Текст книги "Ложная девятка 11 (СИ)"

Автор книги: Аристарх Риддер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13

Двадцать седьмое июня тысяча девятьсот девяностого года. Среда. Байконур. СССР

«И чего ему не сиделось в своём кабинете в Москве? Ещё и китайца с собой притащил. Григорий Васильевич, ну вот зачем ты здесь? Пил бы свой чай с травами с товарищем Дэн Сяопином в Кремле, слушал бы доклады и прямую трансляцию смотрел бы. А теперь я – как макака в зоопарке. А ну как что пойдёт не так? А тут и Романов, и китайцы, и охраны у них на двоих, считай, целый полк. И переводчики, и сопровождающие. Не режимный объект, а пивная в час пик. Вот честное слово».

Министру общего машиностроения СССР было можно. Ему и так буквально навязали цирковое шоу. Первый настоящий полёт по программе «Буран». Китаец в экипаже. Армянка. А теперь ещё и друзья-товарищи самой высочайшей пробы приехали лично посмотреть на очередной триумф советской космонавтики – зримое и очень весомое доказательство советско-китайской дружбы.

Но ничего не поделаешь. Надо значит надо. Поэтому пуск состоится, а дальше уже «Буран» выполнит свой первый пилотируемый полёт. Всё проверено и перепроверено уже десятки раз.

Так что уверенность в том, что передовая отрасль советской промышленности, краса и гордость, и то, чем Советский Союз вот уже сорок с лишним лет раз за разом бьёт любые доводы о своей технологической отсталости, в очередной раз не подведёт и покажет себя во всей красе.

* * *

На бетоне площадки 110, там, где на пусковой установке 37, той самой, с которой два года назад в космос ушла ракета-носитель с беспилотным «Бураном», лежала длинная утренняя тень. «Энергия» с пристыкованным кораблём была полностью готова. Заправка закончилась несколько часов назад. И даже сама казахстанская степь как будто замерла в ожидании очередного огненного шоу. Вот-вот очередные тонны ракетного топлива должны были отправить в космос людей.

Эти люди в данный момент находились в двадцати километрах от стартового стола, на площадке 17, жилой зоне Байконура, а именно в гостинице «Космонавт», в комнате отдыха на втором этаже. Вот-вот поверх белых хлопковых комбинезонов, нательного белья, которое надевают под скафандр, должны были быть водружены доработанные под «Буран» «Соколы КВ-2». Одевание займёт около двух часов. И всё отработано до автоматизма. До того самого автоматизма, который, можно сказать, и был в данный момент визитной карточкой советской космонавтики.

Ведь, если разобраться, два года назад Советский Союз уже забрался на недосягаемую для своего извечного конкурента, для Соединённых Штатов, высоту. Полёт «Бурана» в полностью автоматическом режиме звонко щёлкнул программу Space Shuttle по её американскому носу. То, что американцы делали вручную, сажали свой шаттл, «Буран» сделал сам, в автоматическом режиме.

Ну а сейчас, спустя два года подготовки, настала пора открыть новую главу советской космонавтики и отправить в космос на многоразовом корабле первый экипаж, который получился по велению политической воли не только международным, но и идеологически верным в текущем моменте.

* * *

Командиром экипажа был полковник Игорь Петрович Волк, лётчик-космонавт СССР, ведущий лётчик-испытатель программы «Буран». Один из тех, кто вот уже десять лет посвящал всю свою жизнь этой программе. За предыдущие сутки этот пятидесятитрёхлетний мужчина с волевым лицом и пронзительным взглядом наговорился так, как никогда в своей жизни. Инструктажи, осмотры, совещания, разговоры с психологами, с экипажем. Игорь Петрович говорил, говорил, говорил, и в результате вечером, когда созванивался с женой, поймал себя на мысли, что охрип. Супруга его поначалу даже не узнала.

Так что сейчас полковник Волк даже с каким-то удовольствием молчал.

