Текст книги "25 дней с Мистером Высокомерие(СИ)"

Автор книги: Аноним Тристесса

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глава 7. Сближение

– Постой, постой. Объясни мне только одно – ты что, стала рабыней какого-то иностранца, которого впервые увидела?

Традиционный вечер просмотра фильмов с Виктором обычно знаменовались поеданием пиццы с сыром, и распитием бутылки дешевого красного вина в том случае, если повезет. Фильм был, конечно, из какого-то г*венного проката – инди, предпочитаемый Виктором, или какая-нибудь отвратительная романтическая мелодрама, которую натуралы терпеть не могли. Поэтому я была счастлива, что Вик появился в моей жизни. Смотреть подобного рода фильмы и говорить о чувствах было удобнее в компании гея. Сегодняшний вечер получился совсем другим. Я кое-как заставила себя рассказать лучшему другу о моей ситуации с мерзким и до неприличия богатым мистером Высокомерие.

– Я не рабыня в полном смысле этого слова, – вздохнула я, делая глоток красного вина. – Служанка, можно сказать.

– О, прошу тебя, – он закатил глаза. – Ты делаешь его покупки. Ты убираешь его простыни! – он смотрел на меня с поражением на лице. – Твои руки касались его засохшей спермы, Анна! Женщина, ты и есть его рабыня! Его сперма!

Я закашлялась, поперхнувшись вином от этих слов.

– Прошу тебя, – простонала я, осторожно ставя стакан на стол. – Вик, не напоминай, ради Бога. Иисусе.

– Как скажешь, – засмеялся он. – этот парень должен быть чертовски хорош собой, милая, раз ты терпишь все это.

– А вот и нет, – заявила я. – Не так уж он и хорош.

– Правда, что ли?

Я слегка нахмурилась и, поколебавшись секунду, покачала головой:

– Абсолютная правда.

Вик ухмыльнулся, его глаза блеснули:

– Милая, мне кажется, что ты сама не веришь в то, что говоришь.

Я почувствовала, как заалели щеки, и сделала большой глоток из стакана, смакуя горький вкус теплого вина. Я сидела, задумавшись. Том не был симпатягой – он выглядел как какой-то странный репер в обличии немецкого мальчика, и он был отвратительным! Его глаза были простого, скучного карего цвета, а пирсинг в нижней губе был противным, и даже подбородок не казался таким уж мужественным...

Я едва вслух не застонала.

Это не было убедительным даже для меня самой.

Вик усмехнулся мне, откусывая кусок остывшей пиццы.

– Анна втюрилась, – пропел он.

Я безжизненно откинулась на подушки, чтобы не видеть его.

Никогда такого не будет, черт дери.

На следующий день от Тома я не получила ни слова. Так прошло три дня – без звонков и грозных сообщений на голосовой почте. Ничего. Я могла заниматься своими делами, целый день была предоставлена сама себе, и в перерыве между парами решила побаловать себя кофе и сэндвичем, вернула книгу в библиотеку, выпила с Виком сидра с вкусными пончиками. Около пяти часов вечера я собралась домой из библиотеки, где просидела достаточно долго, готовясь к проекту. Темнело, солнце садилось за горизонт, и холодный октябрьский воздух готовился растерзать меня за пятнадцатиминутную прогулку домой.

Я оказалась права. Глаза слезились, когда я быстро шла по улице, пробираясь через толпу и мечтая поскорее оказаться дома. Мне хотелось завернуться в одеяло и смотреть фильмы, устроившись на диване с чашкой горячего кофе в руках. Я смертельно устала и замерзла от пронизывающего ветра.

Трудно передать, как я радовалась, когда увидела знакомые очертания. Я почти бегом достигла ступенек, потирая руки, пытаясь согреть их. Пейдж была дома, я знала, поэтому не стала доставать ключи, просто толкнула дверь и оказалась в квартире. Тело тут же расслабилось, а я едва не рухнула, обессиленная. Мне было очень хорошо. И пахло приятно. Нахмурив брови, я принюхалась и поняла, что Пейдж что-то испекла: пахло тесто и чем-то сладким.

