Текст книги "Синие звезды"
Автор книги: Аркадий Гайдар
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 5 страниц)
Ему не терпелось, и он хотел, чтобы ночь пришла поскорее. Тотчас же после обеда он вычистил сапоги. Потом развязал узелок, достал чистую рубаху и раз десять вытаскивал подаренную матерью пятерку.
Калюкиха попросила его купить на ярмарке три иголки, а Любка наказала поискать полметра резиновой тесьмы и взять на почте два конверта.
Гордый оказанным доверием, Кирюшка важно переписал все поручения на листок и деловито сунул его в свой клеенчатый бумажник.
* * *
Вечером, уже после того как вымылся Калюкин, пришел Матвей и позвал Кирюшку в баню.
После бани, когда Матвей еще одевался, Кирюшка выскочил в сад.
Вечер был тихий, сырой, теплый.
На пригорке мерно поскрипывала старая мельница, и ее распластанные крылья показались Кирюшке лохматыми и такими длинными, будто бы доставали они до самого неба.
«Как в сказке про великанов», – подумал Кирюшка и покосился на черную гущу кустарника, где что-то хрустнуло, пискнуло и замолкло.
Рядом жалобно свистнула ночная пичужка, и, точно в ответ ей, совсем из другого угла три раза сердито каркнула чем-то потревоженная ворона.
И эта длиннокрылая мельница, и птичий разговор, и черный кустарник, и запах прелых листьев, и наполненная незнакомыми шорохами тишина – все было еще ново, непривычно и даже немного страшновато.
«А что, если бы и на самом деле были черти, ведьмы, разные страшилы? – подумал Кирюшка. – В городе им негде: там светло, трамваи, милиционеры. А здесь темно, тихо».
Он запахнул пальтишко и негромко позвал:
– Дядя Матвей, ты скоро?
Матвей не отвечал.
«А как открылся железный засов… – вспомнил охваченный страхом Кирюшка. – Разве же засовы сами открываются?»
Кирюшка быстро скакнул назад к бане, но тотчас же остановился, потому что под ногами громко треснула сухая ветка.
Вдруг через просвет кустарника он увидел в поле далекие движущиеся огоньки и услышал слабый, но очень знакомый шум.
– Трактора на пашне, – сам не зная почему, обрадовался Кирюшка. – Смотри, какие хорошие! – улыбнувшись, прошептал он. – С фонарями пашут.
И, прислушиваясь к ровному бодрому шуму машин, машин, к которым он привык на заводе с глубокого детства, Кирюшка рассмеялся над своими пустыми и случайными страхами.
– Может быть, это Фигуран нарочно отодвинул, чтобы попугать Степашку. Он, Фигуран, хитрый. Бога нет, черта нет. Степашка трус. А я буду смелый… Как папа… – добавил Кирюшка, вспомнив обрывок из недоконченного Матвеева рассказа.
– Ну! Что кричал? – появляясь из-за кустов, спросил запарившийся и отдувающийся Матвей.
– Так… ничего, – уклонился Кирюшка. Он взял Матвея за руку и, шагая с ним рядом, неожиданно спросил: – А что, дядя Матвей! Ведь скоро у нас всего много будет. И отец мне говорил, что много, много…
– Чего много? – не понял Матвей.
– Ну всего: машин, аэропланов, стратостатов.
– Конечно, все будет. И машины и стратостаты. А главное, чтобы жизнь хорошая была.
– И будет!
– Обязательно будет! – подтвердил Матвей. – Сам видишь, как кругом люди стараются.
И хотя Матвей сказал это так, вообще, но Кирюшка понял его по-своему и обернулся туда, где мерцали далекие огоньки и откуда все ясней и ясней доносился ровный, несмолкающий шум.
Под однотонное ворчанье Калюкихи, которая не переставая поругивала опять запропастившуюся Любку, скоро и тихо заснул раскрасневшийся и усталый Кирюшка.
