Текст книги "Съешь ещё этих мягких французских булок, да выпей же чаю (СИ)"

Автор книги: Аноним Bandileros

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

С ВГИКом не получилось. Скажу это сразу, я привёз Ксению в институт, где на неё посмотрели маститые мэтры советского кино в моём присутствии. Но играла ксюша плохо, что было заметно даже мне. Эйзенштейн, преподаватель драмы, спросил у меня:

– Как вы считаете, стоит взять её?

– Нет. Уж прости, Ксюша, – повернулся я к ней, но актриса – это неблагодарная профессия. Люди могут заниматься неблагодарным трудом и получать от этого удовольствие только тогда, когда есть талант... или сумасшествие.

– Но... – ох, началось.

– Я тебя по другому использую, – я даже облизнулся, а Эйзенштейн – молодой, круглолицый мужчина с ужасно стильной причёской, удивлённо на меня посмотрел. Я на него: – Сергей Михайлович, кажется, звуковым кино кто-то должен заниматься. Студия есть, аппаратура есть, а оператора нет. Вот и будет девочка заниматься делом. Я её научу. Правильная передача звук ничуть не менее важен, чем картинка. Музыка, эффекты, и тому подобное...

– Что ж, если вы так считаете...

– Да, точно. Попробую. Мою студию ещё не убрали?

– Нет, что вы, она в целости и сохранности. Правда, наш директор вас искал много раз, ему нужна ваша помощь с новой картиной.

– Так, понятно. Тогда спасибо за уделённое внимание, а я пойду к себе в студию. И поищу Туркина.

Валентин Константинович нашёлся у себя в кабинете, Ксения ходила за мной в состоянии прострации, а её мама, моя тётя, ждала где-то в районе проходной. Я постучался к Туркину.

– Валентин Константинович?

– Ах, да, – он тут же резко вскочил, – А я вас ищу, Дудин! Давайте, заходите быстрее.

Я зашёл, ксения следом прошмыгнула и стояла сбоку, не мешала. Я её представил и перешёл к делу:

– Что за срочность?

– Мы испытали определённые трудности при проявке цветных фильмов. Сама идея снимать в цвете пришлась всем по вкусу, но вот организация процесса проявки и копирования плёнок подвела, опыта нет, аппаратуры не хватает, нужна ваша помощь.

– Что ж, я весь к вашим услугам. Ксения, к слову, ассистент оператора звукозаписи, то есть меня. Давайте посмотрим, что у вас там.

Туркин взял с полки бобину киноленты:

– Мы отсняли пока только двадцать минут. Должен признать, студенческий фильм получился очень качественным, кинокамеры, которые вы нам передали просто восхитительны. Но их, кроме одной, уже загробастали с Мосфильма.

– Жаль. Ну что ж, я ещё сделаю, теперь у меня есть целый собственный небольшой завод прецезионного машиностроения. Проблема производства камер снята, могу сделать десяток или сотню.

– Проблема не в камерах, а в плёнке. Камера – хороша, но не главное. Пойдёмте в наш кинозал.

Что ж, должен признать, поработали ребята над короткометражкой очень неплохо. Короткометражка, которую отсняли здесь, во ВГИКе была документальной и запечатлела Москву зимой-весной этого года. Запечатлела речь Сталина при открытии метрополитена и Москву-реку. Пока не начался интенсивный перестрой города, Москва была старой, старорежимной и интересной. Мне лично было интересно посмотреть на город в исполнении документального фильма.

– Должен признать, кадры красивые.

– Это точно. Студенты ещё много чего наснимали.

* * * * *

Какое место в автомобильной иерархии занимает мой грузовик? Пожалуй, стало понятно, когда на нём покатались все видные деятели автопрома советского союза, во главе с товарищем Лихачёвым. Его к нам прислал Берия, Лихачёв – личность очень знаменитая. Наш, советский Генри Форд, человек-легенда.

Иван Алексеевич прибыл в компании с командой испытателей своего завода, и после тестовой поездки вокруг завода, вылез из кабины грузовика.