Я пошла в гостиную, бросив сумку на стол в прихожей, оставив куртку в шкафу. Потянувшись, я сбросила обувь и вошла в комнату. Запах выпечки наполнил мои легкие, и у меня потекли слюнки. Я открыла было рот, чтобы позвать Пейдж, но резко остановилась, заметив человека, сидящего на диване.

Карие глаза смотрели на меня в упор. Темные широкие штаны висели на лениво вытянутых ногах. Под кепкой проглядывалась темная бандана. Пирсинг блестел в нижней губе. Боже ты мой. Том Каулитц сидел в моей гостиной, на моем диване, после того, как не показывался мне на глаза целых три дня. И я знала, что он пришел сюда не из-за меня. Нет. Он пришел, чтобы встретиться с моей красивой, идеальной во всех отношениях соседкой, у которой были "хорошая грудь" и "отличная задница". Мне стало совсем нехорошо. Тяжесть сдавила грудь, дышать стало труднее. Том был здесь из-за Пейдж.

– Ты хочешь.. – Пейдж появилась в комнате, замолчав, когда заметила, как я смотрю на Тома. – О, Анна! Ты уже пришла..., – она улыбнулась мне. – Ты же помнишь Тома, верно?

Мы с Томом долго смотрели друг на друга. Его темные глаза словно пронзали меня насквозь, но я не видела в них никакой ненависти или неприязни, что было впервые с момента нашей встречи.

– Да, конечно помню.

Пейдж продолжала улыбаться. Ее губы мерцали розовым блеском, и я знала, что она прихорашивалась на кухне. Я знала это наверняка.

– Я готовлю печенье с шоколадной крошкой. Том сказал, что это его любимые.

Я рассмеялась от этих слов и глянула на него боковым зрением. Его щеки покрылись румянцем, а взгляд был опущен в пол. Я снова посмотрела на Пейдж и мило улыбнулась.

– Положи побольше шоколадной крошки, – сказала я ей. Я покосилась на Тома и заметила, как заходили его желваки.

– Конечно, – она подмигнула парню с косичками. – У нас достаточно шоколада.

Пейдж захихикала, она пыталась казаться кокетливой и милой, и Том в ответ на ее старания смог выдавить вымученную кривую улыбку. Она вздохнула и обратила свое внимание на меня. – Ты сегодня припозднилась.

– Я работала над проектом по политологии.

– Я думала, что ты его уже закончила, – Пейдж нахмурилась. – На прошлой неделе или еще раньше.

Я кивнула.

– Мне нужно было добавить кое-что, – я сделала паузу, выразительно посмотрев на Тома. – Слишком жалкий повод для проекта.

Скорее всего, я одна заметила, как глаза Тома слегка расширились. Пейдж же продолжала смеяться, как маленькая дурочка, а потом она пролепетала что-то о том, что нужно доготовить печенья. Но я-то и не думала оставаться в комнате наедине с одним из самых ужасных мужчин на свете. Поэтому я быстро пошла к себе, стоило Пейдж скрыться на кухне.

Я только успела открыть дверь в свою комнату, как что-то заставило меня остановиться.

Я посмотрела на препятствие и увидела руку, которая была намного крупнее моей. Длинные пальцы сильно сдавили мой локоть. Это он стоял позади в коридоре и смотрел на меня мягче, чем я ожидала. Его пальцы касались моей кожи, и в груди у меня что-то зашевелилось. Я решила не обращаться на это внимания.

– Чем могу помочь? – сухо спросила я.

– Я не...Я здесь не из-за нее, – прошептал он, мягко глядя на меня. – Я...Я пришел увидеть тебя, я просто...Я забыл...

– Забыл, что Пейдж живет здесь? – резко перебила я. – Ну конечно. Это же не она давала тебе свой номер неделю назад, еще бы. Ладно.

