Текст книги "Рунный практик (СИ)"

Автор книги: Артем Каменистый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

Глава 18
Похоже, настал тот самый день

– Гед! Беда! Большая беда!

Проснувшись от криков Бяки, я поморщился и спросил:

– Неужели кто-то сумел тебя обокрасть?

– Нет, Гед, беда, конечно, большая, но не такая огромная. Не обокрали, нет, дело в другом… имперскую конницу нашу тяжёлую… В общем всё, нет больше конницы тяжёлой.

– В каком смысле нет?.. – сонно спросил я.

– В каком-каком… Да в плохом смысле. Ночной разведчик запустил филина своего и заметил отряд лёгкой конницы. Те уже почти под городом были, шустро проскочили. Почти такой же отряд, как вчера. Вчерашний Камай с дружинниками разогнал, а сегодня имперцы решили показать, что они не хуже наших. Всей бандой своей налетели на южан, а возле тех вдруг из ниоткуда появилась своя тяжёлая конница. Чуть поменьше по количеству, но только сам знаешь, она у королей гораздо лучше нашей бывает. Вот эта как раз такая оказалась. Ударила неожиданно, побила многих, отрезала от стены, погнала в степь. А оттуда навстречу прям река лёгкой конницы. Зажали крепко и всех, считай перебили. Всего-то человек двадцать пять до ворот добрались, там погоню лучники Львёнка шуганули, не дали довершить дело. Один сержант, остальные рядовые, все изранены и трясутся, как цыплята мокрые. Всё, Гедар, тю-тю имперская конница.

Я поморщился. Похоже, объявился тот хитрый спец, который и меня во время рейда чуть не подловил, когда накрыл пологом невидимости немалый отряд. Я тогда в последний момент неладное заподозрил, и хотя потом пришлось долго бегать и проблемы расхлёбывать, людей своих сохранил. А вот имперские офицеры оказались ротозеями, их наказали конкретно.

Впрочем, я от них многого и не ожидал. Да и командир конницы никогда мне не нравился. Дуб дерево, а не офицер, ни на что не годный бастард с купленной должностью. За всё время на советах ни слова не смог произнести.

Не рожала слова пустая голова.

Ладно, о покойниках плохо не будем. Сгинул, так сгинул.

А вот то, что восемь сотен лучшей нашей конницы за собой утащил – непростительно даже для мертвеца.

На «четырёх ногах» у нас отрядов и до этой потери всего ничего было. Главная конная сила, если считать по головам, – степняки из Хлонассиса, затем немного наёмников, и на последнем месте – моя дружина.

На последнем по количеству, а по качеству она бьёт всех прочих вместе взятых. Однако отрицать роль больших цифр нельзя, и потому подчинённые Камая смотрятся так себе.

Ну а что остальные?

Увы, основная масса степняков из Хлонассиса имперцам уступает. Конечно, попадались и среди них воины приличные, да и оружие я кое-какое подкинул, усилив отряд, но всё равно смотрелись мои лёгкие конники лишь немногим лучше ополченцев Тхата.

Даже на обоз их направлять страшновато. Своё хозяйство южане оберегают тщательно.

Я их быстро научил добро беречь.

Ладно, хватит в одну точку сонно таращиться. Сколько я поспать успел? Два часа? Три? Впервые за неделю позволил себе столько отдохнуть. Будем считать, что неплохо восстановился.

Некогда спать. То, что случилось перед рассветом, следует считать началом битвы. Первым столкновением с вражеским авангардом.

Столкновение неудачное получилось. И это никуда не годится.

Поражение скверно отразится на боевом духе войска.

А он и без того никакущий…

* * *

Наше командование разделилось на два противоборствующие лагеря. Одна часть на последних советах всеми способами уговаривала меня бросить город и отступить на север страны с максимально возможной скоростью. Вторая полагала, что столицу следует защищать до последнего. Закрыться за стенами, сжечь посад, завалить ворота, устроить на улицах множество баррикад, и теряя одну, тут же занимать оборону за другой. Таким образом, мы всегда сможем находиться на защищённых позициях и враги, как атакующая сторона, будут нести повышенные потери.

Я слушал тех и других, и не мог с ними согласиться.

