружие? Техника?

Молчание. Захир отвернулся и уставился в стену. Я подождал ещё немного. Потом повторил вопрос. Он не ответил сразу. А потом пробормотал что-то на дари.

Стоун хмыкнул и покачал головой.

– Что он сказал? – обернулся я.

Стоун пожал плечами.

– Он говорит, что лучше умрёт, чем скажет.

Я вздохнул. Поднялся. Посмотрел на лекаря.

– Абдул-Хаким, отойди.

Лекарь удивлённо уставился на меня. Потом быстро-быстро закивал и отошёл к стене. Я повернулся к Стоуну.

– Переводи каждое моё слово. Дословно. Понял?

– Да, кэп, – Стоун лениво сделал вид, что отдал честь.

Я достал нож. Захир увидел это и напрягся. Его глаза расширились. Горохов за моей спиной ухмыльнулся.

– Дима, если наш пленный дёрнется, сделает хоть одно лишнее движение или попытается на кого-нибудь напасть, – сказал я Горохову, – застрели его.

– Так точно, товарищ прапорщик, – сказал Горохов и передёрнул затвор.

Захир уставился на Горохова волком.

Стоун тем временем перевёл. Захир побледнел. Его взгляд метался между мной, ножом и Гороховым. Я выдержал паузу. Потом бросил нож на пол, прямо у его ног.

– У тебя три варианта, – сказал я. – Можешь перерезать себе горло, если не боишься ада. Ну или мы просто свяжем тебя и бросим в хлеву умирать от потери крови. Или же ты можешь ответить на наши вопросы и остаться в живых.

Стоун перевёл.

Захир замер. Он смотрел на нож, и его лицо было серым от страха. Рука дрогнула. Вдруг он решился и медленно, очень медленно наклонился и поднял клинок.

Я слышал, как лекарь за моей спиной затаил дыхание.

Захир держал нож трясущейся рукой и смотрел на лезвие, как заворожённый. Прошло несколько долгих секунд.

Внезапно душман резко дёрнулся, да так, что Горохов аж наставил на него автомат. Но пленный лишь приставил лезвие к собственному горлу. Нажал так, что я заметил, как по шее у него побежала тонкая змейка крови.

Он весь напрягся, зажмурился, силясь сделать последнее и главное движение. И не смог. Расслабился одним махом, пальцы его разжались. Нож упал на пол. Захир опустил голову, тяжело дыша.

Я подошёл. Подобрал нож. Убрал в ножны. Снова присел перед Захиром.

– Сколько вас? – спросил я тихо.

Стоун снова перевёл мой вопрос.

Захир поднял голову. В его глазах не было злобы. Только усталость. И страх.

– Около двух десятков конных, – перевёл Стоун его слова. – И тридцать человек пехоты. Две грузовые машины. Один пикап.

Потом Стоун вдруг осёкся, хотя душман продолжал говорить. Я обернулся и вопросительно глянул на него:

– Ну?

Стоун нахмурился. Помедлил ещё немного и закончил:

– Он говорит, с ними двое американцев. Один огромный, со шрамом на лице. Второй – в очках. Он главный.

Я переглянулся с Гороховым. Стоун, казалось, помрачнел, услышав слова духа.

– Ваш основной приказ? – спросил я и поторопил Стоуна, чтобы он перевёл.

Захир сглотнул. Молчал долго. Потом пробормотал что-то на выдохе.

Стоун не перевёл.

Я обернулся, глянул на бывшего црушника.

– Он сказал, – медленно и угрюмо проговорил Стоун. Казалось, он впал в какую-то тяжёлую задумчивость. – Их главный приказ – зачистить весь кишлак.

В этот момент дверь распахнулась. Вошёл Фокс. Лицо у него было напряжённое.

– Саша, у нас проблемы, – торопливо заговорил снайпер, – помощь твоя нужна.

* * *

Хаджи вышел из-за дувала и зашагал через поле.

Солнце пекло спину, ветер гнал пыль, заставляя щурить глаза. Он шёл не один. За его спиной следовали два его человека с винтовками наготове.

