Текст книги "Нищенка в академии драконов 2 (СИ)"

Автор книги: Анжелика Янчевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

– Это очень… очень щедро с вашей стороны, господин ректор, – сказала я, с трудом подбирая слова. – Я… я ценю вашу заботу. Но я не могу принять эти деньги.

Его брови слегка приподнялись.

– Вот как? – он не выглядел удивленным. – Могу я узнать причину твоего отказа?

Я собралась с духом.

– Я… я всегда сама зарабатывала на жизнь, господин ректор. Своим трудом. Я не хочу быть обязанной. Никому.

– Даже зная о нашей… возможной связи? – тихо спросил он, и в его голосе мне почудилась тень разочарования.

– Именно поэтому, – твёрдо ответила я. – Если предсказание верно… если в будущем нас действительно что-то должно связать… я хочу, чтобы это произошло между равными. А не между благодетелем и той, кто зависит от его щедрот.

На его лице отразилось легкое разрожение, смешанное с усмешкой.

– Ты удивительная девушка, Меллина Лавинская, – произнёс он после недолгого молчания. – Независимая. Гордая, несмотря на все трудности. Это редкое качество.

Ректор некоторое время молча изучал меня. В его взгляде было что-то глубже, темнее, почти… собственническое.

– Хорошо, – он кивнул наконец. – Если это твоё окончательное решение, я не буду настаивать. Более того, – он поднялся, – я помогу тебе с работой.

Он подошёл к столу, быстро начертал несколько строк и скрепил текст печатью.

– Вот, – он вернулся и протянул мне документ. – Официальное разрешение на работу. Завхоз и управляющий кухней будут уведомлены. Никто не станет тебе препятствовать.

Я приняла бумагу.

– Спасибо, господин ректор, – мой голос прозвучал искренне. – Я… я не ожидала.

– Я уважаю твоё стремление к независимости, Меллина, – сказал он, и его голос снова стал мягким. – Но помни, что моё предложение о… иной помощи всегда в силе. Если ты передумаешь… если тебе понадобится что-то ещё… моя дверь для тебя всегда открыта.

Он произнёс моё имя с такой особенной нежностью, но глазах снова мелькнуло, хищное выражение.

– И, Меллина, – добавил он, когда я уже направлялась к двери. – Не позволяй никому заставить тебя чувствовать себя недостойной. Ты… особенная. Гораздо более особенная, чем ты сама можешь себе представить.

Я не знала, что ответить, поэтому просто кивнула и быстро вышла.

Только спустившись, я позволила себе сделать глубокий вдох. Тревожное чувство не покидало.

Но сейчас у меня была работа.

– Я справлюсь. Я должна– сказала я себе, направляясь на кухню.

7

Работа на кухне оказалась тяжелее, чем я представляла. После целого дня лекций, после изнурительных тренировок у профессора Стальграда, где каждое движение отдавалось болью в натруженных мышцах, мыть горы жирной посуды, оттирать въевшиеся пятна со столов и до блеска натирать каменные полы огромной столовой было настоящим испытанием. Но я стискивала зубы и работала, не позволяя себе жаловаться. Берта и Марта, кухонные феи, оказались на удивление добрыми и участливыми. Они подкармливали меня остатками самого вкусного рагу, делились последними академическими сплетнями и старались подбодрить, видя мою смертельную усталость.

Прошла неделя с тех пор, как Радон уехал. Я старалась не думать о плохом, цеплялась за его обещание вернуться, за ту решимость, что горела в его глазах. Но с каждым новым рассветом, не приносящим вестей, вера таяла, как снег под весенним солнцем.

В этот вечер я была особенно измотана. Последняя партия котлов, казалось, весила целую тонну, а спина отказывалась разгибаться. Столовая давно опустела, лишь тусклые магические светильники, отбрасывали дрожащие тени на вымытые столы. Я заканчивала протирать пол у самого выхода, когда тяжёлая дубовая дверь с оглушительным скрипом распахнулась, заставив меня вздрогнуть и выронить тряпку.

На пороге, в раме дверного проёма, очерченный мягким светом коридорных магических кристаллов, стоял он. Радон.

