Текст книги "Львиное Сердце"
Автор книги: Антон Первушин
Соавторы: Елена Первушина
Жанр:
Боевая фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)
Глава 2
Лихой азарт игры без правил…
1
– Алина!
Девушка вздрогнула и обернулась. И тут же узнала того, кто ее окликнул – доцент Мышкин из лаборатории Серебрякова. Он-то как здесь очутился?
– Ой, Семен Семеныч! – Она спрыгнула с бронетранспортера и обняла смущенного доцента. – Вы-то здесь какими судьбами?
– Да так, не думал, не гадал, нечаянно попал. А ты? Ты же, вроде, в Москве была?
– Алина! – на этот раз ее звал Никита. – Идем скорее, генерал Роте хочет в вами поговорить.
Девушка в растерянности заозиралась.
– Идите Алиночка. – Мышкин похлопал ее по плечу. – Поговорите с генералом и приходите ко мне в гости. Я тут недалеко обосновался: проспект Ленина, дом пять, квартира четырнадцать. Жду вас и ваших спутников сегодня вечером. Заодно и переночуете.
– Ой, спасибо, Семен Семеныч. Буду непременно.
И Алина побежала к ожидавшим ее Никите и Артуру.
Давид Роте обосновался в бывшем актовом зале. На стене все еще висел старый выцветший плакат «Мир! Труд! Май!», на котором могучий мускулистый рабочий, улыбаясь своей светловолосой ширококостной подруге, нес на плечах мальчишку в коротких штанишках и с красным флажком в руках. Рядом с плакатом кто-то из подчиненных генерала повесил большую карту Припяти и понатыкал в нее разноцветные канцелярские кнопки. Похоже, трехмерные интерактивные голокарты здесь были не в ходу.
Сидевший в старомодном кресле за столом, накрытом красной скатертью, Роте напоминал секретаря райкома из старинных советских фильмов. Вот только легкая камуфляжная куртка несколько выбивалась из образа.
– Зитцен зи зихь, камраден! – с приветливой улыбкой обратился генерал к гостям и тут же обернулся к денщику: – Сережа, сооруди ребятам что-нибудь поесть. Ну и мне заодно.
– Яволь, херр командер! – отозвался Сережа.
– Гее шнелль, ду, потцназе! – Роте фыркнул и снова посмотрел на вошедших. – Ну, орлы, рассказывайте, как добрались.
– Добрались-то нормально… – Никита с печалью вздохнул. – Только тех ребят, что в машине, монстры порешили… Кто там был?
– Олег Штырь и Слава Горелый. Сами вызвались за тобой на Свалку ехать. – Роте наклонился и достал из ящика стола бутылку «Сидоровки» и четыре алюминиевые стопки, поднялся на ноги. – Надо выпить, ребята. За упокой души славных бойцов «Долга».
– Выпьем, – согласился Никита. – Хорошие были ребята. Спасибо им. Жаль, что так обернулось…
– Все там будем, – подытожил Роте.
Выпили.
Пришли трое «долговцев» с подносами. В жестяных мисках плескался жирный, темно-красный, вкусно пахнущий чесноком борщ. Рядом с каждой миской была навалена горка хлеба, лежали несколько ломтиков копченого сала. Роте достал еще три стопки.
– Помянем, ребята, наших товарищей, ушедших в вечную зарницу.
Выпили снова.
Долговцы ушли. Гости навалились на борщ – водка разбудила аппетит.
– Я потом покажу на карте, где спрятал тела, – сказал Никита, отставляя тарелку. – Голов, правда, нет. Ума не приложу, как это получилось. Как будто оторвали.
Роте помрачнел.
– Знаю, – сказал он. – Видел.
Никита изумился:
– Как так?
Роте скривил губы.
– А ты разве не знаешь, что мне сверху видно все? Не Славу с Олегом я видел, конечно, а других таких же… Много вчера парней полегло – и наших, и из «Свободы». Новые мутанты в Зоне появились, вроде огромной обезьяны. С ходу головы отрывают, хребты ломают. Ты же говорил с этим… который называет себя Стрелком. Так скажи нам, что творится, Никита? Откуда пришла напасть?
Никита потупился.
– Ну разговором это трудно назвать вообще-то. Он в основном приказы отдавал. Велел вам позвонить. Потом звал с собой. Вроде как он Зону собирается зачистить.