Молчал и его второй пилот, майор Александр Владимирович Щукин, лётчик-испытатель первого класса ЛИИ имени Громова, космонавт-испытатель. Опытный во всех отношениях пилот. Александр Владимирович листал блокнот с техническими записями, делал отметки шариковой ручкой на полях. И при этом Волк видел, как губы Щукина беззвучно шевелились.

От этого командир экипажа улыбнулся. Можно было сделать вывод, что Александр Владимирович читает инструкции и записи вслух. Но нет – почти наверняка подполковник что-то напевал. Он часто так делал в минуты, когда думал, что его никто не видит.

Год назад, когда подготовка к первому пилотируемому полёту вышла на финишную прямую, их кандидатуры, Волка и Щукина, были утверждены сразу.

А вот ещё два члена экипажа как раз и были тем, что товарищ министр общего машиностроения назвал в своих мыслях клоунадой.

Бортинженер-исследователь, товарищ Чжан Лицзянь, майор Военно-воздушных сил Народно-освободительной армии Китая, лётчик-испытатель. Тридцать семь лет, родился в Харбине. Русский язык у товарища Лицзяня был чистый, практически без акцента. Только он чуть-чуть по-другому выговаривал гласные и делал в какой-то мере забавный акцент на шипящих.

Товарищ Лицзянь два года готовился в отряде космонавтов в Звёздном, придя туда сразу после подписания между СССР и Китайской Народной Республикой очередного соглашения о сотрудничестве. Изначально участие Лицзяня именно в программе «Буран» не предусматривалось – первым китайским представителем в пилотируемой космонавтике он должен был отправиться на станцию «Мир» на одном из номерных «Союзов». Но на коммунистическом олимпе решили по-другому. И вот Чжан Лицзянь – здесь, улыбаясь, смотрит фотографии из семейного фотоальбома.

Что Волк, что Щукин знали содержимое этого фотоальбома наизусть. Китайский товарищ оказался истовым семьянином, и казалось, что главный смысл его жизни – это жена и дочка.

* * *

Ну а четвёртым членом экипажа значилась женщина. Притом не просто женщина, а человек, который ещё полтора года назад был бесконечно далёк от космоса и даже не помышлял о нём.

Анаит Размиковна Петросян, учитель физики и астрономии школы № 17 города Ленинакан Армянской ССР. Считалась одним из лучших педагогов не только в городе, но и во всей республике. Именно она прошла отбор в рамках программы «Учитель в космосе», куда подала заявку после её объявления. Но решающим, чего никто особо и не скрывал, стал именно факт работы Анаит Размиковны в ленинаканской школе. Трагедия, накрывшая республику в декабре восемьдесят восьмого, оказала на весь Советский Союз такое влияние, что полёт в космос миниатюрной армянской учительницы из полуразрушенного, а теперь уже отстроенного Ленинакана становился символическим посланием всему миру. О том, что советский человек справляется с любым вызовом суровой природы и из этого испытания не просто выходит победителем, но и способен дальше, уже из космических высей, осуществлять своё главное предназначение – в случае Анаит Размиковны учить детей, готовить смену тем, кто сейчас строит будущее.

По крайней мере, именно так это и должно было звучать в вечерних новостях.

А сейчас эта миниатюрная армянская учительница, которая даже в форменном и в некотором роде обезличивающем комбинезоне умудрялась выглядеть женственно, сидела и так же, как её китайский коллега смотрела фотографии. Две фотографии. На первой её дочери, чудом спасшиеся в тот проклятый декабрьский день. Спасатели несколько часов откапывали девочек из-под обломков. На второй её класс. Тот самый, у которого Анаит Размиковна была классным руководителем. Тот самый, который не досчитался сразу трёх учеников после землетрясения.

Вспомнив их, Анаит чуть было не расплакалась. Волк обратил внимание на то, как задрожали её губы. Но учительница взяла себя в руки и принялась в уме повторять выученный до автоматизма текст своего урока.

