Текст книги "Няня по приказу (СИ)"

Автор книги: Ари Ви

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц)

Ари Ви
Няня по приказу

Глава 1. Гроза в пентхаусе

Лика

Если бы мне год назад сказали, что мой путь к вершине корпоративного Олимпа будет лежать через детскую комнату, полную лего, я бы рассмеялась в лицо пророку. А если бы добавили, что ключевую роль в этом сыграет истерика сына финансового директора из-за сломанного робота, я бы просто развернулась и ушла. Но сейчас, стоя перед панорамным окном, за которым раскинулся весь город как на ладони, я понимала – смеяться последней будет судьба. Или Демид Волков.

Меня вызвали к нему. Не в кабинет на сорок восьмом этаже, а прямо в его святая святых – пентхаус на пятидесятом. Лифт, устланный мягким ковром, поднялся беззвучно, но в висках стучало: «Карьера, карьера, карьера». Я три месяца выкладывалась на стажировке, чтобы сегодня, на итоговой презентации, поймать его взгляд и увидеть в нем кивок одобрения. Вместо этого я ловила сбежавшего хомяка из живого уголка. И, кажется, поймала не только его.

Дверь открыла элегантная женщина лет пятидесяти (экономка? личный ассистент? телохранитель?) и молча проводила по безупречно минималистичному пространству. Все было из стекла, бетона и холодного дерева. Ни пылинки, ни лишней вещи. Казалось, даже воздух здесь фильтровали от случайных эмоций.

И тут я его увидела. Единственное доказательство, что здесь может существовать что-то живое и не подчиняющееся законам симметрии. На огромном диване, похожем на ледник, сидел мальчик. Лет шести. В одной руке у него был истребитель из лего, в другой – маркер. Он сосредоточенно рисовал на стеклянном столе, причудливо изгибая траекторию полета. На нем были идеально чистые джинсы и футболка, но в его глазах горел такой озорной, неукротимый огонь, что стало понятно – эта чистота временна.

– Лика Соколова, – раздался за моей спиной голос. Низкий, холодный, намертво лишенный вопросительных интонаций. Он не спрашивал, он констатировал.

Я обернулась. Демид Волков был еще более внушительным в своем же пространстве, чем за столом переговоров. Без пиджака, в белой рубашке с закатанными до локтей рукавами, он казался не боссом, а капитаном на мостике корабля, который вот-вот возьмет на абордаж мое будущее.

– Господин Волков, – кивнула я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Вы хотели меня видеть? Если это о презентации, я…

– Это о нем, – он коротким жестом указал на мальчика, не отрывающегося от своего «граффити». – Мой племянник. Миша.

Мальчик, услышав свое имя, наконец поднял голову. Его взгляд скользнул по мне с профессиональной оценкой, которой позавидовал бы любой рекрутер.

– Она та самая? – спросил он дядю, игнорируя меня полностью.

– Та самая, – подтвердил Демид, и в его глазах мелькнуло что-то вроде усталой досады. – Лика, вчерашнее видео в корпоративном чате стало вирусным. Вы за две минуты установили мир между тремя воюющими наследниками и спасли хомяка от смертельной опасности быть раздавленным. У вас есть талант.

Это прозвучало не как комплимент, а как диагноз. Худший из возможных.

– Я… просто люблю детей, – неуверенно пробормотала я.

– Отлично. Потому что теперь они – ваша зона ответственности, – он подошел к столу, взял какой-то конверт. – Ваша стажировка приостановлена. С сегодняшнего дня и на ближайшие три месяца вы – персональная няня Миши. Вы будете жить здесь, в гостевой комнате. Ваш оклад утраивается. Все необходимые вещи вам доставят сегодня же.

В ушах зазвенело. Я перевела взгляд с его бесстрастного лица на Мишу, который теперь смотрел на меня с нескрываемым любопытством, а потом снова на Волкова.

