Текст книги "Спрятанный подарок: История происхождения Отца Рождество (ЛП)"

Автор книги: Аннетт К. Ларсен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

Мои плечи невольно ссутулились когда меня охватило смущение. Я взглянула на себя, на перепачканные землёй пальцы, на выцветшее платье, которое теперь немного висело на мне. Я сжала и разжала руки, понимая, что вид у меня сейчас разительно отличался от того, каким он был в Доме Фоулер. Ведь там я была в накрахмаленной униформе, сытой и куда менее загруженной, чем теперь. Когда я снова посмотрела на него, он уже разглядывал наш коттедж. А когда его взгляд вернулся ко мне, тревога в его глазах усилилась вдвое, а на лбу и в уголках глаз появились морщинки.

Я сцепила руки перед собой. Неужели всё выглядит настолько плохо? Мне захотелось закрыть лицо грязными руками, но это лишь усугубило бы впечатление, поэтому я вместо этого вздёрнула подбородок, пытаясь нащупать уверенность, которой на самом деле не чувствовала.

Он с трудом сглотнул.

– Я не знал, что ты живёшь на территории поместья, – в его голосе прозвучала какая‑то пустота, что вроде бы была совсем несвойственна ему.

– Мой отец много лет проработал кузнецом. Вот почему я подумала, что нам с Сесиль будет безопасно вернуться сюда.

Он кивнул, но отвел взгляд, на его лице было выражение явного опустошения, которое я не поняла. Я еще раз осмотрела его одежду, он выглядел таким собранным. Как он вцепился в бухгалтерскую книгу. Она была точно такой же, как те, что я видела у него на столе. Бухгалтерские книги, которыми он пользовался как управляющий Домом Фоулеров.

У меня упало сердце.

– Николай, почему ты здесь?

Его лицо было повёрнуто в профиль, и я смотрела, как двигается его кадык. Потом он обернулся ко мне:

– Я здесь по делам управляющего поместьем.

Я приподняла бровь и одновременно нахмурилась, отчего на переносице появилась складка:

– Не понимаю.

Пальцы, сжимавшие гроссбух, дрогнули, но он сохранил неподвижность, удерживая деловой тон:

– С арендной платой за этот дом возникают постоянные проблемы.

Я несколько раз моргнула, а потом вспомнила документ, который видела:

– Да. – Почему‑то было важно, чтобы он знал, что я не совсем в неведении. – Сёстры говорили мне, что отец какое‑то время задерживал платежи, но потом мы их погасили. Верно?

Его лицо напряглось, и он произнёс с явной неохотой:

– Какое‑то время, да. Но последний платёж так и не был внесён.

Я была уверена, что шок и тревога явственно отразились на моём лице, а лёгкие словно перестали работать. Почему я об этом не подумала? Почему не спросила, уплачена ли арендная плата? Как я могла упустить это из виду?

И что ещё хуже, если он пришёл из‑за аренды…

– Нико, ты пришёл, чтобы выселить мою семью из дома?

Он быстро замотал головой:

– Никак нет. Я здесь лишь для того, чтобы разобраться в ситуации.

Я выдавила нечто похожее на смешок и подняла взгляд, стараясь не дать жжению в глазах перерасти в слёзы. «Ситуацию»? Ситуация заключалась в том, что я не знала, где нам взять деньги на аренду, и, судя по тому, что я видела в отце, дальше будет только хуже, а не лучше. Но я не могла этого сказать. Поэтому собралась с духом и спросила:

– Что тебе нужно узнать?

– Эм… – Он опустил взгляд, словно сверяясь с записями, хотя гроссбух так и не открыл. – Вы с сёстрами вяжете и продаёте носки?

– Да.

– А что насчёт вашего отца? Ты что‑то говорила о кузнечном деле? – спросил он, будто надеясь, что мой ответ уменьшит тревогу, которую он явно испытывал. Несомненно, ему хотелось убедиться, что мы сможем оплатить аренду, ведь тогда ему не придётся беспокоиться о неприятной необходимости выселить нас и найти новых жильцов, способных платить. Тем более что он явно переживал за меня.