Так получилось, что этот полёт стал практически делом всей её жизни. А в её семье, в семье потомственных учителей, всегда держались одного правила: если что-то делаешь, то делай это хорошо или не делай вовсе.

* * *

Шесть часов сорок семь минут по московскому времени. Байконур, СССР.

– Ключ на старт.

– Есть ключ на старт.

– Протяжка один.

– Есть протяжка один.

– Продувка.

– Есть продувка.

Голос оператора пусковой команды был ровным, как будто он читал сводку погоды.

– Ключ на дренаж.

– Есть ключ на дренаж.

– Пуск.

– Есть пуск.

– Зажигание.

Одна секунда. На нижней кромке центрального блока «Энергии» появился свет. Сначала – короткая вспышка, потом уверенное пламя, расходящееся в стороны от сопел.

– Предварительная.

– Промежуточная.

– Главная.

– Подъём.

Ракета оторвалась от стола. Сначала – как будто нехотя, медленно, и в первое мгновение казалось, что она стоит на месте, а мир вокруг неё плавно опускается. Потом – всё быстрее. Через десять секунд «Энергия» прошла первую ступень башни обслуживания. Через двадцать – вышла из зоны стартового сооружения и пошла вверх.

На экранах в командно-диспетчерском пункте было видно, как корпус ракеты отражал утреннее солнце. Четыре боковых блока с кислородно-керосиновыми двигателями РД-170, центральный блок с четырьмя водородными РД-0120. Над центральным блоком, сбоку, пристёгнут «Буран» – белый, похожий на хищную птицу, сложившую крылья.

– Тангаж программный.

– Крен программный.

– Первая ступень в норме.

На восьмой секунде ракета заложила разворот – программа вывода на опорную орбиту с наклонением пятьдесят один и шесть десятых градуса. Через две минуты двадцать секунд отделились боковые блоки. Четыре ускорителя, отработав свой цикл, мягко отошли от центрального тела и начали собственный путь обратно, к Земле, под куполами парашютов: они были многоразовыми, их должны были поднять из казахской степи и увезти на повторное снаряжение.

Через восемь минут двадцать секунд после старта отделился центральный блок. «Буран» пошёл дальше на собственных двигателях – двух ЖРД орбитального маневрирования 17Д12, работавших на жидком кислороде и синтине.

– Буран, Заря. Подтвердите отделение.

Голос из динамика. Очень спокойный голос Волка:

– Заря, я Буран. Подтверждаю отделение. Идём по программе. На борту нормально.

В командно-диспетчерском пункте все молчали. Бакланов медленно вытер лоб платком. Губанов смотрел на телеметрию. Иванов сказал негромко, себе под нос, не команде:

– Ну вот. Начали.

В девять часов пятнадцать минут по московскому времени «Буран» завершил первую коррекцию орбиты. Высота – триста пятьдесят километров, наклонение пятьдесят один и шесть. До первой точки сближения с комплексом «Мир» оставался тридцать один час.

В одиннадцать часов по московскому времени программа «Время» на первом канале Центрального телевидения вышла с экстренным выпуском. Игорь Кириллов в студии зачитал сообщение ТАСС: в шесть часов сорок семь минут московского времени с космодрома Байконур осуществлён запуск орбитального корабля многоразового использования «Буран» с международным экипажем на борту. Запланирована стыковка с научно-исследовательским комплексом «Мир», совместная работа с основным экипажем комплекса, проведение серии научных экспериментов, а также – отдельной строкой, ровно и без выделения – проведение открытого урока для детей Международного пионерского лагеря «Артек» в прямом эфире.

К концу первого выпуска новостей сообщение уже шло по Интервидению, по Eurovision, по американским сетям. К шести часам вечера по Москве – то есть к четырём дня по Гринвичу – первые страницы вечерних выпусков крупнейших западных газет были переверстаны под космос.