– Вы… шутите? – выдавила я. – У меня есть планы, проект, я хочу работать в вашем отделе разработки, а не…

– Это не предложение, Соколова, – он перебил меня, и его голос стал тише, но от этого только опаснее. – Это условие вашего дальнейшего трудоустройства в «Кибертон» вообще. Миша нуждается в присмотре. Вы продемонстрировали исключительные навыки управления… хаосом. Я плачу за эффективность. Вы здесь – самое эффективное решение.

– А если я откажусь? – спросила я, чувствуя, как по спине бежит холодок.

Он медленно подошел ко мне и протянул конверт.

– Тогда ваш путь в этой компании закончится сегодня. И, смею вас заверить, рекомендацию от меня вы не получите. А с учетом того, насколько специфичен рынок на вашу специальность… – он не договорил, но смысл был ясен. Он мог похоронить мою карьеру, даже не выходя из этой комнаты.

Я посмотрела на Мишу. Он уже слез с дивана и подошел поближе, рассматривая меня, как новый, не самый интересный конструктор.

– Ты будешь со мной играть в «Монстр Трак»? – спросил он вдруг, без тени сомнения в том, что ответ будет положительным.

И в этот момент я поняла. Это была ловушка без выхода. С одной стороны – сумасшедший диктатор в дорогой рубашке. С другой – его озорное, одинокое оружие массового поражения. И мое безнадежно разрушенное светлое профессиональное будущее.

Я взяла конверт. Он был тяжелым.

– Каковы мои обязанности? – спросила я, и мой голос прозвучал чужим, слишком спокойным.

Демид Волков едва заметно усмехнулся. Он выиграл первый раунд.

– Сделать так, чтобы он меня слушался. И чтобы у него… все было хорошо. В остальном – действуйте по своему усмотрению. Но помните, – он посмотрел на меня так, будто сканировал на предмет слабостей, – вы живете здесь. Это работа 24/7. Ваш выходной – когда я скажу.

Миша дернул меня за край блузки.

– Пойдем, я покажу, где робот-пылесос застрял. Он опять съел мою машинку!

Демид кивнул в его сторону, будто отдавая приказ войскам: «Ваш объект. Приступайте».

И я пошла. Не к мечте о коде и стартапах, а на поиски робота-пылесоса, проглотившего машинку. Это был самый унизительный и самый важный шаг в моей жизни. Шаг в чужую, безупречно устроенную тюрьму. Или, как мне следовало думать, чтобы не сойти с ума, – в самую рискованную игру.

Игра, в которой ставкой была моя душа, а противником – человек, не знающий слова «проигрыш». И его маленький, озорной тайный союзник.

Глава 2. Первая ночь в клетке из стекла и титана

Лика

Мысль «я сейчас заплачу» приходила ко мне волнами, с периодичностью морского прилива. Я отбивалась от неё, как от назойливой мухи, сжимая в руке ручку. Единственную, которую я нашла в этой безупречной пустоте, которую называли «гостевой комнатой».

Комната. Это слово слишком теплое для этого пространства. Капсула. Модуль на космической станции «Волков». Все те же холодные тона: стены цвета бетонной пыли, огромное окно с тем же гипнотизирующим видом на ночной город, кровать с белоснежным бельём, на котором, кажется, нельзя спать, чтобы не оставить следов. И тишина. Глухая, давящая тишина дорогой звукоизоляции.

Я сидела на краю этой кровати, смотрела на экран заблокированного телефона и пыталась составить список. Списки меня успокаивали. Они создавали иллюзию контроля.

Список «Что происходит»:

1. Я – пленница в золотой клетке на пятидесятом этаже. 2. Мой тюремщик – человек, чей автограф на трудовой книжке я мечтала видеть. 3. Мой «срок» – шестилетний мальчик с глазами разбойника. 4. Моя карьера… Моя карьера лежала где-то там, внизу, под ногами прохожих, и смеялась надо мной.

Внезапно тишину разрезал звук – негромкий, но отчётливый. *Стук-скрёб-тук*. Как будто кто-то царапает и толкает дверь. Не мою. Ту, что напротив – дверь в комнату Миши.