Я не могла дать ему такой надежды. Вместо этого плечи мои опустились, и мне пришлось приложить массу усилий, чтобы сдержать гримасу недовольства, не позволив губам искривиться в хмурой складке.

– Он работает, когда может. – Я не стала упоминать, что за последние два месяца он вообще не смог выполнить ни одной работы.

Нико переступил с ноги на ногу, и я вспомнила, что даже не пригласила его в дом. Да и сейчас не стану, так как сёстрам точно не нужно знать об этом визите.

Он провёл рукой по лицу и прикусил нижнюю губу, явно раздосадованный.

– Я должен был догадаться.

– О чём? – спросила я, не имея даже примерного представления о его мыслях.

– Должен был понять, что что‑то не так, когда меня сюда направили.

– Я всё ещё не понимаю.

Он пристально смотрел на меня несколько напряжённых мгновений, губы его были плотно сжаты.

– Это Брунсон предложил лорду и леди Колдерон, чтобы я провёл проверку всех арендованных владений.

Брунсон?

– Почему он…

– Я пока только осваиваюсь на посту управляющего поместьем и ещё пару месяцев не задумывался бы о том, уплачена ли аренда, – он махнул рукой. – Я видел достаточно, чтобы понимать: кое‑где платежи просрочены. Но раньше мистер Пеннсворт шёл навстречу арендаторам, а лорд Колдерон проявлял снисходительность.

До меня постепенно доходил смысл его слов.

– Но не в этот раз, так?

Он сердито покачал головой:

– Доброжелательность лорда Колдерона не выдержала напора решимости его жены. Если ей в голову запала какая‑то идея, она непременно добивается воплощения той.

– И эту идею ей внушил Брунсон, – сказала я, зная, что это правда. Леди Колдерон смотрела на старого дворецкого словно на отца и доверяла ему во всём. Я выдохнула с чувством поражения и тяжесть безысходности навалилась на плечи. – Ему было мало просто уволить меня. Он должен ещё и разрушить мою семью. Почему? – вырвалось у меня в отчаянии. – Почему он меня ненавидит? – Я прижала тыльные стороны ладоней к глазам, сдерживая слёзы.

– Я непременно доложу лорду Колдерону, что здесь всё в порядке и что подход мистера Пеннсворта, с терпением и снисходительностью, следует сохранить.

Я втянула воздух и опустила руки, чтобы видеть его. Всё тело дрожало, и мне нужно было завершить разговор, пока я окончательно не развалилась на части.

– Я была бы вам очень признательна. Мы найдём решение, я уверена. – Мне хотелось верить собственным словам.

Но, я не верила.

Его взгляд наполнился сочувствием, когда он произнёс:

– Возможно, я мог бы как‑то помочь.

Я тут же замотала головой, ведь его сочувствие разъедало мои уверенность и гордость.

– Вы уже сделали достаточно. Скоро вы получите деньги за аренду, мистер Клосс.

Он подбородок дернулся назад, словно я шокировала и ранила его.

– Аннабель?

– Что-нибудь ещё, сэр? – Мне нужно было, чтобы он ушёл. Нужно было остаться наедине со своими мыслями и тревогами.

Он нахмурился, несколько мгновений всматривался в моё лицо, затем опустил глаза и кивнул, глядя в землю.

– Нет. Больше ничего. Я сообщу его светлости, что задержка временная, как и в прошлый раз, и что сейчас ничего предпринимать не нужно.

Он снова поднял взгляд и кивнул, давая понять, что все в порядке, но я уже не была способна в это поверить.

Я натянуто кивнула, стараясь ощутить облегчение от того, что он, похоже, на моей стороне, но облегчение не приходило.

– Я искренне рад видеть тебя, Аннабель. Но сожалею, что обстоятельства встречи столь невесёлые.