Он выглядел так, словно прошёл через все круги ада. Бледный, с резко заострившимися чертами лица, с тёмными тенями под глазами. Его дорожный плащ был покрыт слоем пыли и, кажется, а тёмные волосы, обычно так тщательно уложенные, сейчас беспорядочно падали на плечи. Но глаза… его глаза, с вертикальными драконьими зрачками, горели прежним неукротимым огнём, когда он смотрел на меня.

– Меллина… – выдохнул он, и в этом простом слове, в его хриплом, надтреснутом голосе было столько всего – невыносимая усталость, горькое облегчение, всепоглощающая радость и затаённая боль.

Я замерла, не веря своим глазам. Тряпка так и осталась лежать у моих ног. Время словно остановилось. А потом я бросилась к нему, забыв обо всём – об усталости, о грязных руках и фартуке, о том, что мы посреди пустой столовой и нас может увидеть кто угодно. Он заключил меня в объятия, так крепко, так отчаянно, словно боялся, что я растворюсь в воздухе. Я уткнулась лицом в его плащ, пропахший дорожной пылью и чем-то неуловимо знакомым, родным, чувствуя, как по щекам неудержимо катятся слезы. Не слезы горя, а слезы облегчения, такого огромного, что, казалось, я сейчас просто задохнусь от них.

– Ты вернулся, – прошептала я, мой голос срывался. – Ты… ты действительно вернулся…

– Я обещал, – хрипло ответил он, его руки гладили мои волосы, спину, прижимали всё сильнее. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в лицо, и большими пальцами осторожно вытер влажные дорожки с моих щёк. – Я всегда буду возвращаться, Меллина. Всегда.

Тени в углах столовой, казалось, на мгновение сгустились, словно откликнувшись на бурю эмоций, бушевавшую во мне. Я привыкла к этому едва заметному резонансу, к тому, как окружающая тьма иногда отзывается на мои самые сильные чувства, но старалась не придавать этому значения, боясь привлечь ненужное внимание.

Радон, слишком поглощенный моментом, кажется, ничего не заметил.

– Что… что случилось? – спросила я, судорожно всматриваясь в его уставшее, но такое любимое лицо. – Твой отец?.. Он…

– Пойдём, – он мягко взял меня за руку, его ладонь была горячей и сильной. – Не здесь. Поговорим в твоей комнате. Здесь нас могут услышать. Я на мгновение опомнилась, вспомнив о своих обязанностях.

– Погоди, – я высвободила свою руку, хотя сердце протестовало против этого движения. – Я должна предупредить Берту. Я не могу просто так уйти, я же обещала закончить.

Радон нахмурился, его взгляд снова скользнул по моему переднику и оставшейся работе.

– Берту? – в его голосе прозвучало непонимание, смешанное с раздражением. – Кто это? И что ты здесь вообще делаешь, Меллина? Хорошо еще, что доверился своему чутью и направился в столовую, а не к тебе.

Прежде чем я успела ответить, из кухонной двери, привлеченная, видимо, нашими голосами, выглянула сама Берта. Увидев Радона, она удивленно округлила глаза, но быстро взяла себя в руки.

– А, Меллина, милая, ты еще здесь? – она добродушно улыбнулась, затем перевела взгляд на Радона, и в ее глазах мелькнуло любопытство, смешанное с уважением к его аристократической внешности, несмотря на дорожную пыль. – Добрый вечер, молодой лорд.

– Берта, простите, – я подошла к ней. – Ко мне… ко мне приехал… друг. Я могу уйти сейчас? Я почти все закончила.

Берта окинула нас понимающим взглядом.

– Конечно, деточка, иди, – она махнула рукой. – Остальное я сама доделаю, не переживай. Рада, что твой… друг нашелся. А то ты совсем извелась.

Я благодарно улыбнулась ей.

– Спасибо вам большое, Берта!

– Да будет тебе, – отмахнулась она и снова скрылась за кухонной дверью.

Я повернулась к Радону, который все это время молча и с каким-то мрачным выражением лица наблюдал за нашим коротким разговором.

– Теперь можем идти, – сказала я, снимая передник и бросая его на ближайший стул.

