355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Анри Труайя » Анн Предай » Текст книги (страница 11)
Анн Предай
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 06:02

Текст книги "Анн Предай"


Автор книги: Анри Труайя



сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

22

Такси медленно катилось в мелком дождике, пылью висевшем в воздухе. Город в запотевших стеклах проявлялся отвесными утесами помрачневшей городской архитектуры, блесткими тротуарами, клубящимися наподобие дыма голыми деревьями, мокрыми афишами, похожими на переводные картинки – сразу после похорон набухшее низкое небо в одно мгновение превратилось в воду.

В церкви было немноголюдно, как и на кладбище. Пьер не думал, что у мадам Жиродэ так мало родственников, так мало друзей. Он сказал об этом Элен, сидевшей рядом на заднем сиденье. Она вздохнула:

– В нашей семье я осталась одна. Тетя тоже была очень одинока. Думаю, что ее лучшими друзья были книги.

Говорила она тихо. На ее тонком лице читались следы усталости и печали. Пьер посматривал на нее украдкой с неподдельным сочувствием. Во время официальной церемонии он непрестанно думал о других похоронах – недавних похоронах Эмильен. Все повторялось: служба в церкви, черные драпировки, цветы, тяжелый сверкающий гроб, раскрасневшиеся физиономии кладбищенских, дыра в глине, доски, веревки… Не было только отчаяния. Как будто он похоронил жену, а с кладбища возвращается с Элен.

От этой мысли внутри у него все похолодело. Он отвернулся от Элен и стал смотреть через боковое стекло. Мир живых был не реальнее мира усопших. Прошлое смешалось с настоящим, смерть с надеждой.

Так они и приехали к дому Элен. Половина двенадцатого. Она предложила ему подняться. Пьер был счастлив вновь оказаться в этой маленькой перламутровой гостиной. Съежившись в глубоком кресле, Элен в своем черном платье походила на сироту. Она опять говорила о мадам Жиродэ, о ее доброте и эрудиции. Пьер подбадривал Элен и страдал, понимая, насколько она подавлена. Подобное попустительство тоске пагубно, подумалось ему. Если бы он мог остаться здесь, рядом на весь день! Пьер попросил у нее разрешения позвонить. Элен проводила его к телефону. Ответила Луиза. Пьер поинтересовался:

– Вам моя дочь ничего не сказала, придет ли она к обеду?

– Она мне сказала, мсье, что обедает не дома, а с мсье Лораном.

– Тогда не готовьте ничего и мне, Луиза. Я тоже пообедаю в другом месте.

С видом победителя он сообщил Элен:

– Я не оставлю вас. Мы пообедаем вместе, в ресторане. Вы этого хотите, да?

Элен поблагодарила его теплым взглядом и тихо сказала:

– С радостью, Пьер. Но я бы предпочла никуда не выходить. У меня здесь есть все, что нужно.

Он помог ей накрыть на стол. В центр Элен поставила букетик анемон. Обедали скромно, в сумерках дождливого дня, понурив головы друг против друга.

– Так приятно, что вы остались, – сказала Элен. – Ваше присутствие действует на меня благотворно.

Он потянулся через стол и поцеловал ей руку.

– Мне хотелось бы сделать для вас больше, Элен. Невыносимо тяжело видеть вас грустной. Что теперь будет с вами? Что будет с магазином?

Элен вытерла салфеткой рот.

– Меня все это очень беспокоит, – сказала она. – Незадолго перед смертью тетя составила завещание, по которому назначила меня единственной законной наследницей.

– Но это же очень хорошо! – воскликнул он. – Вы сможете сохранить магазин!

– Если не учитывать, что я не умею вести дела.

– Я вам помогу!

– Я прекрасно это знаю, Пьер. Но пока для меня все так запутано. Я никак не могу прийти в себя. Сначала мне нужно повидаться с нотариусом.

– Да-да, это нужно сделать обязательно, – поддакнул он.

– Я хотела бы, чтобы вы пошли со мной.

Смутившись, он пробормотал:

– Не будет ли это вам в тягость?

– Напротив, вы объясните мне, посоветуете… Если я отправлюсь туда одна, то не пойму и половины из того, что мне расскажут.