– Ты можешь просто помолчать? – прошипел он, нахмурившись. – Просто...просто заткнись и послушай меня.

– А ты отпустишь мою руку? – я глянула на его руку, на его пальцы, сжимающие мою кожу. Я холодно улыбнулась. – Не хочу, чтобы ты чем-нибудь заразился.

Он сжал зубы, и через секунду я была свободна. Я ощущала нечто странное, кожа, которой касались его пальцы, словно горела. Не обращать на это внимание, не обращать...

– Я уже думала, что ты умер, – пробормотала я растерянно, опираясь о дверной косяк. – Размечталась, называется.

Обычная ухмылка украсила его губы:

– Я уезжал на несколько дней.

– Так, наш уговор все еще действует, – безразлично заключила я.

– Я пришел сюда поговорить с тобой.

– О чем же?

– Я просто...Я....

– Мне н*срать, – сказала я ему, собираясь войти в свою комнату. – Желаю насладиться шоколадным печеньем.

На этот раз он схватил меня за запястье, я резко обернулась и увидела, как он зло прищурил глаза, прожигая меня взглядом. Том тяжело дышал, и я вдруг поняла, насколько он меня выше.

– Прекрати, – прорычал он, продолжая смотреть на меня разгневанно.– Просто, бл*дь, прекрати это.

– Прекратить что, Том? – выпалила я, отвечая ему ледяным взглядом. – Прекратить быть стервой? Или что ты имел в виду? – я посмотрела вниз на его пальцы, которые были в непозволительной близости от моих, и я фыркнула, вырывая свою руку. – Не трогай меня.

Он растерянно моргнул:

– Что, прости?

– Я, мать твою, ненавижу тебя, – процедила я. – Лучше бы я никогда тебя не встречала. Ты испортил мою жизнь, а теперь стоишь здесь и ждешь, что я буду мила с тобой? – я коротко рассмеялась. – Ты сошел с ума.

– Я пришел сюда извиниться, – прошипел он, кладя руку на дверной косяк. Его грудь была совсем рядом с моей, и я почуяла запах одеколона от его одежды. – Я пришел, бл*дь, чтобы извиниться за все д*рьмо, которое сказал тебе в тот день, но нет, тебе всегда и во всем нужно быть еб*нной стервой, – он тяжело вздохнул. – Я пришел сюда даже не ради нее, – тихо сказал он, сбавив тон. – Но она открыла дверь...и... и...

– Если решишь тр*хнуть ее, удостоверься, что меня нет, – холодно попросила я, собираясь зайти в свою комнату и громко хлопнуть дверью, оставив его в одиночестве в коридоре. – И убери за собой.

Тогда его рука сжала мое плечо, крепко обхватывая его, и он буквально вытащил мое тело из спальни. Он развернул меня, и грубо впечатал мое тело в стену рядом с моей дверью, его тело навалилось на мое.

– Перестань вести себя так, будто ты знаешь меня, – сказал он, тяжело дыша рядом с моим лицом. – Ты не знаешь меня.

– Ты прав, – тихо ответила я ему. – Я не знаю тебя, – я облизнулась, сделав паузу. – И я... я никогда не захочу узнать.

Мы оба замолчали, не сводя глаз друг с друга. Мое сердце билось в груди, как сумасшедшее, а в животе тяжелело чувство, похожее на тошноту, но я не была уверена. В тишине коридора было слышно только наше шумное дыхание, и я внезапно поняла, насколько он превосходил меня в размерах. Я ощущала, что его рука все еще сжимает мое плечо, чувствовала запах мускуса, исходящий от его шеи, уловила легкий аромат мяты от его дыхания...

– Том?

При звуке голоса Пейдж его тело мгновенно отлетело от моего. Его взгляд, который казался намного теплее прежнего, пронзил меня, а потом он развернулся и вновь исчез в гостиной.