Мы вышли из столовой и направились по тихим, пустынным ночным коридорам академии, освещаемым ровным, немигающим светом магических кристаллов. Как только дверь столовой закрылась за нами, Радон остановился и резко повернулся ко мне.

– Так ты объяснишь мне, что все это значит? – его голос был низким и напряженным, в нем уже не было той мягкости, что звучала мгновение назад. – Какая Берта? Какая работа? Почему ты моешь полы в столовой, Меллина?

Его взгляд буравил меня, и я почувствовала, как внутри снова поднимается знакомое упрямство, смешанное с обидой.

– Мне нужны были деньги, Радон, – я выпрямила спину, встречая его взгляд. – После того, как ты «позаботился» о моей работе в «Веселом гноме», а потом исчез на целую неделю, мне пришлось как-то выживать. Агнес, помощница поваров, заболела. Я предложила свою помощь. Ректор дал разрешение.

Слово «ректор» заставило Радона напрячься еще сильнее. Его челюсти сжались.

– Ректор? – переспросил он, и в его голосе появились ледяные нотки. – Он знал, что ты будешь здесь… вот так? И он… помог тебе получить эту «работу»?

– Да, – честно ответила я. – Я сама его попросила. Мне нужна была новая форма после… инцидента в лаборатории. И деньги на жизнь.

Радон провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть усталость и растущий гнев.

– Но почему ты не дождалась меня? Неужели ты думала, что я не вернусь? Что я оставлю тебя без поддержки?

– А что я должна была думать, Радон? – мой голос дрогнул. – Ты исчез. Не было никаких вестей.

Он несколько мгновений молча смотрел на меня, и в его глазах боролись гнев, боль и какое-то отчаянное понимание.

– Пойдём в твою комнату, – наконец сказал он уже более спокойным, но все еще напряженным тоном. – Нам действительно нужно многое обсудить.

Крепко держа меня за руку, он повел меня дальше по коридору. Я чувствовала, как его пальцы слегка дрожат – от усталости или от все еще не отпустившего его напряжения. Он не рассказывал ничего по дороге, и я тоже молчала, понимая, что главный разговор еще впереди.

В моей крошечной, убогой каморке он устало опустился на единственный колченогий стул, который жалобно скрипнул под его весом. Я присела на край своей жесткой кровати, не сводя с него глаз, боясь, что если моргну, он исчезнет.

– Отец был в ярости, – начал Радон наконец, его взгляд был устремлен в пол, словно он снова переживал те тяжелые моменты. – Он… он не понял. Или не захотел понять. Запер меня в восточной башне, пытался сломить, заставить отказаться от тебя. Предлагал… – он горько усмехнулся, – … Марану Бернид в качестве более подходящей партии.

– Марану? Сестру Селены? – ахнула я.

– Да, – кивнул Радон. – Как будто это что-то меняет. Я отказался. Сказал, что мой выбор сделан. Тогда он… – голос Радона на мгновение дрогнул, – он лишил меня основного наследства. Финансовой поддержки. Всего, что связано с главным домом Крегов. Он надеялся, что нужда, страх перед будущим заставят меня подчиниться его воле.

Моё сердце болезненно сжалось. Я знала, как много для него, для любого дракона из древнего рода, значили семья, наследие, положение. И он отказался от всего этого… из-за меня.

– Радон, это… это всё из-за меня, – прошептала я, чувствуя, как вина тяжелым камнем ложится на душу. – Если бы не я…

– Нет! – он резко поднял голову, и в его серых глазах вспыхнула прежняя стальная решимость. – Это из-за моего выбора, Меллина. Моего, а не твоего. И я ни о чем не жалею. – Он криво усмехнулся, и в этой усмешке была тень прежнего высокомерного Радона, но теперь она была окрашена какой-то новой, взрослой горечью. – К счастью, моя бабушка по материнской линии была женщиной дальновидной и не слишком доверяла моему деду. Она оставила мне в полное и неоспоримое владение небольшое поместье с приличным куском земли в предгорьях. Оно не зависит от основного наследства Крегов и, как оказалось, приносит неплохой доход. Нам хватит, Меллина. Мы не будем голодать, и крыша над головой у нас будет.