Кто владеет столицей, тот владеет всей Мудавией, без остатка. Централизация здесь столь жёсткая, что даже сейчас, в столь смутные времена, ни один мятежный наместник не сумел в сторонке отсидеться. Нет тут условий для «одиночного плавания». Закрепиться где-нибудь в забытом ПОРЯДКОМ посёлке и беспокоить оттуда противника может и получится, но надолго такая партизанщина не затянется. Эту особенность страны даже император не принимал во внимание, потому что издали, из Равы, некоторые нюансы заметить сложно. Для столь глубокого понимания местной специфики надо хорошенько повариться некоторое время в этой стране.

Так что смысла в отходе на север нет. Если уж придётся бросать город, надо сразу следовать в Раву, а не растягивать агонию на лишние пару-тройку недель. Или отправлять в империю не всех, а оставить дружину, лучших степняков Хлонассиса и немного самых адекватных мудавийских кочевников. Таким отрядом мы сможем беспокоить противника долго, но при условии, что командовать им буду я. Увы, без должного руководства и моей магической поддержки столь скромными силами лишь булавочные уколы наносить получится.

Да и разгромят его быстро.

Император ни за что не оставит своего десницу со столь незначительными силами в оккупированной врагами стране. Хоть я и последний по списку, а такими кадрами по мелочам не разбрасываются, и подставлять под излишний риск тоже не станут. Это если говорить о монархе, а не об интригах приближённых к нему лиц – от тех чего угодно можно ожидать.

Сам Кабул в последнее время почти при каждом сеансе связи сожалеет о том, что направил меня в Мудавию. То есть даже для всей страны, полностью нами контролируемой, я чрезмерно солидная фигура. Вырос в его глазах за считанные месяцы.

Так что нет, бросать столицу – значит, бросать всю страну, даже не попытавшись хорошенько цапнуть врага напоследок.

Ладно, а что насчёт второго варианта, продвигаемого нашими «ястребами»? По их мнению, нам следует принимать бой в городе, почти полностью тесно застроенном домами из местного самана, что так здорово полыхает при обстреле алхимическими снарядами. Приверженцы сей сомнительной тактики почему-то абсолютно уверены, что южане не станут столицу жечь. Мол, город им целым нужен, а не в виде пепелища, усеянного нашими обугленными костями.

Ладно, предположим, это так (хотя я в такую бережливость не верю). Также, учитывая то, что половина нашей армии – арбалетчики и чуток лучников Львёнка, идея защищать стены не выглядит глупой.

Вот только эта затея кажется удачной лишь в том случае, если не вдаваться в неприятные детали.

Начать с того, что при строительстве стен мудавийцы воровали так беззастенчиво, что сами удивлялись. А потом ещё больше удивлялись, когда ремонтировали отстроенное.

При этом воровалось вообще всё.

Абсолютно.

По проекту, стены полагалось делать двойными, оставляя между ними промежуток в десяток шагов. В это пустое пространство засыпался грунт, что вынимался из углубляемых рвов, в итоге получалась единая конструкция шириной в несколько метров.

Основной материал стен – тёсаный камень. Внутренние конструкции, своего рода «скрепляющие клети», куда и должен засыпаться грунт, по проекту предполагалось возводить из кирпича-сырца. Учитывая, что прямого контакта с воздухом у него по окончании строительства не будет, материал для здешнего сухого климата вполне приемлемый.

Воровать мудавийцы начинали ещё на стадии добычи камня (если не раньше). До стен из проектных пяти кубометров подходящего материала хорошо, если один доходил, и качество его значительно отличалось от требуемого. Вместо плотного известняка, доставляемого из дальних карьеров, зачастую брали под самым городом какой-то подозрительный сланец, что при дождях постепенно размокал, превращаясь в глинистую массу; или рыхловатый песчаник, который и без дождей быстро рассыпался при любой нагрузке. Но даже этого барахла не хватало, и вороватые строители всячески выкручивались. В том числе используя кирпич-сырец там, где его использовать нельзя.

Для скрепления каменных блоков в больших количествах требовалась известь, получаемая обжигом всё того же известняка. Одним лишь сухим навозом да соломой огромные печи не прокормить, а уголь и дерево в Мудавии стоят дорого, и поэтому…

Ну вы поняли.

Чем-то камни всё же скреплять надо, и в большинстве случаев на это дело шла обычная глина. Если для закрытых от непогоды мест она ещё хоть как-то подходила, то для прочих категорически не годилась.