Я стояла, прислонившись к стене, мои ноги слегка дрожали, во рту пересохло.

Что, черт подери, только что произошло?

Глава 8. Грязная посуда.

Пейдж была в особо хорошем настроении на следующее утро и, когда я протопала на кухню, она что-то мурлыкала себе под нос, готовя завтрак. Я заняла свое привычное место, и она подняла глаза и широко улыбнулась, увидев меня.

– Доброе утро! – пропела она, перемешивая яйца и картошку на раскаленной сковороде. – Голодная?

Я покачала головой, зевая и прикрывая рот рукой:

– Нет, спасибо.

Настал долгий момент полной тишины, во время которой в моей голове крутился один важный вопрос. – Как...Как прошел вчерашний вечер?

Она вздохнула, ее плечи довольно дернулись, а потом на ее лице воцарилась легкая улыбка:

– Ах, да, – она усмехнулась, – у меня был просто великолепный вечер. Том такой...– Пейдж запнулась, ее глаза сияли. – ...невероятный, понимаешь? Я даже не могу объяснить это. У меня в животе словно бабочки порхают при виде него.

Боже, как мне хотелось саркастически закатить глаза. Но пришлось "понимающе" кивнуть Пейдж, как будто я ее поддерживаю. На самом деле я не никак не могла понять, что такого в нем находят все эти девушки. Что такого они видят в этом парне? Но я продолжала кивать, словно соглашаясь с мнением Пейдж об этом подлом и ненормальном человеке, который приводил меня в бешенство и пробуждал желание разорвать его на куски с первой нашей встречи. Несмотря на мои мрачные мысли, картина вчерашнего происшествия прочно засела в моей голове – его тело, вжавшееся в мое, его разозленное лицо напротив моего. Я слегка нахмурилась, сконфузившись по этому поводу. У меня не было никаких объяснений нашему поведению вчера – ни его, ни тем более, моему. Меня ужасало то, что я почти различила запах его дыхания, тепло его кожи, даже то, как его мешковатая одежда терлась о мое тело. Когда мы с Коулом только начинали встречаться, я ловила себя на нечто подобном; простые мелкие детали, которые многие девушки замечают у парней, интересующих их.

Я сглотнула, едва не подавившись.

Том? Я? Интересуюсь им?

Хах.

– Анна?

Я подняла взгляд, слегка мотнув головой.

– Извини, что?

– Боже, – Пейдж весело засмеялась, закатывая глаза и выключая плиту. – Вечно ты в каких-то мечтаниях . Я спрашивала, что ты думаешь о нем.

– О Томе?

Она пошла к столу, держа в своей аккуратной маленькой ручке сковородку, и бросила яйца в тарелку.

– Ага, – кивнула она, садясь напротив меня. – Ну, я понимаю, что ты его совсем не знаешь, но все же...

Господи, если бы она знала, если бы она знала хотя бы половину того, что происходит.

– Но мне все-таки интересно, какое впечатление сложилось у тебя о нем.

– Я думала, что ты же знаешь, что я о нем думаю, – сухо ответила я. – Думаю, что он редкостный идиот. Производит впечатление тупоголового.

Самого тупого из тупых – исправила я саму себя.

– Ой, прекрати, – слегка улыбнулась Пейдж. – Он же такой милашка. Том пробыл здесь еще пару часов после того, как ты ушла в свою комнату.

Я удивленно приподняла бровь:

– И только то? Я была уверена, что он проведет здесь всю ночь.

– Я предлагала ему остаться, – протянула она, выглядя крайне разочарованной. – Но он сказал, что сегодня ему надо рано вставать. Но я не переживаю, потому что он обещал позвонить.

– Круто.

Несколько минут она тихо ела, а потом игриво улыбнулась:

– Боже, я так хочу его. Ты себе даже не представляешь.

Мне так хотелось сказать что-нибудь саркастическое и едкое, но в этот момент в кармане завибрировал телефон. Я достала его и посмотрела на экран.

