Текст книги "Грани лучшего мира. Том 2. Ветры перемен (СИ)"

Автор книги: Антон Ханыгин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Глава 9

На стыке трех провинций природа всегда была особенно чарующей. Илия, Мария и Ева вложили частички своих миров в небольшой клочок земли, не имеющий ни четких границ, ни центра, ни названия. Уроженец любого уголка Алокрии мог почувствовать себя здесь как дома. Мощные деревья, ласкающие своими верхушками небеса, стояли на почтительном расстоянии друг от друга. Ровные холмы и покрытые густым кустарником овраги придавали неповторимый шарм каждому отдельному кусочку ландшафта, которые собирались в одну восхитительную мозаику, раскинувшуюся до самого горизонта. Невероятно чистый воздух пробирал до костей, опьянял, заставлял любить жизнь и дышать, дышать изо всех сил, дышать самозабвенно, дышать так, словно каждый вдох был последним. Приют отдохновения души, колыбель гармонии, источник настоящей свободы и размеренного хода времени.

Таким было это место до появления купола. Ныне же некогда могучие деревья и живописные холмы были заражены исковерканной реальностью, привнесенной в этот край безумными ветрами перемен. Все казалось пародией на само себя.

Люди, которые способны пропустить сквозь себя окружающий их хаос без вреда для рассудка, могли увидеть здесь древесные стволы, развернутые одновременно внутрь и вокруг себя. Отдельные волокна тонкими ниточками висели в воздухе и умудрялись как-то держать на себе мощные кроны. А цвета... Лес никогда не имел таких цветов. Вряд ли подобные оттенки вообще существовали в мире, ведь если отвести от них взгляд, воспоминания о них тут же растворялись в головной боли, как будто память хотела вырвать из себя кусочек чего-то абсолютно неправильного.

Ожившим кошмаром казалось и эхо людей, которое занесли в этот край ветры купола. Человеческие тела, призраки, отголоски существования – все они стали частью жуткого пейзажа. Казалось торчащие из грязи и деревьев руки, головы и туловища были созданы искусным скульптором, который кропотливо работал над бесформенными комьями земли и сучьями. Их пальцы мелко подрагивали, на лицах застыли выражения невыносимых мук, разинутые рты издавали беззвучный вопль. Гротескные деревянные изваяния очень медленными движениями, выражающими бесконечные страдания жалкого существования, срывали с себя кору, под которой едва заметно пульсировал пробковый слой, выделяющий крохотные капельки алой жидкости. Корни-руки извивались и выбивали из земли облака пыли, а она морщилась, пыталась защитить свои огромные глаза и натужно вздыхала, выпуская тонкие струйки из открывающихся в почве пор. Таковым было эхо поглощенных ветрами людей. Живыми они уже не были – жизнью это не назовешь.

Природа агонизировала. Нормальные птицы и животные в большинстве своем уже давно сбежали далеко на север, подальше от купола и измененной реальности, но кое-где еще попадались мелкие грызуны и бешеные хищники. Впрочем, над ними ветры перемен тоже изрядно поглумились. Если присмотреться, то можно было увидеть, как из дупла выглядывала безобразная масса слипшихся бельчат, дожидающаяся, когда уродливая лысая белка, оставившая где-то половину своего тела, принесет им изорванную в клочья змею. И, скорее всего, пищащие от голода детеныши не дождутся ее, потому что она случайно заденет какой-нибудь лишайник, который моментально поглотит свою неосторожную жертву и высосет из нее все соки. А преследовавший ее истощенный волк со вздутым животом упадет перед деревом и жалобно завоет, когда его изнутри прогрызут змееобразные крысы. И подобные картины встречались в этом лесу повсеместно.