И он был чрезвычайно признателен ей и за проявление слабости, и за явное недопонимание нужных теперь для нее вещей. Поток гордыни смыл его и понес на своих волнах. Им любовались, он был нужен.

– Славная моя Элен, вы можете на меня рассчитывать во всем.

– Завещание мадам Жиродэ составлено по всем правилам, – объявил мсье Витри, – но должен вам напомнить, что вступление племянницы в права наследования имуществом тетушки стоит довольно дорого.

– Сколько в точности, ваша честь? – спросила Элен.

– Пятьдесят пять процентов.

– Бог мой! Это немыслимо, – прошептала она и бросила на Пьера взгляд, полный тоски.

Пьер покачал головой, с понимающим и несколько озадаченным видом. Его представили нотариусу как друга семьи и личного консультанта. Сидя рядом с Элен в огромном кресле цвета бутылочного зеленого стекла, он серьезно вживался в отведенную ему роль.

– Для оплаты прав наследства вы можете продать часть ваших активов, – подсказал мсье Витри. – Помимо книжной лавки, у мадам Жиродэ была квартира в Отей, загородный дом на л’Иль-Адам и немного акций.

– Мне кажется, книжный магазин следует сохранить любой ценой, – высказался Пьер.

– На самом деле, это самая важная составляющая всего завещания, – подтвердил нотариус.

– Ну так что? Продавать дом на л’Иль-Адам, квартиру? – вздохнула Элен.

Ободрение Пьера выглядело столь же нелепым, как и сам факт его присутствия – он не нашел ничего лучшего, как взять ее за руку. Нотариус беспомощно развел руками и стал похож на обиженную и печальную птицу с выщипанными перьями. Впечатление усиливалось тем, что позади него висел большой зеленоватый ковер с незнакомыми голенастыми птицами среди цветущих деревьев.

– Во всяком случае, у вас есть время все обдумать, – заметил он. – Закон дает вам право на отсрочку в шесть месяцев, начиная с даты кончины, в течение которых вы можете подготовиться к подписанию подробной декларации об имуществе и оплатить в казну все необходимые налоги.

– Прежде всего надо бы определить стоимость имеющихся акций. Может, этого будет достаточно для покрытия пятидесяти пяти процентов?

– Я в этом сомневаюсь, – сказал нотариус.

Они еще немного потолковали, как это принято у мужчин, и Элен им в этом не мешала. По мере того как текла их мужская беседа, Пьер обретал недостающую ему поначалу уверенность. К концу визита его переполняла гордость за себя, сумевшего продемонстрировать в серьезном деле способность трезво его оценить. На тротуаре Элен взяла его под руку.

– С вашей помощью мне все было понятно, – поблагодарила она.

– А он еще та птица, этот мсье Витри, – откликнулся Пьер снисходительно.

Элен живо поинтересовалась:

– И куда же мы теперь?

Пьер решительно объявил:

– В книжный магазин.

Когда Анн, уже полностью одетая, вернулась в комнату, Лоран еще нежился в постели.

– Поторапливайся, – сказала она, – опоздаешь. И у меня сегодня прямо с утра очень важная встреча.

– Иди без меня, – проворчал он, не шелохнувшись.

– Я уйду, а ты снова уснешь.

– Хорошо, хорошо, встаю.

Она подсела к отцу, завтракавшему за маленьким столиком. После ритуального утреннего поцелуя он как бы невзначай спросил, не собирается ли она зайти домой на обед.

– Нет, – ответила Анн, накладывая себе. – У меня сегодня сумасшедший день. Мы сходим в столовую.

Пьер никак не отреагировал на ее слова. А, переживает, подумала Анн. Ему так часто приходится оставаться за обеденным столом в одиночестве. Она плеснула в кофе немного молока, намазала маслом два кусочка поджаренного хлеба, понесла все это Лорану и в коридоре наткнулась на Луизу, с остервенением орудовавшую пылесосом.

– Ну нельзя же так, Луиза! – возмутилась Анн. – Я вам в сотый раз повторяю: пылесосить нужно после того, как мы уйдем из дома.

– О да, конечно, мадемуазель, – виновато ответила Луиза. – Тогда, может, я в ванной приберусь?

– Нет, она еще нужна мсье Лорану.

Анн толкнула пылесос ногой и вошла в комнату. Лоран, конечно же, спал. Она потрясла его за плечо:

– Лоран, быстро.

