Текст книги "Нищенка в академии драконов 2 (СИ)"

Автор книги: Анжелика Янчевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

12

Запах в кабинете отца ударил мне в нос, едва я переступил порог, – старые книги, дорогое вино и застарелый, едва сдерживаемый гнев. Каждый раз, возвращаясь сюда, я чувствовал себя мальчишкой, которому вот-вот сделают выговор за недостойное поведение. Но сегодня всё было иначе. Сегодня я пришёл не как непокорный сын, а как мужчина, готовый на все ради своей женщины.

Массивный камин из чёрного камня, добытого в самом сердце Драконьих гор, отбрасывал зловещие отблески на древние гобелены, изображавшие славные битвы предков-драконов. Языки пламени играли на сценах сражений, и мне казалось, что вытканные драконы презрительно смотрят на меня, считая недостойным их великого наследия.

Я застыл на пороге, пытаясь перевести дыхание. Дорога выжала из меня все силы. Полёт на пределе возможностей, когда каждый взмах крыльев отдавался болью в измученных мышцах, когда лёгкие горели от напряжения, а сердце, казалось, вот-вот разорвётся в груди… Потом превращение в человека и эта мучительная боль… Но всё это было ничто по сравнению с болью, которая сжимала моё сердце при мысли о Меллине, лежащей сейчас без сознания в лазарете академии, с тёмными прожилками на висках, похожими на паутину смерти.

Отец стоял у высокого арочного окна спиной ко мне. Его внушительная фигура, затянутая в тёмно-синий камзол с вышивкой фамильного герба, казалась вырезанной из цельного куска драгоценного камня. Я смотрел на его гордую осанку, широкие плечи, голову, чуть тронутую сединой на висках, и ощущал волну противоречивых чувств – гнева, уважения, надежды и, как ни странно, страха. Отец может спасти Мелли, это в его силах, но также и может отказать, отомстив мне за своеволие. Он даже не обернулся, когда я вошёл, давая понять, насколько незначительным считает моё появление.

В глубоком кресле у камина сидел дядя Гарет. Его пальцы нервно теребили рукоять кинжала, а глаза беспокойно следили за мной. В отличие от старшего брата, дядя никогда не умел полностью скрывать свои эмоции. Я видел, как его выдавала напряжённая поза, слегка подрагивающие пальцы и взгляд, в котором Я почему-то видел сожаление. Ему тяжело дается мое отлучение от рода.

– Ты осмелился явиться, – голос отца был холоден, как лёд на вершинах Драконьих гор, видневшихся за окном. Он даже не обернулся, продолжая смотреть в окно, за которым раскинулись земли, принадлежавшие роду Крегов с незапамятных времён.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в коленях. Не от страха – от усталости и безысходности. Мой обычно безупречный внешний вид сейчас был далёк от идеала: одежда покрылась пылью, волосы растрепались, лицо осунулось, под глазами залегли тёмные тени. Но даже в таком состоянии я старался держать спину прямо, а подбородок – высоко поднятым: Крег оставался Крегом даже перед лицом полного отчаяния.

– Мне нужна твоя помощь, отец, – слова давались мне с трудом, горло пересохло от долгого полёта и страха за Меллину. – Меллина… умирает. Как когда то, силы покидали меня, теперь, нечто, также вытягивает жизнь Мелли. Я разберусь и найду, кто в этом виноват, но сейчас мне нужна твоя помощь.

Отец медленно обернулся. В свете камина его лицо казалось высеченным из мрамора – твёрдое, неподвижное. Ни один мускул не дрогнул, только в серых глазах, точной копии моих собственных, на мгновение мелькнуло что-то похожее на удовлетворение, быстро сменившееся ледяным спокойствием.

– Умирает? – он окинул меня долгим оценивающим взглядом, словно взвешивая каждую деталь моего потрёпанного вида. – И ты примчался сюда, чтобы я, глава рода Крег, спас жизнь какой-то полукровке? Той самой, из-за которой ты опозорил наше имя? Той самой, ради которой ты отказался от всего, что принадлежит тебе по праву рождения?

Его слова, произнесённые с ледяным презрением, острыми кинжалами вонзились в моё сердце. Но мне было не до гордости, не до обид. Только отчаянная решимость спасти ту, что стала дороже всех сокровищ мира, заставляла меня стоять перед ним.