– Да, хорошую машину сделали. Всё для водителя, а не для груза. И сколько она стоит? – спросил он у директора, однако, я держался рядом и ответил:

– В среднем – миллион пятьсот, – я посмотрел на Ивана Андреевича, – это в ценах советского союза. Я полагаю, за двадцать тысяч зелёных уйдёт легко.

– Иван Алексеевич обратил на меня внимание:

– А вы...

– Дудин. Фактический руководитель этого вертепа, – коротко кивнул я на здание завода у себя за спиной, – как вам наш автомобиль?

– Превосходен. Даже нет, это что-то непонятное. Вот к примеру – зачем в машине радио?

Я улыбнулся:

– А как же без него? Слушать шум двигателя всю дорогу? Так и заснуть можно.

– Ну, допустим. Разве водителю не нужно слышать, что происходит вокруг?

– Шумоизоляция на что нужна? А радио – это строго обязательная деталь комплектации.

– Хорошо, хотя это и странное решение, – Лихачёв посмотрел на меня с удивлением, – а лобовое стекло?

– Триплекс.

– Ох, нам бы такое оборудование! – возмутился он с какой-то обидой, – подумать только – автоматическая коробка на серийном грузовике!

– Вещь крайне нужная, – ответил я ему в тон, – переключение передач, особенно в городском режиме крупного города, утомляет.

– Так, – Иван Алексеевич уже махнул рукой на меня, – феноменально хорошая оснастка. Посмотрел я на ваш прессовый цех – это фантастика какая-то. Когда у нас такое будет?

– Вот этого не знаю. И вообще, я свои машины делал на экспорт. В СССР просто нет соляры и масла нужного качества, потребителя на них тоже не найдётся.

– Миллион триста... Конечно. Хотя партия прикажет – и в путь! Будете производить.

– Для советских дорог – боюсь, что не будем. Хотя по части оборудования для вашего завода – я предлагаю подумать и поговорить серьёзно, – я посмотрел в глаза директору завода и его сопровождающим, – пойдёмте в мой кабинет.

Путь занял у нас пять минут. Мой кабинет, как и квартира, медленно и верно видоизменялся из советского в мой. Не слишком просторный, но уютный, с качественной отделкой, подвесными потолками. По пути мы заглянули в цех металлообработки, чтобы Лихачёв окончательно охренел. Думаю, вид чистого как операционная цеха, его изрядно удивил.

Мы зашли в кабинет, я предложил гостям кофе, налил капучино всем и поставил стаканчики перед визитёрами. Сел за свой стол.

– Итак, вопросы касательно меня попрошу оставить на потом. Или задавать Берии или Сталину. Это их компетенция. Говорить будем строго по делу, если вы не против.

– Для этого и приехали, – ответил директор, – значит, вы изъявляете желание нам помочь?

– Конечно. Наше предприятие может выпускать до тридцати таких грузовиков в сутки. Это вдвое меньше, чем у вашего завода. Но у меня работает пятьсот человек.

– Это феноменально, – тут же ответил Лихачёв, – как? Как вам удаётся выдерживать такой огромный темп при таком маленьком кадре?

– Объёмная штамповка. Горячая, холодная, сложная, особо сложная и точная. Закалка деталей токами. Автоматизация и кибернетика во всей красе.

– Страшно подумать, – ответил мне Лихачёв, – такие сложные машины! Феноменально.

– Я их создал не как народный грузовик, не как рабочую лошадку. Это продистый королевский скакун, демонстратор технологий. Локомотив прогресса. Понимаете, складывается нехорошая ситуация, при которой автозаводы не имеют внутренних стимулов к модернизации. Вот вы бы стали возиться с производством, скажем, радиоприёмников? Стеклоподъёмников? Клавиш зажигания вместо ключа? Или встраивать электронный блок управления ручным тормозом?

– Определённо нет, – ответил Лихачёв, – это излишне. Правительство требует от нас совершенно иного.