Поздно уже пришла запыхавшаяся и веселая Любка.
Прежде чем мать успела открыть рот, Любка сама выругала ее и за то, что на ночь не открыла форточку, и за то, что мать развесила в избе стираные калюкинские подштанники.
– Работаем, как люди, а живем, как свиньи, – грубовато упрекнула она.
Сунула руку в карман, выложила перед матерью яблоко, горсть каленых семечек и, захватив с подоконника жестяную коптилку, собралась в баню.
– Керосину долей. Там на донышке. То-то промоталась! Поди-ка, вся баня остыла.
Любка потрясла коптилку: там чуть булькало. Но лезть в чулан за керосином ей не захотелось, она схватила узелок и ушла.
* * *
Проснулся Кирюшка не сразу. Сначала толстая Калюкиха выскочила в сени. Потом, громко стуча наспех обутыми сапогами, выбежал Матвей, за ним – Калюкин.
Остервенело рванулась спущенная с цепи собака. Босиком заскочила в избу мокроволосая Любка и, накинув Матвеево пальто, умчалась обратно.
– Что же такое! Почему такое! – потирая глаза, забормотал Кирюшка. – Дядя Матвей! Любка!.. Что же такое?
А случилось вот что.
Еще не успела Любка вымыться, а коптилка уже зачадила и потухла. Кое-как вымывшись, Любка села расчесывать мокрые волосы.
Вскоре наружная дверь скрипнула. В предбаннике чиркнула, но не зажглась спичка, и Любка решила, что это пришла мать и принесла свечку. Только что хотела Любка ее окликнуть, как дверь отворилась и кто-то, тяжело кашлянув, ввалился в мыльную.
Подумав, что это вернулся позабывший что-либо Матвей, Любка окликнула, но в эту же минуту сверкнула и погасла спичка, и при короткой вспышке Любка увидела какого-то совсем чужого человека.
Тогда, не растерявшись, Любка схватила попавшуюся под руку кочергу и со всей силой ударила перед собой.
Послышался крик, и, опрокинув кадку со щелоком, ночной гость выскочил в сад.
А Любка, высадив кочергой окошко, заорала так громко, что ее сразу услышали и Калюкиха и Матвей, а за ними и сам Калюкин.
Когда все вернулись домой и мало-мальски успокоились, то стали гадать, что бы это все могло значить.
– И какого черта носит в потемках, – тяжело дышала и охала Калюкиха. – Недавно собака ночью так и рвалась в саду. Говорила я тебе, Семен, сделать замок к коровнику. А ты… ладно да ладно… Сведут корову, будешь тогда помнить.
– Так разве-то Любка корова? – оправдывался Калюкин. – Разве же в баню за коровами лезут?
Опять прикидывали и так и этак. Наконец порешили, что это схулиганил кто-либо из парней. Благо в этот день был праздник и кое-где ребята крепко подвыпили.
– И здорово ты ему кочергой съездила? – заинтересовался Кирюшка.
– Уж попомнит! – злорадно ответила Любка. – Не знаю только, по плечу или по голове ему стукнула. А кочерга тяжелая.
Вскоре улеглись и потушили свет. Кирюшка уже спал, когда на постель к нему тихонечко запрыгнул котенок. Кирюшка втащил его под одеяло, положил около шеи и погладил. Котенок ласково замурлыкал. Тут они оба помирились за утреннее и крепко уснули.
* * *
В Каштымове Калюкин и Кирюшка заехали в «Дом колхозника» и здесь, в столовой, встретили Сулина, который пил чай.
Он был весел. Дал Кирюшке мятный пряник. Спросил про Матвея и предложил, чтобы Кирюшка обратно поехал на его телеге:
– У меня конь быстрый. Приходи часам к трем. Живо докатим.
Тут подошел и затараторил Калюкин. Кирюшка не успел ответить ни да ни нет и решил, что потом будет видно, с кем ехать.