«The Guardian»: Soviets Launch Manned Buran Shuttle. Space Lesson for Children Planned.

«Le Monde»: Le Bourane habité: Moscou reprend l’initiative spatiale.

«Corriere della Sera»: Navetta sovietica in orbita. L’equipaggio internazionale comprende un cosmonauta cinese e un’insegnante armena.

«Жэньминь жибао»: Китайский космонавт Чжан Лицзянь на борту советского многоразового корабля. Историческое событие.

Двадцать восьмого июня, двадцать один час по московскому времени.

«Буран» вышел на дальнюю дистанцию сближения. До комплекса «Мир» оставалось семьдесят километров, скорость сближения – одиннадцать метров в секунду. В кабине работали Волк и Щукин. Чжан был в бытовом отсеке, проверял стыковочную аппаратуру. Петросян стояла у иллюминатора правого борта.

На «Мире» их ждали. Анатолий Яковлевич Соловьёв и Александр Николаевич Баландин находились на станции с одиннадцатого февраля, экспедиция ЭО-6. По плану их работы визит «Бурана» был пятым днём программы, включавшей совместные эксперименты, замену некоторого научного оборудования, передачу на Землю нескольких экспериментальных образцов из модуля «Кристалл» и – отдельно – тот самый открытый урок из космоса, для которого с апреля модуль «Квант-2» был доукомплектован аппаратурой телевизионной съёмки высокого качества, установленной на карданной подвеске у большого иллюминатора.

На двадцати километрах – дальний визуальный контакт. На пяти – ближний. На пятистах метрах «Буран» перешёл в режим ручного управления. Волк взял управление на себя. Щукин рядом – контроль параметров сближения, связь с ЦУПом, готовность перехватить управление в случае отказа командира.

На ста метрах от станции «Буран» замер в относительной неподвижности. Волк дал короткие импульсы двигателями ориентации, корабль приближался к стыковочному узлу со скоростью полметра в секунду. Тридцать метров. Десять. Три.

Касание.

На пульте загорелся зелёный индикатор «контакт». Через две секунды – индикатор «механический захват». Через двадцать две секунды – «герметичное соединение».

В наушниках Волка прозвучал голос Соловьёва с «Мира»:

– Буран, Мир. С прибытием, мужики.

Волк ответил:

– Мир, Буран. Спасибо. Идём к вам.

В двадцать два часа двенадцать минут по московскому времени открылся переходный люк. Первым из «Бурана» в переходной модуль «Мира» переплыл Чжан – по программе стыковки ему полагалось проверить герметичность переходного отсека со стороны станции. За ним – Петросян с контейнером биологических образцов. Последними – Щукин и Волк.

В жилом отсеке «Мира» стало тесно. Шесть человек – максимальная численность экипажа комплекса за всю его историю. Соловьёв и Баландин – худые, бородатые, в рабочих шортах и футболках с эмблемами своей экспедиции. Гости – ещё в полётных костюмах, с улыбками, обычными в такие минуты.

Соловьёв протянул Волку традиционный хлеб-соль – каравай из полётного рациона, крошечный, упакованный в плёнку, который он с Баландиным специально сохранил для этого момента. Каравай в невесомости норовил уплыть.

– Ребята, с прибытием. От лица всей экспедиции ЭО-6.

– Спасибо. От лица первой пилотируемой экспедиции «Бурана».

Камера в углу модуля работала всё это время. Сигнал шёл через ретрансляционный спутник «Альтаир» на Землю, оттуда – в Останкино, оттуда – на Интервидение, Eurovision, CCTV, RAI, ABC, BBC, CNN. Тридцать две страны. Сколько-то сотен миллионов зрителей – точной цифры никто не считал в реальном времени.

Эфир шёл десять минут. Экипажи обменялись приветствиями, Соловьёв коротко представил Баландина, Волк – свой экипаж. Когда очередь дошла до Петросян, она представилась – не для экипажа станции, для всего мира.