– Вот и я о том же. А эти машины – демонстрируют технологии, которые будут с течением времени удешевляться и вводиться на обычных серийных машинах. Это верхний сегмент.

Лихачёв вздохнул и согласно коротко кивнул:

– Вы правильно поступили. Я так думаю. Хотя я не всё понимаю, но сама идея создать целый сегмент автопрома с наиболее передовыми технологиями... привлекательна. Вот только на нас увеличат давление для модернизации производства.

– Нет, не увеличат, – отмахнулся я, – Сталин и все прочие понимают, что к чему и не будут требовать немедленно перенести технологии. Они сами перейдут по мере удешевления и массового освоения. Товарищ Лихачёв, я могу вам предложить кое-что интересное. Я бывал на вашем заводе месяц назад, с экскурсией. Должен признать, что организовано производство относительно неплохо, но технологически модернизировать производство маловероятно.

– Что есть то есть, – согласился директор, – у нас много проблем.

– Вот, об этом я и хотел поговорить. О том, как можно увеличить темпы выпуска постройкой нового оборудования. Мы производим методом горячей и холодной штамповки многие детали, которые на любом другом производстве точат. Или обтачивают после штамповки. Я не хочу становиться директором автозавода, поэтому предлагаю вам увеличить темп выпуска и сменить компоновку кабины водителя.

– Да? – Лихачёв нахмурился, – о каком оборудовании речь?

– Пресс для объёмной штамповки деталей. Пресс листовой штамповки деталей кузова. Если быть кратким – предлагаю увеличить качество выпускаемых у вас автомобилей за счёт применения новых технологий... но по количеству выйдет столько же – всё увеличение продуктивности сожрёт увеличение качества.

Лихачёв кивнул задумчиво:

– Согласен. Я очень в этом заинтересован – сейчас как раз планируется модернизация производства под выпуск до шестидесяти машин ЗИС-5 в сутки. Мы снимаем с производства тракторы фордзон.

– Хм... – я задумался, – уменя тут завалялись станки, которые тут стояли раньше. Их вообще некуда пристроить – вы может быть посмотрите? Вам пригодятся – берите. Нет – передам в наркомат.

– Посмотрю, давайте о прессе поговорим. Нам очень и очень важно получать детали штамповкой, вытачивание коленвала – это одна из самых муторных операций. Если бы вы могли помочь в этом – я буду вам очень благодарен.

– Договорились, – кивнул я, – станок мы уже разработали и более того, готовы к его выпуску. Понадобится место для его работы. С листовым металлом у вас как?

– Средне, – пожал плечами Лихачёв, – могло быть и лучше, иногда партии приходят совсем ни на что не годные. А наш новый автомобиль потребует сложных штампов кузова. Но вы с этим точно справитесь.

– Да, слышал. Зис-15? Видел эскизный проект, должен признать, очень хорошо. Берия мне передал копию документов, так что я его хорошенько обдумал....

* * * * *

Мои шевеления не могли остаться незамеченными. Ну да и хрен с ними. Я работал, и работал очень упорно. И вот прошло четыре дня с тех пор, как наш коллектив собирает не машины, а оборудование для ЗИСа. И я на этом заводе стал бывать намного чаще, чем на своём – по три раза в день заезжаю. Прежде всего – это объёмная штамповка. Сложная штамповка – это процесс сложный, состоящий из множества этапов, это не отливка. Процесс работы станков мне нравился. Но опишу сегодняшний день – мы запустили в тестовом режиме станок объёмной холодной штамповки на ЗИСе. Огромная махина, высотой и размерами с трёхэтажный дом, имела внутри оборудование для перемещения заготовок и работала очень шумно. Верхняя часть пресс-формы с гравировкой детали, сиречь формой, опускалась на нижнюю. Горячей штамповкой изготавливали двигатель – коленвал, блок цилиндров, картер, пальцы и шатуны, штанги и маховики, распредвалы в конце концов. Но самое главное – это поршни и цилиндры. Поршни сначала проходили холодную штамповку, после чего уходили в прецезионную точку, где доводились до нужного диаметра, если где и были неровности и неточности, они снимались.