– Значит, к трем часам! – предупредил Калюкин. – А если зачем-нибудь понадоблюсь, то я на базе буду. Вон на горке красный сарай. Там на складе спросишь.
Они ушли, и Кирюшка остался один.
* * *
Заложив руки в карманы, Кирюшка неторопливо протискивался через ярмарочную толпу. Со столба хрипло и невнятно орало радио. На возах визжали поросята и гоготали связанные гуси. Взобравшись на сколоченный из фанеры автомобиль, какой-то дяденька громко убеждал покупать билеты Автодора.
Возле карусели уже толпились нетерпеливые ребятишки. Но карусель еще не вертелась, потому что куда-то запропастился музыкант, а без музыки никто не садился.
Сначала Кирюшке было не скучно. Но, прошатавшись с час, он почувствовал, что ему и не очень-то весело.
Он повертелся. Купил в палатке стакан орехов. С трудом осилил целую бутылку клюквенного квасу, остановился и задумался.
Повсюду шныряли ребятишки, они сталкивались, о чем-то советовались, спорили и опять разбегались.
И только Кирюшка стоял один, никому не нужный и не знакомый.
Он подошел к добродушному парнишке, который, сидя возле телеги, караулил мерку картофеля и оранжевого петуха, хотел заговорить и предложить орехов. Но паренек этот, очевидно, заподозрил в Кирюшке жулика и так сердито насупился, что глубоко оскорбленный Кирюшка поспешно отошел прочь.
Тогда, вспомнив о своих поручениях, Кирюшка решил разыскать для Любки полметра тесемки, а Калюкихе иголки.
Но, к великому огорчению, разыскивать не пришлось.
Тесьмы во всех палатках было сколько угодно, иголок – тоже.
«Плохо, когда один – и нет никого. То ли дело с товарищами», – размышлял Кирюшка.
С досады он выпил через силу еще стакан морсу и лениво побрел покупать марку.
На почте была толкучка. Кирюшка стал в очередь и вдруг увидел Фигурана. Кирюшка до того растерялся, что выронил из рук двугривенный, и монета исчезла где-то среди чужих калош, ботинок, лаптей и сапог.
Фигуран сидел к Кирюшке спиной и, склонившись над столом, что-то писал.
Лукаво улыбнувшись, немножко рассерженный на обманщика, но больше обрадованный, Кирюшка заглянул через плечо и увидел, что Фигуран надписывает почтовый перевод на двадцать пять рублей.
Почуяв за собой постороннего, Фигуран обернулся, сдернул переводной бланк и взглянул на Кирюшку с такой злобой, будто бы Кирюшка был вор, негодяй, жулик, а не товарищ.
– Ты что? Тебе что тут?
– А ты что? – обозлился Кирюшка. – Сам на рыбалку звал, а сам сюда. Карусели, сказал, нет, а карусель есть. Сам ты жулик и врун.
– А ты кто? Ты тоже врун, – рассмеялся Фигуран. – Выходит, что один Степашка – честный человек. Попер, дурак, на рыбалку. Ты думаешь, это я на тебя крикнул, – уже дружелюбней объяснил Фигуран. – Я слышу, кто-то сзади подкрался… Может быть, и правда жулик. Ты зачем пришел? За маркой? Стало быть, в очередь, а я скоренько. Это дед одному человеку в Тулу посылает. А потом побежим на ярмарку… У тебя деньги есть?.. Хорошо! И у меня трешница. То-то будет весело!
Не очень-то поверил про деда Кирюшка, так как успел он разглядеть на бланке, что не в Тулу вовсе, а в Моршанск. Но до этого ему не было дела: хоть в Америку! И обрадованный тем, что ссориться не из-за чего, он проворно затесался в очередь.
Вдвоем оказалось куда веселее.
А тут еще, пробираясь мимо возов овощного ряда, они наткнулись на Степашку.