Замечательно.

– Кто это? – Пейдж с любопытством следила за мной, продолжая жевать.

Меня так и подмывало сказать: Твой сексуальный милашка. Я отвернулась и постаралась справиться с гримасой отвращения на лице.

– Друг, – осторожно ответила я, глядя на экран.

– Друг? – голос Пейдж был игривым. – Ты с недавнего времени постоянно куда-то бегаешь, чтобы встретиться с этим неизвестным другом. Почему бы тебе не сказать мне правду – кто он?

– Никто, – монотонно ответила я. Технически, это была правда. Том был для меня никем. Но я знала, что Пейдж этого будет недостаточно, поэтому добавила: – просто парень, с которым я работаю над проектом.

– И все?

– И все.

– Ох, – вздохнула она, опуская уголки губ. – Я думала, что ты наконец-то встретила кого-то особенного.

– Даже не мечтай, – пробормотала я, пряча телефон обратно в карман. – В любом случае, мне пора идти...работать с ним.

Она кивнула, заканчивая есть свой завтрак.

– Не можешь сказать, во сколько ты будешь дома?

Я встала, не поднимая взгляда.

– Бог знает, – ответила я, уныло вздохнув. И это была правда. Только один Бог знает, сколько времени мне придется провести с этим придурком. – Помолись за меня.

– Что? – слегка нахмурилась Пейдж.

Я вздохнула:

– Ничего.

* * *

Не могу с уверенностью сказать, что было более странным, когда я пришла к Тому: то, что он не сказал мне ни слова с тех пор, как я пришла к нему, или то, что он наконец-то был полностью одет, нарушив свою традицию расхаживать передо мной с полотенцем на бедрах.

Я зашла в номер, даже не думая над тем, чтобы поздороваться. Я ожидала, что он сам заговорит со мной, ведь я работаю на него.

Он курил, как всегда вальяжно лежа на диване, и читал журнал, лежащий у него на коленях, лениво перелистывая страницы длинными пальцами. Я не могла отвести взгляда от его пальцев: перед глазами снова вставала картина пальцев, держащих мое запястье.

Так, вот только не надо этого.

Он потушил сигарету в пепельнице и слегка поднял голову.

– В раковине стоит грязная посуда, – сказал мне он.

Он больше не сказал ни слова, потому что я, по его мнению, сама должна была догадаться, что делать с этой информацией. Я кивнула самой себе и направилась на кухню. В раковине и правда расположилась гора посуды, грязная, вся в противных остатках еды. Меня едва не стошнило. Но когда я наткнулась взглядом на блестящую посудомойку, то вдохнула с облегчением.

В этот момент тишину разбил его голос, но лучше бы я его не слышала:

– Она сломана.

Больше Том не произнес ни слова, и, когда я зло глянула на него, то заметила привычно-мерзкую ухмылку на его губах, хотя он старательно делал вид, что читает журнал. Я перевела взгляд на раковину, с ужасом представляя, сколько посуды мне предстоит перемыть. Взяв губку и средство для мытья посуды, я включила воду, стиснув зубы, чтобы продолжать молчать.

– Ты не будешь препираться со мной по этому поводу?

Я подпрыгнула от неожиданности и посмотрела через плечо на Тома, расположившегося у стойки. Его взгляд не выражал никаких эмоций, глаза оставались пустыми и равнодушными. Я ощутила некое чувство в груди, что было знакомо мне со вчерашнего вечера, но на моем лице не дрогнула ни одна мышца, я отвернулась от Тома и посмотрела на намыленную губку в моей руке.

– Это не так уж сложно для меня, – тихо ответила я, взявшись за первую грязную тарелку. – Да и вообще, – я помолчала секунду, убирая чистую тарелку. – У меня нет выбора.

Комната вновь погрузилась в тишину.

– Она что-нибудь говорила? – услышала я его низкий голос после долгой паузы, и ощутила что-то болезненное, резанувшее в моем животе.