Трое конников ждали его посреди поля. Они не двигались.

Тот, что был в центре, складывал белую тряпку и засовывал её за кушак.

Хаджи приблизился и остановился в десяти шагах. Теперь он мог разглядеть их лица. Тот, что держал тряпку, был одет в простой чапан, его автомат висел за спиной. Лицо было скрыто клетчатой куфией, но глаза смотрели цепко и спокойно.

Двое других держались чуть позади. У одного, лысого и безбородого, Хаджи заметил какой-то нервный тик – он то и дело облизывал губы и косился в сторону леса. Другой, наоборот, сидел в седле неподвижно, как каменное изваяние.

Хаджи остановился. Некоторое время они просто смотрели друг на друга. Потом тот, что был в центре, заговорил. Голос у него был мягкий и высоковатый, но в нём чувствовалась сталь.

– Ты смелый человек, – сказал он. – Не каждый решится выйти к врагам.

– Вы пришли говорить, – ответил Хаджи. – Я слушаю.

Человек чуть склонил голову набок. Его глаза будто бы изучали Хаджи. Изучали с интересом, но без страха.

– Меня зовут Азиз, – сказал он. – Я один из командиров Карим-Паши. А ты, должно быть, Хаджи Абдулла.

Хаджи нахмурился. Он не называл своего имени.

– Ты знаешь меня?

– Я знаю многих в этих горах. – Человек пожал плечами. – Ты бывший солдат. Служил при старом короле. Учился у русских. Теперь воюешь на их стороне. Забавно, как меняются времена.

– Ты пришёл сюда только ради того, чтобы обсуждать мою жизнь?

– Нет. Я пришёл, чтобы остановить кровопролитие. – Он помолчал. – Что такого сделали или пообещали вам шурави, что вы готовы умирать за них?

Хаджи не ответил сразу. Он ожидал угроз. Ожидал требований. Но этот человек говорил спокойно, даже почти дружелюбно.

– Шурави здесь нет, – сказал Хаджи. – Мы защищаем свой кишлак.

Человек улыбнулся. Хаджи не видел его губ, но заметил, как дрогнули уголки глаз.

– Ты хороший воин, Хаджи Абдулла, – заговорил человек, назвавшийся Азизом. – Ты смелый. Я вижу – ты готов умереть за своё селение. Карим-Паша это уважает. Он сам такой же. Сам готов умирать за своих людей.

Он замолчал. Потом наклонился вперёд, опираясь на луку седла. Его голос стал тише.

– Но Карим-Паша знает, как сделать так, чтобы никому больше не пришлось умирать сегодня.

Хаджи молчал. Хмурился. Взгляд его оставался тяжёлым и мрачным.

Человек, не дождавшись ответа Хаджи, выпрямился в седле и продолжил:

– Выдайте нам двух человек, – неожиданно властным тоном проговорил он. – Американца и командира советских солдат. Того, кого вы называете Дагдаром. И тогда всё кончится. Без лишней крови.

Глава 2

– Выдайте нам двух человек, – неожиданно властным тоном проговорил Азиз. – Американца и командира советских солдат. Того, кого вы называете Дагдаром. И тогда всё кончится. Без лишней крови.

Хаджи молчал. Слова, сказанные только что этим незнакомцем, заставили что-то в душе Хаджи Абдуллы содрогнуться. Он почувствовал, как это неприятное ощущение плавно перетекает в другое – мерзкое чувство беспокойства, которое, словно склизкий мягкий слизень, лазит где-то внутри живота.

Он не оборачивался назад, но слышал, как пошевелились воины, стоявшие у него за спиной. Они переглядывались в немом ожидании. Ждали, видимо, что предпримет их лидер. Ждали, что скажет незнакомцу Хаджи Абдулла.

– Здесь нет шурави, – повторил Хаджи, но слова эти дались ему с огромным трудом. – Только мирные, простые жители: пастухи, торговцы, земледельцы. И больше никто. Если вы не хотите кровопролития, то просто уходите отсюда. Зачем вам воевать?