Он проглотил кофе и съел бутерброды, стерев с лица складки от подушки.

– Тебе обязательно следует побриться, – сказала она. – Не станешь же ты отпускать бороду.

– Почему бы и нет?

– Потому что она тебе не идет. Совсем.

Лоран медленно вылез из постели, абсолютно голый и оцепеневший, потянулся, залез в брюки, набросил на плечи полотенце, открыл дверь и направился мимо ошарашенной Луизы к ванной. Чуть погодя оттуда послышался шелест струй из душа. Анн, потеряв остатки терпения, бродила из комнаты в комнату. Наконец из клубов пара появился Лоран. И был он гладко выбрит.

Очутившись на улице, Анн быстрым шагом устремилась вперед, а Лоран принялся над нею подшучивать. Казалось, что из них двоих это ей следовало опасаться выговора, а ему высокое положение позволяло являться на службу когда угодно. Расстались они в холле издательства, где уже толпились рассыльные из книжных магазинов.

Утро оказалось перегруженным. Каролю снова заболел и оставил нетронутой книгу о старинной охоте. Бруно попытался было его подменить, но тут же запутался в распределении отобранных иллюстраций по всей книге. Пришлось Анн самой к нему присоединяться и непосредственно за чертежной доской, шаг за шагом, снова растолковывать все то, что на прошлой неделе она уже объясняла Каролю.

В полдень к ним в кабинет заглянул Лоран. Он искал ее, чтобы вместе пообедать, но отказался идти в столовую издательства.

– Почему? – спросила она.

– Потом объясню.

– Хорошо, подожди пять минут. Мне нужно кое-что закончить.

– Нет, я иду прямо в «Колбасник». Найдешь меня там.

Ей показалось, что вид у него при этом был хмурым. И Лоран ушел, сунув руки в карманы. Ушел и Бруно. Анн осталась одна и разобрала бумаги. Выйдя из кабинета, она столкнулась с мсье Лассо, поднимавшимся в литературную редакцию. Он остановил Анн:

– Послушайте меня, ваш протеже, молодой Версье… я не знаю, что с ним в последнее время происходит, но он становится просто неуправляемым.

– А что случилось?

– Всем недоволен. То он задыхается, то ему жарко, то холодно. А сегодня утром опоздал, и это уже в четвертый раз за последние две недели. Если так будет продолжаться, я буду вынужден поставить в известность администратора по персоналу. При всем при том он еще и не терпит ни малейших замечаний. Тут недавно один кладовщик, Марсель, подсказал ему что-то по работе. Версье взбесился, вцепился ему в горло. Пришлось их растаскивать. Но Марселю сорок пять, и уж он-то как никто другой знает дело. А этот только и умеет, что печенье жевать! Так никуда не годится!

– Я с ним поговорю, – пообещала Анн. – Да, он вспыльчивый, но, думаю, что и сам обо всем уже жалеет.

– Простите, что я вас втягиваю в эти дела…

– Ну что вы, это же само собой разумеется.

– Я хотел предупредить вас заранее, чтобы он не потерял место, вы ведь понимаете.

Анн поблагодарила его. На самом деле, ничего ее в услышанном не удивило. В ресторанчике «У колбасника», что на Мабийон, частенько собирались те, кому не лезла в горло стряпня их столовой. Цены здесь были умеренные, а кухня приличная. Внутри Анн увидала обедавшего в одиночестве Бруно, а чуть дальше, за отдельным столиком, сидел Лоран со стаканом молока. Она устроилась напротив и попросила меню. Анн ожидала, не расскажет ли Лоран о стычке с Марселем, но, казалось, Лоран о ней совсем забыл. Взор его был пуст, он молча поглощал салат из помидоров. Официантка принесла два стейка.

– Ты сегодня утром, наверное, очень опоздал? – поинтересовалась она.

– На десять минут.

– Тебе ничего не сказали?

– Сказали. Как обычно.

– Кончится тем, что ты потеряешь место.

Он долго возился со своим куском мяса, затем вдруг обмяк и оттолкнул тарелку. Анн понимала, что он не скажет больше ни слова. А на нужную ей тему – тем более. И она подошла к нему с совершенно другой стороны:

– Почему ты не захотел идти в столовую?