– Отец, сейчас не время для упрёков! – я шагнул вперёд, непроизвольно сжимая кулаки. – Ты спас меня, когда я был на грани! Твоя родовая магия вернула меня к жизни! Ты можешь сделать то же самое для неё!

Дядя Гарет вскочил, его лицо выражало искреннюю боль.

– Харвин… – начал он, но отец оборвал его взмахом руки.

– Молчи, Гарет! – отрезал он, не сводя тяжёлого взгляда с меня. – Я предупреждал тебя, Радон. Ты предпочёл ослушаться, унизить наш род, связавшись с этой… – он сделал паузу, подбирая слова, – … нищенкой из приюта. И теперь ты приходишь ко мне, требуя помощи?

Я почувствовал, как внутри меня закипает ярость. Мой дракон откликнулся на оскорбление, брошенное в адрес Меллины.

– Она не «нищенка из приюта»! – в моём голосе послышалось сдерживаемое рычание. Я с трудом контролировал себя, понимая, что мой гнев сейчас только навредит. – Её зовут Меллина, и она… она значит для меня всё! – слова вырвались прежде, чем я успел их обдумать, обнажая мои чувства перед отцом, который считал любые эмоции признаком слабости.

Отец медленно обошёл свой массивный стол, вырезанный из цельного ствола древнего дуба, почерневшего от времени. Его шаги были размеренными, властными – шаги человека, привыкшего к тому, что весь мир расступается перед ним. Он остановился напротив меня, и теперь мы стояли, глядя друг другу в глаза – два дракона, две похожие и в то же время такие разные натуры. Я чувствовал исходящий от него холодный расчёт, столкнувшийся с моей пылкой страстью, древние традиции, противостоящие моему юношескому бунту.

– «Значит для тебя всё»? – он криво усмехнулся, холодный расчёт смешался с чем-то похожим на мрачное удовлетворение. Он подал знак дяде Гарету, и тот, бросив на меня сочувственный взгляд, с явной неохотой покинул кабинет, плотно закрыв за собой дверь.

– Получается, ты готов сделать ради ее спасения всё, что я скажу? – медленно повторил отец, когда мы остались одни. Его голос стал тихим, почти вкрадчивым, но от этой тишины мне стало ещё не по себе. Я почувствовал, как воздух в кабинете сгустился, словно перед грозой. – Ты уверен, Радон? Цена может оказаться слишком высокой. Ты готов заплатить её полностью?

Я замолчал на мгновение, глядя в лицо отца. Перед моими глазами промелькнул образ Меллины – её улыбка, освещавшая самые тёмные уголки моей души.

– Я заплачу любую цену, – выдохнул я, глядя отцу в глаза. В моём взгляде читалась не только мольба, но и упрямство, готовность идти до конца, выдержать любые испытания ради неё.

Отец прошёлся по кабинету, заложив руки за спину. Его шаги были размеренными, уверенными – шаги хозяина положения, шаги человека, который уже знал исход разговора, но растягивал момент, наслаждаясь властью.

Он остановился у книжного шкафа, провёл пальцем по корешкам древних фолиантов. Пламя камина отбрасывало причудливые тени на его лицо, делая его похожим на древнее изваяние, обретшее жизнь. В этот момент в нём особенно ярко проявлялась его драконья сущность – древняя, мудрая, безжалостная.

– Хорошо, – сказал он наконец, останавливаясь передо мной. – Я помогу твоей… Меллине.

Я почувствовал, как моё сердце пропустило удар. Надежда, такая хрупкая и неуверенная, зародилась в моей душе. Но что-то в глазах отца, в его тоне заставило эту надежду дрогнуть, как пламя свечи на ветру.

– Древняя магия нашего рода действительно способна на многое, даже вернуть с порога смерти, – продолжил отец, и в его голосе звучала сдержанная гордость за силу нашего рода. – Но, как ты верно заметил, за всё приходится платить. И плата будет соответствовать ценности спасённой жизни… и степени твоего проступка.

Он посмотрел мне прямо в глаза, и его взгляд стал жёстким, как закалённая сталь. В нём не было места состраданию, только холодный расчёт и драконья непреклонность.