– Но твоя семья… твой отец… Он же твой отец, Радон, – я не могла представить, каково это – пойти против самого близкого человека, против всего, чему тебя учили с рождения.

– Это их выбор – принять меня таким, какой я есть, или нет, – пожал плечами Радон, но я видела, как дрогнул мускул на его щеке. Ему было больно, я это знала. – Мой выбор сделан давно. В тот день когда я впервые понял, что не могу без тебя дышать.

Он поднялся со стула и подошёл ко мне, опускаясь на одно колено у моей кровати. Его руки легли на мои.

– Я вернулся любимая, теперь все заботы о тебе ложатся на мои плечи, ты больше не будешь тереть полы, ни в столовой, ни где либо еще – сказал он и погладил мои пальцы.

Внутри меня вспыхнула обида – горячая, неожиданная, как всегда, когда кто-то задевал мою гордость. Я вскочила с кровати.

– Я не хочу быть просто твоей содержанкой, куклой, которую ты будешь обеспечивать, даже если ты называешь меня своей девушкой! В честной работе нет ничего унизительного!

– Но это… это ниже твоего достоинства! Ты – моя девушка! Будущая леди Крег, а не посудомойка! – воскликнул он, и в его голосе звучала неподдельная боль и уязвлённая гордость.

– Моё достоинство не зависит от того, чем я зарабатываю на жизнь, Радон! – парировала я, чувствуя, как внутри всё кипит. – И я буду работать, нравится тебе это или нет! Мне нужны деньги, а я не привыкла сидеть на чужой шее!

Магические светильники в комнате начали едва заметно мерцать, словно реагируя на накал наших эмоций. Я знала, что сильные магические всплески могут влиять на них, и наша ссора явно была таковой.

Мы стояли друг против друга, как два разъярённых дракона, не желая уступать. Его глаза метали молнии, мои – горели упрямством. Воздух между нами, казалось, потрескивал от напряжения.

Он тяжело вздохнул, и я увидела, как напряжение покидает его плечи. Он словно принял какое-то трудное решение.

– Хорошо, – сказал он тихо, и его голос звучал глухо, словно он переступил через себя.

– Пусть будет по-твоему, Меллина. Если это то, чего ты хочешь… я не буду тебе мешать. Только… – он сделал паузу, – … пообещай, что не будешь доводить себя до изнеможения. И что позволишь мне быть рядом. Помогать? Хотя бы воду таскать или… столы протирать? Я быстро научусь. Ради тебя.

С его признанием напряжение в комнате начало спадать. Светильники перестали мерцать. Я не смогла сдержать улыбки, глядя на его растерянное и в то же время такое решительное лицо. Радон Крег, наследник древнего рода, предлагает мыть полы в столовой академии. Вот уж действительно чудеса случаются.

– Помогать? Ты? На кухне? Боюсь, Берта и Марта упадут в обморок, – я слегка ударила его кулачком в плечо.

– Пусть падают, – он тоже улыбнулся, и эта улыбка, такая редкая и искренняя, стёрла с его лица все следы усталости. – Главное, чтобы ты была рядом.

Он притянул меня к себе и снова поцеловал – долго, нежно, словно пытаясь вобрать в себя всю ту бесконечную неделю разлуки, все мои страхи и его тревоги. И в этом поцелуе я почувствовала не только страсть, но и обещание – обещание быть вместе, несмотря ни на что.

– Расскажи мне, – прошептала я, когда мы наконец оторвались друг от друга, – расскажи всё. Как ты сбежал? Твой отец знает, что ты здесь?

Радон усмехнулся, и в этой усмешке промелькнуло что-то похожее на восхищение.

– Марана, – произнёс он. – Она помогла мне. Она не так проста, как кажется. И гораздо смелее, чем я думал.

Мы сидели в моей маленькой тесной комнатке почти до рассвета, разговаривая обо всём на свете – о его мучительном противостоянии с отцом, о моём отчаянии и новой неожиданной работе, о наших страхах и хрупких надеждах на будущее. О ректоре Драгонхарте и его интересе ко мне, о предсказании, которое связывало нас, о том, что мы могли сделать, чтобы избежать его исполнения.

Где-то между историями и обсуждениями Радон крепко взял меня за руку и серьёзно посмотрел в глаза.