Холмы пришли в движение, очнувшись от векового сна. Они собирались в огромные земляные капли, готовые сорваться в небеса, нависали над оврагами, наплывали друг на друга. Стоило лишь преодолеть один из них и опуститься в покрытую кустарником ложбинку, как склоны начинали менять форму, становясь выше и круче, а растущие на них деревья застревали в неестественном положении параллельно земле. Но если отвести взгляд хоть секунду, а затем посмотреть в ту же сторону вновь, то перед глазами предстанет новый пейзаж и новые искажения. Здесь человек мог в полной мере ощутить, насколько же ограничена на самом деле его фантазия, всего-навсего обратив внимание на нагромождения строгих геометрических фигур из плотных земляных блоков, омываемых жидкой корой, которая неспешно стекала ручейками с ближайших деревьев.

– Я никогда к этому не привыкну, – прошептал лежащий в грязи молодой мужчина, брезгливо отползая от открывшейся рядом с ним поры в почве.

– Просто сосредоточься на цели.

– Как вы умудряетесь сохранять самообладание в подобном хаосе? – спросил юноша, изумленно посмотрев на собеседника.

Тот повернулся к нему, негромко скрипнув остатками доспехов. Когда-то они сияли ярче солнца, вызывая уважение и у собратьев по оружию, и у врагов, но блеск полированного металла был погребен под слоями грязи, крови и зловонных выделений, оставшихся от изрубленных на куски чудовищ.

– Миро, у тебя есть семья?

– Да, – бывший командир королевской гвардии посмотрел на северо-восток, словно хотел заглянуть за горизонт и убедиться, что дома все хорошо. – Она сейчас в Марии.

– Вот в ней и черпай силы для сохранения самообладания.

– А вы тоже сражаетесь ради семьи?

– Моя семья – Алокрия, Джоанна и наш будущий сын, – король устало улыбнулся. – Нет смысла проливать кровь за что-либо еще.

С момента последней битвы между Илией и Марией прошел месяц или даже два. Бахирон Мур начал путаться в днях и неделях, поэтому отсчитывал время погибшими солдатами. Нынче это куда более реальная единица, чем часы или минуты. Сейчас остались в живых лишь сто двадцать четыре человека, Миро По-Кара и сам алокрийский король. Хорошо, что порожденные ветрами монстры не разбирали своих и чужих, а порой вообще не имели глаз, носов, ушей, клыков и когтей, иначе потери были бы куда значительнее. В целом дни проходили достаточно однообразно – Мур и его люди бродили по лесам Евы, пресекая любые попытки гротескных уродов подобраться к Новому Крустоку. Еды, набранной в опустевших деревнях, пока что хватало. Вот только раны не успевали заживать, да и оружие с доспехами заметно поизносились от постоянных битв. Но никто не жаловался. Эти люди прошли гражданскую войну, в которой сражались за лучшую жизнь для своих семей, а теперь они сражались хотя бы просто за жизнь. Насколько это было успешно – никто из них не знал.

Холм изогнулся в очередной раз. Бахирону, Миро и нескольким разведчикам пришлось отползти немного в сторону, чтобы продолжить наблюдение за небольшой опушкой. Там, посреди уродливого леса, разбили свой лагерь люди в черных мантиях, на которых багровым цветом поблескивали пятна засохшей крови. И сейчас они схлестнулись с толпой сумасшедших из культа Судьбы и обезумевших крестьян, а позади кровавой неразберихи лениво бродили почуявшие человечину чудовища и разрывали на куски всех, кто попадался им навстречу.

– Что думаешь? – спросил Бахирон, вжимаясь в землю.

– Смертепоклонники, – уверенно прошептал Миро. – Одежда, манера вести бой. А вон там несколько психопатов уже расчленяют культистов и собирают живые алтари. Это точно смертепоклонники.

Когда По-Кара командовал королевской гвардией, ему неоднократно приходилось устраивать рейды по катакомбам Донкара. Уж он ни с кем не спутает последователей Нгахнаре.

– Согласен, – Бахирон задумчиво почесал подбородок, соскребая корку грязи. – Вот только что они забыли в лесах Евы?

– Вы отсылали в Донкар часть своих войск для их усмирения. Возможно, сектанты просто сбежали сюда.

– Нет. Они не бегут от смерти.

– Тогда... – мариец запнулся.