– Чтобы не встречаться с тем типом.

– С каким типом?

– С Марселем, кладовщиком.

– А что тебе до этого Марселя?

– Сухарь. Болван. Дурак каких мало! Он не переносит меня, потому что я моложе. Все время лезет со своими идиотскими замечаниями. Вот я и поставил его как-то на место. Ну а что до Лассо, я часто спрашиваю себя, на что же он тратит свои выходные, когда у него под рукой нет дюжины парней, которых нужно заставить потеть. Истинный надсмотрщик! Это невыносимо. И таким типам приходится кланяться.

– Ты узнавал о вечерних курсах?

– Пока нет. Почему ты ко мне пристаешь? Тебе нужен еще один макетчик?

– Да, Каролю болен.

– Но Бруно заменит его как нельзя лучше. Он ведь работает как ангел, этот твой Бруно. Когда бы я к тебе ни зашел, ты виснешь у него на плече. Или он виснет на твоем. Видишь, ему так необходимо твое присутствие, что он пришел обедать в «Колбасник», потому что услыхал, как я тебя сюда приглашал. Бедняга, он за своим столиком совсем один. Мне его жаль. А тебе?

Высказавшись, он поднялся. Анн смотрела, как он направляется к Бруно.

– Идемте на кофе к нам, так-то оно будет лучше.

Бруно согласился, пересел за их столик. И как только официантка принесла заказанные три кофе, Лоран тут же выпил свою чашку, одним глотком.

– Извините меня, – нарочито громко объявил он. – Мне нужно бежать. Понимаете, никак нельзя на работу опаздывать.

И бегом устремился к выходу.

Анн даже не успела отреагировать. В голове у нее звенела леденящая пустота. Оставшись наедине с Бруно, Анн заказала себе еще кофе. И они обсудили книгу об охоте.

Ей показалось, что лежавший рядом Лоран уснул, и она протянула руку, чтобы потушить стоявшую на ночном столике лампу. Он тихо попросил, не открывая глаза:

– Оставь, не надо…

– Ты не спишь? – спросила она.

– Нет, не хочу.

– Ну так вот, а я хочу спать, Лоран!

Он открыл глаза и посмотрел на нее черным от злости взглядом:

– Это и неудивительно. Ты же так много работаешь на издательство «Гастель». Впрочем, кажется, скоро ты будешь работать еще больше. Патрон по милости своей прочит тебе новый пост.

– Кто тебе сказал? – спросила она.

– Об этом шепчутся все кому не лень. А что, это неправда?

– Правда.

– Почему же ты мне ничего не сказала?

– Потому что это – из разряда новостей, которые тебя совсем не интересуют.

– А тебя они завораживают?

– Мне приятно сознавать, что мой труд ценят.

– Кто?

Анн не стала отвечать. Лоран оперся на локоть и отбросил простыни. Голый, нахрапистый, он господствовал над Анн.

– Ты не осмелилась мне об этом сказать, – продолжал он, – потому что сама с собой не в ладу. Ты чувствуешь, что предаешь меня, соглашаясь с шайкой всяких там Куртуа, Лассо и прочих. Всякий раз, когда ты принимаешь их сторону, ты понемногу отдаляешься от меня. Раз ты с ними, значит – не со мной. Вот и сейчас, даже в моих объятиях ты была не женщиной, а важной персоной из издательства «Гастель», шефом отдела, шишкой! Я занимаюсь любовью с шишкой!

Он выплевывал все эти слова прямо ей в лицо. Она не шевелилась, безмолвная и надменная. Глаза Лорана лучились нелепой яростью. Неожиданно он рыкнул:

– Чего улыбаешься?

– Потому что ты смешон, – ответила она.

Он соскочил с кровати:

– Ах так, да?

И принялся шарить глазами вокруг себя, словно искал какое-нибудь оружие. Наткнувшись глазами на ночную сорочку Анн, висевшую рядом на спинке стула, он схватил ее обеими руками и рванул, что есть силы, надвое. Легкий шелк поддался и затрещал. И чем дальше терзал Лоран эту прозрачную тряпку, тем более успокоенной, внимающей и отстраненной ощущала себя Анн.

– Что ты хочешь этим доказать? – спросила она. – Свою силу? Глупость? Прекрати немедленно! И убирайся в свою комнату!