Инстинкт заставил меня вскочить. Часть моего мозга, уже переключившаяся в режим «ответственный взрослый», проигнорировала часть, орущую «сиди и не высовывайся, это ловушка!». Я осторожно приоткрыла свою дверь.

В полумрате коридора, освещённого только светом города из панорамных окон, сидела фигурка в пижаме с ракетами. Миша. Он колотил пяткой в свою дверь, которая, судя по всему, была закрыта.

– Не открывается, – сообщил он мне без тени смущения, заметив мой взгляд. – Она всегда заедает.

– Почему ты не спишь? – спросила я, подходя ближе. По часам было почти одиннадцать.

– Потому что не спится. А дядя Дема сказал, чтобы я не выходил, пока не усну. Но я хочу пить. А там, – он кивнул на дверь, – только раковская вода. Она пахнет пузырями. Фу.

«Раковская». Родниковая. Я сдержала улыбку.

– Давай откроем?

Он отошёл, дав мне место. Дверь и правда заедала. Нужно было приподнять её, надавив на ручку. Я справилась.

– Вау, – без особого восторга констатировал Миша и пролетел мимо меня в комнату. Она была полной противоположностью моей «капсулы». Это был эпицентр творческого хаоса. Пол завален конструктором, на стене – огромная карта звёздного неба со светящимися в темноте наклейками, на полке стояли модели самолётов разной степени разобранности. И пахло тут не пузырями, а яблоком, пластиком и детством.

Я последовала за ним, наблюдая, как он деловито забирается на табурет у раковины в своей маленькой ванной и наливает воду из-под крана в зубастую кружку с тираннозавром.

– Тебя дядя Дема всегда так… закрывает? – осторожно спросила я.

Миша сделал глоток, посмотрел на меня поверх края кружки.

– Нет. Когда тётя Аля была, дверь не закрывалась. Но она ушла. Потому что я её красивой ручкой рисунок испортил. А дядя Дема боится, что я упаду с балкона или взорву микроволновку. Я не дурак, я знаю, как она работает.

Последнюю фразу он сказал с таким достоинством, что мне снова захотелось смеяться. Но стало грустно. Он говорил о страхах своего дяди так спокойно, как будто перечислял правила пользования лифтом.

– Ладно, – он поставил кружку. – Теперь можно идти.

– Куда?

– Ко мне в комнату. Ты будешь мне читать. Тётя Аля читала. Только скучно. Про каких-то моллюсков.

Я поняла, что это не просьба. Это – установление новых порядков. Я – новый элемент его системы. И сейчас проходит тест на функциональность.

– У меня нет книг, Миш.

– У меня есть! – Он схватил меня за руку (его ладошка была тёплой и липкой от чего-то сладкого) и потащил к кровати. Из-под неё он вытащил потрёпанный том с рисунком космического корабля на обложке. «Энциклопедия юного астронавта».

Мы устроились на кровати, заваленной мягкими игрушками в виде планет. Я открыла книгу наугад.

– «Юпитер – газовый гигант, самая большая планета в Солнечной системе. Он настолько велик, что внутри него могли бы поместиться все остальные планеты», – начала я.

– Неинтересно, – тут же заявил Миша, утыкаясь головой мне в бок. – Читай про чёрные дыры. Они засасывают всё. Даже свет!

Я перелистнула страницы. И стала читать про чёрные дыры. Его дыхание постепенно становилось ровнее, тело тяжелело. Я уже думала, что он заснул, когда он тихо, в темноте, спросил:

– А ты надолго?

Вопрос висел в воздухе, нагруженный детской, но уже такой взрослой неуверенностью.

– На три месяца, – так же тихо ответила я, не находя других слов.

Он ничего не сказал. Через несколько минут его дыхание окончательно стало глубоким и спокойным. Я осторожно высвободилась, поправила на нём одеяло и вышла из комнаты, оставив дверь приоткрытой.

В коридоре я столкнулась с Демидом. Буквально. Он стоял в нескольких шагах от двери, в темноте, опёршись плечом о стену. В слабом свете его лицо казалось вырезанным из мрамора – напряжённым и нечитаемым. Он смотрел на приоткрытую дверь комнаты племянника.

– Он заснул, – прошептала я, словно боясь нарушить хрупкое перемирие ночи.

– Я слышал, – так же тихо ответил он. Его голос без привычной стальной опоры звучал устало. – Он не давал вам покоя? – Нет. Он хотел пить. И… послушать про чёрные дыры.

Демид медленно перевёл взгляд на меня. В полутьме его глаза были не стальными, а просто тёмными.

– Дверь заедает. Нужно поднять, – сказал он, и в его тоне прозвучало что-то вроде… извинения? Объяснения?

– Я разобралась.

Он кивнул. Помолчал. – Три месяца, Соколова. Сделайте так, чтобы эти три месяца у него были… хорошими.

Это был не приказ. Это была просьба. Первая. Спущенная в темноте коридора, где его не мог увидеть никто, кроме меня.

– Я постараюсь, – сказала я.

Он оттолкнулся от стены, кивнул ещё раз и беззвучно растворился в глубине пентхауса.

Я вернулась в свою комнату-капсулу. Город за окном мигал бессмысленными огнями. Список в моей голове дополнился новым пунктом.

5. Возможно, мой тюремщик тоже в какой-то мере – пленник. И мы оба заперты в этой башне по воле одного маленького, одинокого командира.

Прилив мыслей о слезах отступил. На смену пришло холодное, чистое любопытство. Интерес к самой сложной задаче в моей жизни. И к людям, с которыми мне теперь предстояло её решать.

Глава 3. Мой багаж и его правила

Лика

Утро в пентхаусе началось не с будильника, а с глухого **«бум-бабах-трах-тарарах!»**, от которого я подпрыгнула на своем стерильном ложе, сердце колотясь где-то в горле. Адреналин вбросил в голову самые нелепые варианты: взрыв, землетрясение, вторжение.

Второй залп, более музыкальный и ритмичный, прояснил ситуацию. Это был не апокалипсис. Это была ударная установка. Или нечто, очень на неё похожее.

Я накинула поверх пижамы (новой, шёлковой, с биркой – часть «комплекта», доставленного прошлым вечером) халат и выскользнула в коридор. Звук доносился из гостиной.

Картина, открывшаяся мне, стоила того, чтобы её запечатлеть для потомков. На фоне панорамного рассвета, окрашивающего небоскрёбы в розовое золото, на огромном белом ковре сидел Миша. Вокруг него был выстроен целый ударный ансамбль из кухонной утвари. Кастрюля-мать служила бас-бочкой, крышки от сковородок – тарелками, две деревянные ложки в его руках безжалостно выбивали дробь по всему, что попадалось под удар. Лицо его было искажено гримасой высшего сосредоточения и восторга.

А в двух метрах от этого бедлама, спиной ко мне, стоял Демид Волков. Он был уже одет – темные брюки, рубашка, но без пиджака и галстука. В одной руке у него дымилась чашка с кофе. Он не двигался. Просто смотрел в окно, спиной к симфонии хаоса, и пил свой кофе. Казалось, он медитирует, полностью абстрагировавшись от происходящего. Но напряжение в его широких плечах выдавало истину: он сознательно, силой воли, игнорирует этот адский грохот.

Я закашляла.

Миша замолчал на полуслове (вернее, на полудроби). Демид медленно обернулся. Его взгляд скользнул по мне в халате, и в уголке его рта дрогнула какая-то мышца. Не улыбка. Скорее, признание абсурдности зрелища: он в полной боевой готовности, я – только что из постели, а между нами – дитя, устроившее кухню в гостиной.

– Доброе утро, – сказала я, и мой голос прозвучал хрипло от сна.

– Утро, – нейтрально подтвердил Демид. – Я репетирую, – важно заявил Миша. – Буду рок-звездой. У Эльзы папа рок-звезда. Он волосатый.