– Здравствуйте. Меня зовут Анаит Петросян. Я учитель физики и астрономии из города Ленинакан. Через два дня, первого июля, в девятнадцать часов по московскому времени у меня будет первый урок с орбиты – для всех советских мальчиков и девочек, а также для ребят со всего остального мира, кто захочет его посмотреть.

Камера поймала её лицо. На секунду в кадре оказался иллюминатор за её плечом, и там, за стеклом, далеко внизу, была дневная сторона Земли. Белые облака над синим океаном.

Эфир закончился. Студия в Останкино перешла на комментаторов, те говорили что-то про историческое значение момента.

Первое июля. Восемнадцать часов сорок пять минут по московскому времени. Семнадцать сорок пять по Турину.

Я сидел на односпальной кровати в двухместном номере на четвёртом этаже отеля «Principi di Piemonte», где сборная базировалась после Делле Альпи. Мостовой, мой сосед по номеру, полчаса назад куда-то усвистал, до ужина у нас было свободное время, ну а я смотрел телевизор.

На экране шла трансляция RAI Uno. Только что закончился блок рекламы, и диктор в студии – эффектная итальянка с аккуратной причёской – объявила, что следующий сюжет – это прямой эфир из пионерского лагеря «Артек» в Крыму, Советский Союз. Там сейчас отдыхают несколько десятков итальянских детей, итальянских мальчиков и девочек, детей членов Итальянской коммунистической партии. И для них, а также для всех остальных детей, как в Артеке, так и в Советском Союзе и в Италии, будет проведён урок астрономии. Притом это не просто урок, а урок с борта космической станции «Мир». И проведёт его космонавт-учитель Анаит Петросян.

Заставка. Земной шар, медленно вращающийся, поверх него – эмблема Артека и эмблема советской космической программы. Музыка – что-то торжественное, но не слишком.

Студия переключилась на Артек. Большой зрительный зал под открытым небом – амфитеатр из белого камня, с морем за спиной. На сцене – большой экран. В зале, на скамьях, – дети. Их было много, несколько сотен. Советские в белых рубашках и артековских галстуках. Итальянские – в таких же артековских галстуках, но с маленькими значками-триколорами на груди, подаренными делегацией ИКП. Вьетнамские, кубинские, монгольские, ангольские. Дети из Спитака и Ленинакана – у них был свой сектор, слева от центра, человек тридцать.

Итальянский комментатор за кадром, мужской голос, спокойный, интеллигентный, коротко рассказывал про Артек. Что это не просто лагерь, это место, куда со всего социалистического мира приезжают дети, отличившиеся в учёбе и общественной жизни. Что программу обменов поддерживает Итальянская коммунистическая партия и Всеобщая итальянская конфедерация труда.

Я смотрел. Не думал, не анализировал. Просто смотрел.

На большом экране в артековском амфитеатре появилась картинка из космоса. Потом она заменила кадры из пионерлагеря и у меня в телевизоре. Модуль «Квант-2». У большого иллюминатора – Петросян. На ней был синий рабочий костюм с эмблемой СССР на рукаве. Волосы собраны сзади, чтобы не мешали в невесомости. Лицо – обычное лицо тридцатишестилетней женщины, не телевизионное, без грима.

– Здравствуйте, ребята.

– Меня зовут Анаит Размиковна. Я учитель из города Ленинакан. Сейчас мы с вами находимся на расстоянии триста пятьдесят километров друг от друга. Я – вверху. Вы – внизу. Я сейчас пролетаю над Чёрным морем, и через три минуты буду над вами, над Артеком. Если вы посмотрите на небо в эту сторону – она показала рукой, – вы увидите маленькую движущуюся звёздочку. Это мы.

Картинка сменилась теперь в кадре снова был Артек. Камера показала детей в зале. Они смотрели на экран. Итальянская девочка, лет одиннадцати, в первом ряду, закрыла рот ладонью.