– Плевать я хотел на твои приказы! – крикнул он, отбросив разодранную сорочку куда-то в угол. – Я могу здесь все расколошматить, если захочу! Все! Все!

Он пнул ногой стул. От грохота Анн вздрогнула и инстинктивно натянула на голые плечи простыню. Он же сейчас разбудит отца! От этой мысли ей стало смешно.

В наступившей тишине Лоран сделал пару шагов назад. Сжав кулаки, он весь дрожал. Неожиданно он рухнул прямо перед кроватью на колени и, уронив голову, едва слышно попросил:

– Анн, я хочу, чтобы ты не работала. Я хочу, чтобы ты не выходила из этой комнаты. Никогда!

– А я хочу, чтобы ты впредь не говорил со мной таким тоном. Никогда! – жестко выговорила она каждое слово. – Ты слышал, что я тебе только что сказала? А теперь убирайся!

Он медленно поднялся, собрал со стула свои вещи и направился к двери. Она видела его со спины, голого, худого, с круглыми ягодицами. На пороге он обернулся: перед ней стоял нищий, вышедший из общественной бани с лохмотьями под мышкой.

И она осознала вдруг, какую огромную, почти неограниченную власть имеет над ним. Она была для него и глотком воды, и куском хлеба. Она была вправе и казнить его, и миловать.

– Вернись, – приказала она сдавленным голосом.

И он повиновался.

23

Анн шагала в ритм с собственным негодованием.

Ну что ж, тем лучше! Пускай Лоран сегодня опоздает на работу, пускай его вышвырнут вон! Трижды пыталась она его разбудить, толкая в плечо. Подниматься он отказался. Она ушла, не став его дожидаться. Терпение ее было на исходе. Он сослался на головную боль. Она ему не поверила.

Комедиант, ничтожество, паразит!

Ей хотелось возражать сразу же, как только он открывал рот. Иногда ее раздражал уже один его взгляд, не дававший ей покоя даже на работе. Его руки, губы, тело, запах… Они прикованы друг к другу. Враги по разуму, сросшиеся кожей. Она понимала, что безнадежно увязла. И презирала себя за это. Анн вспомнила минувшую ночь. Собственные шаги отдавались у нее в голове. Вокруг пробками на пенных барашках волн качались лица прохожих.

На перекрестке с рю Сервандони Анн наткнулась на полицейский заслон. У тротуара стояли две пожарные машины, на проезжей части растеклись огромные лужи. Она подняла глаза к верхним этажам издательства «Гастель» и вскрикнула от изумления. Стены покрыты пятнами копоти. Все стекла выбиты. Пожар, казалось, потушили, но через двери и пустые проемы оконных рам продолжал клубами выбиваться дым. На тротуаре в кучу свалены обгоревшие деревяшки, обломки мебели, пачки почерневшей бумаги. Меж домами бабочками порхали сажа и копоть. Воздух пропитался запахом паленого. Анн проскользнула между добродушными полицейскими и присоединилась к сослуживцам, занятым пересудами о случившемся. О том, чтобы зайти внутрь, где продолжали работать пожарные, не могло быть и речи. Она поинтересовалась:

– Что произошло?

Ей ответила сразу дюжина голосов. Как она поняла, огонь занялся после закрытия где-то в подвале, в куче старого хлама, и довольно быстро перебрался на верхние этажи. Сторож, проснувшись среди ночи, вызвал пожарных. Те сразу же прибыли на место, но пламя смогли сбить только к утру. К счастью, обошлось без жертв. Но материальный ущерб оказался весьма значительным. То, что уцелело от огня, залили из брандспойтов пожарные. Мсье Лассо говорил о «неописуемой катастрофе». Бруно горевал по сгоревшим наброскам. А кладовщик Марсель ворчал:

– Точно, кто-то из своих все это подстроил.

– Все, что вы тут говорите, – глупость! – прикрикнула на него мадам Моиз, авторитет которой подкреплялся тесными отношениями с руководством. – Ну кому это нужно? Вероятно, все дело в проводке. Вспомните, в прошлом году…

– Ну да, валите все на короткое замыкание! – огрызнулся Марсель. – Говорю же я вам…

Бледный, но спокойный мсье Куртуа о чем-то переговаривался с пожарным капитаном. Анн искала в толпе Лорана. Почему его здесь нет? Должно быть, он еще спит.