– Ясно. Ну спасибо ему, что предупредил. Ничего, утрется. Мы и не таких обламывали… – Роте переключился на Артура с Алиной. – А вы, молодые люди, как сюда попали?
– Мы с вами виделись полгода назад, генерал, – ответила Алина. – Я была в экспедиции Серебрякова. Но вспомнить меня вам будет трудно – мы почти не разговаривали, меня только мельком представили.
– А я был с Виктором Свинцовым, – добавил Артур. – В его команде. Меня вам вообще не представляли…
– Ну вот… – продолжила Алина, – а два дня назад мы приехали в Толстый Лес по поручению профессора Серебрякова. До него дошли слухи, что у одного из торговцев в продаже появился «Светляк». Это оказалась деза. Мы уже хотели возвращаться, но тут началась неразбериха с карантином. А потом к нам привязался какой-то маньяк и чуть не прирезал прямо на вокзале. Пришлось от него сбегать. Я решила пробиваться к вам – вы мне еще тогда, полгода назад, показались самым надежным человеком в Зоне.
– Польщен.
Роте не улыбнулся – наверное, не поверил в искренность Алины, сочтя ее слова грубой лестью.
– Мы прошли через периметр у Западного кордона, обошли Янтарь с юга, переночевали в Мастерских и сегодня утром пришли на Базу, где и встретили Никиту. Но знаете, что самое странное? Этого маньяка, который за нами гонялся, я сегодня видела в Припяти. Прямо здесь! На площади! Он в «долговском» комбинезоне, как и остальные ваши люди. Но с мечом. Может, знаете?
– С мечом? – изумился Роте. – У нас таких не водится. Это на «Свободу» больше похоже. Они любят всяким экзотическим железом обвешиваться… А костюм «Долга», так его у любого барыги можно купить – прямо в Зоне или за Периметром. Ладно, ребята, отдохните пока. Я пришлю вам художника, составим ориентировку, объявим вашего врага-меченосца в розыск… А пока… куда бы вас пристроить?
– Если вы не против, – быстро сказала Алина, – я хотела бы в пятый дом по проспекту Ленина. Там живет Семен Семеныч Мышкин – физик из лаборатории Серебрякова. Мы разговаривали сегодня на площади. Я хорошо знаю Семен Семеныча и хотела бы держаться поближе к нему.
Роте кивнул.
– Разумно. Так, а что у нас в пятом доме? – Он заглянул в какой-то список. – Ага, там у нас разместились члены научной экспедиции, которую Ханкилдеев снял с Саркофага. Уровень боеготовности – четыре… Неплохо. Значит, в экспедиции не только яйцеголовые. Ну что ж, никаких возражений. А ты, Никита, иди доложись своему непосредственному командиру. Твой взвод здесь, в правом крыле. Ну а дальше посмотрим, что мы можем сделать.
– Большое спасибо, генерал, – тепло поблагодарила Алина.
2
Едва дверь за молодыми людьми закрылась, денщик доложил Роте, что из разведывательной вылазки только что прибыл сотник Ханкилдеев.
– Отлично! Вундербар! Давай его сюда! – вскричал Роте, давно ожидавший свежих новостей.
Только когда Ханкилдеев был уже в дверях, генерал спохватился: он так и не убрал со стола «Сидоровку». Но суетиться, мельтешить и прятать водку в стол на глазах у подчиненного было несолидно. Поэтому Роте сделал приглашающий жест:
– Садись, сотник. Выпей с дороги. Устал, небось, и жажда мучает?
Ханкилдеев оценил приглашение по достоинству и отказываться не стал.
Выпили.
– Ну рассказывай, сотник, что там творится, – велел Роте.
– Ерунда всякая творится, господин генерал, – доложил Ханкилдеев. – Все холмы к северу заняты мутантами. Очевидно, стаи прошли через Лиманск. Заходили к нам в тыл. Псы, ракопауки, носороги и обезьяны. Но какой-то организации, как при нападении на Базу, я не заметил. Сидят, ждут. Я приказал снайперу снять парочку обезьян с дальнего расстояния. Получилось. Я предполагал, что после этого мутанты попробуют нас атаковать, но они только отползли из простреливаемого квадрата.
– Занятно, занятно, – пробормотал Роте. – Ну что же, поскольку мы не знаем, как долго эта благодать продлится, будем действовать быстро. Поднимаем ребят, выходим на простор. Боевая задача – истребить как можно больше уродов, пока они не опомнились. Ферштейн? Ну прими еще на посошок, и за дело!