– Ты вернёшься домой, Радон. Немедленно, – каждое слово падало тяжёлым камнем на моё сердце. – Ты разорвёшь все отношения с этой девушкой. И сделаешь это так, чтобы у неё не осталось ни малейшей надежды на их возобновление.

Я отшатнулся, словно он ударил меня в грудь. Воздух застрял у меня в лёгких. Боль и недоверие, должно быть, ясно отразились на моём лице, потому что я заметил в глазах отца мимолётное удовлетворение. Он добился своего – заставил меня показать слабость.

– Ты должен быть убедителен, Радон, – продолжал отец, не давая мне опомниться. – Я хочу, чтобы она поняла: наследник рода Крег никогда не свяжет свою судьбу с простолюдинкой, какой бы… особенной она ни казалась. – Последнее слово он произнёс с едва уловимой странной интонацией, словно оно имело какое-то особое значение. – Ты должен показать ей всю пропасть между вами. Чтобы она сама отвернулась от тебя, поняв твою истинную, драконью натуру.

– Отец, ты… я не смогу! – мой голос дрогнул. Я до последнего не мог поверить, что он действительно требует от меня такой жестокости.

– Сможешь, – отец усмехнулся, и в этой усмешке не было и тени тепла. Только мрачное удовлетворение от осознания своей власти. – Если её жизнь тебе действительно дорога. Ты ведь не хочешь, чтобы она умерла из-за твоего упрямства, не так ли?

Он сделал паузу, наблюдая, как его слова проникают в моё сознание, как они разрушают последние остатки моего сопротивления. Как острые стрелы, поражающие самые уязвимые места.

– Ты наследник рода Крег, Радон, – продолжил отец, и в его голосе звучала суровая гордость. – В тебе течёт наша кровь. А Креги всегда добиваются своего. И всегда платят по счетам. Ты опозорил меня, ты унизил наш род, связавшись с ней. Ты стал… – он на мгновение запнулся, подбирая слова, – … посмешищем. Поломойкой при нищей девке! Ты должен искупить свою вину.

Каждое его слово было как удар хлыста, рассекающий кожу до крови. Я стоял, сжав кулаки, не в силах поднять глаза. Часть меня знала, что он прав – по меркам нашего общества моё поведение действительно было скандальным, недостойным наследника древнего рода.

– Отец, ты убиваешь меня… Мелли… – начал я, но отец снова перебил меня, не дав договорить.

– Ты выполнишь мои условия, – его голос не допускал возражений, в нём звучала абсолютная уверенность дракона, привыкшего к тому, что его воля – закон, – я спасу её. Она будет жить. – Каждая фраза отца была как холодный удар стали о сталь. – А ты восстановишь честь нашего рода и своё положение. И забудешь о ней, как о досадной ошибке. Ты женишься на Селене Бернид, как и было предначертано.

Он подошёл ближе, его голос стал почти шёпотом, но от этого шёпота у меня по спине пробежал холодок.

– А если ты откажешься… что ж, тогда она умрёт. И это будет на твоей совести, – слова падали тяжёлыми камнями, погребая под собой все мои надежды. – Ты всё равно вернёшься домой. Всё равно женишься на Селене. Но ты будешь жить с осознанием того, что её смерть – твоя вина. Выбирай, сын. Её жизнь – или твои жалкие «чувства».

Отец выпрямился, его взгляд стал ледяным, непроницаемым, как броня древних драконов.

– Но запомни, Радон, в любом случае ты вернёшься на правильный путь. Я больше не потерплю этого позора. Мой сын не будет мыть полы, как последний слуга, унижая имя, за которое наши предки проливали кровь.

Я смотрел на отца, и в моих глазах боролись отчаяние и нарастающий гнев. Я понимал, что отец не шутит. Это был ультиматум. И от моего решения зависела жизнь Меллины.

Я сжал кулаки с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Моя драконья сущность рвалась наружу, готовая бросить вызов, расправить крылья и сжечь всё вокруг драконьим огнём. Но я сдержал её. Ради Меллины. Потому что её жизнь стоила любой цены. Даже такой.