Немного погодя мсье Куртуа предложил сотрудникам собраться в столовой, не тронутой пожаром. Анн зашла вместе со всей толпой. Через несколько минут в зал было не пройти. Служащие теснились среди обеденных столиков. Повсюду витал стойкий запах гари. С двух сторон от мсье Куртуа, так и не потерявшего самообладания, стояли два его заместителя – по кадрам и по художественной части. В нескольких словах мсье Куртуа всех успокоил, сообщив, что благодаря солидным запасам, находящимся на складах в Пантене, есть надежда, что деятельность издательства «Гастель» будет приостановлена не надолго. Предстояло обустроить временные производственные помещения в больших ангарах, расположенных в пригороде. Некоторые службы переберутся туда, как только это станет возможным. К тому же каждый сотрудник получит на дом извещение о предпринятых мероприятиях. По мере того как он говорил, напряжение на лицах собравшихся спадало. Выслушав краткую речь мсье Куртуа, Анн спросила его о возможных причинах случившейся катастрофы.

– Я об этом знаю не больше вас, – ответил он. – Эксперт страховой компании уже на месте.

И ушел, поскольку его потребовал к себе комиссар местного подразделения полиции. Сотрудники понемногу разошлись. На их будничных лицах играли отсветы происшествия. Анн отправилась домой.

В гостиной среди сдвинутой с привычных мест мебели господствовала Луиза.

– О, мадемуазель! – не выпуская тряпку из рук, вскрикнула она. – Вы сказали мне, что обедать не придете! А когда позвонил ваш отец и сказал мне, что обедать будет в другом месте, я решила этим воспользоваться и прибрать как следует гостиную.

– А мсье Лоран?

– Как? Он должен быть на работе; он ушел сразу же за вами. Если вы все же решили пообедать дома, мне нужно сходить чего-нибудь купить.

– Нет, не стоит, – буркнула Анн.

Должно быть, вид у нее при этом был очень озабоченный, ибо Луиза спросила:

– Уж не случилось ли с вами чего?

– Да нет… Нет.

– Вы никогда так рано не возвращались с работы, мадемуазель.

Пусть и нехотя, но Анн все же рассказала ей о пожаре. Луиза от ужаса широко раскрыла глаза и запричитала в голос. Анн оставила Луизу с ее никому не нужной жалостью и прошла на кухню. Ей захотелось вина. Где носит Лорана? Почему отец не обедает дома? Ее по-настоящему мучило одиночество. Она брошена… Анн спустилась на улицу и пошла в книжный магазинчик.

Переступив порог, Анн в изумлении замерла на месте. На верхней ступеньке передвижной лестницы, словно петух на насесте, сидел ее отец. А мадам Редан, в голубом платье с короткими рукавами, подавала ему книги. Да, Анн было доподлинно известно, что он работает в книжном магазине. Но при этом она и на секунду не могла представить себе рядом с ним эту женщину. Живописная композиция – отец в компании какой-то женщины, он наверху, она внизу – шокировала ее. Мадам Редан запомнилась ей более светлой и не такой полной. Да и помоложе. В общем, все было другим… Анн попыталась глазами отыскать мадам Жиродэ. С раскрытым ртом, на этой нелепой жердочке Пьер смотрелся, как застигнутый на месте преступления воришка. Он неловко спустился по тонким перекладинам. Мадам Редан, гостеприимно улыбаясь, подошла к Анн:

– Здравствуйте, мадам. Вы застали нас посреди работы. К счастью, ваш отец рядом и помогает мне. Переучет – это такие хлопоты.

– А мадам Жиродэ, она что – все еще неважно себя чувствует? – поинтересовалась Анн.

Взгляд мадам Редан дрогнул, она грустно посмотрела на Анн и спросила:

– Вы что же, не знаете? Тетя умерла две недели назад.

Анн попыталась скрыть свое удивление и сказала:

– О, извините меня! Действительно… Как это могло вылететь у меня из головы?

И посмотрела на отца. Его лицо напоминало хлебный мякиш. Все оставались неподвижными и безмолвными. В наступившей тишине Анн почувствовала, как в ней нарастает готовое вот-вот прорваться негодование, и тихо, почти шепотом произнесла:

– Ты позвонил Луизе и сказал, что не придешь на обед.