Этот проклятый врунишка Степашка тоже, вместо того чтобы быть на рыбалке, сидя на возу, посматривал вниз так гордо, как будто бы сидел он не возле кадки с капустой и солеными огурцами, а охранял несметные и невиданные сокровища.
Через минуту, подскакивая и задирая встречных мальчишек, три друга мчались к карусели, откуда уже доносились шумный звон бубна и веселая музыка.
Плохо ли троим мальчуганам в солнечный день вдали от дома, на бойкой ярмарке!
Под гром буденовского марша лихо понеслись они на крутогривых конях.
Горбатый Фигуран, подбоченясь, сидел орлом – ну прямо герой Котовский! С Кирюшки слетела на скаку шапка. А вообразивший себя казаком-джигитом Степашка вертелся в седле, как будто его посадили на горячую плиту.
Потом сбегали в тир.
Дважды убил Кирюшка толстомордого генерала. Крепко расправился Степашка с хищным тигром. И наконец метко бабахнул Фигуран по самому главному буржую – и свесил буржуй гнусную голову на свои набитые золотом мешки.
Потом захотелось есть, и они прошли в столовую. Как заправские гуляки, они заняли с краю отдельный столик, заказали на троих тарелку щей, шесть стаканов чаю и бутылку сладкого шипучего лимонаду.
Сидели долго. Уже несколько раз обертывался Кирюшка: «Не пора ли?» Но часы на глаза не попадались, а тут еще пришли слепые баянисты. И хорошо, что турнул ребятишек официант, чтобы они зря не занимали столик.
Расторговавшийся Степашкин дяденька уже нетерпеливо поджидал запропастившегося племянника. Ярмарка быстро пустела.
– Поедем с нами, – предложил Фигурану Кирюшка. – Калюкин добрый: он и тебя подсадит.
Они побежали в гору, но на базе им сказали, что Калюкин уже уехал. Кирюшка спросил:
– Сколько времени?
Оказалось, что уже половина четвертого; как же так уже половина четвертого, когда еще совсем недавно было утро?
Помчались к «Дому колхозника», но там узнали, что и Сулин тоже только что уехал.
Кирюшка пал духом. Конечно, Калюкин решил, что Кирюшка поехал с Сулиным. А не дождавшийся Сулин понадеялся, что Кирюшка с Калюкиным.
– Айда! – предложил Фигуран. – Мы догоним.
– Пешком-то?
– Пешком догоним. Они по тракту, а мы возьмем по тропке, прямо через кладбище, через овраг. Нам версты три, а им верст восемь. Как раз поспеем. Еще дожидаться придется.
Через полчаса ребята поднялись на бугор. Дорога в Малаховку пролегала вдоль опушки. Но, насколько хватало глаза, ни позади, ни впереди подвод не было.
– Говорил я тебе, дожидаться придется, – сказал Фигуран и лег на охапку теплой сухой травы.
– А может быть, уже проспали?
– Садись. Никуда не проспали. На автомобилях, что ли?
Фигуран лежал и, чуть улыбаясь, смотрел в небо, как будто бы видел там что-то интересное.
Кирюшка тоже задрал голову, но ничего, кроме голубого, на небе не увидел.
– Ты чего, Фигуран?
– Что – чего? Ничего!
– Ну, ничего, – а все-таки?
Фигуран повернулся на бок и спросил:
– А что, Кирюшка, если бы ты был богатым, что бы ты сделал?
– Я бы не был богатым, – отказался Кирюшка. – На – что мне богатство? Я и так работать буду.
– А я вот не могу работать. Какой из горбатого работник? Если бы я был правителем, я бы всех горбатых велел утопить. Какой с них толк: ни землю пахать, ни на аэроплане летать, ни в Красную Армию… Человек должен быть прямой, а не скрюченный… Обязательно всех, всех велел бы в речку покидать! – уже со злобой докончил Фигуран и пристально посмотрел в глаза Кирюшке.