– Тогда они вырезали в столице все живое, – произнес за него король. – И теперь направились с тем же намерением в Новый Крусток.

Развернувшееся на опушке сражение было поистине ужасным зрелищем. И дело даже не в обилии крови, предсмертных криков и отсеченных конечностей. Просто и сектанты, и культисты не боялись своей смерти. Они пришли за ней и со счастливыми возгласами принимают ее, восхваляя Нгахнаре за великую честь познания единственно истинного в жизни и со слезами радости на глазах обращаясь к Судьбе с мольбами заметить их рвение во встрече с предначертанным. Битва за смерть. Это выглядело еще более противоестественно, чем изуродованная природа вокруг.

"Хотя чему я удивляюсь. Мир уже давно перевернулся с ног на голову и вывернулся наизнанку, – подумал Миро и взглянул на короля. – Вот, например, я, бывший командир королевской гвардии и действующий военачальник республиканской армии Марии, сейчас валяюсь в грязи и наблюдаю за схваткой смертепоклонников, культистов и монстров, а рядом со мной лежит король Бахирон Мур, который выглядит как... Впрочем, от Алокрии уже почти ничего не осталось. Наверное, так и должен выглядеть правитель без страны".

– Что будем делать? – спросил По-Кара, отогнав ненужные мысли.

– Нельзя позволить добраться им до Нового Крустока, – твердо произнес Бахирон. – Ничто не должно помешать Комитету. Это меньшее, что мы можем сделать ради спасения мира.

– К слову... – мариец помялся. – А Комитет вообще работает над уничтожением купола?

Король печально усмехнулся.

– Я понимаю твои опасения, юный Миро. Но поверь мне, они изо всех сил ищут способ уничтожить его.

– Почему вы так в этом уверены?

– Мои комиты делятся на два типа людей, каждый из которых имеет свои причины бороться с куполом. Одни делают это из благородных побуждений. Другие же – чтобы спасти свою шкуру.

– И вы держали подобных эгоистичных трусов при себе? – удивился Миро.

– Ты даже не представляешь, на что способен загнанный в угол трус. Особенно если этот трус умен, талантлив и жесток.

Бой на опушке быстро приближался к завершению. Все-таки члены культа Судьбы в большинстве своем были простыми разорившимся ремесленниками, потерявшими все беженцами и отчаявшимися крестьянами, они не способны на равных сражаться с последователями Нгахнаре, живущими лишь кровопролитием. Но вокруг них все еще бродили постанывающие уроды, которые никак не могли сообразить, что же делать дальше, поэтому просто разрывали когтями подвернувшихся под лапы людей и впивались огромными зубами в плоть таких же чудовищ при каждом новом столкновении.

– А ведь сектанты не сходят с ума при виде искаженной реальности, – заметил Миро.

– Они и без того безумны.

– Но все еще люди, – возразил мариец. – Возможно, если мы им поможем, то они присоединятся к нам. В нашем положении нельзя отказываться от любой помощи.

Бахирон вздохнул и бросил на По-Кара суровый взгляд.

– Ты забыл, кто они такие? Их слепой фанатизм не знает границ, преступления прошлого не дают им права на жизнь, преклонение перед смертью выходит за рамки здравого смысла, – король ронял слова словно камни. – Я никогда не приду на помощь кровожадным маньякам, а они никогда не встанут на защиту жизни.

Последний культист упал на землю, держась за распоротое бедро. На него тут же налетело несколько смертепоклонников, которые принялись отрезать ему руки, не обращая внимания на истошные вопли. Но возвести очередной живой алтарь сектанты так и не смогли. Мощный удар когтистой лапы чудовища сорвал с одного из них лицо вместе с осколками черепа. Остальные последователи Нгахнаре наконец пришли в себя после кровавой пляски и выступили против бесцельно бродивших порождений ветров купола.

Миро оценил ситуацию на поле боя и задумчиво произнес:

– Они достаточно опытные бойцы. Смогут справиться с монстрами.

– Смогут, – согласился Бахирон. – И тогда ударим мы.