Оставалось только удивляться тому, насколько же это простая и сложная одновременно деталь – двигатель. Механически она довольно сложная, однако, если посмотреть придирчиво – ничего заоблачного нет. Обычный металл, обычные детали. Вполне возможно, опытный токарь смог бы даже сделать самодельный ДВС. Да, далеко не фабричного качества, но работающий и пыхтящий.

Объёмная штамповка позволяла существенно увеличить темпы выпуска деталей. Я наблюдал за тем, как детали утащили на закалку. Да, долговечность деталей прошлого поколения была крошечной – из-за отсутствия или низкокачественной закалки. Известные машины Л-1, они же копии американского бьюика двадцатых даже не смогли доехать до Москвы в своё время. Именно на их основе решено было делать ЗИС-101 и впоследствии ЗИС-110, куда более качественные.

Началась работа над двигателем. Что есть по сути налаживание нового производства? Обучение людей? Нет, не в полной мере. По большей части новое производство – это смена технологий. То есть, допустим, вот есть станок – на нём изготавливают детали для двигателя захар-иваныча, ЗИС-5. ЗИС в этом плане очень удобен – двигатели собственного производства ставят. На станке шлёпают детали двигателя, шлёп, человек достаёт длинными щипцами ещё горячую заготовку и складирует её на конвейерную ленту, она уезжает дальше. В нашем случае даже этого нет – детали автоматически извлекаются из пресс-формы и подаются на конвейер. Человек убирает окалину, следит, чтобы станок шлёпал детали правильно и не портил в процессе. Если деталь вдруг неправильно встанет под пресс – линию не останавливают. Дело в том, что из мощной электроиндукционной печи детали идут горячими. И в процессе прессовки остывают – если остановить конвейер – все детали на нём уходят в переплавку. Потому что они остынут, пока будет стоять конвейер. Нет, бракованную деталь просто убирают с конвейера специальные люди. Они должны наблюдать и знать, как должна выглядеть деталь.

Станок грохнул, я думал, с ног свалюсь – пыхнул жаром. Раскалённые добела заготовки пошли по конвейеру и началась работа. Многотонный пресс опускался на них легко, выдавливая словно пластилин.

Налаживание нового производство – это монтаж оборудования, пресс-форм, линии обработки с конвейерами для последовательной подачи заготовок. Вот это и есть создание производства. А рабочие... они как выпускали те жедтали, так и выпускают их. Ничего для людей не изменилось. Пресс-формы работали, выдавая деталь за деталью. Стало намного меньше операций по точению, зато штамповочное производство мы переоснастили полностью. И большие и маленькие станки заменили более совершенными – с автоматическим сбором заготовок и отходов производства, более мощными и масштабными.

Я стоял в цеху и наблюдал за этим царствием огня и стали, пресс методично опускался на раскалённые заготовки, после чего они сортировались и ехали по конвейерной ленте, падали на наклонную панель и оттуда переезжали на ещё одну металлическую конвейерную ленту, едущую довольно медленно. Горячие металлические детальки остывали в процессе движения, после чего падали уже в кучу к другим деталям. Это первичная обработка. Заготовки имели форму деталей, но ещё не были ими, это черновая обработка, так сказать. Холодный металл слишком непластичен и разрушится, если его настолько сильно трансформировать. Заготовки езжали к прессу холодной штамповки. Я пошёл вместе с ними к прессу, пробравшись к рабочей зоне и наблюдая за тем, как происходит работа. Холодный пресс был намного больше и мощнее горячего – он выдавливал уже остывший металл, и при этом работал с большими заготовками, сильно нагруженными деталями – элементами рамы и подвески, мостами, опорами.

На заготовки опускался пресс, превращая их окончательно в нужные детали – кое-где делались углубления, где-то выемки, часть детали срезалась. Деталь приобретала конечную форму со всеми мелкими техническими элементами. Последний шаг – её везли на закалку и отпуск.