Поначалу новенькие укрепления стояли красиво, теша эго строителей, но благодатные времена продлились недолго. Стены начали разваливаться, и небрежно уплотнённая грунтовая «начинка» полезла из прорех. Укрепления ремонтировали снова и снова, при этом как воровали, так и продолжали воровать, и потому после ремонтов ситуация зачастую становилась только хуже. Нерадивых подрядчиков плетьми стегали, вешали, на кол сажали и отправляли в ту самую дверь, куда никто по своей воле не заходил, но это помогало ненадолго или не помогало вообще.

Стены я застал в состоянии не ужасном, а куда более худшем. Лишь те короткие участки, что примыкали к воротам и обжитым стражей башням кое-как могли принять отряды стрелков. В отдельных случаях на них даже можно устанавливать аркбаллисты и лёгкие катапульты. Но вряд ли враги будут столь любезны, что атакуют исключительно эти места, игнорируя все прочие.

А на всех прочих у нас полный швах. На многих участках стена можно сказать, уже не существует, развалилась до состояния груд камней, облепленных кое-где глиной. Там где укрепления всё ещё кое-как держатся, «начинка» просела до такой степени, что на степь оттуда полюбоваться не получится, её попросту не видно из-за чрезмерно разросшихся парапетов. Если расставить там арбалетчиков, они оттуда смогут лишь небо обстреливать.

Радуя Кошшока и Кими.

Башни частично развалились, частично похожи на дешёвые декорации, потому что у них отсутствуют внутренние перекрытия и площадки. Таковых попросту никогда не было, эту «скорлупу» сдавали за большие взятки, после которых приёмщики ограничивались лишь небрежным наружным осмотром. Лишь несколько кое-как до ума довели, и все они используются стражей, что поддерживает их состояние самостоятельно, не связываясь с вороватыми ремонтными артелями.

Доделывать проблемные башни бессмысленно, их изначально возвели так, что до ума довести не получится. Проще снести и новые поставить, но без надёжных строительных бригад процесс затянется надолго, и качественный результат не гарантируется.

Нет у нас бригад надёжных, и времени тоже нет. Так что кроме точечного ремонта на отдельных участках за последние месяцы не сделано ничего. Полностью рассыпавшиеся стены превратили в баррикады, где днём и ночью дежурит стража, не позволяющая нежелательным личностям использовать эти места для проникновения в город.

Или позволяющая, но за деньги.

В общем, противнику необязательно жечь город. Учитывая то, что столица располагается в степи и окружена жалким подобием стен, заходить в неё можно с любого направления. Построить надёжную оборону на системе баррикад, не имея достаточного количества тяжёлой пехоты и магов – утопия. Наши арбалетчики там почти бессмысленны, потому что их задача – частыми залпами работать от дистанции, которой в таких условиях не будет, да и выстроить их так, как полагается, не получится. Опыт Козьего пруда показал, что распределять их по крышам можно, но результативность становится печальной, и, не ощущая поддержку строя, эти горе-вояки норовят сбежать при первом намёке на угрозу.

Лишние раздумья. Остановим мы южан на стенах или на баррикадах – без разницы. Что бы они там ни планировали изначально, понеся потери, тут же подтянут катапульты и попросту зальют город огнём.

Никто меня не убедит в том, что враги готовы проливать кровь ради сохранения тесного скопища саманных строений. Полностью каменных домов мало даже в центре, пламя они не остановят.

Бросать город нельзя, оборонять – тоже.

Я забраковал оба варианта.

И выбрал третий.

Из-за чего оба спорящих лагеря мгновенно консолидировались, дружно решив, что я спятил окончательно.

Мой вариант прост и логичен.

Учитывая все обстоятельства, мы должны дать бой за стенами города.

В чистом поле.

* * *

Забравшись на фрагмент стены, оставшийся от какого-то давно развалившегося сарая, я принялся осматриваться.

Честно говоря, заявив, что решил дать бой в чистом поле, я немного слукавил. Нет, здесь, под городом, не было удобной долины с рекой и крутым бортом, подобной той, что мы так удачно использовали у Козьей скалы. Но, хорошенько изучив окрестности, я не мог не отметить тот факт, что, несмотря на сплошную степь, местность под городом зачастую неровная и местами значительно усложнённая рукотворными и природными преградами.