Пьер кивнул и растерянно посмотрел на мадам Редан.

– Нам нужно еще так много сделать, что я предложила вашему отцу остаться пообедать у меня, прямо в магазине, – сказала мадам Редан.

– Надеюсь, ты не задержишься, папа, – сказала Анн. – Ты мне нужен.

– Но… почему, зачем? – пробормотал он.

– Мне нужно тебе сказать нечто важное.

– Ну-у… в таком случае… конечно…

Анн вышла, даже не попрощавшись с мадам Редан. Не успела она войти в дом, как возвратился запыхавшийся Пьер.

– Что произошло, Анн? – с трудом выговорил он.

– Этой ночью полностью сгорело издательство «Гастель», – сказала она.

– Что?.. Какой ужас! Полностью?

– Полностью.

– И что же теперь будет с тобой?

– Думаю, у меня ничего не изменится.

– Почему ты не сказала мне об этом в магазине?

– Но ты был там настолько занят.

Он опустился на диван и покачал головой:

– Бог мой! Бог мой… как же это случилось?

Вместо ответа она сама неожиданно спросила:

– Папа, я хочу, чтобы ты объяснил, зачем ты несколько недель так изобретательно мне врешь?

Он потупил глаза. Стоя перед ним, Анн увидела, как на его макушке между поредевшими седыми волосами, зачесанными назад, проступила бледность.

– Я? – вымолвил он наконец. – Но, Анн…

– Мадам Жиродэ умерла, однако…

– Послушай… – прервал он ее. – Я действительно думал, что сказал тебе…

– Ничего на самом деле ты не думал!

– Да нет же, уверяю тебя!

Она видела, как он увиливает от ответа, и от этого чувствовала к нему жалость и отвращение.

– Теперь, после смерти мадам Жиродэ, кто хозяин магазина?

– Он достался по наследству мадам Редан.

– То есть теперь ты наемный работник у этой женщины?

– В каком-то смысле – да…

– И за какое вознаграждение?

– Мы это пока не обсуждали.

– Почему?

– Это… это неудобно, Анн.

– Так ты работаешь за ее красивые глаза?

Сильно сутулясь и сцепив между колен ладони, он не смел поднять на дочь глаз. Пьер напоминал большого испуганного кролика, жалкого и смешного.

Анн не могла сдерживать нервную дрожь, сотрясавшую ее. При виде его угодничества и двоедушия все внутри просто взорвалось, и она вдруг грохнула кулаком по овальному столику, заставленному всяческими коробочками:

– А теперь, – крикнула она, – скажи мне правду: эта женщина – твоя любовница, так?

Подбородок Пьера стал тяжелым, и он прошептал:

– Да.

Анн не ждала подобного ответа, и потому признание отца ошарашило ее.

– Как давно? – только и спросила она.

– Со вчерашнего дня.

Обманутая, униженная, она присела в кресло и спрятала лицо в ладони. Плакала не она – это плакала Мили.

– Анн… – простонал Пьер.

Он упал перед ней на колени и силился оторвать от лица ее руки. Сквозь слезы она видела перед собой жалкого попрошайку, суетившегося среди мерзости и лжи.

– Как ты мог? – заикаясь, спрашивала его она. – Полгода не прошло, как мама умерла… Я помню твою тоску, все, что ты мне говорил в то время!.. А сегодня… первая встречная… Это подло!.. Гнусно это в твоем возрасте!..

У нее перехватило дыхание.

– Ты права, – сказал он. – Но я был в отчаянии, мне было так одиноко! У тебя своя жизнь, Анн… Я встретил мадам Редан… Ее любезность, ее чуткость…

– Не говори мне об этой глупой простушке.

– Мили тут ни при чем, и ты это хорошо знаешь… Мили для меня все… Я никого не любил, не люблю и не полюблю, кроме нее…

– Снова ты лжешь! – прошипела Анн.

– Да нет же, уверяю тебя!

Он бросился целовать ей руки. Но Анн оттолкнула его – такое подхалимство вызывало в ней отвращение.

– Ты мне противен! – крикнула она. – Убирайся! Раз у тебя есть постель там, незачем тебе приходить спать сюда!