– Сегодня у нас урок астрономии. Но я не буду рассказывать вам про звёзды и галактики. Сегодня я расскажу вам про Землю. Про нашу с вами Землю – какая она из космоса.

Петросян повернулась к иллюминатору. Камера последовала за ней. В кадре сначала был её профиль, потом, когда она отплыла чуть в сторону, стало видно, что у неё за спиной.

Земля. Дневная сторона. Белые облака, синий океан. Внизу, по диагонали, – береговая линия, характерный изгиб.

– Ребята, сейчас мы над Крымом. Видите – вот это море, вы каждый день в нём купаетесь. Отсюда оно такое. А вот это – это Кавказ. Вот здесь Сочи, а дальше Грузинская ССР, вот где-то здесь Тбилиси, дальше – Армянская ССР, Ереван где-то тут. А ещё южнее начинается Турция. Отсюда, из космоса, видно, что у нас нет никаких границ. Вот здесь Москва, здесь Ленинград. Видите, это Уральские горы. Вот Чёрное море, вот Турция, вот Кавказ. А здесь – Арарат.

Камера дала увеличение. На горизонте, в лёгкой дымке, – две вершины. Большой Арарат и Малый.

Петросян молчала несколько секунд. Потом продолжила.

– Гора одна и та же для всех. И отсюда, из космоса, видно, что наша Земля, ребята, – она, как и эта гора, одна большая и для всех.

В эфире появился Чжан. Он подплыл к Петросян со стороны, коротко кивнул в камеру, сказал две фразы по-китайски. Петросян улыбнулась и перевела:

– Чжан Лицзянь, наш бортинженер, только что сказал детям, что он с севера Китая, из Харбина, и что из космоса он тоже видит свой дом. И что Гималаи очень красивые сверху. На Земле он в Гималаях никогда не был, а сейчас он их видит. Как вижу их и я.

* * *

Урок шёл сорок минут. Петросян рассказала про атмосферу, про то, почему в космосе небо чёрное, а с Земли голубое. Показала, как в невесомости движется капля воды – отпустила шарик из тюбика, тот повис в воздухе, дети в зале ахнули. Показала, как работает ручка в невесомости – та отказывалась писать, потому что не было силы тяжести, чтобы подавать чернила. Объяснила, почему американцы специально изобрели «космическую ручку», а советские космонавты просто взяли карандаш.

Дети смеялись.

В конце Петросян попрощалась, сказала, что следующий сеанс связи будет второго июля, а посадка «Бурана» на Юбилейный – третьего, и что она очень ждёт, когда вернётся домой.

– До свидания, ребята. До скорой встречи.

Эфир закончился. Итальянский комментатор в студии сказал что-то завершающее, поблагодарил зрителей. Переход на программу новостей.

Я сидел неподвижно.

Потом медленно поднялся. и выключил телевизор. Номер наполнился тишиной. С улицы доносились обычные вечерние звуки Турина, мотороллеры, чей-то смех, далёкая музыка из открытого окна.

Я пошёл к балконной двери. Открыл её и вышел.

Подо мной шумел красивый итальянский город. А там, высоко в небе, сейчас летела станция «Мир» с пристыкованным к ней «Бураном». И с борта этой станции вела свой урок маленькая армянская женщина.

А в тысячах километров севернее от меня, в Москве, этот урок смотрела моя беременная жена и сын. И то, что Катя с Сашкой смотрят этот урок так же, как они смотрят мои матчи на чемпионате мира, я не сомневался. Как не сомневался и в том, что урок смотрит моя мама с отцом, а с ними и другие жители моей страны.

И как эта маленькая армянская учительница делает сейчас дело всей своей жизни – для миллионов мальчиков и девочек и их родителей, – так и я здесь, в Италии, должен делать это дело. И делать его хорошо.

Иначе зачем мы, сборная Советского Союза, сюда вообще приехали.