"Сейчас он был похож на Илида. Всеми доступными средствами добиваться победы и идти к своей цели несмотря ни на что, – подумал мариец. – Впрочем, цель Мура я хотя бы могу понять".

Внезапно из леса вывалилось невиданное ранее чудовище. Огромная покрытая волдырями голова на десятке тонких ножек открыла свою кривую пасть, разорвав часть собственной кожи, и вывалила студенистый язык. Во все стороны разлетелись присоски, которые затягивали сектантов в бесформенную массу. О том, что происходило внутри полупрозрачной плоти, можно было лишь догадываться по медленно растворяющимся силуэтам людей. Но стоило безобразной твари поглотить подобного ей уродца, как из ее рта хлынул поток слизи, полурастворенных человеческих тел и одежды. Она извергла из себя все внутренности, распластавшись по земле кошмарным мешком, внутри которого постоянно что-то перекатывалось и пыталось выбраться наружу сквозь тяжелую морщинистую кожу. Нелепая тварь и погибла нелепо.

Остальные противники не вызвали у сектантов особых затруднений. Двигаясь легко и быстро, они истребляли одного монстра за другим и сами погибали с улыбками на лицах. Конечно, окончательно чудовища не умирали, даже потеряв голову и половину тела, но, лишившись конечностей или их подобий, они больше не могли передвигаться и становились практически безвредными. А уж сектанты знали толк в расчленении.

– Жаль, что они не на нашей стороне, – вздохнул Миро. – Бороться с порождениями ветров было бы намного проще...

– Это даже не обсуждается, – резко перебил его король. – Может быть, ты и прав. Но что делать с ними потом, когда мы избавимся от купола? Отпускать смертепоклонников – глупо. Казнить их, предав забвению оказанную помощь, – подло.

– Мы бы что-нибудь придумали, – неуверенно возразил мариец.

– Что ни придумай, все будет противоречить либо здравому смыслу, либо чести. К тому же, повторю еще раз, они ни за что не станут нам помогать.

Сектанты одолели последнего врага, но их потери тоже оказались велики. Многие были ранены, еще больше страдали от головной боли из-за навалившихся на них проявлений ирреального, и абсолютно все испытывали неимоверную усталость. Но, несмотря на это, они с молчаливым ликованием принялись отсекать конечности у людей и тех, кто хотя бы частично был похож на человека. Однако сооружение живых алтарей застопорилось – уродливые лапы монстров отрицали саму концепцию смерти, они дергались и расползались во все стороны, нарушая целостность жуткой конструкции.

– Миро, ты в чем-то сомневаешься? – спросил Бахирон.

Марийский военачальник вздрогнул от неожиданности. Король был очень проницателен.

– Я отвык видеть в людях врагов, – почти не раздумывая, ответил По-Кара. – Даже сражаясь с теми, кем овладело безумие, мне кажется, что это неправильно и бессмысленно.

– Гражданская война тоже была неправильной и бессмысленной, но ты ведь сражался за свои идеалы и убивал людей, которые пытались их оспорить.

– Раньше я об этом не задумывался...

– Ты еще слишком молод, – печально улыбнулся Бахирон. – Но уже очень умен. Ты действительно осознал, что люди не должны убивать людей, как бы наивно это ни звучало. Я в два раза старше тебя, а столь простую истину мы поняли практически одновременно.

Миро взглянул на суету в лагере сектантов.

– Но тем не менее вы собираетесь их убить.

– Я вынужден это сделать, – король жестом приказал разведчикам вернуться к основным силам и подвести те к опушке. – Мне бы хотелось жить в спокойном мире, и я даже думал, что Алокрия и есть тот самый мир. Я делал все, чтобы сохранить его. Но огромный механизм причин и следствий, называемый жизнью, заставил меня поступать как надо, а не как хотелось. А шестеренки этого механизма смазываются кровью, мой юный друг.

– И все же...