– Что? Что ты сказала? – вскрикнул Пьер. – Но это невозможно, Анн! Я не могу бросить тебя, ты же моя дочь! Самое дорогое, что есть у меня на свете. Как же я буду без тебя жить? Все что угодно, только не это, Анн, только не это!

Пьер поднялся, однако ноги не держали его, и он тут же присел на подлокотник дивана. От размазанных по лицу слез вид у него был довольно приторный, его сотрясали рыдания. Анн выбежала из гостиной, сильно хлопнув дверью. В коридоре ее остановила Луиза:

– Так готовить обед, мадемуазель?

– Обедайте сами и не трогайте нас, – отрезала она.

Войдя к себе в комнату, она села на стул. В голове гудело. Чуть погодя в дверь постучали. Это был Пьер. Плечи опущены, глаза полны слез.

– Послушай меня, – обратился он к ней, – вот что я думаю. Я напишу ей письмо, в нем будет сказано, что мы больше никогда не должны встречаться. И покажу это письмо тебе…

– Делай что хочешь, мне все равно, – сказала она. – А сейчас оставь меня.

– Да, да, Анн, я ухожу.

Пятясь, он вышел и закрыл за собою дверь.

Пьер изорвал исчерканную страницу и выбросил обрывки в мусорную корзину. Это была уже седьмая попытка написать письмо. Он никак не мог подобрать соответствующие его смятению слова. Да и как объяснить Элен, что никогда и ни к кому не испытывал он столько нежности, столько уважения, но не может идти против воли дочери? Как оправдать перед ней необходимость отречения от будущего ради сохранения верности прошлому? Он оттолкнул от себя пачку чистой бумаги, поднялся и заходил по кругу. Что это – комната или тюремная камера? Он ходил и ходил, от одной стены к другой, не находя покоя ни ногам, ни мыслям. Перед ним было две беды: возможность потерять Элен и недовольство Анн. Нелегкий выбор. Весь день Пьер чувствовал себя осужденным. Вечером за столом, на глазах Лорана и Анн он чуть было не расплакался. Лоран о тлевшей в семье драме ничего не знал. Анн беспокоил лишь пожар в издательстве «Гастель». Занятно все же получается с этим Лораном. Просто из любопытства пройти по улице Сервандони, вернуться назад и с безразличным видом бросить: «Главное, что обошлось без жертв». Анн сердило его философское отношение к тому, что для нее стало истинным бедствием. Их легкая перебранка освобождала Пьера от необходимости участвовать в беседе. Сразу после ужина он заперся у себя в комнате. Ему хотелось одного – умереть. Только он не знал, как. Сподобился бы Господь, дал бы ему как следует по затылку, и рухнул бы он на подломленные колени, успев лишь сказать: «Спасибо!» Но смерть как раз и не приходит, когда больше всего нужна. Каким же гневным становился взгляд Анн, случайно останавливаясь на нем! Перед ее черными глазами Пьер терял всю свою значимость, перед ними он будто плавился и растекался. Его судили, и он присутствовал на собственном процессе. Женщина – судья! Нет, скорее женщина – прокурор! Этакое олицетворение справедливости, непогрешимости, правоты… Железный порядок, кандалы, последнее слово, остро заточенный нож гильотины… Навечно осужденный, он боялся ее и в тоже время не мыслил жизни без нее. Доброе слово Анн поддерживало в нем желание жить. Подобное угнетение он испытывал и прежде, со стороны Мили. Но Мили – это еще и любовь, кокетство, смех, духи, обнаженное тело между простынями, новые наряды, путешествия… С ней ему было тепло от сознания, что он – вместилище сторонней воли. И он вдруг представил ее себе так живо, что у него заболело сердце. Никто и никогда не займет ее место в его душе. Но кто говорил о подобной замене? С Элен – совсем другое. Кроткий дружеский альянс. Благоразумное единение на склоне лет. Вот чего не понимала Анн. Может, он не сумел этого объяснить? Может, вернуться к разговору позже, на свежую голову она станет покладистее? Три шага направо, четыре налево – вот и вся комната. За окном властвовала ночь, колеса машин шуршали по мокрой от дождя мостовой. И он что же, должен нанести ничего не подозревавшей Элен такой жестокий удар? Нет, он не имеет на это права. Как он одинок, как бессилен, растерян…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю