Текст книги "Дважды украденная смерть"
Автор книги: Антон Соловьев
Соавторы: Вадим Соловьев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)
Остановили его во дворе собственного дома.
– Привет, земляк! Как ноги носят?
Парни незнакомые, развязные, морды наглые.
– Что-то я, вроде, вас раньше здесь не встречал... Вроде и не знаю вас.
Один, пониже ростом, конопатый, с грязными нечесаными рыжеватыми волосами усмехнулся, кривя большой рот:
– Не знаешь, так узнаешь. Как родных братьев полюбишь.
Тот, что повыше, с обвислыми усами, острыми чертами лица, смугловатый, процедил с гримасой превосходства:
– Тут некоторые забывают, что надо отдавать долги. А за это карают.
Сдерживая нервную дрожь, пересиливая себя, Костя произнес, стараясь быть спокойным:
– Я долгов никогда не делаю, ко мне это, стало быть, никакого отношения не имеет.
– Слушай, ты! Мы не для дискуссий к тебе пришли. Не можешь сразу отдать то, что утаил от нас – подождем. Не хочешь – тогда дело другое. Будем говорить по другому. Но пока мы согласны подождать... С одним условием.
Костя похолодел. Он догадывался, о чем пойдет речь. А тот продолжал, поигрывая ключиками (на машине, видно, приехали, подонки):
– Нам надо поговорить с твоей крошкой. Она нам должна кое-что рассказать. Ясное дело, чтобы никто не знал. А иначе...
Оттопыренным большим пальцем правой руки он чиркнул себя по горлу. В том, что этот жест означает, сомневаться не приходилось. Конечности у Кости сделались ватными. И он начал спокойным, можно сказать, миролюбивым тоном:
– Зря вы это. Не по адресу вы...
– Нам лучше знать, зря или нет! – наглел усатый. – Тебя никто не просит рассуждать, что зря, а что не зря. Слушай, что тебе говорят и выполняй. И не умничай. Ты нас сам к этому вынудил.
– Ну, а она-то тут при чем? Она меня и слушать не захочет. По-вашему, я на нее такое большое влияние имею, что ли?
– Нас это не касается. Захочешь жить – завлияешь!
– Хи-хи-хи, – залился смешком конопатый. – Еще как завлияешь!
Усатый подвел итог беседе:
– Мы тебя предупреждали. Второй раз предупреждать не будем. Через три дня чтобы все было сделано. Мы тебя сами найдем. И не вздумай дергаться. Себе только хуже сделаешь. Так еще, может, и договоримся полюбовно, а сунешься к ментам – заказывай панихиду.
И они пошли, спокойные, уверенные в себе и в тех порядках, на которых, по их мнению, сегодня держится мир.
А Костя, оглушенный, раздавленный, побрел домой. Теперь-то его страхи обрели под собой реальную основу. Колянины разговоры, намеки, угрозы казались ему какими-то опереточными. Кто он, Коляня? Его бывший дружок по общему увлечению. А сейчас безвольный, больной человек, за которым нет никакой силы. Лишился нужных ему веществ, вот и дергается, не зная как вернуть. Блефует, пугает... Но эти два жлоба – это не Коляня... Сколько их вообще против Кости? Кто они, чем занимаются? Какое отношение имеют к Коляне? Что им надо от Тани? Наркотики – это ведь лекарства. Но есть ли они в Таниной аптеке? И даже если есть, что она, согласится помочь их достать? Как достать? Украсть? Зная Танин характер, Костя мог предположить, как она к этому всему отнесется. Но предпринимать что-то все равно надо. Просто так исчезнуть, как помышлял прежде, теперь уже не мог: он поставил под удар Таню и он же должен ее из под этого удара вывести. Но надо, видимо, прежде всего посоветоваться с ней. Он просто обязан сообщить про этот шантаж. Не становиться же ей соучастницей преступления только потому, что ее знакомый парень влип в неприятную историю!
Об истории с сумкой Костя Тане не рассказывал. Сейчас он решил это сделать не откладывая.