– Понятно, – сказала я. – А где твой настоящий барабан? У тебя же должен быть.

Миша насупился. – Дядя Дема сказал, что он слишком громкий. Он его… конфи… конфи… – Конфисковал, – холодно закончил Демид, делая глоток кофе. – Засунул на верхнюю полку в шкафу, – перевёл Миша. – Я не достану.

Я посмотрела на Демида. Он выдержал мой взгляд.

– В восемь утра в будний день, Соколова, уважаемые люди либо спят, либо работают. Не устраивают карнавал. – В восемь утра дети уважаемых людей полны энергии, которую нужно куда-то девать, – парировала я, сама удивляясь своей наглости. – Иначе она пойдёт на разрушение. Или на штурм верхних полок.

Между нами пробежала молния тихого противоборства. Он измерял меня взглядом, оценивая степень мятежа.

– У вас сегодня, – сменил он тему, будто не слышал моей реплики, – будет доставлен ваш багаж. Вы составите список необходимых для Миши вещей – одежда, занятия, развлечения. Всё будет закуплено. В 16:00 у него занятие с репетитором по английскому, онлайн. Ваша задача – обеспечить его присутствие и минимальную концентрацию. Сейчас завтрак.

Он повернулся и направился на кухню, явно считая разговор исчерпанным. Миша, увидев, что спектакль окончен, с грохотом бросил ложки в кастрюлю и побежал за ним.

Я осталась стоять среди разгрома, чувствуя себя непрошеной гостьей на чужой, идеально отлаженной, но почему-то постоянно сбоящей планете. Составить список. Обеспечить присутствие. Закупить. Его мир функционировал на приказах и чеках. Мне предстояло найти в этом место для самого важного – для человеческого.

Мой «багаж» прибыл в полдень. Два скромных чемодана и коробка с книгами, которые смотрелись на паркете из тёмного дуба как нищие родственники в оперном театре. Я разбирала их в своей комнате, складывая знакомые, пахнущие домом вещи в бесчувственный шкаф из венге. Каждая кофта, каждая книга была глотком воздуха, напоминанием, что где-то там существует Лика Соколова, а не «няня Соколова».

В дверь постучали. Не как Миша – барабанной дробью, а сдержанно, три раза.

– Войдите.

В проёме возник Демид. Он не заходил, оставаясь на пороге, и окинул взглядом скромные следы моего прошлого.

– Всё доставили? – Да, спасибо. – Составили список? Я протянула ему листок, который готовила утром. Он пробежал глазами. Брови медленно поползли вверх.

– «Набор для лепки из глины. Акварельные краски, ватман. Набор юного физика (безопасный). Большой мяч. Ткань для крепости. Магнитный конструктор»... – Он посмотрел на меня. – Вы собираетесь открыть здесь филиал детского клуба?

– Я собираюсь дать ему легальные способы тратить энергию и развиваться, – сказала я твёрдо. – Вместо того чтобы бить ложками по вашим кастрюлям. И рисовать на стеклянных столах.

Он снова посмотрел на список, потом на меня.

– «Ткань для крепости» – это что? – Это когда два стула ставятся спинками друг к другу, на них накидывается покрывало, и получается штаб-квартира, космический корабль или пещера дракона, – объяснила я, чувствуя, как говорю на непонятном ему языке. – И это необходимо? – Для шестилетнего стратега – абсолютно.

Он ещё секунду изучал меня, будто пытаясь расшифровать странный код.

– Хорошо, – неожиданно согласился он, складывая листок. – Будет исполнено. Но помните о главном правиле. – Какое? – насторожилась я. Он сделал шаг вперёд, сократив дистанцию. От него пахло свежестью, древесным одеколоном и непререкаемым авторитетом. – Порядок, Соколова. Я ценю порядок. Ваша миссия – не превратить мою квартиру в полигон для творчества. Ваша миссия – управлять энергией Миши в рамках этого порядка. Понятно?