Мариец замолчал на полуслове. Он сейчас пытался защитить смертепоклонников? Безумных маньяков, которые истребили все живое в Донкаре и направились в Новый Крусток, чтобы продолжить резню? Это их он хотел спасти? Что за глупость... "Но они же люди, – Миро взглянул на усеянную трупами полянку и ровные пирамидки живых алтарей. – Или нет... Что делает человека человеком? Бред, не до этого сейчас..."

– У них большие потери, но на ногах держатся еще примерно три с половиной сотни, – изменившимся тоном произнес По-Кара. – Многие ранены и испытывают недомогание из-за столкновений с искажениями, привнесенными ветрами. На нашей стороне эффект неожиданности, но они почти в три раза превосходят нас числом. Мы точно с ними справимся?

Бахирон скрипнул доспехом, поднимаясь с земли.

– Мы должны справиться, – прокряхтел король, разминая затекшие мышцы. – Во всяком случае, надо попробовать. Вечно жить все равно не получится.

Он дал отмашку, и пронзительный свист разрезал воздух. Сразу со всех сторон из изуродованного леса высыпались солдаты в изношенных марийских и илийских доспехах. По опушке прокатился воинственный клич, и прежде чем смертепоклонники успели опомниться, четверть из них уже отправилась на встречу с обожаемой смертью.

Мечи перепахивали человеческую плоть, прикрытую лишь черными мантиями, топоры с хрустом вгрызались в незащищенные черепа сектантов, но людям Бахирона и Миро доставалось не меньше. Последователи Нгахнаре не боялись умереть, в этом была их сила. Они бросались на врага, не обращая внимания на боль, атаковали, даже ослепнув от заливающей глаза крови, бежали вперед, наступая на собственные разматывающиеся кишки. Закаленные бесконечными боями солдаты легко расправлялись со смертепоклонниками, но стоило убить одного, как сверху тут же наваливался второй, прикрывающий рану на груди и улыбающийся маниакальной окровавленной улыбкой, и тогда третий уже перерезал горло обездвиженному бойцу, а иногда и своему товарищу тоже.

К счастью, сектанты не были обучены строевому бою, поэтому успешные для них отдельные схватки очень быстро закончились, и им оставалось лишь отступать вглубь лагеря, теряя одного человека за другим. Плотное кольцо солдат марийско-илийского отряда сжималось все сильнее, оставляя за своими границами изрубленные трупы смертепоклонников, на лицах которых навсегда застыли блаженно-уродливые гримасы смерти. Они нашли свое единственно истинное в жизни.

Потеряв половину людей, сектанты практически перестали сопротивляться, их опьянил наполнивший воздух терпкий запах крови, они лениво подставлялись под удары и падали под ноги наступающих солдат. В хлюпающих звуках разрубаемого мяса и хрусте костей смертепоклонники слышали, как багрово-черный владыка звал своих слуг следовать за ним по пути Умирающего. Кто они такие, чтобы ослушаться само воплощение смерти?

Бахирон лично участвовал в этом сражении. Нет, в бойне. Без жалости и сожалений король истреблял фанатиков. Нет им прощения, их действия и мотивы безумны даже на фоне всеобщего помешательства, в которое беспощадными ветрами была затянута Алокрия. Хрупкая и несчастная страна. Она беззащитна, и Бахирон, откинув страхи и сомнения, твердо решил отстоять ее. Он не боялся смерти – король не может позволить себе умереть, пока страна погружена в хаос. Поэтому Мур сражался. Ради своей семьи: Алокрии, Джоанны и будущего наследника престола.

Вскоре все закончилось. Было захвачено несколько пленников, но они предпочли убить себя, выкрикивая что-то про истину и милость багрово-черного владыки. Дошло до того, что последний смертепоклонник, которого удалось оглушить, очнулся, попытался высвободить связанные руки, а потом свернул себе шею своими же ногами.