...Таня слушала хмурясь, все больше и больше мрачнея. В карих глазах ее то возникало беспокойство, то недоумение, то негодование, то презрение.
– А раньше почему молчал? – спросила она наконец.
– Тебя не хотел тревожить. Думал, обойдется...
– Такие дела, к сожалению, не обходятся, – вздохнула девушка, – слишком велика ставка. И дело конечно же в сумке, которую ты потерял...
– У меня ее украли.
– Это еще хуже. Сумка – это личное дело твоего Коляни. Сам он ее доверил, сам пусть и выручает свой товар или плату за него. А вот, что ты оказался на крючке, да еще меня умудрился зацепить – это уже хуже. Для нас, во всяком случае.
– Что же делать? – в растерянности произнес Костя.
– Прежде всего, не связываться со всякими сомнительными личностями. А я буду действовать, как...
– ...подсказывает совесть? – не удержался Костя.
Таня бросила на него уничтожающий взгляд, который заменяет одно весьма распространенное, но не самое благозвучное слово.
– ...целесообразнее всего поступить в такой ситуации.
– И как же?
– Обращусь в соответствующие организации.
– Но ведь они предупредили же...
На Таню, похоже, невнятное Костино бормотание впечатления не произвело.
– Расскажу все, кому следует, – слегка повысив голос, подтвердила она свое намерение. – И никто меня не остановит, не испугает. Они ведь только на испуг и рассчитывают. Ничего они не сделают... – Она задумалась. И заговорила, словно размышляя. – Значит, за аптеками, не зря говорили, охотятся. Вот так же наверно обрабатывали кого-то из 17-й. Ты слышал, что ее обокрали?
– Откуда? Что, аптека промтоварный магазин что ли, или ювелирный, чтобы ее обворовывать? Что там брать-то?
– В том-то и дело, что по нынешним временам там можно украсть кое-что, что не дешевле иного ювелирного изделия и что спросом пользуется гораздо большим. Вот и «работают» такие жучки, которые на тебя страху нагнали... Нашли прибыльное дело и теперь торопятся, чтобы кто-нибудь не перехватил инициативу.
– А ты из семнадцатой аптеки кого-нибудь знала?
– Ну, знала...
И она осеклась. Потом глубоко задумалась. Костя этого не заметил: он думал о том, что аптеки действительно не снабжены подходящей защитой, вроде той, которая есть у банков, ювелирных магазинов и тому подобных хранилищ ценностей. Получив исчерпывающую информацию определенного рода, да еще имея в соучастниках кого-то из сотрудников, можно рассчитывать на бесспорный успех. Таню, похоже, занимали эти же мысли.
– А почему они, собственно, уверены, что я что-то кому-то стану рассказывать?
– Они, видимо, считают, раз ты со мной, то и дела у нас общие... – неуверенно предположил Костя.
– Поня-я-тно... – протянула Таня. – Уж не хотят ли они меня убедить в том, что я связана с семнадцатой аптекой? На этом, наверно, и свой шантаж построить хотят?
– Кто им поверит?
– Когда захотят, поверят чему угодно. Анонимку подкинут, а потом доказывай...
– ...что не верблюд...
– Сам ты верблюд. Не был бы им, так и всей этой истории бы не было.
Костя «верблюда» «проглотил» безропотно. Что ему оставалось в его положении? А Таня продолжала:
– Теперь-то я понимаю, почему был проявлен интерес к моей работе, когда ты меня затянул в это болото. «На крючке» мы, выходит, давно уже?
Тут Костя уже не нашел что ответить. Но Танина решительность его чуть-чуть взбодрила. Поэтому он уже смелее спросил:
– А как быть насчет трех дней? Мне же срок дали... Что я скажу, когда эти жлобы опять вынырнут невесть откуда? Вопросы у них будут конкретные: говорил ли я с тобой и что ты ответила?
– Я скажу, что ты должен будешь говорить. Но не сегодня. Постараюсь сделать так, чтобы ты знал, что ответить, когда к тебе придут.