Азиз сидел в седле совершенно неподвижно. В какой-то момент Хаджи показалось, что это и не живой человек вовсе. Что он даже не дышит. Будто джинн с гор натянул на себя личину моджахеда и пришел сюда. Пришел, чтобы испытать Хаджи. Или чтобы дать ему шанс на искупление.

Однако Азиз сидел неподвижно недолго. Он медленно поднял взгляд и глянул куда-то вперед и вдаль, за спину Хаджи.

Абдулла не выдержал и, повинуясь какому-то странному, необъяснимому порыву, обернулся.

У дувалов, совершенно не таясь, как это делали остальные воины и шурави, стояли трое. Три небольшие фигурки замерли у выхода из кишлака. Простая, мешковатая одежда делала их серыми и невзрачными. Однако на фоне молчаливого, пустого на первый взгляд кишлака эти трое казались его единственными жителями. Призраками, у которых нет ни прошлого, ни будущего. Существами совершенно незначительными, тогда как за их спиной высятся дома и пролегают улочки, которые Хаджи знал с самого детства.

И все же вокруг этих существ, казалось, вращается теперь весь мир Хаджи.

Эта мысль показалась Абдулле горькой и неправильной.

– Нам и правда незачем воевать, – проговорил Азиз, и его слова вырвали Хаджи из собственных мыслей. Заставили его обернуться и вновь посмотреть на всадника.

Всадник уже не смотрел вдаль. Теперь взгляд его мягких, но холодных глаз снова уперся в Хаджи.

– И ты знаешь это не хуже меня, Хаджи, – продолжил Азиз. – У тебя есть время до рассвета. До тех пор Карим-Паша не будет атаковать. Приведи Уильяма Стоуна и прапорщика Александра Селихова в лес, к старому дорожному камню.

Хаджи молчал. Безотрывно смотрел в глаза этому странному, таинственному человеку. Этому Азизу.

– И тогда Карим-Паша заберет своих людей и уйдет, – закончил Азиз.

– Если я попытаюсь захватить Селихова, – Хаджи нахмурил брови, – в кишлаке начнется бой. Его люди просто так его не отдадут.

Азиз хмыкнул. Поправил куфию, закрывающую ему низ лица.

– Ты умный человек, Хаджи Абдулла. И сможешь придумать, как защитить свой кишлак от шурави. Ведь так?

Абдулла немного помедлил, отведя взгляд.

– Какие у вас гарантии, что это не ловушка? – сказал он наконец и решительно глянул на Азиза. – Что, если я отдам вам русского, а вы все равно…

– Карим-Паша лично придет на передачу, – перебил его Азиз. – Его жизнь будет гарантией того, что вам ничего не угрожает. А что касается безопасности твоего кишлака, Хаджи…

Хаджи Абдулла продолжал молчать, не сводя взгляда с Азиза.

– Видит Аллах, – продолжил всадник, – я не хочу тебя обидеть, Хаджи, но скажу, что Дараи-Шифо – это лишь песчинка на ветру. Он мал, в нем нет никакой стратегической ценности, – Азиз поднял голову и с высоты своего седла обвел кишлак взглядом. – Ценен он лишь для тех славных людей, кто в нем живет. – Всадник снова глянул на Хаджи. – И ты, как никто другой, это понимаешь. Ведь верно?

Хаджи промолчал, мрачно глядя на Азиза.

– Тратить людей, силы и средства на то, чтобы воевать здесь, – пустое расточительство для Карима-Паши, – продолжал Азиз, – ибо у него есть другой, несравнимо более опасный враг – Советский Союз. И это ты тоже должен бы понимать.

– Значит, у меня есть только твое слово. Верно? – мрачно спросил Хаджи.

– У тебя есть слово Карима-Паши, – покачал Азиз головой. – Разве этого мало?

Хаджи тихо выдохнул. Засопел.

– Мой друг, – вздохнул Азиз, – в наше время беззакония и войны лишь способность человека исполнить обещанное отличает его от животного. Карим-Паша дорожит своей репутацией. Да, он бывает жесток, но его слово нерушимо. Иначе как бы он собрал вокруг себя столько верных людей?