– Я… – мой голос дрогнул, но затем стал твёрдым, почти металлическим, словно в эту секунду что-то во мне сломалось, что-то умерло, уступив место холодной решимости, – я согласен.

Отец кивнул, на его лице не отразилось ни тени сочувствия. Только холодное удовлетворение победителя, который умело разыграл свою партию, загнав противника в угол, откуда нет выхода.

– Я знал, что ты сделаешь правильный выбор, сын, – он произнёс это тем же тоном, каким много лет назад хвалил маленького меня за успехи в магии. – Разум и долг всегда должны преобладать над эмоциями.

Он неторопливо подошёл к столу, налил себе бокал вина из хрустального графина – тёмно-рубиновая жидкость переливалась в свете камина, как кровь. Он не предложил вина мне – маленькая деталь, подчёркивающая, что я всё ещё не заслужил прощения, что мне ещё предстоит доказать свою преданность роду.

В коридоре меня встретил обеспокоенный дядя Гарет. На его лице было искреннее сочувствие, но я прошёл мимо, не заметив протянутой руки. Сейчас я не мог позволить себе слабость. Я должен был собрать остатки своих сил для последнего, самого страшного испытания. Я должен был найти в себе силы разбить сердце той, ради которой готов отдать свою жизнь.

13

Застоявшийся воздух лекарского крыла был пропитан горьковатым запахом целебных трав и острой ноткой лечебных препаратов. Я стоял неподвижно у стены, лишь желваки ходили под кожей от напряжения. Моё тело, привыкшее к драконьему пламени, текущему по венам, хранило внешнее спокойствие, но внутри бушевала буря. Страх за Мелли тяжелым камнем лежал на сердце, но я не позволял ему отразиться на лице. Креги не выставляют свои слабости напоказ.

Проходящие мимо помощники магистра Эвертона старались не встречаться со мной взглядом. Правильно делали. Я был не в том состоянии, чтобы терпеть их любопытство. Перед глазами стояло лицо Меллины – белое, как полотно, с тонкими черными прожилками, змеящимися по вискам. Точно такими же, я видел в зеркале, когда сам находился на грани. Одно и то же заклятие. Один и тот же почерк.

Ее болезнь не была случайным совпадением. Слишком много совпадений в последнее время. Слишком много странных взглядов ректора Драгонхарта, направленных на Мелли. Слишком много интереса к простой адептке с необычной магией.

Дверь кабинета магистра Эвертона отворилась резким движением. Я выпрямился, скрестив руки на груди. Мой отец, лорд Харвин Крег, вышел с каменным выражением лица, которое было его обычной маской. Идеально отглаженный камзол, гордая осанка, ни единого лишнего движения. Но в его взгляде я заметил что-то новое – удовлетворение, холодное и расчетливое. Как у хищника, чья многоходовая охота увенчалась успехом.

– Я свою часть сделки выполнил, – произнес он тоном, не терпящим возражений. – Её жизнь вне опасности. Теперь твоя очередь, Радон. Помни о нашем уговоре.

Я встретил его взгляд, не отводя глаз. Пусть видит, что я не сломлен, что я не забился в угол, как раненый зверек. Я – Крег, как и он. Я знаю цену своему слову.

– Я должен её увидеть, – мой голос звучал твердо, без тени дрожи или мольбы. Это не была просьба – это было утверждение.

Отец выдержал мой взгляд. На мгновение в его глазах промелькнуло что-то похожее на уважение. Он всегда ценил силу, даже если она была направлена против него.

– Как угодно, – наконец произнес он. – Но это ничего не изменит.

Я прошел мимо него, не пригибаясь, не уступая ни дюйма пространства. Я чувствовал его взгляд между лопаток, но не обернулся. Мы оба знали правила игры – или, по крайней мере, он думал, что знает.

Дверь в палату открылась бесшумно. Комната была пронизана мягким светом, проникающим сквозь полупрозрачные шторы. И там, на кровати, почти тонущая в белых простынях, лежала она. Меллина. Причина, по которой я был готов бросить вызов всему миру.

Я медленно подошел, внимательно изучая ее лицо. Болезненная бледность отступила, дыхание стало ровным, глубоким. Черные прожилки на висках почти исчезли, оставив лишь едва заметные следы – результат родовой магии Крегов. Той самой магии, которой владели только главы рода. Такой же магии, которая когда-то спасла меня от похожего недуга.