* * *
Следователь Пеночкин был несколько удивлен и безусловно обрадован, когда к нему на прием попросилась работница аптеки № 21 Татьяна Вавилина. Он сам искал повода побеседовать с девушкой, но так, чтобы она не заподозрила, о чем речь. Задавать напрямую вопросы по интересующему его делу он боялся: так можно все испортить. С другой стороны – крутить вокруг да около – ничего не узнаешь. Тем более, что девушка, скорее всего, действительно ничего не знала. Единственный визит в сборище наркоманов мог быть чистейшей случайностью. Проверка ее знакомств и родственных связей, как и ее жениха, ровным счетом ничего не дала. Ее привел парень – она могла и не знать, к кому идет. Словом, ниточка была настолько тонкая, что схватился за нее Пеночкин лишь потому, что другие были не намного толще. И вот такой, можно сказать, сюрприз...
Танин рассказ заинтересовал Пеночкина чрезвычайно. Хоть и была это по-прежнему задача со многими неизвестными, но наметился вариант модели событий, довольно близкий к реальности. Ясно, что наркотики достают, производят или крадут для того, чтобы их сбывать, причем сбывать по возможности дороже. Скорее всего, кражу осуществляли те, кто сам наркотики не употребляет. В таком случае, кто такой Шариков и какова его роль во всем этом деле? Почему он решил отправить сумку с наркотиками в другой город? Что-то почуял? Но ведь если он не был прямым участником грабежа, то чего ему особенно бояться? Купил, у кого – не знаю. И ничего не докажешь, хоть сто раз будет доказано, что это краденый товар. Тогда можно предположить, что он посредник между поставщиками товара и потребителями его. А это фигура немаловажная. Тут тоже без комиссионных не обходится...
Этих вопросов следователь Пеночкин Татьяне Вавилиной, разумеется, не задавал, поскольку ответить на них она не могла. Но и те вопросы, на которые могла ответить посетительница, тоже представляли немалый интерес.
– Как я понял, вам через вашего жениха передано нечто вроде ультиматума?
– Называйте, как хотите. Я сообщаю только то, что передали мне.
– Да, вы правы, язык дипломатии тут мало подходит. И как вы решили ответить на такое категорическое требование встретиться?
– Пока никак. Пришла посоветоваться к вам. Я имею в виду милицию. А уж конкретно к вам меня направили, сказали, что это по вашей части.
– Все правильно. По моей части... Ну, а вы хоть примерно предполагаете, о чем будет разговор?
– Предположить нетрудно. Раз эти шантажисты считают, что я могу сообщить какие-то сведения, используя которые они смогут компенсировать свои потери, то хотят они немалого.
– А вы располагаете такими сведениями?
– Да, собственно, что эти сведения? Я думаю, они и сами все знают, что надо. Все-таки аптека не секретный военный объект. Скорее всего, им нужна конкретная помощь или участие. Тогда они могут рассчитывать на успех...
– А в чем может выразиться эта помощь?
– Я не знаю... Но ведь и так понятно, что им нужно четкое расписание режима работы, ключи от входа, может быть, от склада, от сейфов. Не знаю, конечно, что им надо.
– А как бы вы ответили на любое из этих предложений?
– Послала бы, конечно...
– Даже сознавая, что это небезопасно?
– А вступать в сговор с преступниками, вы полагаете, лучше? Безопасней?
– Нет, я так не думаю, – медленно с расстановкой произнес Пеночкин. – Но не у всякого хватает мужества сделать правильный выбор. Вы его сделали, хотя бы уже потому, что пришли к нам.
– Что тоже, как меня предупредили, опять же небезопасно.
– Ну эта-то опасность как раз преувеличена. Во-первых, непросто уследить за нашими с вами контактами. Это же надо иметь целую хорошо разветвленную сеть агентов, что маловероятно. Во-вторых, угроза – это одно, ее выполнение – уже совсем другое. Во втором случае они уже должны вступать в конфликт с нами, то есть с властью. Потому что, раз вы к нам обратились, мы обязаны вас защитить, обеспечить вашу неприкосновенность... Но вот какая деталь меня смущает: шантажисты действуют так, словно у них стопроцентная уверенность в том, что отказа не будет. Что вселяет в них эту уверенность? Может быть, ваш жених завязан, что называется, гораздо сильнее, чем он вам сказал? А потому уверены, что он выполнит любое, поставленное ими условие.
– Не думаю. И потом выполнять ведь предстоит мне, а не ему. А я не собираюсь принимать никаких условий.
– Хорошо. Это вы не собираетесь? А если вы поработаете немного на нас? Точнее, на наши общие с вами интересы. Нам надо выйти на этих людей, с вашей помощью мы это сделаем быстрей, нежели без нее.
– Я готова, – просто ответила Таня. – За этим и пришла.
– Тогда нам надо обговорить все детали вашего предстоящего разговора. Мы еще не знаем, где и когда он состоится, но быть надо в полной готовности уже сейчас. Но для начала мне надо встретиться с вашим женихом. Только сюда ему приходить не надо. Я напишу телефон, пусть позвонит, договоримся, где и как встретиться. А у вас его телефон есть? Продиктуйте, я запишу на всякий случай. И коль скоро вы к нам обратились, давайте не допускать никакой самодеятельности. Чуть что – звоните мне, а я позвоню вам, как только проведу соответствующую подготовку.
* * *
Танино сообщение о том, что заботу об охране и безопасности его невесты, то есть ее, Тани, берет на себя милиция, Костю весьма обрадовало. Он почувствовал большое облегчение и очень охотно согласился выполнять все указания следствия. Следователю Пеночкину он выложил все, что знал сам относительно Коляни и сборищ у него, которые ему, Косте, доводилось наблюдать; подробно рассказал обстоятельства утраты сумки и описал, насколько запомнил, приметы обоих шантажистов. Относительно того, чтобы не допускать самодеятельности, Костя горячо заверил: «Ни-ни! Ни в коем разе!»
Но жизнь порой вносит такие коррективы, что самые благие намерения летят к чертям собачьим.
Во всяком случае то, что произошло, предвидеть никто не мог. Следует учесть и шоковое состояние, которое охватило Костю после того, что он увидел.
А случилось это в троллейбусе, идущем от вокзала. Костя и попал-то в него случайно: ему нужен был другой номер маршрута. Он уже собирался выходить, как вдруг замер от неожиданности, что говорится, не веря своим глазам. Мужик, сидящий в кресле, за дужку которого он держался, увлеченно читал журнал. То есть не совсем журнал, а вырванные из нескольких журналов и сброшюрованные страницы. Что-то ужасно знакомое было в них. И когда читающий пассажир перевернул страницу, на журнальных полях Костя увидел... схему, выведенную собственной рукой. Он беспомощно оглянулся по сторонам, словно желая спросить, как же это так? Но во всем троллейбусе он был единственным человеком, которого поразил факт присутствия нарисованной им схемы на полях журнала. Потому что пассажира, увлеченного содержанием детектива, схема тоже ни в коей мере не интересовала. А Костя, когда он чуть пришел в себя, стал лихорадочно соображать, что предпринять. Вопрос, как попал сюда журнал, пришел ему в голову чуть позже, а сейчас его занимало одно: книжка здесь, а где все остальное? Человек этот так или иначе связан с пропавшей сумкой. Он ее украл? Так почему так открыто, не таясь, демонстрирует похищенное? Или хотя бы какую-то часть его? Заговорить с этим человеком сейчас же? Соображение, что этим он может все испортить, остановило Костю. Нет, так нельзя. А как можно? Один выход – следить за человеком, выяснить куда он идет, может быть, где живет. А что дальше? Там видно будет. Главное – не потерять из вида обладателя журнального детектива, не дать ему бесследно, навсегда затеряться в миллионном городе. С человеком этим Костя никогда не встречался, он в этом уверен. Очень уж характерное лицо, что-то явно монгольское в нем, ни дать ни взять – хан Батый... Если даже он украл сумку, то Костю он вряд ли запомнил. Хотя, кто его знает... Все же лучше стараться не попадаться на глаза.
Так началась слежка. Смуглый, с восточного вида лицом пассажир сошел, немного не доехав до конечной остановки. Рюкзачок его (сразу видно, что человек откуда-то приехал) ничуть не походил на похищенную сумку: без особых претензий, но все же что-то не ординарное, с налетом туристского шика. И костюм вроде бы туриста-путешественника (впрочем, это, скорее всего, роба студенческого строительного отряда, приспособленная для нужд человека более старшего возраста). Костя гадал, что за человек? Откуда он приехал (а то, что приехал – заметно невооруженным глазом). На вора не похож, впрочем, откуда знать, как они выглядят, люди, крадущие чужие сумки? Но что не наркота – это точно.
Человека с монгольскими чертами лица интересовали газетные киоски, где он, видимо, спрашивал, а ему подавали какие-то журналы, он их листал, и либо подавал обратно, либо покупал, а потом запихивал в широченные карманы своего рюкзака (то, что он читал в троллейбусе нашло себе место там же). Он шел себе и шел, легко неся свой нарядный рюкзачок, пока не дошел до девятиэтажного дома, стоявшего на пересечении улиц Островского (неизвестно которого) и той, что много лет называлась улицей Жданова, а сейчас названной в память о подвиге милицейского полковника, погибшего при взятии вооруженного бандита. Костя заволновался: человек направлялся к одному из подъездов дома, а это уже создавало ситуацию невыгодную: в доме лифты, сейчас сядет в лифт и уедет! Войти вместе? А вдруг узнает? Костины мысли снова заметались беспорядочно. Но он продолжал идти: в подъезде больше тридцати квартир – попробуй потом найти, в которой из них скрылся незнакомец! А вдруг он вообще здесь не живет? Приехал к кому-то в гости? Просто зашел по пути? Передать, например, что-то?
Костя, стараясь держать минимальный интервал, Проскользнул в подъезд. Впереди идущий человек поднимался уже на второй марш (лифт начинался не с первого этажа – из-за магазина на первом) легкой походкой. У лифта он почти догнал объект своего преследования и уже готов был крикнуть «подождите, не уезжайте!», как увидел, что тот проходит дальше: люди живущие на невысоком этаже часто предпочитают лифтом не пользоваться. Костя тихо крался, поднимаясь по ступенькам и прислушиваясь к шагам того, кто шел перед ним. Наконец шаги затихли: человек остановился перед дверью. Костя замер. Послышалось звяканье ключей. Значит, не в гости, домой. Теперь только не прозевать момента перед тем, как дверь захлопнется. Когда человек в дверях, он уже назад не смотрит, если только случайно не оглянется. Костя сделал еще пару осторожных бесшумных шагов. До него донесся звук открывающейся двери, и он сделал быстрый рывок, чтобы оказаться на площадке с таким расчетом: самому остаться незамеченным, но номер квартиры заметить успеть. Квартира оказалась не первой в ряду по расположению на лестничной площадке, и Костина голова едва поднялась над бетонным полом, как уже через какую-то долю секунды щелкнул замок – дверь захлопнулась. Но Костя уловил которая: ему хватило того мгновенья, когда щель еще оставалась между дверным косяком и самой дверью. Номер восемь – легко запоминается, всего одна цифра – и у Тани день рожденья приходится на 8 марта...
Костя все же поднялся на лестничную площадку, внимательно осмотрел дверь, будто этот осмотр мог что-то прибавить к его представлениям о хозяине квартиры. Но дверь была как дверь, не обита даже, как некоторые, номерок не сделан на заказ, не нарисован художником-самоучкой. И глазка на двери нет. И покрашена казенной краской, как и все остальные на площадке.
Теперь, когда операция по выслеживанию была завершена, Костя с новой силой ощутил всю странность создавшейся ситуации. Надо ведь было что-то предпринимать.
И тем не менее, он сел на скамейку у подъезда, чтобы собраться с мыслями. Наверно, самое разумное было позвонить Пеночкину. Там-то живо установят личность любителя детективов, и постараются, надо думать, узнать, где он их достает. Сообщить об этом Коляне? Желание оправдаться перед ним по-прежнему жило в Костиной душе, хотя он и сознавал сейчас, что ссылка на журнальный детектив, обнаруженный в троллейбусе у незнакомого пассажира, не очень-то весомый аргумент. Сброшюрованные журнальные странички Коляне ни к чему. Ему еще надо объяснить, какая связь между ними и его потерей. И, может статься, что состояние, в котором он находится в данный момент, совсем не подходит для такого рода объяснений. Да еще вдруг там окажутся эти шакалы...
Костя медленно побрел в сторону дома, прокручивая возможные варианты использования неожиданно свалившейся на него новости. Было у него в мыслях поговорить и с Таней, но ее реакцию можно было предвидеть: конечно, она посоветует сообщить об открытии Пеночкину. Словом, все сходилось на этом. С такой мыслью дошагал Костя и до своего дома. Глянул на часы: а что если позвонить прямо сейчас? Рабочее время еще не кончилось, вдруг Пеночкин на месте?
Телефоны-автоматы висели около универмага. Найти свободный и исправный там можно было вполне. И Костя стал искать телефон Пеночкина. Однако все было напрасно: длинные гудки слышались в трубке, хотя он набирал номер дважды. «Ничего не поделаешь...» – Костя вздохнул.
Он стоял в раздумье около телефона-автомата, размышляя, не позвонить ли Тане, когда на плечо его легла чья-то рука. От неожиданности Костя вздрогнул.
– Испужалсси! – нагло издевательский голос конопатого Костя узнал сразу, прежде чем поднял на него глаза. – А кого боишься? Ментам опять, поди, названивал?
Может, оттого, что именно этим он как раз и занимался, Костя почувствовал себя нагадившим щенком. И все, что он стал дальше делать, совершалось вопреки его предыдущим намерениям, как это нередко бывает с людьми, которых застали врасплох.
А конопатый продолжал тем же издевательским тоном:
– Давай, докладывай, каких успехов достиг? Заложил нас ментам, а теперь трясешься от страха?
Усатый его напарник хмуро молчал. Молчал и Костя, ожидая, что же последует за этим всем.
– Ну, что молчишь? Мы тебя предупредили...
Костя не мог знать, берут ли его, что называется, на «понт», или в самом деле имеют какую-то информацию относительно его и Таниных переговоров с Пеночкиным. Хотя второе представилось совершенно невероятным: откуда?
– Что сказала твоя краля? Согласилась она с нами посекретничать?
– Согласилась... – Костя произнес это, настороженно оглянувшись, нерешительно. И вдруг выпалил, неожиданно для самого себя.
– Я нашел того, кто «увел» у меня сумку.
Оба посмотрели на Костю с явным недоверием.
– Ну, ты нам уши не три!
Понимая, что отступать теперь уже некуда, Костя принялся сбивчиво объяснять. И насчет сумки, и насчет детектива из журнальных страничек, положенного им в эту сумку и насчет человека с монгольскими чертами лица.
– Интересная кинокомедия... Фантастикой, наверно, увлекаешься. Такое сочинить... А что если мы твоего «монгольского типа» пощупаем? И обнаружится, что ты просто нам решил мозги попудрить. Что мы тогда с тобой должны сделать?
– Давай поехали! Показывай!
«Лада» шестой модели в два счета доставила их на место, названное Костей. Конопатый, сидевший за рулем, немного поразмыслив, припарковал машину наискосок от подъезда, указанного Костей.
– Что будем делать? – обернулся он к усатому, который сидел сзади рядом с Когтей.
Тот, откинувшись на спинку сиденья, отозвался:
– Да вот соображаю. Вопрос не простой. Если нам наш друг не соврал, то нам придется этого субчика сильно тряхнуть. Он, ясное дело, сразу фраером прикинется, мол, я не я и лошадь не моя. В таком разе, надо будет ему под ребрышками пощекотать. А если он даже и дома, как нам наш друг сообщил...
– Пока я отсутствовал, он мог уйти куда-нибудь, – вставил Костя.
– А ты бы не «отсутствовал». Сидел бы ждал, последил бы, куда он дальше свои стопы направил.