Новое оборудование для закалки токами высокой частоты, электроиндукционной вместо огневой, позволяло повысить ресурс деталей в три-четыре раза по сравнению с хреново закалёнными деталями первых захаров.

И наконец, я пошёл смотреть на сборку. Одной из вещей, которые активно производились на нашем заводе и поставились в ЗИС, были конвейерные ленты, которые перевозили детали из цеха в цех. И на сборку детали привозились на конвейерах, уже рассортированные по специальным поддонам. Сборщики – преимущественно молодняк, работали активно. Пока никто не видит – то есть пока один я наблюдал за их работой, было заметно, что они работают спустя рукава. Мне пришлось слегка увеличить производительность их труда путём поставки специальных инструментов. Гайковёрты и шуруповёрты.

Сборка была отвратительной, если уж честно. Да, детали изготавливались на нашем оборудовании очень точные и массовые, вполне на уровне автопрома семидесятых годов, то есть расцвета автопрома СССР, но вот то, как собирали двигатель из деталей, заставило меня ужаснуться. И я пошёл к Лихачёву.

– Иван Алексеевич, можно вас? – я выловил его в цеху металлорезки, шум стоял знатный. Лихачёв кого-то распекал.

– Да? – он говорил громко, видно, уже устал от шума.

– Пойдёмте отсюда, разговор есть.

Мы вышли из большого старого цеха через ворота, я потёр уши и вздохнул, посмотрев на окружающую действительность, – Иван Алексеевич, у нас беда. Качество сборки двигателей ужасает.

– То есть?

– То и есть. Хорошие детали мы сделали, а вот рабочие портят всю малину. Некоторые детали с откровенным браком вместо переплавки они приняли в работу, качество сборки же двигателей – ужасает. Некоторые из них придётся перебирать – так дела не делаются. Я конечно не хочу быть слишком строг, но так быть не должно.

– Так, – он глубоко вздохнул, – разберёмся!

– Я уже пытаюсь разобраться. Единственное, что я могу вам предложить – это перевести сборку двигателей с вашего завода в наш цех.

– А у вас что? – спросил он.

– А у нас качество сборки идеальное.

– Да не спеши ты, – осадил он меня, – двигатель З5 собрали?

– Да, двигатели собирают. Собрали уже наверное штук пять, но качество этой работы – хромает на обе ноги. Два из пяти движков в переборку.

Мы стояли около цеха металлообработки ЗИСа. Это на юге Москвы, если кто не знал. Территория завода – это множество старорежимных зданий из красного кирпича, ещё одно здание – главный конвейер. Я когда-то бывал здесь в другом времени – на территории завода много офисов, какая-то церковь, а само здание, в котором сейчас стояли мои станки – переделали под офисное. С широкими большими окнами, шильдиком, на котором говорится, что здесь когда-то выступал Ленин, и хипстерами со своими яблочными планшетами, днявчиками и с подвёрнутыми штанами. В общем, полное днище. То ли дело сейчас!

Погода не подкачала – мы шли по широкой асфальтированной дороге, было тепло и сухо, приятно, в общем. Солнышко приятно грело кожу, на заднем плане около цеха тарахтел захар иваныч, он же ЗИС-5. Тем временем в цеху происходила отвёрточная сборка новой машины, которая уже почти полностью сделана на нашем оборудовании. Внешне она немногим отличалась от ЗИСочка – разве что капот был угловатый, а не скруглённый, крылья тоже угловатые, а не округленные, кабина была цельнометаллической и с низкой герметичностью. Низкая герметичность подразумевает наличие её вообще, в то время как у ЗИС-5 кабина очень продуваемая.

Рабочие заканчивали монтаж деталей кузова, в частности – ярко сверкала сварка.

– Так-так-так, не успели вы прийти на мой завод, а уже что-то сделали, – Лихачёв осмотрел зис, – отлично, грубо скроен и ладно сшит. Сварной кузов?

– Он самый. Самое главное – новый двигатель.