"Прав был мудрец, сказавший, что в бою детали не важны. Две стороны сражались – одна потерпела поражение, – подумал Миро, глядя на горящую кучу тел. – А когда-то, пройдя пару-тройку боев, я вспоминал все в мельчайших подробностях, припоминал каждое свое движение, взгляд врага, его искривленное яростью лицо и недоумение от встречи со смертью. А на самом деле – двое сражались, один умер". Он сел на бочку в лагере смертепоклонников и попытался приладить наплечник к нагруднику. Какой-то сектант умудрился рассечь кинжалом кожаные ремни доспеха и даже пустил марийцу кровь.

– Ранен?

Миро взглянул на подошедшего Бахирона. После боя король был сильно измотан, все-таки возраст и годы спокойной жизни напоминали о себе, но он все равно помогал стаскивать тела в один огромный погребальный костер, подсчитывал потери, обошел каждого солдата и распределил трофейное оружие и провиант из лагеря сектантов.

– Царапина, – ответил Миро и немного смутился, поняв, что пауза неестественно затянулась. – Извините.

Бахирон хмыкнул и присел на соседнюю бочку. Неиспорченная ветрами купола пресная вода. Смертепоклонники тащили ее на носилках, и теперь она досталась солдатам объединенного отряда. Щедрый подарок.

По-Кара со вздохом отложил наплечник в сторону. Застежка разлетелась, ремень разрезан, доспех помят – в полевых условиях это так просто не починить. Мариец посмотрел на короля. Бахирон сосредоточенно жевал пресную лепешку и молча ждал, когда Миро бросит тщетные попытки подлатать броню.

– Семнадцать убиты, около двух десятков ранены, – прожевав, Бахирон озвучил причиненный отряду урон. – В целом косые, хромые, беспалые и кривые, но сражаться пока еще можем.

– Нам бы не помешало подкрепление.

– Ты постоянно это говоришь. Но сам же понимаешь, что сейчас Комитету нельзя распылять силы.

– Новый Крусток не сильно потеряет в обороне, если Ева выделит нам пару сотен бойцов, – возразил Миро.

– И что потом? Подует ветер или попадем мы в окружение чудовищ, и тогда погибнут уже триста солдат, а не сто. Нет уж, когда мы умрем, пусть они лучше будут защищать людей на стенах города, там от них куда больше пользы.

– Но король же не может позволить себе умереть, пока его страна погружена в хаос, – напомнил бывший командир гвардии.

– Король не может, – согласился Бахирон и в очередной раз печально ухмыльнулся. – Но когда его страна раскрошится под южными ветрами, а подданными овладеет отчаяние и безумие, король станет простым человеком. А простые люди умирают очень легко.

Они молча следили за вялотекущим переустройством захваченного лагеря. Солдаты перевязывали раны и баловали себя скудным пайком. Несколько человек уже отправились в дозор, другие же переносили легкие самодельные палатки ближе к центру и сооружали нехитрый частокол. Вода, еда и дырявая крыша над головой. Эту ночь они проведут в роскоши, которая и не снилась им уже больше месяца.

– Выходит, мы просто жертвуем собой, выигрывая время Комитету, – задумчиво пробормотал мариец. – А сами даже не знаем, чем там комиты занимаются.

– Тебе выдался шанс умереть как герою. Ты не рад этому?

– Я не хочу умирать, – вздохнул Миро. – Хоть героем, хоть трусом.

– Тогда зачем ты сражаешься? – сверкнул глазами Бахирон. – Я никого не держу.

– Все просто. Я не хочу умирать и боюсь смерти, это правда, – мариец небрежно развел руками, принимая свою слабость. – Но еще сильнее я не хочу, чтобы умирали другие.

Король что-то удовлетворенно пробормотал и вновь замолчал, тщательно пережевывая очередной кусок лепешки.

На лес наползала ночь, прикрывая покрывалом мрака его уродство. Можно было позволить себе немного расслабиться – в темноте чудовища ветров ориентировались еще хуже или вообще предпочитали замереть и стоять, дополняя своими исковерканными телами и без того искаженный пейзаж. Только купол продолжал источать свой назойливый золотистый свет, отрицая наступление ночи. Он отрицал вообще все правильное в этом мире.