– А я так думаю, что он человек культурный и раз только что приехал откуда-то, то принимает сейчас ванну, – вмешался конопатый. – Чего он сразу попрется по такой жаре по каким-то делам?
– Может и принимает, – усмехнулся усатый. – Если у них в доме на лето горячую воду не отключили, как у нас. А если принимает, то с чистеньким-то бы самое время сейчас и побеседовать. Хорошо, если бы у него после ванны была привычка что-нибудь кроме чая принимать. Тогда бы мы с ним быстрей общий язык нашли.
– Эт-т точно. Вот только в гости он нас пока не приглашал.
– Мы люди не гордые, можем и без приглашения нарисоваться. Вот только бы знать его семейное положение, а еще лучше – состав семьи. Люди с монгольскими чертами лица по многу детишек имеют обыкновение делать.
– Что ж, детишки могут и сгодиться. Пригласить их покупаться, а потом папе позвонить, предложить в обмен на тайну исчезнувшей сумки.
– Было бы из-за чего... По большому играть можно, когда знаешь, что большой куш сорвешь.
– Тебе виднее, – не стал спорить конопатый.
В машине наступило молчание. Какие уж варианты рождались в головах шантажистов, Косте не было известно, а вот сам себя он проклинал за очередную глупость. Ну, для чего он это брякнул?
Как в шахматной игре: вдруг покажется, что ход удачный и – раз! – фигурой. А потом видно, не подумал. Подставился, неприятности себе нажил, а перехаживать нельзя...
– Ну что, командир, принял решение? – заговорил наконец конопатый водитель. – Время деньги, а за простой тачки мне не платят. Может, двинем?
– За что тебе платят, тебе лучше знать. А по этому случаю принимать решение мне никто не поручал. Пусть принимают их те, у кого мозгов больше. Давай двигай.
Но едва конопатый водила повернул ключ зажигания, как Костя локтем толкнул усатого:
– Вот он! – сказал он, зачем-то понизив голос.
Объяснять «кто» не понадобилось. Предварительное описание вполне соответствовало действительному виду, хотя человек с монгольскими чертами лица полностью преобразился. Догадка насчет ванны была, пожалуй, верна. Вид у объекта наблюдения был соответствующий тому, который принимает хорошо помывшийся человек. На нем была белоснежная рубашка, легкие летние с голубоватым отливом брюки; обувка тоже была летняя, открытая, с глубокими со всех сторон вырезами, позволяющими любоваться синими носками в белую полоску. Внушительных размеров солнцезащитные очки довершали наряд. Сидевшие в машине об этом, конечно, не догадывались и прокомментировали внешность незнакомца по-своему.
– Ишь, нафраерился, обезьяний потрох! Гульнуть, видно, решил. Давай за ним потихоньку: вдруг вскочит в трамвай или троллейбус, а то и на такси. Такие общественным транспортом предпочитают не пользоваться.
Но тот, за кем так пристально сейчас наблюдали три пары глаз, ни общественным, ни индивидуальным транспортом воспользоваться не спешил. Он прошел всего один квартал и свернул к дверям заведения достаточно популярного. Конопатый присвистнул, усатый крякнул, а Костя выругался про себя: «Ах ты, гад!» Но эмоции эмоциями, а дело делом. Руководитель операции тут же распорядился: «Встань вон там, из машины не выходить. Ну, а я пойду посмотрю, зачем такие фраера, не успев приехать, раньше чем в кабак, бегут в сберкассу». Потому что именно в дверях сберкассы скрылся новоявленный подопечный вездесущих шантажистов. «Сбежать разве? – с тоской думал Костя. – Но куда? Был бы на месте Пеночкин...»
– Если он просто за телефон пошел платить, так не забудь номерок телефона зафиксировать, ну и имя с отчеством тоже! – напутствовал водила своего шефа.
– Знаю, что делать, – буркнул тот в ответ.