Да, возвращаясь к теме – что значит наладить новое производство? Когда я решил произвести движок от ЗИЛ-157, довольно хорошо отработанный и продуманный, думал, что не получится, разница по времени же довольно велика. Однако, зря я сомневался. Те же детали, просто чуть другие, рабочие двигатель произвели на новых станках, это было даже проще, чем я думал изначально. По сути, мы поменяли только выпускаемые детали и изучали порядок сборки, но кардинальным образом ничего не поменялось. Поэтому Захар Иваныч имел мощный двигатель на сто восемь лошадей, который гораздо легче справлялся с огромными нагрузками, особенно на низких оборотах – когда нужно тянуть груз в гору, или тронуться с места.

– Да, вижу, – Лихачёв взял с крыла машины лежащую ветошь и протерев руки, поднял створку капота мозолистыми крепкими руками, осмотрел движок, цыкнув зубом: – Сложная бандура. Сколько выдаёт?

– Девяносто восемь на тесте, а по паспорту должен сто восемь.

– Ничего, потянет, – отмахнулся Лихачёв.

Модифицированный ЗИС-5 с двигателем от ЗИС-157 и более совершенной кабиной, усовершенствованными тормозами, не мог серьёзно повлиять на ход войны. Причина проста – при всех своих положительных качествах, грузовик дороже ЗИС-5 почти вдвое из-за более сложной обработки деталей. Я ещё добрался своими очумелыми ручками до чертежей и теперь этот упрощённый ЗИСок военной модификации значительно превосходил продукцию ЗИСа по надёжности. Правда, это только в опытной сборке. По сути машина представляла из себя всего то пятый зис с мотором от сто пятьдесят седьмого и усиленной коробкой передач, которая очен ь часто летела на зисах довоенной поры. Ну и улучшенной кабиной – герметичной и с лобовым триплексом.

Лихачёв осмотрел машину, после чего выдал свой вердикт:

– Похоже, серьёзно модифицировать уже имеющийся пятый не получится. Мы выжали из конструкции всё.

– Согласен. Нужно строить новую машину... а на неё нет пока что потребителя – нужно больше пятёрок.

– Будут потребители.

– Потом. В пятидесятых, – махнул я рукой, – товарищ Лихачёв, за сим буду считать, что моя работа выполнена. Штамповочные аппараты установлены и проверены, пресс-формы поставлены. Даже с некоторым запасом.

* * * * *

Недолго музыка играла... в смысле, недолго мне удалось просто сидеть и заниматься мелочами – мою работу с Лихачёвым не мог не заметить Берия. И результат был виден тут же – ЗИС увеличил выпуск продукции. За Июнь тридцать пятого было выпущено сто пять ЗИС-5, не считая уже имеющихся проектов автозавода. Проще говоря, завод чуть ли не удвоил свою производственную мощность.

Дело в том, что тут как в любой техцепочке – считают по отстающему. Заводчан сильно тормозила токарная работа – необходимость обтачивать детали – это увеличение времени работы людей, и если кузовов и кабин могли собирать и по три сотни в день без особых проблем, то вот двигатели и самое противное – топливная аппаратура... вот по ним и считался выпуск завода. Теоретически, он должен быть таким же, как и у всего остального, однако, брак. Учитывая то, что едва ли не половина деталей этой точной механики была с какими-либо дефектами, то приходилось Лихачёву выкручиваться. Детали делились по качеству – лучшие шли в армию, средние – в народное хозяйство, ну а дефектные – на запчасти. Однако, у меня это понимания не встретило. Как говорил воланд – если рыба не свежая, значит она тухлая. Так и с деталью – нельзя быть чуть-чуть металлоломом. Либо деталь без дефектов, либо в переплавку.

Как бы то ни было, за день активной работы завод ЗИС выпускал ранее шестьдесят захаров, иногда подводили в цехе сборки, но чаще – просто не хватало качественных деталей, тогда приходилось работать сильно сверхурочно, чтобы вытянуть план. Работа над ошибками.