Глаза защипало, и я сжала губы, чтобы не расклеиться у него на глазах. Мне хотелось сказать, что я чувствую то же самое. Хотелось признаться, что я скучала по нему и что его явная тревога заставляет меня чувствовать себя не такой одинокой. Но вместо этого я произнесла:

– Прошу прощения, мистер Клосс, но мне нужно работать.

Мой тон был холодным и решительным. Я видела, что ему хочется задержаться, но спустя несколько томительных мгновений он слабо улыбнулся и ушёл.

Я повернулась к нашему маленькому огороду и, уткнувшись в землю, расплакалась.

Глава 8

Рынок представлял собой какофонию звуков: торговцы спорили с покупателями, по булыжной мостовой грохотали повозки, шипело жарящееся мясо, раздавались крики животных. Был второй четверг октября, и я провела утро, бродя между прилавками. Через плечо у меня была перекинута корзина на ремне, а в ней лежали разнообразные носки, связанные моими сёстрами. У нас не было ни столов, ни навеса, необходимых для того, чтобы устроить на рынке настоящую торговую точку, но, в сущности, они и не требовались. Я могла продавать наши изделия и так.

Конечно, это было утомительно, вот так ходить под солнцем с тяжёлой корзиной на плече, но это было самое малое, что я могла сделать. Моё время лучше было потратить на продажи, чем на попытки вязать. Каждый раз, когда я садилась с спицами и пряжей, взгляд невольно обращался к сёстрам, и я сравнивала их скорость и мастерство со своими жалкими потугами. Я даже не пыталась вязать носки. Вместо этого я делала шарфы и кое-как справилась с несколькими шапками, хотя это давалось труднее. Пальцы то и дело ускорялись, несмотря на мои внутренние увещевания, и неизбежно я пропускала петлю, теряла счёт или вязала слишком туго либо слишком свободно. Я ненавидела свою ненадежность.

Солнце поднималось всё выше, и я гордилась количеством проданных носков. Было очевидно, что многие жители деревни знакомы с работой моих сестёр. У меня даже скопилась небольшая стопка носков, которые люди принесли, чтобы я забрала их домой и заштопала, – они обещали забрать их позже на неделе в нашем коттедже. Достижения сестёр наполняли меня гордостью, но я понимала, что этого недостаточно. Теперь, когда папа не мог работать, у нас просто не было возможности одновременно платить за аренду и прокормить себя.

За последние полторы недели мы почти ничего не ели. Хотя я не рассказывала Лотти и Грейс о визите Нико, я попросила их рассказать мне всё, что они знают об аренде: когда нужно вносить плату? Сколько именно? Насколько мы близки к тому, чтобы оплатить её? Это был неприятный разговор, и мы прекратили его, выжатые как лимон, с угасшими надеждами.

Поэтому сегодня утром я зашла к аптекарю, надеясь найти что-нибудь, что могло бы помочь отцу. Врач и лекарь перестали отвечать на наши вызовы, когда стало ясно, что мы не можем им заплатить, но аптекарь по-прежнему выслушивал наши тревоги и пытался дать советы. Однако, когда я рассказала ему, что отцу стало хуже, так как у него начали расплываться очертания предметов, то он ответил, что ничего нельзя сделать.

– Похоже, болезнь добралась до его глаз, – сказал аптекарь. – Прости, Аннабель. Думаю, твой отец долго не протянет.

Я сумела поблагодарить его перед уходом. Где‑то в глубине души я, наверное, допускала, что отец может не поправиться, но так долго упорно сохраняла оптимизм, что слова аптекаря оглушили меня, оставив в состоянии оцепенения.

Так что я продавала носки, а что ещё я могла сделать?

– Мисс Уинтерс, – раздался голос позади меня, и я обернулась, чтобы увидеть стоявшего передо мной мужчину лет под сорок, с тёмными волосами и резкими чертами лица.

– О, – удивлённо произнёс он. – Вы, должно быть, другая сестра.