– Драгонхарт. Он… пытался приблизиться к тебе, пока меня не было? – напряжённо спросил он.

Я колебалась, не зная, стоит ли рассказывать ему о предложенных деньгах, но затем решила, что у нас не должно быть секретов друг от друга. Только полная честность поможет нам выстоять перед лицом всего, что нас ждёт.

На рассвете он неохотно ушёл в свою комнату, пообещав встретить меня у входа в столовую перед завтраком. Я осталась одна, измученная бессонной ночью, но невероятно, до головокружения, счастливая.

8

Первые лучи солнца пробивались сквозь неплотно задёрнутые шторы. Я вздрогнула от тихого, но настойчивого стука в дверь. Стряхнув остатки сна, я быстро провела руками по спутанным волосам и бросилась открывать.

На пороге стоял Радон. Высокий, с прямой осанкой, в безупречно выглаженной мантии. Только тёмные круги под глазами выдавали пережитое – неделю заточения в родовом поместье, побег, разрыв с семьёй.

– Доброе утро, – произнёс он, окидывая меня внимательным взглядом.

– Ты действительно вернулся, – вырвалось у меня. – Я боялась, что всё вчерашнее мне просто приснилось.

Уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке.

– Я же обещал, – он протянул мне руку. – Ты готова встретить этот день?

Я вложила свои пальцы в его ладонь и ощутила знакомое тепло.

– Дай мне десять минут.

Радон кивнул и облокотился о дверной косяк, наблюдая, как я быстро собираюсь. Его взгляд скользнул по моей фигуре, задержался на потрёпанной форме, и в его глазах мелькнуло сожаление.

Столовая взорвалась приглушённым гулом, стоило нам войти. Разговоры на мгновение стихли, а потом возобновились с удвоенной силой. Десятки глаз впились в нас, изучая, оценивая.

– Смотрите, Крег действительно вернулся! – И всё ещё с ней… – Селена будет в ярости…

Радон крепче сжал мою руку, его подбородок слегка приподнялся, как всегда, когда он повернулся в сторону говоривших, и разговоры моментально стихли.

– Не обращай внимания, – прошептал он, склонившись к моему уху. – Это всего лишь слова.

Мы направились к дальнему столику у окна – тому самому, который мы облюбовали в последнее время. Радон отодвинул для меня стул и пошёл за подносами. Я наблюдала, как он двигается между столиками – с королевской грацией, словно идёт не через шумную столовую, а через тронный зал.

Вернувшись с подносами, он поставил передо мной тарелку. Как и прежде, вместо обычной овсянки на ней были свежие фрукты, нежный омлет, ароматные булочки.

К нашему столу подсела Мирта. Её круглое, обычно приветливое лицо было напряжено.

– Привет, Радон рада тебя видеть, с возращением! Хочу вас предупредить, Селена тоже вернулась, – прошептала она, наклонившись к нам. – Говорят, она в ярости и поклялась отомстить.

Радон лишь слегка усмехнулся, но я заметила, как напряглись его плечи.

– Пусть приходит, – спокойно ответил он, отрезая кусочек ароматного омлета. – Худшее уже случилось. Отец от меня отказался. А что может сделать она? НИЧЕГО.

Мирта бросила на меня обеспокоенный взгляд. Я молча покачала головой – не сейчас. Не хотела говорить при Радоне, но знала, что Селена могла сделать ещё очень многое. Особенно для меня.

Дни шли своим чередом. Академия постепенно привыкала к мысли, что наследник рода Крегов и девушка из таверны теперь пара. Перешёптывания и взгляды никуда не делись, но стали фоновым шумом, который можно было игнорировать.

Утром Радон встречал меня у комнаты, мы вместе завтракали, потом расходились на занятия. Встречались на переменах, обедали за нашим столом у окна. А вечером, когда занятия заканчивались, он провожал меня до столовой и ждал, пока я закончу работу.

На третий вечер после возвращения Радона я протирала последний стол, когда заметила, что он закрыл книгу и внимательно наблюдает за мной.

– Ты выглядишь усталой, – произнёс он, поднимаясь.

Я провела рукой по влажному лбу, смахивая прилипшую прядь волос.