Например – многочисленные карьеры, где нерадивые строители брали никуда не годный сланец для возведения некачественных укреплений. Чтобы не гонять лошадей далеко, они чуть ли не под стенами сотни ям разного размера устроили, обычно сильно вытянутых и зачастую глубоких. В отдельных случаях так глубоко зарылись, что в дождливые периоды в искусственных низинах стояли озёра, используемые горожанами для купания и заготовок нужного в хозяйстве тростника.

Также как по самому городу, так и по окрестностям проходили русла нескольких ручейков, что большую часть года оставались абсолютно сухими. По бортам их резко выраженных долин змеились овраги, иногда достаточно глубокие и заросшие понизу невысоким колючим кустарником, преодолеть такие преграды верхом непросто, а иногда и вовсе невозможно. Местами природные понижения засыпали, но при этом обычно не тратились на дренажные работы, и потому посреди выжженной солнцем степи после затяжных дождей возникали настоящие болота, кишащие кровососущими насекомыми.

Также в окрестностях города хватало всевозможных кошар или просто открытых всем ветрам загонов, окружённых невысокими стенами, сложенными из плитняка-песчаника без скрепляющего раствора. Наибольшее их количество располагалось в районах, примыкающих к южным воротам. Именно там проводились традиционные ярмарки скота, что затягивались иногда на несколько дней. Всё это время коров, лошадей, коз и овец приходилось где-то держать, вот и стаскивали подходящий камень со всей округи, создавая новые карьеры и углубляя старые.

В общем, хоть здесь и не было удобных обрывов и рек с топкими берегами, как при Козьей скале, но какое-то прикрытие для флангов найти можно.

И даже нужно, ведь основные рода войск Тхата – лёгкая конница и такая же лёгкая пехота. И те, и те зачастую приносили королям победы, вовремя устраивая обходы вражеских построений. В той же битве при Козьей скале нам пришлось туго, когда вражеское конное ополчение оказалось в нашем тылу. Основные потери мы понесли именно на этом этапе, когда сражение превратилось в свалку, где все перемешались со всеми.

Устроившись на остатках стены из всё того же вездесущего плитняка, я оценивал нашу позицию, выискивая незамеченные ранее недочёты. Ведь составляя планы, эту местность изучал в, так сказать, естественном виде. Сейчас, по мере подхода войск, она стала смотреться иначе.

Наша армия расположилась на подобии срезанного холма. Нет, человеческие руки над его формой не поработали, это созданный природой протяжённый пригорок с относительно крутым восточным склоном. Перепад между подножием и вершиной в самом высоком месте доходил до семи-восьми метров, что для здешней степи прилично. Но, к сожалению, большого неудобства для атаки снизу вверх это обстоятельство не сулило.

Тут требуются цифры повесомее и крутизна склонов побольше, однако в здешних краях даже столь пологая возвышенность – редкость.

Слева, вдали, темнеют распахнутые ворота – южный вход в город. Самый широкий, самый удобный. Но даже он не может быстро выпустить такую массу людей, и хотя я не вижу, что скрывается за стенами, знаю, что там воинским людом вся прилегающая территория забита.

Сумятицы добавляет и, так сказать, «святая армия». Те самые голодранцы, которых всех подряд принимали жрецы. Около шестнадцати тысяч набрали, плюс сотни священников, поставленных командирами. К чести сектантов Света, все эти дни они кормили эту ораву и даже кое-как вооружили. В основном бедноте достались переделанные серпы и косы, укреплённые металлическими кольцами дубины, традиционные для Мудавии трёзубые вилы и, разумеется, столь же традиционные пращи. Доспехов не было вообще, но многие могли похвастать корявыми щитами, сделанными из того что было. И тростник в дело шёл, и лоза, и солома рисовая, и обрезки кожаные, и даже кости.

Никакого влияния на эту, так сказать, «армию» я не имел, спесивые жрецы меня даже слушать не стали. Аммо Раллес кое-как, используя все свои наработанные годами связи, сумел тех уговорить, чтобы они хотя бы нам не мешали. И потому «светоносная шантрапа» не торопится выбраться к южным воротам, толпится где-то между ними и ремесленным кварталом. Из города они выйдут лишь после того, как пройдёт последний солдат.

Или не выйдут вообще.

Кто же их знает…

Наш левый фланг немного не дотягивался до городской стены и располагался в километре с небольшим от ворот, чуть западнее от дороги, что к ним вела. То есть мы, как бы, в стороне встали, – заходи кто хочешь.