Я опустился на одно колено рядом с кроватью. Мои пальцы осторожно коснулись рыжих прядей, разметавшихся по подушке.

Её ресницы дрогнули, но она не проснулась. Я коснулся губами ее лба – жест, необходимый мне сейчас как воздух.

– Возможно, я скажу вещи, которые причинят тебе боль, – сказал я шепотом. – Не верь ни одному моему слову. Знай, что моя истинная сущность, мой огонь и моя кровь остаются верны тебе. Всегда.

Я поднялся одним плавным движением, распрямляясь во весь рост. Пора напомнить всем, что я – Радон Крег, наследник древнего рода, в чьих жилах течет кровь первых драконов.

– Я выясню, кто за этим стоит, – произнес я, уже стоя у двери. – И когда это случится, даже боги не смогут их защитить.

Когда я вышел в коридор, мое лицо уже было непроницаемой маской.

И тут я увидел их. В дальнем конце коридора, у высокого стрельчатого окна, стояли двое – мой отец и ректор Драгонхарт. Они негромко разговаривали, склонив головы, словно старые друзья.

Лорд Харвин, заметив меня, коротко кивнул ректору и направился в мою сторону. Но прежде чем отвернуться, ректор Драгонхарт встретился со мной взглядом через весь коридор. И в его серебристых глазах я увидел то, что окончательно сложило для меня картину происходящего – холодное торжество, едва сдерживаемое высокомерие и что-то похожее на вызов.

– «Ты проиграл, мальчишка,» – говорил этот взгляд.

Я почувствовал, как стискиваются зубы, как напрягаются мышцы челюсти. Мой дракон внутри заворочался, требуя крови. Но я сдержал его. Не сейчас. Не время.

«Наслаждайтесь своей победой, ректор, – подумал я, удерживая лицо безучастным. – Она будет недолгой.»

– Сын, – голос отца вернул меня к реальности. – Пора уходить. Карета ждет.

Я кивнул, не говоря ни слова. Пусть думает, что я сломлен, что я принял его условия безоговорочно. Пусть считает меня пешкой в своей игре. Лорд Харвин Крег забыл одну важную вещь: я унаследовал не только его кровь, но и его ум. Его расчетливость. Его способность ждать столько, сколько потребуется.

– Да, отец, – ответил я ровным голосом, лишенным как покорности, так и вызова. – Я готов.

Я последовал за ним по коридору, сохраняя равную дистанцию – не отставая как слуга, не идя впереди как бунтарь. Он думает, что ведет меня домой как блудного сына, вернувшегося в семью. Но даже не подозревает, что ведет за собой затаившегося дракона, готового в нужный момент выпустить свое пламя.

Отец не должен догадываться о моих планах. Никто не должен. Это моя война, и я пройду его до конца в одиночку. Ради Мелли. Ради нас обоих.

14

Темнота отступала неохотно, цепляясь за моё сознание тонкими когтями. Я чувствовала, как возвращаюсь в собственное тело – медленно, словно поднимаясь из глубин тёмного озера. Каждый новый миг приносил больше ощущений: сначала дыхание – вдох, выдох, ровный и спокойный; затем прикосновения – шероховатая ткань простыни под кончиками пальцев, мягкость подушки под головой, тяжесть одеяла на груди.

В висках пульсировала тупая боль. Обрывки воспоминаний мелькали перед внутренним взором – лед, разливающийся по венам, пальцы, которые отказывались слушаться, чьи-то встревоженные голоса над головой… а потом – ничего.

Я осторожно приоткрыла глаза. Свет ударил словно удар хлыста. Я зажмурилась, глубоко вдохнула, и попыталась снова. На этот раз получилось удержать веки открытыми. Незнакомый потолок плыл и двоился, но постепенно обретал четкость.

– Наконец-то ты очнулась, Меллина, – произнёс низкий бархатистый голос справа от меня.

Я резко повернула голову и тут же пожалела об этом – комната закружилась вокруг меня. Сквозь пелену головокружения я различила фигуру ректора Драгонхарта. Он сидел на деревянном стуле у моей кровати, выпрямив спину, словно проглотил палку. В руках – тяжелая книга в кожаном переплете.