Хаджи не ответил. Лишь лицо его сделалось чернее тучи.

Азиз вдруг взглянул на солнце. Потом натянул удила. Заворачивая коня, тронул шпорами его гладкий бок.

– Мне пора, Хаджи Абдулла, – проговорил он громко. – Увидимся у дорожного камня. Я надеюсь на твое благоразумие, друг мой. До скорого.

Кони плясали под седоками, пока те разворачивали их мордами к лесу. А потом все трое пошли рысью к деревьям. Спустя несколько мгновений Азиз пустил своего жеребца в галоп, и остальные моджахеды почти сразу припустили следом.

Хаджи еще долго наблюдал за тем, как всадники удаляются. Как въезжают они в тени деревьев, укрывающих дорогу. Как превращаются в три пестрые точки в глубине леса.

Потом Хаджи, не сказав ни слова, обернулся и направился обратно к дувалам. Его люди, явно озадаченные произошедшим, пытались задавать Хаджи вопросы по пути. Он не отвечал. Лишь строго-настрого приказал им не распускать язык лишний раз.

Селихов, Горохов и Стоун ждали Хаджи у дувалов.

Не успел Абдулла переступить границы кишлака, как Селихов спросил его:

– Что они хотели?

Хаджи на мгновение замер. Лишь на одну-единственную секунду замедлил шаг, но почти сразу возобновил его темп.

Селихов казался спокойным. Высокий, широкоплечий, стройный, он стоял неподвижно, словно молодой ясень. Молодое, грязноватое лицо его оставалось спокойным, словно каменная маска. Глаза были все так же холодны, а взгляд свинцово тяжел.

– Они хотят обменять пленного, – солгал Хаджи, не моргнув и глазом. – Оказывается, Карим-Паша убил не всех. Сабир, брат Джаведа, еще жив.

Селихов не задумался. Внешне будто бы даже не засомневался в словах Хаджи. Не изменил выражения своего лица. Казалось, он просто принял его слова к сведению и отвернулся. Зашагал прочь.

Горохов же с подозрением глянул на Хаджи. Стоун и вовсе выглядел так, будто все происходящее совершенно его не трогало. Американец явно пребывал в глубокой и тяжелой задумчивости.

– А что с пленным? – громко спросил Хаджи, когда Селихов пошел вдоль дувала, словно бы осматривая позиции затаившихся там людей Хаджи. – Он что-нибудь сказал?

– Сказал, – обернулся Селихов.

– Да? И что же?

Селихов не ответил сразу. Он лишь повернулся к следующему за ним Хаджи, выпрямился, низко опустив руку с флягой.

– Пойдем, где не так жарко, – проговорил Селихов. – Надо все обсудить.

* * *

– Это похоже на ловушку, не находишь? – спросил я, когда мы с Хаджи отошли в тень сгоревшей чайханы, подальше от чужих ушей.

– Я знаю, – Хаджи выдохнул. – Но мне пообещали, что Карим-Паша сам будет на передаче. А все знают, что Паша никогда не рискует своей жизнью понапрасну.

Я задумался. Хаджи казался мне… странным. Внешне он держался как обычно невозмутимо. Лицо его, напоминавшее древнюю маску, изготовленную из обожженной глины, совершенно ничего не выражало.

Однако его голос… Голос, как мне показалось, звучал иначе, чем обычно. Он странно подрагивал, слова Хаджи произносил быстрей, чем обычно. Словно бы торопился донести до меня свою мысль.

Это меня насторожило.

– Ты зря пошел туда один, Хаджи, – покачал я головой.

– Дагдар, – он выдохнул. – Разве ты не понимаешь, что идти туда вместе с тобой, вместе с шурави, было бы опасно? Непонятно, как они повели бы себя, если бы мы пошли к ним вместе.

Я про себя отметил характер его ответа. В первую ловушку Хаджи попал очень даже охотно.

Тогда я сделал вид, что задумался, и глянул на почти белое, раскаленное солнцем небо. Потер покрытую нежесткой щетиной щеку.