Острая боль пронзила сердце от того, что меня назвали «другой», но я подавила её и выдавила улыбку.

– Да, это я. Аннабель Уинтерс. – Я присела в коротком реверансе. – К вашим услугам.

– Александр Локвуд. – Он натянуто приподнял уголки рта, но это была лишь тень улыбки. Взгляд его был тусклым, а лицо – тяжёлым. Мне стало интересно, что его тревожит.

– Я возьму пару носков, – сказал он, кивнув на мою корзину.

Моё сердце едва заметно встрепенулось. Каждая продажа приносила волнение. Я достала несколько пар, чтобы он мог выбрать. Мы обменяли монеты на носки, а потом он снова посмотрел на меня:

– Я привык видеть здесь одну из ваших сестёр, она вяжет прямо во время продажи, – заметил он.

– Да, просто последние несколько лет я работала прислугой, так что не настолько ловка, чтобы одновременно вязать и торговать.

Его бровь приподнялась с интересом:

– Правда? И какой работой вы занимались?

– Я была горничной в… в одном доме в Норсинге. – Я не хотела упоминать Дом Фоулер.

– И вам нравилось ваше положение?

– Иногда. Хотя я рада, что вернулась домой, к семье.

Его губы улыбнулись, но взгляд остался тусклым.

– Семья – это важно.

Я кивнула:

– Да, это так.

– Вы когда-нибудь согласились бы снова пойти работать прислугой?

– Ох. Я…

– Я спрашиваю, потому что недавно один мой друг убедил меня, что мне нужна дополнительная помощь. – Он слегка улыбнулся с самоиронией. – Видите ли, я вдовец. А мои дети… – Он запнулся, кашлянув, и поспешно продолжил:

– Мне нужно нанять няню для детей. Вы или, возможно, одна из ваших сестёр не рассмотрели бы такую возможность?

Я застыла, приоткрыв рот, широко раскрыв глаза и часто моргая.

– Вы ничего не знаете обо мне. – Да и я ничего не знала о нём.

– Возможно. Но я знаком с вашими сёстрами и уважаю вашего отца. Кроме того, остальной персонал будет внимательно наблюдать за новичком, пока не убедится в его надёжности. – В его взгляде читались смятение и печаль.

– Должно быть, вы в отчаянном положении, если думаете нанять меня. – Я не могла не отнестись к этому с подозрением. Хотя предложение было заманчивым, я не торопилась вступать в новый дом, пока не буду уверена, что там безопасно.

Он кивнул.

– Я не в силах заниматься собеседованиями и… – Он снова запнулся, словно пытаясь сдержать эмоции. Я задумалась, как давно умерла его жена. – Поэтому я полагаюсь на интуицию. Вы заинтересованы?

– Я… не знаю, сэр. – Могу ли я вообще рассматривать такое предложение?

Он невесело усмехнулся:

– Наверное, не стоит ожидать, что вы сразу примете это предложение. Подумайте об этом. Если вас или одну из ваших сестёр это заинтересует, приходите на ферму Спрингмилл. Это всего в миле от города. Конечно, у вас будет крыша над головой и еда, а также вам придется заботиться о четырёх маленьких детях.

Я кивнула, поражённая этим предложением, и отложила информацию в голове, чтобы обдумать её позже.

Он повернулся, чтобы уйти, но затем оглянулся:

– Вы поразмыслите об этом?

Возможно, я должна была ухватиться за это предложение. Нам, безусловно, нужны были деньги. Но могла ли я довериться незнакомцу? И даже если могла, но я не хотела снова покидать дом.

Он посмотрел на меня с усталым отчаянием, и хотя моё желание было помочь ему, такой выбор нельзя было делать, не посоветовавшись с сёстрами.

– Да, я подумаю. Спасибо, сэр.

Он слабо улыбнулся и затем ушёл.