Я осторожно спросила, вздохнув:

– Она говорила что-нибудь о чем?

– Обо мне. Прошлым вечером.

Я оттирала стакан, который по краям был покрыт розовыми разводами, похожими на клубничный Несквик. Мне хотелось пнуть себя за то, что я запомнила его любовь к клубничному Несквику.

– А тебе– то что?

– Просто я хочу знать.

– Да, она говорила.

Еще одна длинная пауза.

– И что она сказала?

Я повернулась, тяжело вздохнув, и уставилась на него. Его карие глаза сканировали меня, что происходило все чаще. Это удручало меня.

– Она сказала, что ты был еще пару часов, а потом ушел, – я решила не говорить о некоторых деталях, что она считает его милашкой, например, или что его сексуальность заводит ее. Если бы я это сказала ему, меня бы точно вывернуло.

Темные брови, на этот раз не скрытые под банданой и кепкой, приподнялись. Похоже, Том был удивлен.

– Она не сказала, что мы тр*хались?

Я ошарашенно посмотрела на него, медленно моргая. Это ужасное чувство в животе стало еще сильнее. Они тр*хались, и она, получается, соврала мне?

Боже, мысль о них, о нем в моей....

Стараясь не думать в этом направлении, я тяжело сглотнула, ощущая сухость в горле.

– А вы тр*ахались?

Он смотрел на меня как-то странно и непонятно. Без отвращения, антипатии и чего-то подобного. Я никак не могла разобрать, что означает его взгляд.

– Нет, – сказал он наконец. – Мне нужно было быть дома.

Какого черта я чувствую облегчение? Фыркнув, я снова отвернулась от него и принялась мыть посуду. Руки дрожали.

– Это был всего лишь предлог.

– Я на самом деле хотел, – протянул он. – Но у меня были дела с братом рано утром.

Я ничего не ответила, потому что не хотела вспоминать о его брате, ведь сразу вспоминался инцидент с лаком, а также наша ссора вчера вечером.

– Я....я очень близок с ним, – медленно проговорил он, нарушая тяжелую тишину. Голос был мягким, как прошлым вечером, и это приводило меня в замешательство. – Это я хотел сказать тебе вчера, до того как ты стала вести себя как сумасшедшая стерва.

Я яростно натирала поверхность тарелки.

– Мне извиниться за то, что была в ярости? – зло бросила я. – Ах да, это же не меня оскорбляли и называли недостойной жить.

– Я был зол, – просто ответил он. – Тебе не стоило говорить мне всего этого г*вна вчера вечером.

– У меня было много поводов, чтобы вести себя так, – холодно напомнила я, убирая чистую тарелку и быстро берясь за следующую.

– Слушай, – я услышала, как он вздохнул. – Мне кажется, что я несу ответственность за него. Он – мой лучший друг. Ты играла с его вещью, и я... С*ка, мне просто не понравилось это.

– Тебе просто не понравилось это, – едко повторила я, прожигая его взглядом. – Да что ты говоришь. А то я не заметила этого.

Он помрачнел, раздраженно поджав губы, взгляд стал темнее.

– Хватит быть такой с*кой, мать твою, – выпалил он в гневе. – Я пытаюсь с тобой нормально разговаривать.

– Можешь вообще со мной не разговаривать, – ответила я. – Оставь меня в покое, черт тебя дери. Мы оба терпеть не можем друг друга. Самым лучшим для нас будет не пересекаться.

Он молчал, глядя на меня так, словно пытался понять, что творится в моей голове. Неужели он наконец одумался? Я почувствовала гордость за саму себя и ухмыльнулась.

– Ты неправильно делаешь это.

Том оказался рядом со мной за считанные секунды. Я глядела на него, приподняв бровь.

– Что, прости?

Он поднял только что вымытую мною тарелку.

– Видишь это? Она не чистая...

– Ты спятил, – я покачала головой, оглядев чистый белый китайский фарфор. – Она чистая.