– Да, возможно, ты прав.

– Карим-Паша не будет рисковать, – покачал головой Хаджи, – если ты говоришь, что он привел всего лишь пятьдесят человек, то это значит, что штурм Дараи-Шифо все равно дастся ему тяжелой ценой. Он это знает, а потому – передача это повод потянуть время и подготовиться, разве ты не понимаешь?

– Понимаю, – все так же задумчиво кивнул я.

Когда мы отошли, Хаджи первым делом спросил о том, что мне сказал пленный. Я рассказал ему о том, сколько сил у Карима-Паши, но информацию о его намерениях решил пока что приберечь в качестве козыря.

Пусть Хаджи и старался держаться как обычно, но я чувствовал, что он чем-то обеспокоен. Даже больше того, он колебался. Колебался так, будто стоял перед выбором, который все еще не сделал до конца.

Тем подозрительней казалась та убежденность, с которой он рассказывал мне о намерении обменять пленных.

– Вот, – Хаджи кивнул. – Одновременно это значит и то, что у нас тоже появится время. Время лучше оборудовать позиции. Углубить окопы. Но знаешь, что самое главное?

– Что?

– У нас появится возможность, – заглянул мне Хаджи в глаза, – привлечь на свою сторону Джаведа. А вместе с ним – и еще десяток человек. Если мы вернем его брата, я смогу убедить Джаведа помочь нам. Мы уравняем силы, Дагдар. Если все получится, у нас будет ненамного меньше людей, чем у Карима-Паши.

Я снова сделал вид, что задумался.

– Или же нас просто убьют там, – снова закинул я удочку. – Обезглавят одним движением.

– Карим-Паша…

– Карим-Паша приведет с собой стольких людей, – качнул я головой, – что будет чувствовать себя в полнейшей безопасности. А скольких возьмем с собой мы? Потащим всех и оставим кишлак без прикрытия?

Теперь задумался уже Хаджи.

– Всех тащить не придется, – решительно ответил Хаджи. – Малого маневренного отряда с винтовками хватит. К тому же у нас есть снайпер. Мы хорошо знаем эти места. Они – нет. Достаточно будет просто дать Кариму-Паше понять, что он под прицелом. Он не решится нападать. И не станет рисковать.

– Или не придет вообще. Пошлет вместо себя шестерку.

– Что? – Хаджи нахмурился.

– Какого-нибудь подручного. Младшего командира, – пожал я плечами.

– Не придет он – не будет и передачи. Таковы условия.

– Условия, – я вздохнул, – которые ты обсуждал не с Пашой и к тому же без меня. Так? Скажи, Хаджи, ты веришь Кариму-Паше? Веришь его словам?

Хаджи поджал губы.

– Ты не хуже меня знаешь, что стоит нам дать слабину в этом бою, и Джавед направит свое оружие против вас. Против шурави. Появился шанс этого избежать. И я считаю, что нам надо рискнуть. Надо им воспользоваться, – он замолчал на мгновение. Вздохнул. – Карим-Паша – полевой командир. Он вынужден заботиться о своих людях, ведь сама его власть стоит на их личной преданности. Если они увидят, что Карим-Паша разбрасывается своими людьми, как стреляными гильзами, за ним никто не пойдет. Он такой же заложник обстоятельств, как и мы.

«Нет, Хаджи, – подумал я в этот момент, – его власть зиждется на американских деньгах, которые ему дает коллега нашего Стоуна. Ни о какой личной преданности здесь речи не идет. Но… Но об этом тебе тоже, пожалуй, сейчас лучше не знать. Раз уж ты решил играть в недосказанности, я присоединюсь к твоей игре».

– Ну, может, ты и прав, – проговорил я, сделав вид, что задумался. А потом расставил Хаджи новую ловушку: – Хорошо. Займись этим делом сам. Я останусь в кишлаке на случай непредвиденной ситуации.

Хаджи нахмурился. А потом быстро и совершенно необдуманно проговорил:

– Мне нужно, чтобы ты пошел со мной.