Но какая армия попрёт в город, когда над ней нависает неприятель? Так-то, с таким несбалансированным составом войска, нам особо некем атаковать, но вряд ли военачальники противника учтут наши расклады.

Нет, сначала они разберутся с несговорчивым десницей, а уже потом займутся городом.

Наш правый фланг упирался в настоящий лабиринт из ярмарочных загонов. Стены там смехотворные, чуть выше пояса, но их бесчисленное количество, проходы узкие и запутанные, пехоте противника пробираться через этот хаос будет непросто, а коннице очень и очень непросто. То есть атаковать с той стороны массированно не смогут, им потребуется время, чтобы собрать силы уже по другую сторону от преграды. И понятное дело, равнодушно на эти сборы мы смотреть не станем, начнём всячески мешать, так что перспективы обхода у южного ополчения так себе.

Но вообще-то обойти нас, при желании, можно. Или вдоль стены, со стороны ворот, где осталась сотня с лишним метров открытого интервала, или вокруг ярмарочной территории, чтобы обогнув её опять же вдоль стены зайти нам в тыл. Оба варианта весьма небыстрые и неудобные, и кое-какие меры предосторожности против них мы предприняли заранее. Однако надо признать, что мер эти недостаточно, и пусть не оперативно, но ополчение южан всё же может оказаться там, где нам очень не хочется его видеть.

Я до-последнего надеялся договориться со жрецами и забить фланги их «мясом». Да, понимаю, что тех вырежут играючи, но также понимаю, что резня займёт какое-то время.

Людоедская тактика, но в этом мире она никого не удивляет. И на этот раз даже я, категорически её не приемля, был готов поступиться принципами.

Но странные мудавийские жрецы, похоже, потеряли всякую связь с реальностью, и категорически отказались.

А ведь всё равно народ положат. Без вариантов.

Просто в их исполнении резня не принесёт ни малейшей пользы.

Ладно, не хотят и не надо. Придётся самостоятельно выкручиваться.

Как обычно.

На флангах я расставил большую часть отрядов наёмников и мудавийцев. Что те, что другие в основном ненадёжны, но лучше хоть какое-то прикрытие, чем вообще никакого. Фронт между ними, протяжённостью около километра, заняли девять тысяч арбалетчиков. Цифра солидная, но все, кроме меня, только и делали, что всячески высмеивали новоиспечённых стрелков.

Не верили, что от тех хоть какой-то толк выйдет. Бой у Козьего пруда показал, что даже новобранцы стрелковых отрядов на что-то годятся, но, к сожалению, тот случай правильно оценил лишь я.

Как и полагается, перед строем арбалетчики вбили колья и установили рогатки, которые помимо защитной функции служили подставками для их монструозного оружия. Увы, пологий склон не позволял им вести залповый огонь сразу всем вместе, лишь по «челночной системе». Шеренги стрелков располагались на подъёме, задняя стояла чуть-чуть ниже широко раскинувшейся плоской вершины, нижняя у подножия. Над ними выстроились солдаты Кошшока, наёмники Львёнка и паченрави. Их задачи: купировать обходы, если ополчение полезет к нам в тыл вдоль стены; и не позволить «тряпкам» дружно разбежаться при первом взгляде на противника.

Ещё дальше по левому флангу, почти у ярмарочных загонов, вокруг моей дружины гарцевали отборные степняки. Это не просто конный резерв, а и мобильные стрелки, потому что луки были и у моих людей, и у многих наёмников из Хлонассиса. Так-то в тех краях не каждый мог с ним обращаться, но Решават по моему указанию набирал лучших, а такие бойцы по тамошним меркам обычно хороши и в ближнем и в дальнем бою.

Чуть в стороне от всадников за спинами пехоты стояли все четыре наших катапульты. Причём их растянули по всему фронту, от одной до другой метров двести пятьдесят выходило. Такое расположение не очень-то способствовало сосредоточению огня, однако на то были свои причины: обоснованно не доверял безопасности снарядов, и заодно хотел ввести в заблуждение вражеское командование.

Вряд ли они забыли тот «коронный выстрел» при Козьей скале, что устроил их тяжёлой пехоте катастрофический и молниеносные разгром. Увидев, что катапульты у нас растянуты вдоль всего построения, южане могут предположить, что я хочу повторить тот трюк, равномерно забросав атакующую армию нехорошими снарядами.