– И ведь совсем недавно мы были врагами, – неожиданно произнес Миро. – А теперь сидим вот. Кажется, прошла уже вечность.

– Каждый день как последний, юный По-Кара. Проживешь десяток таких дней и поймешь, что вечность это не так уж и долго.

– И все же время бежит все быстрее и быстрее, но в то же время тянется медленнее и медленнее... Сложно объяснить, – мариец вздохнул. – Когда я жил в Марии, я думал лишь о себе. Приехал в Донкар, Илид По-Сода помог мне пробиться наверх, и, став командиром королевской гвардии, я начал заботиться о хорошей жизни для своей семьи. Когда началась гражданская война, диктатор назначил меня военачальником. Тогда я начал думать о республике. А теперь меня не покидают мысли обо всей Алокрии или даже мире. И на каждом этапе время шло все быстрее, но мучительно долго.

– Это твой рост. С высоты своего положения ты не замечаешь время и живешь в будущем, но ответственность заставляет тебя обращать свой взор на тех, кто живет настоящим, а честь и сила вынуждают помогать людям, застрявшим в прошлом. От того у тебя и возникло подобное ощущение – все течет быстрее, но медленнее.

Миро взглянул на короля. Бахирон ведь уже очень долго правил Алокрией, неужели он все это время думал лишь о своих подданных? И все, что он делал, шло лишь на благо народа... Но идеи всеобщего равенства и свободы, проповедуемые республикой, зиждились на борьбе с алчным, властолюбивым и эгоистичным монархом. И ведь это тоже была истина, только не в этом конкретном случае. Как такое могло быть, что две правды противоречат друг другу?

– Илид ошибался на ваш счет, – сказал Миро, отведя взгляд в сторону.

– Да нет, он был во многом прав, – возразил Бахирон, нахмурив брови. – Я был тем, кто застрял в прошлом. Считал, что сохранение традиций и старых законов будет залогом счастливого существования Алокрии. Но страна уже давно изменилась, общество переросло вековые устои и ему стало тесно в рамках, установленных столетия назад. Я никак не мог это понять. Отказывался понимать.

– Но сейчас поняли?

Печально рассмеявшись, король хлопнул марийца по плечу и обвел рукой сумеречный пейзаж.

– Сейчас я сижу на бочке посреди леса, меня окружает сотня оборванцев, а мои королевские доспехи покрыты какой-то невообразимой вонючей смесью, которую я не счищаю для маскировки от бродящих в округе чудовищ, порожденных ветрами, исходящими от купола, угрожающего уничтожением всего живого и неживого, – Бахирон выдохнул и взглянул Миро в глаза. – Сейчас я понял все, кроме происходящего вокруг.

Мур отвернулся и положил в рот последний кусок пресной лепешки. На королевский ужин это, конечно, не тянуло. Впрочем, выдавались деньки, когда борцы с чудовищами не могли себе позволить и такое. Утопая в грязи, промерзнув до костей под ночным дождем, сжимая мечи онемевшими пальцами и не чувствуя собственных тел, они сражались с уродливыми порождениями ветров, ожившими кошмарами, ужасными пародиями на живых существ, чтобы Новый Крусток был защищен, чтобы Комитет имел время для нахождения верного решения. Чтобы люди выжили...

"Да, народ Алокрии должен чувствовать себя защищенным, ему нельзя предаваться отчаянию и меланхолии, – согласился сам с собой Миро. – Купол, безусловно, великая угроза, но если люди будут сломлены, то любые попытки спасти их окажутся бессмысленными".

– Меня кое-что беспокоит, – нарушил он затянувшееся молчание.

Король неспешно дожевал, сделал пару глубоких глотков из помятой фляги и только тогда внимательно посмотрел на марийца.

– Культ Судьбы, – ответил Миро на незаданный вопрос. – Люди вступают в него преисполненные отчаяния, они признали, что спасения нет, и решили покориться какому-то выдуманному предначертанию судьбы. Все-таки мы почти ничего не знаем о ситуации в стране.

– Не знаем. Но и так понятно, что все очень плохо, – произнес Бахирон. – Единственное, что мы можем сделать – изо всех сил сражаться с навалившимися на нас несчастьями.

– И вы верите, что мы сможем все исправить?

– Некоторые раны уже невозможно излечить, – король посмотрел на юг, где грязным золотом по небу расплывался свет купола. – Представить страшно, во что превратилась Алокрия. Но это еще не повод сдаваться.

Он резко поднялся и с хрустом потянулся, скрипнув грязными помятыми доспехами. Металлические пластины давно уже заменили солдатам объединенного отряда кожу, а мечи и топоры стали продолжениями их рук. Такое случается, когда спокойная жизнь начинала казаться чем-то невероятным, более невозможным, чем безумная чехарда исковерканной реальности.

– Сегодня мы видели новую тварь с огромным языком. Любой, кто подходил к ней, тут же был затащен внутрь и переварен. Если бы не случайность, то она поглотила бы всех сектантов, а затем и до нас бы добралась, – задумчиво произнес Бахирон. – Становится все труднее.

– И члены культа Судьбы сознательно идут к куполу, – дополнил Миро. – Многих это убивает, иные же обращаются в подобных уродов. У нас не так много времени.

– Значит, будем отвоевывать время у самой судьбы, – король улыбнулся, но улыбка вышла очень невеселой. – Кем бы наш противник ни был, мы не подпустим его к стенам Нового Крустока. Лишь бы и внутри этих стен все было спокойно...

***

Аменир рассказал Ачеку все, что знал о куполе и плане Комитета. В конце концов, с реаманта никто не брал обещания не разглашать информацию, а лидер смертепоклонников пришел сюда, чтобы предложить помощь секты в уничтожении купола, пусть и руководствуясь какими-то своими мотивами. Выходит, Кар все сделал правильно.

– Последователям Нгахнаре нечего предложить Комитету, мы не знаем, как избавиться от пустой смерти, – задумчиво произнес По-Тоно. – Остается только поверить Шеклозу и дать вам возможность воплотить план в жизнь.

Он говорил от лица всей секты. Конечно, Ачек ведь ее лидер. Но Аменир до сих пор не мог поверить, что сейчас перед ним сидел его старый друг и одноклассник. Этот человек в черной мантии совсем не был похож на По-Тоно. От него веяло смертью, а скрытая перчаткой рука пульсировала неизвестной молодому реаманту энергией ирреального. И как вообще многообещающий агент Тайной канцелярии стал предводителем кровожадных фанатиков?

– Мои люди разбили лагерь на стыке трех провинций. Если их разделить на три отряда, то мы сможем сдерживать порождений ветров в двух важнейших направлениях и разведать самый безопасный путь к куполу, – Ачек оторвался от размышлений вслух и посмотрел на замершего Аменира. – Наверное, ты нам очень помог. Не зря владыка решил отложить твою встречу с единственно истинным.

– Ты сам-то в это веришь? – устало пробормотал реамант. – Владыка, истина, благословление безумием и прочее. Бред какой-то.

По-Тоно огорченно покачал головой, сочувствуя своему неразумному другу.

– Я бы хотел помочь тебе прозреть, но, к сожалению, у меня нет времени, – со вздохом произнес глава сектантов. – Меня ждут последователи Нгахнаре и несчастные создания, пораженные пустой смертью. Я не могу позволить и дальше существовать этим ходячим оскорблениям владыке.

– Иди, – Аменир уронил голову на грудь. – Я не могу видеть тебя таким. И Ранкира. Хотите помочь миру – помогайте. А меня оставьте в покое.

Ачек растерянно посмотрел на реаманта. У него появилось странное ощущение, что он поступает как-то неправильно. По-Тоно сжал кулак, скрипнула перчатка. Он изумленно посмотрел на руку, словно забыл о своей омертвевшей конечности. Но непонятное чувство очень быстро испарилось, освободив место привычной уверенности в правоте великого замысла Нгахнаре. "Глупость какая-то, – мотнул голвой Ачек, прогоняя остатки наваждения. – Показалось".