С появлением качественных прессов горячей и главное – холодной штамповки, всё изменилось – темпы выпуска двигателя и ходовой почти сравнялись с возможностями производства кузовов, поэтому началось... начался звиздец, коллапсировала сборка, конвейер работал не то что сверхурочно – по моему, люди ночевали на заводе, на сборщиков пошла утроенная нагрузка. И тогда Лихачёв привёз ко мне детали. А именно – детали двигателей, это случилось через три дня после окончания модернизации ЗИСа, вереницы захаров приехали на мой завод для сборки у меня двигателей. И мне пришлось строить конвейерную сборку двигателей ЗИСа с помощью промышленных роботов. Это была большая и сложная работа – шесть длинных двухсотметровых конвейеров. Модуль помог с программированием роботов и постройкой точной механики конвейеров, но сам факт... Подвоз новых деталей двигателей требовал огромных усилий, модуль и я разработали для этого специальную систему. Детали сортировались с помощью робота по специальным поддонам, которые устанавливались на рельс. Система быстрого подвоза запчастей. Поддоны с однотипными деталями вставлялись на рельс, пустые – переворачивались и по нижней части рельса ехали обратно. Где опять наполнялись. Шестерни одевались на штырьки, шатуны в специальном отсеке, там же различные болты, гайки и шайбы. Роботам нужно было точно знать, в каком месте какая будет деталь. Механизация подачи комплектующих – это очень важный процесс для массовой сборки.

Одна единственная сборочная линия двигателей показала феноменальные результаты. Но линия была ориентирована конкретно на двигатели. Могла собирать и наши моторы, но порядок роботов и установок определённый, для двигателей. В помещении пахло машинным маслом и стоял шум «вжж-вжж» – ярко оранжевый робот двигался быстро, чёткими и рубленными движениями подхватывая с поддона винты – винт тут же приставлял к отверстию и вкручивал до нужной тугости. Второй в этот момент подставлял с обратной стороны гайку. Гулко гудели моторы и позвякивали валики конвейера – он двигался рывками, десять секунд постоял и двигается – три метра проехал и снова встал на десять секунд. Роботы продолжали свой неугомонный труд – они подхватывали с поддонов детали, после чего устанавливали их. Блок цилиндров, коленвал, поршни с шатунами, всё это скручивалось и свинчивалось. Процесс прохода конвейера от одной стороны до другой составлял тридцать пять минут – тридцать пять минут, включая смену запчастей и двигатели сходили с него постоянно. Их подхватывал уже самый большой и мощный промышленный робот – пятитонный силач, который устанавливал двигатели в определённой последовательности на брезентовую подложку. Ехать им отсюда недолго, но ехать надо.

Я удовлетворился постройкой такого цеха. Вернее, расширением цеха для сборки наших двигателей. Пробные отборы показали, что все двигатели собраны абсолютно идентично. Идентичен порядок сборки, идентично количество смазывающих материалов и техпроцесс, идентично всё. И собранный движок после сборки отправлялся на ЗИС, где не могли нарадоваться.

Когда я работал в этом цеху, ходил между агрегатов, ко мне, без какого-либо предупреждения, приехал ЛПБ. Берия Лаврентий Павлович был человеком занятым, так что мы почти не общались. И его визит для меня был неожиданным. Он был один, вошёл в цех и присвистнул:

– Ну ничего себе! Это же сколько можешь выпускать...

– Много, Лаврентий Павлович, – я не отвлекался от пульта робота, после чего развернулся, – рад вас видеть. Давненько мы не встречались.

А Лаврентий Павлович серьёзно так отъелся и стал похож уже на очень важного грузина. Ещё более важного, чем раньше. Вон, и командирские задатки стали проявляться во всей красе – видать, пообщался с этой комарильей. Сталин – это ведь не один человек, это целая команда. Берия теперь волею судьбы стал вторым человеком в стране. Он смотрел не на меня, как я думал, а на работающих роботов. Сборка двигателей шла полным ходом.

– Много – это сколько?