Не знаю, что они предпримут против такой угрозы, но не сомневаюсь, что им придётся и голову поломать, и лишние телодвижения предпринять.

Ну что ещё можно сказать? От подножия этого куцего подобия холма на юг и юго-восток тянется почти идеально ровная местность. Лишь местами просматриваются «хвосты» нескольких оврагов да змеится неглубокое сухое русло. Если командование врагов не ослепло, манёврам эти несерьёзные преграды не помешают.

Врагов, кстати, уже видно. И если поначалу за нами издали наблюдали разрозненные отряды лёгкой конницы, сейчас подтянулись части потяжелее. Движутся уверенно, расходятся по полю, не мешая друг другу и не меняя направления. Значит, занимают позиции по плану.

Нас южане игнорируют полностью, даже заслоны не выставили. Знают, что отрядов, пригодных для быстрой атаки, у нас кот наплакал.

Да и при таком раскладе сил чего им опасаться?

До ближайших отрядов противника приблизительно тысяча семьсот метров, а наши катапульты небольшие снаряды при попутном ветерке забрасывают на тысячу триста пятьдесят. Именно на этом удалении застыли вражеские наблюдатели, что хорошо демонстрирует тот факт, что врагу о нас известно даже то, что не все наши офицеры знают.

На отряды Тхата я поглядываю не без интереса, но большую часть внимания уделяю тому, что происходит за ними. Там, слева от дороги, то и дело солнце отражается от добротно отполированного металла. И даже человек с не самым лучшим зрением способен разглядеть подобие шевелящейся шкуры дикобраза.

Пикинёры чёрной кварты показались.

Но почему они позади? Им ведь сам ПОРЯДОК велел выдвигаться в первую очередь. Наши четыре катапульты испугать их не должны, для пролома щита ассиев требуется гораздо больше огневой мощи.

Неужели шпионы южан сумели докопаться до моих манипуляций с алхимическими снарядами? Но даже если так, это не повод для лишних предосторожностей. До сих пор я гениальные изобретения не демонстрировал, детали моих опытов с золотом, рунами и самодельным порохом ни один лазутчик выяснить не мог. Максимум, что они видели – какие-то взрывы. Но этим не удивишь и не напугаешь тех, кто прикрыты щитом ассиев.

Непонятно.

От только-только намечающегося вражеского строя отделились несколько всадников. Судя по характерным бликам, доспехи украшены драгоценными металлами, а может даже самоцветами. Один далеко вперёд вырвался, причём не блестит богато, по-простому экипирован. Но вот конь у него нерядовой, такого скакуна далеко не каждый офицер может себе позволить.

Знакомая личность.

Шайен собственной персоной.

А это кто позади едва в седле держится, скрываясь за спинами разодетых офицеров? В нём тоже ощущается что-то знакомое.

Напрягая глаза, я разглядел Буйвола. Мой пропавший где-то на юге диверсант выглядел плохо. Или изранен в бою, или его долго и тщательно избивали.

Нет, эти офицеры выдвинулись не ради атаки, и не ради того, чтобы поближе на нас посмотреть. Поговорить хотят.

Любят южане языки чесать.

* * *

Мы остановились одновременно: я и Шайен. Между нашими лошадьми несколько шагов осталось.

Моё сопровождение и свита генерала настороженно замерли в отдалении. Некоторые всадники явно нервничают, и эта нервозность сильно отличается от поведения их коллег на переговорах перед Козьей скалой и после неё.

А ведь сейчас у них более сильные позиции. Должны ощущать себя увереннее.

– Приветствую вас, господин Гедар.

– И я вас приветствую, господин Шайен. И хотя это противоречит этикету, давайте сразу к делу перейдём. Зачем пожаловали?

Генерал указал за спину:

– Да вот, наши величества в знак доброй воли решили передать вам вашего человека. Будь моя воля, я бы мерзавца на кол посадил, но сами понимаете, с королями спорить сложно.

– И зачем их величествам понадобилось демонстрировать добрую волю перед битвой?

Шайен прикрыл глаза, всем своим видом показывая, что он весьма скептически воспринимает следующие свои слова:

– Их величества полагают, что вы сейчас непременно пересмотрите своё решение, которое озвучили при последней нашей встрече. То есть согласитесь на их заманчивое предложение.

– С чего это они решили, что я откажусь от своих слов?

Генерал развёл руки:

– Их величества полагают, что при виде чёрной кварты вы начнёте сожалеть о тех словах.