– Тебя бы в сумасшедший дом посадили, – убежденно ответил Кирюшка. – У нас на заводе тоже был один истопник, так он разделся голый, залез в бочонок с мазутом и поёт, поёт. Взяли его тогда и посадили.
– Дурак ты! – и рассердился и рассмеялся Фигуран. – Ему про одно, а он про… бочку.
– Ничего не дурак, – спокойно ответил Кирюшка и еще убежденнее заговорил: – А вот у нас на заводе Шамари – техник, тоже горбатый, а ему пятьсот рублей премии дали, орден да в парке статую с него слепили. Так прямо горбатого и поставили. Как живой… смеется. Он американский станок в слесарном поставил; никто не смог, а он смог. Что же, значит, по-твоему, и его утопить?.. Это пусть лучше буржуи тонут или лодыри, а рабочему человеку зачем? Он горбатый, а у него дочка не горбатая… Валька. У нас есть безрукий один – буденовец, и все его уважают: и директор и Бутаков. Это у буржуев так: им не жалко. На что им такой, когда у них здоровенные не жравши ходят. Я все читал. У меня в школе за всю зиму ни одного неуда не было, и только раз из класса за дверь выставили. Да и то понапрасну. Он думал, что я Мишке Мешкову на затылок плюнул, – но это вовсе не я, а Ванька Хомяков. А я только сидел сзади, подтолкнул и говорю: «Посмотри-ка, Мишка, у тебя на затылке плюнуто».
Все это Кирюшка выпалил с азартом и, сам очень довольный, горделиво глянул на Фигурана.
Оттого ли, что было так солнечно и тихо, что почти торжественно звенели невидимые, будто прозрачные, жаворонки, что пахло на земле первой травой, смолистыми почками, теплой весной, Фигуран вдруг как-то размягчился.
Сбежала прочь постоянно недоверчивая усмешка, и он улыбнулся просто, как все люди.
– Учиться нужно, – сказал Фигуран. – Я сам знаю. Мать у меня – прачка в Моршанске. Хорошо мы жили. Она да я – двое. Потом спину зашибло – давно в больнице лежит, второй год. Теперь пишет: скоро выздоровеет. Уйду я скоро отсюда, Кирюшка, – сознался Фигуран. – Обворую деда и уйду.
– Разве же можно обворовывать? – смутился Кирюшка. – Вот у Калюкина из амбара два мешка стянули… это разве хорошо?
– Сравнил попа с кобылой! – грубо ответил оскорбленный Фигуран. – Белобандит я, что ли: то амбар, а то дед. Все равно он мне ничего за работу не платит. – Фигуран отвернулся.
Внимание их теперь было привлечено вышедшим из лесу одиноким человеком. Человек стоял далеко, и разглядеть его было трудно.
Вдали, на горке, показалась трусившая рысцой подвода. Человек отошел в сторону и сел за кустом на пенек.
– Сулин едет! – воскликнул Кирюшка. – Это его лошадь белая. Побежим навстречу.
– На что? Сам подъедет. Давай ляжем, будто бы нас и нет вовсе.
Подвода приближалась. Вон проехала она через мосток, миновала разбитую березу, поравнялась с кустом и сразу остановилась перед заграждавшим ей дорогу человеком.
Видно было, как Сулин соскочил с телеги и развел руками. О чем-то они долго разговаривали, и, как показалось Кирюшке, Сулин ругался.
На горизонте показалась вторая подвода. Сулин оглянулся, оттолкнул незнакомца и вскочил на телегу.
Человек что-то крикнул, погрозив Сулину кулаком. Сулин опять прыгнул и, схватив коня под уздцы, круто свернул в лес.
Озадаченные ребята переглянулись и, выскочивши из засады, помчались вдогонку.
1934
Конец второй части