А потом, как бы сам удивившись своим словам, осекся, поджав губы. Небольшие его глаза на миг округлились.

– Зачем? – глянул я на него с подозрением.

Хаджи чуть-чуть помолчал, а потом выдохнул.

– Я уже не молод, Дагдар, – проговорил он негромко. – Глаз мой не так зорок, рука не так крепка, как раньше. Но умирать просто так я не хочу. Пока еще не сейчас. Если что-то пойдет не так… – Он сглотнул. – Если что-то пойдет не так, мне потребуется помощь. Твоя помощь.

Теперь мне все было ясно.

Я вздохнул.

– Значит, ты уверен, что можно верить Паше?

– Я уверен, что у него тоже нет выбора, – Хаджи тряхнул бородой. – И если мы можем использовать это для нашей выгоды в бою, воспользоваться шансом нужно.

– Ну хорошо, – выдержав паузу, кивнул я. – Если ты так считаешь, я согласен. И пойду с тобой.

Хаджи как-то странно глянул на меня. Возможно, он считал, что смотрит на меня с благодарностью. Вернее, что изображает благодарность. Но во взгляде его мелькнуло кое-что другое – это была вина.

– Спасибо, Дагдар, – бросил он и даже улыбнулся.

Я кивнул снова.

– Ладно, – я выпрямился. – Не будем терять время. Нужно углубить окопы на правом фланге. И раз уж такое дело, заминировать гранатами проход, что идет на рынок. Ведь нам бы не хотелось, чтоб люди Карима-Паши пролезли в кишлак ночью, да еще и не замеченными. Ведь так?

– Так. Хорошо, иди.

Я пошел было прочь, но Хаджи окликнул меня:

– Дагдар, еще кое-что.

Я обернулся.

– Я бы хотел поговорить с пленным. Сам задать ему пару вопросов.

– Хорошо, – на моем лице не дрогнула ни единая мышца. – Но чуть позже.

– Почему не сейчас? – нахмурился Хаджи Абдулла.

– Он, понимаешь ли, в отключке после нашей с ним последней встречи.

– Что? – не понял Хаджи.

– Сознание потерял, – я пожал плечами. – Он не хотел говорить. Пришлось спрашивать по-другому.

Хаджи поджал губы и кивнул.

Я пошел прочь. Первым ко мне подступил Фокс. Все мои, судя по лицам, были напряжены и не совсем понимали, что происходит. И выразить общее настроение решил именно Фокс:

– Что там такое, Саша? – спросил он быстро, – о чем вы с ним битый час разговаривали?

– Потом объясню, Артем, – покачал я головой. – А сейчас у меня для тебя есть важное партийное задание.

– Чего? – Фокс нахмурился.

– Сходи к лекарю, – понизил я голос, – передай ему все ровно так, как я тебе скажу. Но только аккуратно. Никто, кроме нас троих, пока знать об этом не должен.

Фокс посерьезнел. Кивнул.

– И… Что передать?

– Мне надо, – продолжил я, – чтобы кое-кто в кишлаке узнал о пленном. Вернее, даже не так. Он и так, наверняка, уже знает. Мне нужно, чтобы он решил нашего пленного навестить.

Фокс нахмурился, опуская голову ближе ко мне, чтобы лучше уловить мой тихий голос.

Я обернулся, глянул на Хаджи, который разговаривал с одним из афганцев.

– Отойдем, – бросил я Фоксу. – Я расскажу тебе все во всех подробностях.

* * *

– И ты думаешь, он поверил? – спросил старый Абдуллахад, пристраивая свой мушкет поудобнее.

Старец не сидел у дувалов, на жаре. Он ждал в тени одной из саклей. Развел там маленький костерок и приготовил пулелейку, чтобы намастерить себе новых снарядов.

– Не знаю, – вздохнул Хаджи, – я не уверен. Дагдар – не по годам умный человек. И он согласился слишком уж быстро.

Хаджи глянул на Абдуллахада. Старик поправил занявшийся сучок, потом принялся брать из небольшого мешка куски свинца и засыпать их в котелок. В дело шло все: детали старых аккумуляторов, которые старик достал неизвестно где, мятые пули и просто свинцовый лом.