«Сейчас бы накрыть их всех вместе. Но ведь этот гад может догнать и ножом пырнуть. У них это просто. Ишь как они про детей-то... Но, может, хоть нас с Танькой оставят в покое, если с этим фраером разберутся...» А усатый тем временем, взяв бланк со стойки, пошел прямо к столу, за которым уже устроился интересовавший его человек. На заполняемом им бланке можно прочесть и сумму (вносимую или забираемую с книжки), а также фамилию, имя, отчество. При хорошем конечно зрении. Какие-то минуты спустя, усатый располагал всеми этими сведениями. Человек, за которым он наблюдал, не скрытничал, не озирался по сторонам, заполняя приходный ордер. А усатый, скомкав бумажку, на которой записал первую пришедшую ему в голову фамилию, быстро покинул сберкассу. Очереди у окошечка контролера почти не было и, судя по всему, объект наблюдения здесь долго не задержится. Теперь предстояло самое трудное...
– Ну, и что там восточный человек поделывает, – поинтересовался как бы нехотя водила. – Проводит рекогносцировку, чтобы «взять» кассу? С его рожей это нетрудно...
– Не трепись. Он сейчас к своему капитальцу целую штуку подогнал. Зовут Тенгизом, отчество больно мудреное, а фамилия что-то вроде Мухамедьянов. Не встречал?
– Не приходилось. Такого в наших порядках не было.
– А ты? – бросил колючий взгляд на Костю.
Тот только пожал плечами..
– Ну это мы сейчас выясним, – недобро скривился усатый. – Выдь на секунду, – велел он водителю.
Тот лениво вывалился из машины. Они отошли немного в сторону и стали о чем-то совещаться. Косте их голосов слышно не было. Сердце его сжалось от нехорошего предчувствия. Что-то замышлялось на его глазах, а он бессилен что-либо предпринять. Теперь-то уж они его, понятно, не отпустят. Чем все это кончится? Скорей бы уж...
Дальше события развивались ни дать ни взять как в кинобоевике. С тою лишь разницей, что чем бы там дело ни кончилось, кончается фильм и можно шагать домой. А здесь еще вопрос – удастся ли пойти домой...
Тенгиз легкой походкой удачливого человека, довольного судьбой, легко вышагивал по тротуару. В момент, когда он приблизился к его кромке, около него остановилась машина. В отворившуюся заднюю дверцу высунулся человек с обвислыми усами и вежливо спросил:
– Молодой человек, можно вас на минутку.
Тенгиз подошел к машине, склонился к спрашивавшему. Костя (а ему, перед тем как поехать, было велено пересесть вперед) видел, как все это произошло. Вопрос был самый что ни на есть наивный, но именно такой, на который любой человек сочтет нужным ответить. Усатый спросил, как проехать к областной больнице. Тенгиз стал объяснять. В это время водитель вышел будто бы по своей шоферской надобности, обошел машину, приоткрыл и снова захлопнул багажник, и вдруг подскочил к Тенгизу сзади. Усатый железной хваткой вцепился Тенгизу в руку, вторую руку захватил конопатый. В результате одновременного резкого рывка и толчка сзади, Тенгиз оказался в машине.
– Только попробуй пикнуть, – прошипел усатый. В руке его блеснул нож.
– Ребята, что вы, что вы...
– Заткнись, если не хочешь, чтобы я тебе потроха выпустил!
А машина мчалась, минуя знакомые дома и улицы, проскочила на полном ходу мимо той самой больницы, как проехать к которой еще несколько минут назад пытался объяснить Тенгиз...
За городом начались сады и дачные строения. Чуть поодаль от забора, огораживающего садовый участок, виднелось какое-то полуразвалившееся строение. И хотя накатанного подъезда к нему не было, водитель уверенно направил машину к этому дому: чувствовалось, что сюда подъезжать ему было не впервой. Он даже сумел подогнать свою «Ладу» почти вплотную, так что она оказалась надежно защищена стеной строения от взглядов со стороны.
– Пошли! – скомандовал усатый.
– Никуда я не пойду! – попытался сопротивляться Тенгиз. – Нечего мне там делать.
Коротким взмахом усатый ударил своего пленника в лицо. Его белоснежная рубашка тотчас окрасилась кровью.
– Ну вот, опять мне сиденье отмывать, – изображая брезгливую гримасу изрек конопатый.