– Нет, у нее по краям какое-то д*рьмо,– прорычал он. Я заметила, как изменился тон его голоса. Он уже не был таким мягким, как недавно. Не потому ли, что я попросила его держаться от меня подальше, что сказала, что ненавижу его? Но он итак это знал.

– И вот эта тарелка тоже грязная, – он указал на тарелку в моих руках. – Ты даже моешь ее неправильно.

Я в шоке посмотрела на тарелку и губку в своих руках:

– Что за черт? Неправильно мою?

– Ты наверняка думаешь, что мыть посуду – это очень легко, – сказал он зло, его вид выражал самую настоящую ярость. – Но ты даже этого не можешь делать правильно.

– Отъ*бись, – огрызнулась я. – Я итак выполняю твою задание без всяких возражений. Будь благодарен за это.

Вместо ответа, он схватился за край тарелки в моих руках и потянул ее.

– Дай сюда, – скомандовал Том. – Я покажу тебе, как нужно правильно мыть.

– Нет, – отказалась я, не собираясь отдавать тарелку. – У тебя не получится унизить меня еще раз. Не в этот раз.

Он смотрел на меня с вызовом, продолжая тянуть тарелку.

– Отдай ее мне, – медленно повторил он.

Я ответила ему упрямо:

– Нет.

Тогда он потянул сильнее, отчего я немного шатнулась, нагибаясь вперед и удивленно глядя на него. Я потянула тарелку на себя, и наша перепалка стала напоминать, бл*дь, перетягивание каната. Мы не сводили друг с друга тяжелых взглядов.

– Отпусти, – проговорил он, продолжая с силой тянуть. Но я не собиралась сдаваться.

– Приди в себя уже, – крикнула я, морщась, стараясь удержать посуду в своих руках.

– Хорошо, – вдруг сказал он и быстро отпустил ее. – Бери.

Звон разбившейся тарелки, что ударилась о пол, разваливаясь на осколки, остудил нас. Послышалось эхо, разбивающее тишину, и мы с Томом медленно посмотрели на пол, усеянный осколками.

– Ты разбила мою тарелку, – словно не веря, сказал Том, медленно поднимая на меня глаза. – Ты, бл*дь, только что разбила мою тарелку.

– Шутишь, что ли? – я засмеялась в голос. – Это ты отпустил ее!

– Подними.

– Ты совсем свихнулся? – опешила я. – Это твоя вина!

– Подними, – в его голосе мелькнула опасная холодность, а взгляд совсем почернел. Но я не собиралась, просто не могла позволить ему так легко сломать меня. Я смело придвинулась к нему.

– А то что? – выпалила я. – Снова прижмешь к стене?

Черты его лица исказились до неузнаваемости смесью изумления и ярости, глаза расширились. Я успела только увидеть это выражение, после чего он рванул вперед и сильно оттолкнул меня. Я развернулась и потеряла равновесие. Голову пронзила острая боль, последнее, что я запомнила – это угол стойки.

Какое-то время я провела в беспамятстве. Медленно возвращаясь в сознание, я моргала и разглядывала размытую фигуру человека, сидящего передо мной. Я застонала от пульсирующей боли в голове, что отдавалась в шее и даже в спине. Возвращалось нормальное зрение. Лицо человека становилось все более ясным, и я смотрела на него в недоумении.

– Том? – пробормотала я глухим голосом.

Его фигура становилась все отчетливей: его волосы, лицо, глаза. Я сузила глаза, разглядывая его, и никак не могла понять, в чем дело. Я еще раз хрипло прошептала его имя.

Я слегка нахмурилась, когда зрение вернулось ко мне в полной мере. Изучила черные косы, в которые были обычно заплетены его волосы – они выглядели... по-другому, что ли. А затем я наткнулась на его взгляд, на карие глаза, но они оказались не были такими уж знакомыми. Я медленно открыла рот и спросила:

– Зачем ты накрасил глаза?