«Пожалуй, с водкой я переборщил, – подумал генерал, проводив Ханкилдеева. – Вроде, и выпил немного: две стопки с ребятами, две – с Вараном. Но в ушах уже звенит и настроение расслабленное – делать ничего не хочется. Тем более переться на холмы и командовать… Похоже, старым становлюсь. Нет, все, баста, надо заканчивать эту… э-э-э… бодягу. Тяжко в Припяти – сразу видно, нехорошее место… Хоть на свежем воздухе оклемаюсь…»
В высокие окна актового зала внезапно брызнуло солнце – редкий случай в Зоне. В золотых лучах заплясали сотни пылинок, а на генерала внезапно напал чих – он чихал и чихал, не меньше дюжины раз подряд, пока наконец не смог остановиться и утереть слезы.
«Scheisse! Was ist loss? – подумал он и тут же мысленно перевел сам себя на русский: – Вот дерьмо! Что за притча?»
И тут услышал у себя за спиной песню. Звонкий молодой голос беззаботно выводил:
Eins, zwei – Polizei.
Drei, vier – Offizier.
Fünf, sechs – Alte Hex.
Sieben, acht – Gute Nacht!
Neun, zehn – schlafen gehen.
Elf, zwölf – kommen Wolf,
Achtzehn, neunzehn, zwanzig —
Die Franzosen zogen nach Danzig.
Danzig fing an zu brennen.
Die Franzosen fingen an zu rennen.
Ohne Strumpf und ohne Schuh
Rannten sie nach Frankreich zu. [2]2
Один, два – полицейский. Три, четыре – офицер. Пять, шесть – старая ведьма. Семь-восемь – спокойной ночи! Девять, десять – идем спать. Одиннадцать, двенадцать – приходят волки. Восемнадцать, девятнадцать, двадцать – французы напали на Данциг. Данциг начал гореть. Французы оттуда убежали. Без чулок и без ботинок они убежали обратно во Францию. (Немецкая детская считалка.)
[Закрыть]
Роте выхватил пистолет из кобуры, резко повернулся на голос, но солнечный свет ударил ему в глаза, и сквозь слезную пелену он лишь с большим трудом смог разглядеть щуплую темную фигуру у окна. Пришелец терпеливо дождался, когда генерал прочихается и проморгается, и только потом заговорил:
– Guten Tag, David! Die Sonnenwende grusst dich!
– Здравствуй, белая горячка! – отозвался Давид по-русски, пытаясь скрыть замешательство. – Интересно, что такое Сидорович в водку подмешивает, если с четырех стопок так вставляет?
Пришелец рассмеялся и ответил тоже по-русски:
– Ну зачем вы так, Давид Маркович? Сидорович – честный человек и порядочный торговец. А я вовсе не белая горячка. Я действительно пришел к вам от «Солнцестояния» с очень интересным предложением. Просто решил обставить свое появление поэффектнее, чтобы меня не выгнали с порога. Ну что, вам ведь теперь не хочется меня прогонять?
– Не знаю еще, – проворчал Роте, пряча пистолет. – Я вообще-то шуток не люблю, а шутников – тем более. Но садись, раз пришел. Выпить хочешь?
– Нет, благодарю. – Пришелец улыбнулся.
Теперь Давид мог спокойно рассмотреть его. Посланник «Солнцестояния» выглядел совсем юным, однако элитный комбинезон с экзоскелетом подтверждал – перед генералом стоял не рядовой сталкер. Темноволосый и темноглазый с тонкими чертами лица визитер неожиданно напомнил Давиду его собственные детские фотографии.
«Обрабатывают, – догадался генерал. – Ловчат. В доверие втираются. Что ж, посмотрим, кто из нас ловчее будет».
– Не пьешь? Правильно. Я сейчас тоже эту допью и брошу, – процитировал он старинный советский фильм для поднятия боевого духа. – Ну раз не пьешь, говори, зачем пришел.
О «Солнцестоянии» Роте слышал всего пару раз, но не придавал большого значения: еще одна религия в Зоне, эка невидаль. Здесь, где смерть приходит неожиданно и часто, люди готовы пенькам молится.