– Ректор Драгонхарт?.. – мой голос прозвучал как скрип несмазанных петель. Язык казался распухшим, а горло – полным песка. – Что… что случилось?

Книга с глухим стуком захлопнулась. Драгонхарт подался вперёд и положил её на прикроватный столик.

– Тише, Меллина, – его голос звучал мягче обычного, но взгляд оставался острым и внимательным. – Тебе не стоит напрягаться. Ты была очень слаба… балансировала на грани жизни и смерти. Мы боялись, что потеряем тебя.

Его рука внезапно накрыла мою. Холодные пальцы сжались вокруг моих, и я вздрогнула от неожиданности.

– Но теперь всё позади, – продолжил он, глядя мне прямо в глаза. – Худшее миновало. Ты поправляешься, и это главное.

Я сглотнула, пытаясь увлажнить пересохшее горло. Память возвращалась обрывками: лекция по зельеварению… внезапный холод, пронизывающий до костей… лицо Радона, искаженное тревогой… А затем – тьма и лед, и голос, пробивающийся сквозь них, обещающий, что все будет хорошо…

– Радон! – имя вырвалось у меня против воли. Я рванулась вперед, пытаясь сесть. – Где он? Он же был здесь? Я слышала его голос, я уверена!

Мышцы не слушались. Я успела приподняться на несколько дюймов, прежде чем рухнула обратно на подушку.

Лицо Драгонхарта застыло. Улыбка исчезла, сменившись выражением, которое, видимо, должно было изображать сочувствие. Он отпустил мою руку и выпрямился, разглаживая невидимую складку на камзоле.

– Ах, девочка… – покачал головой Драгонхарт. В его голосе звучало казалось искреннее сожаление. Ты была без сознания почти неделю. За это время… многое произошло.

Он сделал паузу, давая словам возможность проникнуть в моё затуманенное сознание, словно яду – в кровь.

– Неделю⁈ – я в ужасе смотрела на него, не веря своим ушам.

– Да. – Драгонхарт кивнул. – Мы боролись за твою жизнь. Магистр Эвертон практически не покидал твою. Его методы, увы, оказались бессильны перед этим странным недугом. Ситуация была… критической.

Он снова умолк, сложив руки на груди.

– И за это время… многое изменилось, – продолжил ректор, отводя взгляд к окну, словно не желая смотреть мне в глаза. – Я же предупреждал тебя, о непостоянном характере молодых аристократов.

Моё сердце сжалось от неясного предчувствия. Каждое его слово, произнесённое этим обманчиво мягким голосом, как будто медленно поворачивало нож в сердце.

– Лорд Радон… – Драгонхарт выделил слово «лорд», подчёркивая разницу между мной и им, – он был здесь, конечно. В первый день, когда тебя принесли в лазарет. Был очень обеспокоен. Но… – его серебристые глаза вернулись к моему лицу, внимательно следя за реакцией, – но вскоре произошли события, которые потребовали его внимания.

Мой внутренний голос кричал, что что-то не так, что я не должна верить этой плавной речи и поддельному сочувствию. Но слабость и страх делали меня уязвимой перед его словами.

– Что за события? – спросила я, и мой голос прозвучал тише, чем я хотела.

Драгонхарт глубоко вздохнул, будто собираясь с силами для неприятного признания.

– Видишь ли, Меллина, молодые лорды переменчивы, особенно когда на них давят семейные обстоятельства. – Его голос стал почти вкрадчивым, с нотками сожаления, но глаза оставались холодными и расчётливыми. – Прибыл лорд Харвин Крег, отец Радона. Они долго беседовали наедине. И после этого… – он снова сделал паузу, – ты же понимаешь, родовой долг для таких семей – не пустой звук.

Моё сердце забилось быстрее, разгоняя вялую кровь по венам. Лорд Харвин? Он же отрёкся от сына из-за его связи со мной? Что могло заставить его прибыть в академию лично? И что произошло во время этой встречи?

– Что вы хотите сказать? – я попыталась, чтобы мой голос звучал твёрдо, но он предательски дрогнул.

Драгонхарт позволил себе ещё один тяжёлый вздох.