Это было понятно. Кристально. Его правило было железным. Он позволял купить краски, но не позволял допустить беспорядок. Он разрешал крепость, но требовал, чтобы потом не осталось и пылинки. Это было как дать птице полёт, но только в идеально чистой, продезинфицированной клетке.

– Понятно, – кивнула я, глядя ему прямо в глаза. – Я буду поддерживать порядок.

Он кивнул, удовлетворённый, и вышел, оставив меня наедине с моими чемоданами и новой, сложной задачей. Теперь я знала правила игры. И первое, что мне предстояло сделать, – научиться их обходить. Ради глины, крепостей и света в глазах маленького стратега, который ждал не приказов, а чуда.

Глава 4. Первый бунт

Лика

Терпение – не бесконечный ресурс. Особенно когда его испытывают на прочность тихим саботажем в течение трёх дней. Три дня я была образцовой узницей. Я аккуратно составляла списки. Вежливо отчитывалась. Удерживала Мишу в рамках, обозначенных «порядком». Мы рисовали карандашами на специально выделенных альбомах. Собирали конструктор исключительно на коврике в его комнате. Кастрюльный оркестр больше не собирался.

Демид почти не появлялся. Он уходил раньше, чем мы вставали, и возвращался, когда Миша был уже в кровати. Казалось, система работает. Но внутри меня копилось глухое, яростное негодование. Оно кипело каждый раз, когда я слышала щелчок входной замка – звук тюремщика, возвращающегося в крепость. Каждый раз, когда я получала от экономки Надежды Ивановны (той самой элегантной женщины) папку с распечатанным «Распорядком дня и питания для Михаила Демидовича», одобренным господином Волковым. Я была не няней. Я была высокооплачиваемым исполнителем чужой воли, запертым в роскошном террариуме.

Мой бунт начался с мелочи. С музыки.

В тот вечер Миша был особенно задумчив. Он сидел у окна, глядя на дождь, стекающий по стеклу, и строил из лего очередной космический корабль.

– Скучно, – объявил он без эмоций. – А что не скучно? – спросила я, откладывая свою книгу. – Музыка. Громкая.

В моей голове тут же вспыхнула красная лампочка: «ПРАВИЛО. ШУМ. НЕДОПУСТИМО». Но внутри что-то ёкнуло. Другое правило, моё личное, неписаное: видеть счастье в его глазах.

Я взяла свой телефон, подключила его к умной колонке в гостиной (её присутствие, как и всё здесь, было функциональным и бесплотным) и нашла плейлист. Не детские песенки. Настоящую, живую, бодрую музыку. С гитарами и громким барабаном.

Первые аккорды прозвучали, как выстрел. Миша вздрогнул, а потом его лицо озарилось восторгом. Он вскочил.

– Это КИНО! – закричал он. – Я знаю! Это круто!

Он начал прыгать по белому ковру, размахивая своим кораблём, топая ногами в такт. Я не выдержала и рассмеялась, поднявшись с дивана. И мы затанцевали. Безумно, безобразно, сбиваясь с ритма, топая и хлопая. Мы были двумя единственными душами во всей вселенной, которые взбунтовались против тишины.

Мы не услышали, как открылась дверь. Мы почувствовали. Музыка заглушала звуки, но атмосфера в комнате сменилась резко, как если бы внезапно выключили солнце. Мы замерли на полуслове, на полупрыжке.

Демид Волков стоял в дверном проёме. Он не снял пальто – длинное, тёмное, с каплями дождя на плечах. В руках – кожаный портфель. Его лицо было маской ледяного спокойствия, но глаза… глаза прожигали пространство между нами, жаркие и опасные. Он смотрел на мою растрёпанную причёску, на мою улыбку, застывшую на губах, на Мишу, замершего с игрушкой над головой.

Он не сказал ни слова. Прошёл мимо нас, как мимо мебели, к панели управления и одним точным движением выключил музыку. Грохочущая тишина, наступившая после, была в тысячу раз громче любой песни.