– Что мне делать, Абдуллахад? – спросил Хаджи. – Я… Я не знаю, правильно ли поступаю…

Старик вздохнул. Быстро заглянул в котелок.

– Ты хочешь защитить кишлак, Абдулла. Я знаю. Но я бы не стал верить Кариму-Паше. Он видится мне злым, вероломным человеком.

– А если ему действительно нужны лишь шурави?

– Я не знаю, – пожал плечами старец, – может, и нужны. А может, он задумал что-то еще. Но видит Аллах, делами своими ты уже выбрал себе путь. Пусть даже разум твой еще сомневается.

– И что же мне делать?

– Ты можешь пойти и признаться во всем молодому шурави. Но станет ли он доверять тебе после этого?

– Я бы не доверял, – горько сказал Хаджи.

Старик лишь кивнул.

– Или ты можешь пойти к Кариму-Паше. Но тогда тебе придется присматривать за Дагдаром, если он так умен. И надеяться, что Карим-Паша не солгал. Это сложный путь. Но он может оказаться правильным.

Хаджи глянул на Абдуллахада.

– Или неправильным, – продолжил старик жевать слова.

– А я уже и забыл, – вздохнул Хаджи, – какой ты хороший советчик.

– Каждое решение – это обоюдоострый нож, – старик прищурил все еще на удивление зоркие глаза и снял котелок с огня. Принялся заливать расплавленный металл в пулелейку, лежащую рядом, на земле. – Им можно заколоть козла, но и порезаться самому. Вопрос лишь в том – кто быстрее истечет кровью.

– Сейчас у меня ощущение, что я истеку кровью в любом случае, – Хаджи утер лоб рукавом рубахи.

– Мы все истечем кровью в любом случае, – старик закрыл пулелейку, – так ли важно, когда это произойдет: завтра или через неделю?

Хаджи задумался.

– А ты? Почему ты решил взять в руки оружие? Ты мог уйти с остальными в лес. Но не сделал этого.

– Я прожил здесь всю свою жизнь, уважаемый Хаджи, – старик улыбнулся, показав Абдулле единственный зуб, – и я знаю одно: я скорее всего умру в этом бою. Но я умру и в том случае, если увижу, как враги жгут мой дом. Так разве не лучше умереть как воин? С оружием в руках? А потому, если есть хоть маленький шанс, что я окажусь полезным, я стану за него держаться.

Хаджи приподнял бровь.

– Лишь маленький шанс, – прошептал он тихо, опустив глаза. Потом резко встал. Снова глянул на старца: – Спасибо тебе, Абдуллахад. Ты мне очень помог.

– Правда? – Абдуллахад хитровато прищурился. – Это чем же?

– Советом, – уже решительнее сказал Хаджи. – Ты помог мне советом. Шанс есть.

С этими словами он пошел прочь.

Дел было еще много. Нужно было поставить растяжки. А такую опасную работу он не мог доверить никому, кроме себя самого.

Ведь так было всегда.

* * *

– Э, ты куда прешь? – зло сказал Саша, закрывая Джаведу дорогу, – не знаешь, что ли? Там пленного держат! Иди давай своей дорогой!

Джавед пришел не один. За его спиной, у порога дома лекаря, стояли два афганца. Они молчали и сверлили советских бойцов-конвоиров холодными взглядами. Однако они были безоружны, и это многое меняло.

Джавед что-то зло бросил Саше, указал на дверь, потом приложил руку к груди.

Горохов, сидевший на пне под стеной сакли, мрачно положил автомат на колени.

– Чего он там буровит?

– Да бог его знает, – поморщился Саша, – мож, у него понос. Вот и рвется к лекарю. Слышь, занят лекарь твой! Лопух тебе в помощь!

Джавед не унимался. Он принялся еще сильнее жестикулировать и говорить громче. Потом даже сделал шаг к двери.

– Ну-ну! – Горохов даже встал, – давай, не балуй!