– Длинный день. Профессор Стальград гонял нас сегодня вдвое усерднее, – я попыталась улыбнуться, но вышло не очень убедительно.

Радон решительно подошёл и забрал из моих рук тряпку.

– Давай я помогу.

– Что? – я не сразу поняла, о чём он говорит.

– Помогу тебе, – он осмотрел тряпку с лёгким замешательством, словно видел подобное впервые в жизни. – Показывай, что делать.

Я расхохоталась, думая, что он шутит. Но его лицо оставалось серьёзным.

– Радон, ты не должен… это не…

– Я обещал, помнишь? – он смотрел мне прямо в глаза. – В твоей комнате, в первую ночь. Я сказал, что буду помогать. Хотя бы воду таскать или столы протирать.

Из кухни выглянула удивлённая Берта. Её полное, добродушное лицо вытянулось от изумления при виде наследника рода Крегов с тряпкой в руках.

– Милочка, что происходит? – она перевела взгляд с меня на Радона и обратно.

– Молодой лорд решил… помочь, – я всё ещё не верила происходящему.

Берта прижала ладонь ко рту, пытаясь скрыть улыбку.

– Вы серьёзно собираетесь… полы мыть? – спросила она неуверенно.

Радон выпрямился, глядя на неё так, словно она бросила ему вызов.

– Да, сударыня. Именно так. Мелли работает слишком много, она устаёт, а я способен помочь.

Берта несколько секунд в изумлении рассматривала его, затем покачала головой:

– Что ж, если уж вы настаиваете… Вот, – она протянула ему фартук, – наденьте это. Не хочу, чтобы вы испортили свою хорошую одежду.

Радон принял фартук с лёгким поклоном и, немного неловко, но старательно повязал его поверх дорогой формы.

– Я похож на уборщика? – спросил он, поймав мой взгляд.

– Никогда в жизни не видела более аристократичного уборщика, – я всё ещё не могла поверить в происходящее.

Тот вечер стал для меня откровением. Радон Крег, наследник древнего рода, мыл столы, подметал полы и таскал вёдра с водой. Его движения были неловкими, непривычными. Он проливал воду, ронял тряпку, путался в вёдрах. Но упрямо продолжал, не жалуясь, не сдаваясь.

Я видела, как он сжимает зубы от усилия, как морщится, когда его руки, погружались в мыльную воду.

Берта и Марта поглядывали на нас, перешёптываясь и улыбаясь.

– Милая, – шепнула мне Берта, когда Радон отошёл за чистой водой, – держись за этого юношу. Если он готов на такое ради тебя – это настоящее.

К концу этого вечера мы оба были измотаны. Я – как обычно, от долгого дня и работы; Радон – от непривычной работы. Его некогда идеально уложенные волосы растрепались, на скуле алело пятно от мыльной воды, а на фартуке красовалось несколько мокрых разводов. Но в его глазах светилось странное удовлетворение.

– Спасибо, – сказала я, когда мы вышли из столовой и направились к студенческим комнатам. – Ты не должен был этого делать.

– Но я хотел, – он взял меня за руку, его пальцы были непривычно влажными и прохладными. – И буду продолжать. Завтра, послезавтра, сколько потребуется. Мы вместе в этом, Меллина. Во всём.

Он остановился у двери моей комнаты, легко коснулся моей щеки и поцеловал – нежно, бережно, словно я была хрупким сокровищем. А затем, пожелав спокойной ночи, удалился в свою комнату.

Я смотрела ему вслед, и в груди разливалось тепло.

Каждый вечер после этого Радон приходил помогать мне на кухне. Постепенно его движения становились увереннее, точнее. Он больше не ронял тряпку, умело орудовал шваброй и даже научился правильно выжимать мокрую ткань, не разбрызгивая воду повсюду. Берта и Марта теперь встречали его с улыбкой, а иногда даже подкармливали нас обоих остатками ужина.

Мы работали бок о бок, разговаривая обо всём на свете – от занятий до детских воспоминаний. Радон рассказывал о своём детстве в родовом поместье, о первых магических опытах, о строгих учителях. Я говорила о таверне, о шумных постояльцах, о доброте старого Торвальда.