– Автозавод ВАЗ нашего времени выпускает девятьсот тысяч машин в год. Может выпускать, поскольку потребность меньше, то пятьсот-семьсот тысяч.

Лаврентий павлович немного прифигел:

– Сколько? – глаза аж на лоб полезли.

– А что вас так удивляет?

– Количество! Как они могут выпускать по две с половиной тысячи машин в день?

– Не один конвейер, плюс шустро работают, – пожал я плечами, – обычная картина для народного автомобиля. Спрос на машины постоянный.

– И зачем столько машин?

– Ну как же, в среднем в семидесятом году приходилось пять машин на тысячу человек. В две тысячи двадцатом – уже пятьсот двадцать машин на тысячу человек. Оцените масштаб изменений, так сказать.

Берия только за голову схватился. Вру, потёр пенсне:

– Неужели на всех? Дети и старики считаются?

– Считаются. Россия – большая страна, а советский союз – ещё больше. Это мировая тенденция и наша страна далеко не лидер по количеству машин. Лидер, безусловно, Америка с их восемьсот пятьюдесятью машинами на тысячу человек.

Берия глубоко и по-моему, нервно вздохнул:

– Ужас! В смысле, это прекрасно, но как подумаю, так оторопь берёт. У нас в стране выпускается триста пятьдесят машин в день, на всех заводах.

– Вот, эту ситуацию и изменяет автоматика. Да, я видел, как работает автопром – частично на токарных и фрезерных операциях, с ручной сборкой, медленной и ненадёжной.

Лаврентий Павлович закономерно спросил:

– А как же нефтепродукты? Где столько топлива взять?

– Хороший вопрос. Крупнейшие в мире месторождения – в арабских странах. На аравийском полуострове, востоке африки. Нефти там много, очень много. К слову, я думаю, нам нужно захватить эту территорию под каким-либо предлогом и очень-очень активно либо перебить местное население под корень, либо цивилизовать. Я бы поставил на перебить – дрессуре многие не поддаются.

– Ну, а кто нас называет кровожадными? – Берия усмехнулся.

– Я не кровожаден. Только контроль над мировыми запасами энергоресурсов стоит намного большей крови. Легче всего сразу и сейчас её пролить, и оставшись доминирующей страной ближнего востока, строить там свою арабскую социалистическую республику. Чем тот ужас и кошмар, который в моём времени.

Лаврентий павлович поднял голову и посмотрел на работающих роботов особенно пристально. Роботы трудились, шустро трудились. Двигатели сходили с конвейера постоянным потоком. Берия спросил:

– Хорошо, этот вопрос решит Сталин. Мы уже занимаемся вопросами добычи нефти в сибири, практически с того момента, как ты со Сталиным поговорил, мы начали эту работу. Нефть уже нашли, теперь думаем, как тайно наладить её добычу.

– Я не знаю, как тайно добывать огромные количества нефти. Тем более – тайно её переправлять в страну.

– Такой задачи перед тобой никто и не ставит, это моя работа, – вздохнул Лаврентий Павлович, – от тебя нужны только некоторые, особо точные и подверженные износу детали насосов и бурового оборудования.

– Без проблем. Мне понадобится некоторое время, но я обеспечу. Нефтяное оборудование – вещь крайне нужная и полезная. Только бы не влипли в зависимость от доходов.

– Этими граблями мы по лбу уже получили, теперь не будем на них наступать, – отмахнулся Берия, не отрывая взгляд от работающего робота, который тут соединял поршень с шатуном, – скажи, ты сколько можешь двигателей в день создать?

– Точно не знаю. Эта линия производит по двигателю каждые тридцать секунд с учётом техработ и вынужденного простоя оборудования. Это чуть меньше трёх тысяч в сутки. Но это только сборка, произвести я могу реально около ста двигателей в день.

Берия поджал губы:

– Ладно... Сто, значит...

– Производством занимаются на ЗИСе, а мои мощности не для этого предназначены. Мы производим свои двигатели. А что такое?

– Да так, интересовался, сколько можно производить на такой вот линии.

– Это только сборка.