Я покачал головой:

– Ничуть не сожалею.

Шайен холодно усмехнулся:

– Я не сомневался. Хоть и жаль.

Я на это головой покачал:

– Если вы пытались этими переговорами меня отвлечь, знайте, что я не отвлёкся. Глубокий обход, что затеял отряд вашей лёгкой конницы, мои разведчики давно заметили.

Генерал снова усмехнулся:

– Нет, это не обман, я действительно передаю предложение наших монархов. И да, я не знаю ни про какой обход.

– У вас что, разговорник из чёрных костей сломался, и вам не доложили?

– Ого! А вы, оказывается, человек осведомлённый. Так-то, наличие подобных амулетов связи считается государственным секретом.

– Понимаю. Я бы тоже не хвастал на каждом шагу «говорилками» из детских косточек.

– Вы, господин Гедар, неподражаемы. У вас на носу разгром армии, но вы негодуете из-за каких-то малолетних простолюдинов или даже детёнышей иных рас. Уж не знаю подробности, чьи именно кости используют наши мастера. И да, я так же не знаю про обходной манёвр. Догадываться догадываюсь, но знать не знаю. Дело в том, что этой битвой командую не я, а все три наши монарха. Как по мне, не самая эффективная система управления, но они так решили на последнем военном совете. Говорю лишь за объединённую армию. Вояки Ассиопы действуют сами по себе, и, разумеется, считают себя выше нас и сильнее. И хотя у них сил в десять раз меньше, с последним пунктом я, пожалуй, спорить не стану. За главного у них Каххо Меннай, и что на уме у этого старого солдафона, мне неизвестно. Но короли уверены, что в случае вашего согласия смогут с ним договориться насчёт прекращения вашей вражды. Как я понял, Меннай на вас не так уж сильно злятся, их сюда какие-то ассиопские интриги привели, а не жажда мести. Много чести ради какого-то северянина целую кварту гонять. Ну и желание прибрать к рукам часть нашего побережья тоже сыграло, разумеется. Такие вот расклады.

– Вас оттёрли от командования? Соболезную, – проявил я притворное сочувствие. – Получается, амулет связи тоже отобрали?

– Ну почему же? Я ведь всё ещё старший офицер. Ох, как же сильно вас напрягают милые поделки наших тёмных артефакторов. Гедар, да вам вообще не следовало посещать юг. Здесь чем дальше, тем больше неприятного для таких, как вы.

– Вот поэтому и стою здесь, со своим войском, – спокойно сказал я. – Пытаюсь не пускать южную грязь дальше.

Генерал, разворачиваясь отсалютовал:

– Честь имею, господин Гедар! Искренне желаю вашему окту не споткнуться, когда вы будете бежать на север. Мы, конечно, не друзья, но ваша гибель меня огорчит. Слегка.

– Эй! – крикнул я Шайену в спину. – А почему вы кварту в тыл задвинули⁈

Тот обернулся и ответил с ухмылкой:

– Для того чтобы разогнать ваших забавных простолюдинов, чёрная кварта не требуется! Три короля изъявили желание победить десницу Кабула самостоятельно, без вмешательства Меннай! И Каххо предоставил им эту честь!

– Пусть все их кони ноги переломают, чтобы никто не сбежал… – пробормотал я себе под нос.

Пафос, по местным меркам – хорошо, но кричать такое вслед переговорщикам – чересчур.

Офицеры развернулись вслед за генералом, оставив Буйвола в одиночестве. Медленно к нему подъехав, я покачал головой. Не знаю, что пережил мой наёмник, но выглядел он хуже залежалого покойника. Лицо избитое даже не до синевы, а почти до черноты; правая рука неестественно вывернута и распухла так, что рукав растягивает; ладонь тронута гангреной; в прорехах одежды повсюду видны раны и запёкшаяся кровь.

– Ты как, сам ехать сможешь? – спросил я.

Буйвол с трудом приоткрыл один глаз и прошамкал почти беззубым ртом:

– Десница, я и побежать смогу, если прикажете. И даже спляшу.

– Спляшешь?

– А чего бы и не сплясать? В гостях, конечно, хорошо, но только если хозяева не южане. Так что я честно сплясать сейчас готов. Несказанно рад тому, что с ними попрощался.

– Ладно, поехали. Не знаю, как насчёт плясок, а вот лекарю тебе показаться стоит.