Однажды вечером, когда мы почти закончили с уборкой, в пустую столовую неожиданно зашёл профессор Верис. Увидев Радона со шваброй в руках, он замер, его очки сползли на кончик носа от удивления.

– Лорд Крег? – недоверчиво произнёс он. – Что вы… Что вы делаете?

Радон выпрямился, но не выпустил швабру из рук.

– Добрый вечер, профессор, – он кивнул с тем же достоинством, как на официальном приёме. – Я помогаю Меллине с работой.

Верис перевёл взгляд с Радона на меня и обратно, моргая, словно не мог поверить своим глазам.

– Понимаю, – тон профессора изменился, стал мягче, теплее. – Что ж, не буду вам мешать. Просто забыл в столовой свои записи, – он указал на один из дальних столов, где действительно лежала стопка пергаментов.

Пока профессор собирал бумаги, я замечала, как он бросает на нас быстрые, изучающие взгляды. Наконец, прижав записи к груди, он направился к выходу, но у самой двери остановился.

– Знаете, – произнёс он, обращаясь больше к Радону, чем ко мне, – в моей жизни я видел множество различных проявлений любви. Но, пожалуй, такое – впервые, – он улыбнулся своей доброй, чуть застенчивой улыбкой. – Это… воодушевляет. В наше циничное время.

Я невольно покраснела, а Радон только кивнул, принимая эти слова как должное.

Когда дверь за профессором закрылась, мы обменялись взглядами и рассмеялись – не над Верисом, а от облегчения, что это был именно он, а не кто-то другой. Добрый, понимающий профессор, который всегда выходил за рамки общепринятых норм.

Шли дни, и академия медленно, но верно привыкала к странной паре – опальному аристократу и девушке из таверны. У нас появились союзники – Мирта, Элия, Картен, профессор Верис. Их поддержка была как глоток свежего воздуха среди постоянного скрытого неодобрения со стороны большинства.

Ректор Драгонхарт по-прежнему наблюдал издалека. Его серебристые глаза часто останавливались на мне во время общих собраний, но он не делал попыток заговорить. Что-то в его взгляде тревожило – словно он знал то, чего не знали мы, и ждал подходящего момента.

Почти две недели прошли в относительном спокойствии. А потом однажды вечером, когда мы с Радоном заканчивали уборку столовой, дверь распахнулась с оглушительным грохотом.

На пороге стояла Селена. Её изящная фигура, затянутая в элегантную мантию, напоминала натянутую тетиву. Волосы идеально уложены, подбородок вздёрнут, глаза сверкают.

Она застыла в дверном проёме, переводя взгляд с Радона, державшего швабру, на меня с тряпкой в руках. Её совершенное лицо исказилось от шока и отвращения.

– Так это правда! Вот что из тебя сделала эта… девка, – она выплюнула последнее слово, словно оно было ядовитым. – Наследник рода Крегов, потомок Девяти Древних Драконов, моет полы как последний слуга!

Радон выпрямился, вся его фигура преобразилась, вновь обретая величие.

– Добрый вечер, Селена, – его голос был холоден и спокоен. – Чем обязан?

– Я искала тебя, – ответила она, делая несколько шагов в столовую. Её каблуки звонко стучали по каменному полу. – Хотела поговорить, вразумить. Посмотри на себя, Радон! – она резко взмахнула рукой. – Во что ты превратился? В лакея? В уборщика? Ради чего? Ради этой…

– Достаточно, – оборвал её Радон, и в его голосе прозвучала такая сила, что даже Селена замолчала на полуслове. – Я не потерял себя, Селена. Наоборот, я впервые в жизни нашёл себя. И если для тебя это выглядит как падение – что ж, значит, мы никогда не поняли бы друг друга.

Селена сощурила глаза:

– Она состоится, Радон. Наша помолвка. Хочешь ты этого или нет. Родовые клятвы не нарушаются безнаказанно. И когда это произойдёт, – её взгляд переместился на меня, полный такой ненависти, что у меня перехватило дыхание, – твоя… подружка… познает всю глубину моей благодарности за унижение, которое мне пришлось пережить.