Давид у себя в «Долге» суеверий не поощрял, но и не препятствовал. Главное ведь что? Чтобы на человека можно было положиться. А ведет ли он себя порядочно, потому что присягу давал или потому что верит, будто правильные сталкеры после смерти уходят в «Солнцестояние» – это уже дело десятое. Хлопчику в экзоскелете, кстати, Давид не поверил ни на грош. И не отказался от мысли, что в водку что-то подсыпано – грибочки сушеные или травка. Пусть и не Сидор это сделал – значит, здесь уже кто-то постарался. У Гоголя есть такие умельцы-химики… Ладно, послушаем, что этот светлый вестник вещать будет.
– Мы наблюдали за вами, Давид, – начал «хлопчик». – И пришли к выводу, что вы человек жесткий и волевой. Придерживаетесь твердых убеждений. За короткий срок сколотили одну из самых сильных и дисциплинированных группировок в Зоне. Кроме того, вы умны, расчетливы и, что самое удивительное, кристально честны. Такие люди нужны Зоне, как воздух.
«Я сейчас расплачусь от умиления, – подумал Роте сердито. – Если я такой весь из себя умный, то зачем вы мне так глупо льстите?»
– Мы решили сделать ставку на вас, – продолжал хлопчик. – Мы вас поддержим, а вы с нашей помощью установите контроль над Зоной. Полный контроль. Как вам такое предложение?
«Не надо меня поддерживать, я сам хожу», – генерал распалял в себе злость, потому что слова посланника все же нашли тропинку к его душе. Ведь все верно. Кто как не он потратил массу времени на розыски архива О-Сознания, мечтая понять механизмы управления Зоной, стать ее настоящим хозяином и навести наконец порядок? Кто как не он планировал взять жестокие чудеса под контроль и обратить их на пользу людям? И вот теперь мечту подносят не блюдечке… Но это-то и подозрительно, одернул себя Роте. Во-первых, скорее всего, ему обещают то, чего не могут дать, во-вторых, неизвестно чего потребуют взамен, а в-третьих, более вероятно, что никакого «Солнцестояния» не существует, а просто старый друг Гоголь, солнце нашей поэзии, решил выставить своего конкурента полным идиотом.
– И в чем же будет заключаться ваша поддержка? – полюбопытствовал Роте, не подавая виду, что раскусил планы собеседника. – Что вы можете мне предложить?
– А чего вы хотите? – улыбнулся «хлопчик». – Наши возможности не безграничны, но, уверяю вас, весьма впечатляющи. Хотите контроль над погодой? Куда бы вы ни пошли, вам всегда будет сопутствовать Солнце. Представляете, какое впечатление это будет производить на всех крадущихся? Хотите, дадим возможность повелевать мутантами? Хотите, усилим ваши естественные пси-способности до уровня О-Сознания? А хотите… – тут он понизил голос. – Хотите, мы вернем вам родителей?
Роте поднялся на ноги и смерил незваного гостя тяжелым взглядом.
– Молодой человек, сожалею, но ваши папа с мамой не научили вас вести себя. Потрудитесь покинуть помещение.
– Экий вы, Давид Маркович, вспыльчивый. – На юнца в экзоскелете резкий ответ Роте не произвел, кажется, никакого впечатления. – Вспыльчивый и недоверчивый. Везде подвох видите. А мы ведь вам не враги. Марк и Ксения Роте входил и в число немецких туристов, которые путешествовали по Зоне отчуждения в день Первого Выброса. У обоих были выявлены латентные пси-способности уровня прима, и О-Сознание забрало их, чтобы сохранить информационные слепки личностей в банке данных. Сделано это было в рамках проекта развития О-Сознания. Предполагалось, что со временем О-Сознание будет управлять всем миром, изменит историю человеческой цивилизации. Для этого, как вы понимаете, нужны кадры. Этого не случилось, но записи хранятся и по сей день – их можно восстановить. К сожалению, мы не всемогущи, и ваши родители после воскрешения не смогут выйти за пределы Зоны. Но мы можем гарантировать им долгую и спокойную жизнь. Или долгую и интересную, если они предпочтут именно этот вариант. Теперь что скажете, Давид Маркович?
– Скажу, что мой отец плюнул бы мне в лицо, если бы узнал, что я заключил подобную сделку: его жизнь в обмен на его и мою свободу, – ответил Роте со спокойным достоинством. – Проваливай, ублюдок, пока я пистолет не достал. Достану, буду стрелять без разговоров.