– Надежда Ивановна, – его голос был тихим и ровным, но он резал воздух, как лезвие. – Отведите Михаила в ванную. Пора готовиться ко сну.

Экономка, возникшая из ниоткуда, как тень, молча взяла за руку остолбеневшего Мишу и увела. Он не сопротивлялся, только обернулся и посмотрел на меня большими, испуганными глазами.

Мы остались одни. Я стояла посреди гостиной, чувствуя, как адреналин сменяется леденящим стыдом и злостью. Он медленно снял пальто, повесил его на вешалку, поставил портфель. Каждое движение было обдуманным, замедленным, как у хищника перед прыжком.

– Объясните, – наконец сказал он, поворачиваясь ко мне. Он даже не повысил голос.

– Он… ему было скучно, – начала я, и мой голос прозвучал жалко и неубедительно. – Мы просто… – Я не спрашиваю о его состоянии. Я спрашиваю о нарушении правил, – перебил он. Он подошёл ближе. От него пахло холодным улицей, дорогой кожей и гневом. – Вы находитесь в моём доме. Вам платят за соблюдение установленного режима. Шум после восьми вечера запрещён. Я говорил это.

– Это не был шум! Это была музыка! Жизнь! – выпалила я, и злость пересилила страх. – Вы хотите, чтобы он рос в тихом, стерильном саркофаге? Чтобы он боялся громко дышать?

– Я хочу, чтобы он вырос дисциплинированным и умеющим себя контролировать! – его голос впервые сорвался на полтона выше, и это было страшнее любой тирады. – Чтобы он понимал, что у всего есть своё время и место! Не для того я нанял вас, чтобы вы устраивали здесь вакханалии!

Слово «нанял» ударило меня, как пощечина. Оно обнажило суть наших отношений: работодатель и провинившийся сотрудник.

– Вы наняли меня, чтобы у него все было хорошо! – почти крикнула я. – А ему хорошо, когда он смеётся и танцует, а не ходит по струнке, как солдат! – Его «хорошо» не должно разрушать порядок, в котором он живёт! – Он был уже в двух шагах. Его близость была физически ощутимой, угрожающей. – Вы думаете, вы первая, кто пытается быть «доброй»? Кто потакает его капризам? Вы знаете, чем это заканчивается? Хаосом, который потом расхлёбываю я! Один я!

В его голосе прозвучала неожиданная, сырая нота. Усталость? Отчаяние? Она мелькнула и тут же была задавлена.

– С сегодняшнего дня, – сказал он, отчеканивая каждое слово, – никакой музыки в общих зонах. Никаких танцев. Ваши обязанности – следить за соблюдением распорядка, развивающие занятия в тихом режиме, прогулки. Всё. Вы не арт-терапевт. Вы – обслуживающий персонал. Понятно?

Это был не вопрос. Это был приговор.

В горле у меня стоял ком. Глаза предательски застилали слёзы унижения и ярости. Я не позволила им выкатиться. – Понятно, – прошипела я. – Совершенно понятно, господин Волков. Я – обслуживающий персонал. Прошу прощения за вакханалию.

Я повернулась, чтобы уйти, но его голос остановил меня.

– Соколова. Я обернулась. – Ещё один срыв режима, – сказал он тихо, – и наш контракт будет расторгнут. Независимо от того, сколько осталось до трёх месяцев. Я найду кого-то более… управляемого.

Он не стал ждать ответа. Развернулся и ушёл в кабинет, щёлкнув замком.

Я стояла одна в огромной, теперь абсолютно беззвучной гостиной. От танца осталось лишь смятое место на ковре. Музыка в телефоне была приглушена. Мой первый бунт был подавлен. Быстро, эффективно и сокрушительно.

Я проиграла битву. Но война, я чувствовала это каждой дрожащей клеткой своего тела, только начиналась. И если он хотел порядок, он его получит. Но он ещё не знал, насколько творческим и изобретательным может быть тихий саботаж обслуживающего персонала.