Радон шагнул вперёд, загораживая меня собой:

– Не угрожай ей, Селена. Никогда.

– Это не угроза, – она наклонила голову, улыбаясь холодной, почти безумной улыбкой. – Это обещание.

Развернувшись на каблуках, она стремительно вышла, с силой захлопнув за собой дверь.

В наступившей тишине звук моего дыхания казался оглушительным. Радон обернулся, его глаза были темнее обычного, зрачки вытянулись в вертикальные щели – драконья кровь реагировала на опасность.

– Не бойся, – сказал он, обнимая меня. – Я всегда буду рядом.

Прижимаясь к его груди, я вдыхала знакомый, ставший родным запах, и пыталась прогнать неприятное предчувствие, холодным клубком свернувшееся внутри.

На следующее утро воздух в академии, казалось, звенел от напряжения. Стоило нам войти в столовую, как разговоры стихли, а затем возобновились с удвоенной силой. Взгляды, устремлённые на нас, стали острее, злораднее. Смешки – громче.

– Смотрите-ка, наш аристократ-уборщик! – громко произнёс Лирон Нелл, сын одного из богатейших торговцев королевства и близкий друг Радона. – Как тебе жизнь без родительского кошелька, Крег? Уже освоил полезные навыки?

Смешки прокатились по ближайшим столам. Радон медленно повернулся к Лирону, его глаза опасно сузились, а зрачки снова приняли драконью форму.

– Осторожнее со словами, Нелл, – его голос стал тише и от этого ещё опаснее. – Твоя семья может позволить себе многое, но вряд ли сможет собрать тебя по кусочкам, если ты перейдёшь черту.

Лирон побледнел и отступил на шаг, но всё же нашёл в себе смелость огрызнуться:

– Какие мы грозные! А что скажет ректор на такие угрозы в стенах академии?

– Лирон, – Радон произнёс его имя почти ласково, – ты считаешь себя умным. Но даже твоего скудного ума должно хватить, чтобы понять: если бы я хотел причинить тебе вред, мне не пришлось бы угрожать.

Воздух между ними словно сгустился. Лирон сглотнул, его кадык дернулся. На мгновение они застыли, глядя друг на друга, а затем Нелл отступил, пропуская нас.

Мы сели за наш стол. Его пальцы, державшие нож и вилку, были напряжены до побеления костяшек, хотя лицо оставалось спокойным.

– Это Селена, – тихо сказала я. – Она рассказала всем.

– Конечно, она, – он отрезал кусочек омлета с такой силой, что тарелка жалобно звякнула. – Это было ожидаемо.

К нам подсела Мирта. Она осторожно взглянула на Радона, затем повернулась ко мне:

– Селена рассказала всем, – подтвердила Мирта. – О том, что вы вместе убираете столовую по вечерам. В её версии, конечно, получается, что Радон чуть ли не стал твоим слугой. Тут такое было, о вас только и судачат.

– Пусть говорит что хочет, – спокойно ответил Радон. – Мне не стыдно за то, что я делаю.

Он взял мою руку, лежавшую на столе, и крепко сжал её. Его взгляд встретился с моим, и в нём была такая уверенность, такая непоколебимая решимость, что все сомнения отступили.

– Знаешь, Радон, – Мирта смотрела на него с нескрываемым восхищением, – раньше я думала, что ты просто… богатый сноб. Как и большинство из них, – она кивнула в сторону столов, за которыми сидели студенты-аристократы. – Но теперь я вижу, что ошибалась. Ты… другой.

Радон покачал головой, и на его губах появилась лёгкая улыбка.

– Я всегда был таким. Просто никто этого не замечал. Пока не появилась Меллина.

Его взгляд, обращённый ко мне, был полон такого тепла, что у меня перехватило дыхание. Мирта тихо рассмеялась.

– Вы двое невыносимы, – шутливо сказала она. – Как будто сошли с обложки старинной баллады о запретной любви.

В этот момент мой взгляд случайно встретился со взглядом ректора Драгонхарта. Он сидел за преподавательским столом, но, казалось, не замечал ничего вокруг, кроме нас. В его серебристых глазах читалось что-то странное – не гнев, не осуждение, а какое-то задумчивое, почти выжидательное выражение.