– Я не хотел бы быть тем, кто причинит тебе боль, Меллина, Но лучше узнать правду сейчас, чем тешить себя иллюзиями. Лорд Радон… готовится к свадьбе с леди Селеной Бернид.

Каждое слово ректора падало, как ядовитая капля, прожигая путь к моему сердцу. Воспоминания о горячих признаниях Радона, о его клятвах в вечной любви, о готовности пожертвовать всем ради меня, разбивались о суровую реальность, которую рисовал Драгонхарт.

Но затем всплыли другие воспоминания – Селена с её холодной красотой и безупречным происхождением, слухи о помолвке, заключённой ещё до их рождения, сплетни о власти и влиянии лорда Харвина Крега. Что если это правда? Что если Радон действительно не смог противостоять такому давлению?

Я снова попыталась приподняться, на этот раз успешнее – злость придала мне сил.

– Я хочу его видеть, – каждое слово я выталкивала сквозь сжатые зубы. – Сейчас же.

Драгонхарт покачал головой с видом снисходительного понимания.

– Боюсь, это невозможно, – он говорил так, словно объяснял простые истины неразумному ребёнку. – Меллина, пойми, если Радон хотел, он бы был сейчас рядом. Я понимаю, это тяжело услышать, – голос ректора стал мягче, почти вкрадчивым. – Но я считал, что будет честнее сказать тебе правду сразу. Чтобы потом не было… неловкостей.

Я смотрела в потолок, не желая, чтобы ректор увидел слёзы, навернувшиеся на глаза. Гордость – вот всё, что у меня сейчас оставалось, и я цеплялась за неё из последних сил.

– Я не верю, – прошептала я упрямо. – Он бы так не поступил. Не Радон. Не после всего, что было между нами.

– Ты очень юна, Меллина, – сказал он, и в его голосе появились нотки снисходительности. – И не знаешь, насколько жестоким может быть мир высшей знати. Они живут по своим законам, по своим правилам, которые не меняются веками. Любовь… – он произнёс это слово с лёгкой насмешкой, – для них это лишь развлечение, мимолётное увлечение, не более.

Он наклонился ближе, и я почувствовала лёгкий аромат горьких трав, исходящий от его одежды.

– Лорд Радон из рода Крегов, один из сильнейших молодых драконов в королевстве, с огромным состоянием и влиянием, – продолжил ректор, четко выговаривая каждое слово. – А кто ты, Меллина? Сирота, девушка без рода, без наследства, без положения в обществе. Как ты думаешь, что перевесит – чувства или обязательства перед родом, честью, традициями?

Я сжала одеяло так, что костяшки пальцев побелели. Каждое слово ректора было острее кинжала и попадало точно в цель. Это были мои собственные страхи, которые я старательно заталкивала подальше все то время, пока мы с Радоном были вместе.

– Но тебе не о чем беспокоиться, – Драгонхарт вдруг снова взял мою руку. Его пальцы были сухими и прохладными, как чешуя змеи. – Ты выздоравливаешь, и это главное. А юношеские увлечения проходят, поверь мне. Скоро ты обо всем забудешь.

Я дернула руку, но его хватка лишь усилилась.

– Более того, – добавил он, и в его голосе появились новые нотки, от которых мурашки пробежали по моей спине, – я думаю, что эта ситуация может обернуться к лучшему для тебя, Меллина. Твоя магия редкая и ценная. Под правильным руководством ты достигнешь необычайных высот. Я лично займусь твоим обучением. Я и так долго откладывал.

Его серебристые глаза словно загорелись изнутри. Я отшатнулась, насколько позволяла кровать.

– Отдыхай, – Драгонхарт наконец отпустил мою руку и поднялся. Его фигура загородила свет из окна, погрузив меня в тень. – Тебе нужно восстановить силы. Я пришлю магистра Эвертона, чтобы он осмотрел тебя. А после… мы поговорим о твоём будущем. Я уверен, у тебя большие перспективы.

Когда дверь за ректором закрылась, я позволила слезам беззвучно течь по щекам. Слезам боли, неверия и только зарождающегося сомнения, которое, как ядовитый сорняк, пустило свои корни в моей душе.

Самое страшное – что где-то глубоко внутри я всегда боялась, что именно так все у нас и закончится.