– Как пожелаете, Давид Маркович, – искуситель совсем по-детски надул губы. – Но помните: такое предложение «Солнцестояние» делает только один раз.
«Обиделся, паскуда!» – удовлетворенно отметил Роте.
– Оставьте меня в покое, – процедил он вслух.
«Хлопчик» пожал плечами и вышел из зала, не прощаясь.
Давид упал в кресло, глубоко подышал и налил себе еще одну рюмку – грибы там или травка, а нервы нужно срочно в порядок привести.
«Вот Rotzjunge! – думал он. – Пристрелил бы сопляка. Да с Гоголем потом тереть над тушкой неохота. Сами палят друг в друга по поводу и без, а стоит кого-нибудь из них поучить уму-разуму, тут же начинают биться в истерике. Ну, Николай Васильевич, солнце вы нашей поэзии, ты мне за это ответишь! Дай только с мутантами разобраться, и я тебе покажу, как шутки шутить. Я тебя так вздрючу, что тебе до конца жизни ни шутить, ни смеяться не захочется. Ты у меня снова вторую часть „Мертвых душ“ напишешь, классик хренов!»
3
Координатор Гоголь тщательно запер дверь, зажег ароматическую свечу – сандал с можжевельником, – сел на кровать, сложил руки на животе и закрыл глаза.
Когда ты уже пять лет – сначала простым стражем, а затем членом Совета Координаторов – пытаешься удержать в рамках такую в высшей степени жидкую и кипучую субстанцию, как группировка «Свобода», без периодической разрядки не обойтись. Замшелые «долговцы» по старинке снимают стресс алкоголем, многие «свободовцы» экспериментируют с наркотиками, но Гоголь полагал, что ясную голову терять не следует. Поэтому практиковал медитацию.
Прежде всего нужно успокоить дыхание. Когда человек дышит глубоко и медленно, его кровь насыщается кислородом, а мозг начинает работать лучше.
Медленный глубокий вдох и выыыыыдох.
Голову и шею держим прямо, чтобы не нарушать кровоснабжение мозга.
Вдох и выыыыдох.
Выдыхаем все заботы и тревоги дня, все мелочное, сиюминутное, не стоящее траты нервов. Все недостойное того сокровенного теплого лучистого света, который живет в каждой душе. Все, о чем лучше забыть и не вспоминать.
Вдох и выыыыдох.
Теперь нужно спросить: «Кто я?»
Я – обиженный человек. Нет, не так. Я – обида. Я обижен на Давида Роте, который так легко переиграл меня, прогнул под себя, заставил подчиниться. Я обижен на себя – за то, что так легко дал себя переиграть, за то, что так легко подчинился.
Вдох и выыыыдох. Улетай, обида.
Кто я?
Я – обиженный мальчик. Мальчик, которого все считали чудаком: учителя, родители, сверстники. Потому что много читает, потому что много думает, потому что хочет странного. Хочет, чтобы все вокруг было по-другому, а как по-другому, не знает. Не обыденно. Не карьера-дом-семья. А что-то особенное, настоящее, не зависящее от чужих оценок. Чтобы было такое ощущение – когда попадаешь в точку. Когда видишь истину и чувствуешь ее. Без всяких социальных танцев и манипуляций. Как в игре «жарко – холодно». Хочет обжечься.
Вдох и выыыыдох. Улетай, одиночество.
Кто я?
Я – человек мечты. Я хочу найти истину там, где все словно соткано из обмана, иллюзий и противоречий. Я пытаюсь помочь людям понять себя, понять, чего они хотят на самом деле. Я пытаюсь показать им, что им не обязательно уродовать себя, чтобы жить в ладу с другими и не обязательно воевать против всех, чтобы сохранить себя. Я человек, который дарит другим свободу, даже если они поначалу не знают, как ею распорядиться. Я – человек, который помогает другим найти свой путь.
Вдох и выыыыдох. Улетай, отчаяние.
Кто я?
Я – человек Зоны. Я живу здесь, в причудливом мире. Я принял его прихотливые законы. Я согласен, что игра всегда будет нечестной. Я надеюсь, что мне удастся достичь истины, сколь бы нечеловеческой она ни была. Я готов заплатить, готов отказаться от всего, собственно я ничем и не дорожу.
Вдох и выыыыдох. Улетай, усталость.
Кто я?
Я – человек света. Я не притушил тот внутренний свет, что дан каждому от рождения. Я не затоптал его, не дал затоптать другим. Я верю, что мой внутренний свет питается Истиной. И я готов беречь его. Есть у нас в Зоне одно странное предание. Будто где-то там, за Саркофагом, за Третьим и Вторым энергоблоками, поселилась еще одна группировка – «Солнцестояние», заключившая союз с Сердцем Зоны. И будто в те минуты, когда тучи над Зоной расходятся и светит солнце, к Избранным приходят агенты «Солнцестояния», и если их попросить, они исполнят твое желание. Роте в это не верит. Говорит, сказочки вроде эльфов. Но тут ты ошибаешься, господин генерал. Именно что вроде эльфов. Спроси у любого ирландца: верит ли он в эльфов? Он тебя сразу обругает и к черту пошлет, именно потому что верит. И считает, что лишний раз о них говорить – беду накликать. Потому что не след говорить о них нашим человеческим языком. Вот и «Солнцестояние» есть. Потому что если в Зоне столько тьмы, то под этой тьмой должен скрываться свет. И когда-нибудь они поймут, что я достоин, что я Избранный. Они придут ко мне и спросят, чего я хочу. И я скажу: «Возьмите меня с собой. Дайте мне увидеть истинный свет».
Вдох и вы-ы-ыдох. Улетай, тьма.
Кто я?..
И тут комнату залил яркий солнечный свет. Гоголь с внутренним трепетом, но без удивления смотрел, как из лучей соткался светящийся силуэт.
– Здравствуйте, Александр Сергеевич, – сказал незнакомец. – Я пришел к вам от «Солнцестояния».
Глава 3
Играть заставил всех графей и герцогей, вальтей и дамов в потрясающий крокей…
1
– А теперь идите ко мне, – позвал незнакомый сталкер. – Только осторожно. Постарайтесь не намочить ноги. Не стоит этого делать без крайней необходимости. А особенно – если еще не знаешь, на что идешь. Лучше всего просто перескочить ручеек. Помните, как было у Алисы в Зазеркалье? Перескочил ручеек, и ты уже на другой горизонтали. Из пешки – в ферзи.
Виктор и Ким недоуменно переглянулись, но ручеек послушно перескочили.
– Вот и молодцы, – обрадовался сталкер. – Теперь пошли со мной. Я вас, как Баба-Яга, накормлю-напою. В баньке, правда, не попарю – времени нет. Но умыться дам.
– Вы его знаете? – тихо спросила Ким, пока они поднимались по склону.
– Нет. – Плюмбум неуверенно покачал головой.
– Тогда почему он сказал: «Я уж думал, вы до меня никогда не доберетесь»? – допытывалась въедливая шведская профессорша.
– А разве он это не вам сказал? – попытался выкрутиться Виктор.
– Нет. Я точно знаю, что никогда его не видела. А вот в вас не уверена.
– Я не знаю… Что-то было вроде… Очень давно… Не помню толком. Еще утром я сказал бы: точно ничего не было. А теперь не уверен…
– О, мужчины! Вечно у вас ни два, ни полтора! В последний раз я слышала этот лепет от своего бывшего, когда он отказывался сдать тест на отцовство…
Жилище, куда привел их загадочный сталкер, и в самом деле напоминало избушку на курьих ножках. Это был маленький добротно срубленный домик с узкими полутемными сенями.
– Обувь тут снимайте, – велел сталкер. – Надевайте тапочки и идите к умывальнику. Воду я вам нагрел.
Тапочки оказались сплетенными из березовой коры лаптями без задников. Вода была в умывальнике с носиком, висевшем здесь же, в сенях. По носику нужно было бить ладонью.
– У нас такой на даче был, – мечтательно сообщила Ким.
После этого Плюмбум ждал по меньшей мере вышитого рушника, но полотенце выпадало из темы – обычное белое вафельное, с полустертым синим штампом «Медпункт» в углу.
Большую часть единственной комнаты занимала русская печь. Также здесь красовался деревянный темный стол, вдоль стены вытянулись лавки. Из печи сталкер достал ухватом горячий горшок с грибной похлебкой, разлил в деревянные миски, выдал гостям деревянные ложки, положил на стол каравай хлеба, поставил солонку. Плюмбум попробовал с опаской: кто его знает, что за грибы? Но сильный голод победил благоразумие. Да и то сказать – хотел бы хозяин их убить, пристрелил бы еще у ручья, тепленькими. А на маньяка, который заманивает к себе прохожих, кормит их мухоморами, а потом любуется мучениями, он явно не похож. А на кого похож? Тьфу ты пропасть, сказано ведь: не знаю! Похож на хохошь, а хохошь на кого хошь… Так бабушка говорила, когда в настроении была. Вот что значит антураж – ассоциации пошли какие-то совсем уже дикие, деревенские…
Тем временем сталкер извлек три граненых стакана и открыл висевший на стене резной шкафчик, где стояли в ряд разноцветные бутыли.
– Я же раньше фельдшером был на Третьем энергоблоке, – ответил он на незаданный вопрос. – У нас спирта было хоть залейся. Ну а после Выброса я и приноровился от нечего делать настойки ставить. Только вот угощать, к сожалению, редко кого приходится… А может, и хорошо, что редко… Вам сейчас, пожалуй, лучше всего вот эта пойдет. – Он достал темно-зеленую бутылку. – Здесь зверобой, душица и чабрец. Отлично усталость снимает. Ну что, за встречу?
Настойка в самом деле пошла хорошо. Рот мгновенно наполнился терпким травяным ароматом, спирт обжег горло, а усталость и тревоги словно отступили. Плюмбум расстегнул поясной ремень и сбросил его со всей амуницией на пол. Снял шлем, положил на лавку, приспустил центральную молнию. Ким последовала его примеру, а еще стянула резинку с волос, и все ее маленькие косички упали на плечи.
В комнату грациозно вошла черная кошка, за ней – три котенка. Не глядя на гостей, семейство устроилось на половике и занялось умыванием.
– Ути, пусечки! – умилилась Ким, совсем как девчонка.
И тут же, почти не меняя интонации, спросила:
– А вы о каком выбросе говорили?
– Выброс был только один, – наставительно сказал сталкер. – Все остальное – афтершоки.
Ким взглянула на него пристально.
– Тогда получается, что вы… один из Хозяев Зоны? Иначе как объяснить, что вы работали здесь до Первого Большого Выброса, а выглядите моложе нас?
– А никак иначе и не объяснишь, – легко согласился сталкер. – Умница, девочка. Я наделся, Виктор, ты сам вспомнишь, а смотри, Ким тебя обскакала. И не в первый раз, между прочим.
– Что я должен вспомнить? – поинтересовался Плюмбум, игнорируя подначку.
– А много чего, – ответил сталкер безмятежно. – У тебя богатый выбор. Давай так, ты расскажешь, что помнишь, а я расскажу, что ты забыл.
– Да ничего я не помню толком… Вроде, мы виделись уже, но как, когда и зачем – не припоминаю.
– Эк оно как тебя… – задумчиво протянул сталкер. – А скажи-ка мне: помнишь, как полгода назад вы вышли к Стоунхенджу?
– А это тут при чем? – удивился Плюмбум. – Тебя ведь там не было.
– Верно, не было. – Сталкер широко улыбнулся, показав ровные ряды белоснежных зубов. – Хоть это вспомнил, спасибо. А тебе тогда не показалось странным, что твой приятель Александр Пыхало, которого вы все называете Приваловым, ткнул кольцом в ячейку транспортного пульта и чуть не загнулся, а тебе – хоть бы хны и даже поумнее малость стал?
– Ну я же, ясен пень, Избранный, – неловко сострил Плюмбум.
– Боже, Виктор, ну что ты несешь? – Сталкер поморщился. – Уж от тебя я этой пошлости никак не ожидал. Думал, взрослый человек, серьезный… Все проще, друг, у тебя уже вроде как прививка была. Мозг под информационный поток был отформатирован. Вот и пошло легче. Как по намазанному.
– Прививка? Мозг отформатирован? Какой-то бред…
– Да, вижу, крепко тебя приложило. Такое случается, если только человек что-то важное забыть хочет. Даже не важное, а самое главное для него. Редко случается… Тогда придется мне рассказать… Тогда слушай… Случилось это в те времена, когда девки были краше, водка крепче, а артефакты кудрявее…
Если быть точнее, случилось это холодным летом две тысячи восьмого года. Не было еще ни «Долга», ни «Свободы», ни военсталов, ни наемников – только «вольные» сталкеры да «крышующие» их бандиты. Зато всего остального хватало с избытком – почти как теперь. Аномалии, мутанты, зомби, Выжигатель мозгов, выбросы и байки о всемогущем Монолите за Саркофагом.
Плюмбум тогда был еще совсем «зеленый» – Зону благодаря природному дару чувствовал неплохо, алгоритмы ходки отработал до автоматизма, опыта поднабрался, но иногда мог совершить ошибку глупее не придумаешь. И одна такая ошибка обернулась большой бедой.
Будучи человеком не чуждым науке, Виктор редко отказывал исследователям с ученой степенью. Богатый турист, коллекционер или перекупщик всегда мог заплатить больше, но когда приходилось выбирать, Плюмбум отдавал предпочтение «яйцеголовым». Первые два года после Большого Выброса систематические исследования Зоны не проводились – академический мир пребывал в шоке от того, как резко и необратимо изменилась Зона отчуждения. Поэтому в растущие на окраинах Чернобыля сталкерские поселки приезжали в основном самые нетерпеливые энтузиасты. Поначалу им хватало для счастья пары простых артефактов, туши свежеподстреленного мутанта или видеокассеты с записью действия примитивной «жарки». Потом аппетиты начали расти. Ученые захотели все увидеть своими глазами, обнюхать, измерить, запротоколировать, и на Южном Кордоне, еще не перекрытом миротворческим батальоном, возник научный лагерь «Бастион» – два десятка палаток, полевая кухня, клетки для мутантов, три трейлера с измерительным оборудованием и спутниковой связью. Сюда наведывались и совсем юные студенты, и седовласые профессора, и бородатые доценты с гитарами, и симпатичные аспирантки. Жили весело, интересно, по ночам собирались у костра, чтобы попить горячего чая с огня и попеть Окуджаву и Высоцкого, Щербакова и Медведева, Цоя и Шевчука.
Плюмбум стал в «Бастионе» постоянным гостем – общество бичей и мародеров, из которых в то время состояло племя крадущихся, тяготило его. Разумеется, и яйцеголовые проявляли к нему повышенный интерес, а узнав, что он некогда трудился в Институте медико-биологических проблем, называли не иначе, как «коллегой». Расспрашивали о сталкерских уловках, о наиболее популярных маршрутах, о повадках мутантов в естественной среде обитания, требовали пересказывать самые нелепые легенды, старательно все это записывали, задавали уточняющие вопросы. Виктор помнил, конечно, одно из главных правил сталкера: поменьше говорить, побольше слушать – но ученые обезоруживали своей детской непосредственностью, житейской наивностью и неиссякаемой жаждой новых знаний. Позднее он встречал и других ученых – скучных и уставших, отрабатывающих часы за грант, склочных, вредных и интригующих на пустом месте. Но те, самые первые, были настоящими фанатиками, и Плюмбум искренне уважал их за преданность делу.
Однажды физик Ветров из Донецка привез в лагерь карту, которую купил через Интернет за две тысячи долларов. Цена сумасшедшая, но ученый был уверен, что это хорошее вложение средств, которое быстро окупится. Карту изготовили вручную, и масштаб на ней был, мягко говоря, не выдержан. Тем не менее указанные объекты имели приписки, и разобраться, что на ней к чему было вполне возможно. Карту показали Плюмбуму. Тот критически изучил ее и дал пренебрежительный отзыв: дескать, многие рисуют и «лохов» на это дело ловят. На карте изображен маршрут по западной границе Зоны с проходом к Третьему энергоблоку. Никто никогда туда не ходил из-за высокой аномальной активности, значит карта липовая. И еще – что это за головастик в конце маршрута нарисован? И что означает приписка: «ЛЕТА»?..
Но Ветров буквально сгорал от энтузиазма и объяснил Виктору, что это, коллега, открытие века, что в Зоне образовался естественный информационный накопитель, а «Летой» его прозвали остряки-самоучки в честь реки забвения, протекающей, согласно древнегреческой мифологии, в подземном царстве Аида. Точнее ее было бы, конечно, назвать «Мнемозиной» – рекой всезнания, которая протекает рядом с Летой, но откуда этим двоечникам знать мифологию? Нахватались по верхушкам… Но скажите, коллега, на карте обозначены реальные ориентиры? Ах, все-таки реальные? Тогда почему вы сомневаетесь в ее достоверности?