Не сглупила ли я тем, что не приняла предложение сразу? Если бы мне нужно было думать только о себе, я бы тут же сказала «да». Но я, наконец-то, вернулась домой к сёстрам, и они нуждались во мне. Было столько дел по дому, с которыми они не могли справиться, потому что целиком посвящали себя вязанию товаров на продажу. А когда я приведу дом и участок в порядок, то смогу помогать и с вязанием. Папе с каждым днём требовалось всё больше помощи. Я покачала головой. Бесполезно ходить по кругу в своих мыслях. Нужно дождаться возвращения домой и поговорить с Грейс и Шарлоттой.

Я выбросила странный разговор из головы и снова принялась ходить по рынку, стараясь привлечь внимание прохожих. Я улыбалась и предлагала свой товар. Это утомляло, но, по крайней мере, работало. К полудню я распродала все носки, которые принесла с собой, и позволила себе побродить между другими прилавками, мучая себя разглядыванием красивых вещей и аппетитных угощений. Я крепко прижимала руки к животу, зная, что ничего не могу купить. Я игнорировала торговцев, зазывавших меня и предлагавших осмотреть их товар.

На моём пути внезапно возник мужчина, и, когда я повернулась, чтобы обойти его, поняла, что это Нико. Сердце учащённо забилось при виде него. Я сожалела о том, как обошлась с ним, ведь в моих трудностях не было его вины, и несправедливо было возлагать ответственность на него.

Он выглядел здесь, на рынке, совершенно не к месту. Да, между прилавками ходили люди из разных сословий, но подавляющее большинство составляли представители низших классов, а именно слуги, отправленные за продуктами для домов, где они работали. Мне стало интересно, что привело его сюда, но это любопытство затмило то лёгкое чувство, что наполнило мою грудь при виде него. Как вышло, что я так рада его видеть, хотя наша последняя встреча оказалась столь удручающей?

Для меня было так унизительно, что он пришёл в мой дом и увидел, в какой нищете мы живём. Но с тех пор прошло уже больше недели, и одно оставалось неизменным – я хотела проводить время в обществе Нико. Жаждала доброты в его взгляде и того успокоения, которое дарило само его присутствие.

Он ещё не заметил меня, и на миг я подумывала прошмыгнуть мимо, не сказав ни слова, ведь я понимала, что выгляжу ещё хуже, чем неделю назад. Тяжёлый труд и скудное питание не могли не сказаться на внешности. Но, несмотря на смущение, мне хотелось с ним поговорить.

И я собралась с духом.

– Нико? – позвала я голосом, который прозвучал чересчур жалобно, чересчур отчаянно. Ну, впрочем, так оно и было.

Он обернулся, удивлённо вскинув бровь:

– Аннабель?

– Вижу, вас снова выпустили из‑за письменного стола.

Он улыбнулся моей неудачной шутке:

– Да, действительно. Моё хорошее поведение вознаградилось послеобеденной свободой.

Мне хотелось продолжать шутить, но сначала я должна была извиниться:

– Простите за то, как я обошлась с вами в тот день. Это не ваша вина, и…

– Пожалуйста, не думайте об этом. Просто обстоятельства встречи были… прискорбными.

Знакомый комок ужаса сжался в моей груди, но я оттолкнула его, твёрдо решив насладиться той лёгкостью и светом, которые, казалось, всегда сопровождали Нико.

– Не ожидала встретить управляющего на рынке, – заметила я, с любопытством склонив голову.

Он усмехнулся:

– Я должен был встретиться здесь с одним человеком. Он продаёт кожаные изделия и конскую упряжь. Конюх недоволен качеством товаров от нашего обычного поставщика и хотел поискать другие варианты. Этот человек согласился встретиться здесь, но так и не появился. – Он оглядел рынок, вероятно, гадая, не придёт ли тот в последний момент.

– Я купил достаточно еды, чтобы мы могли перекусить во время разговора, – он поднял сумку, – а он всё ещё не пришёл. Но хватит обо мне, – поспешно добавил он.

– Вы в порядке? – Его бровь привычно приподнялась в выражении беспокойства.

В груди всё сжалось, и мне отчаянно захотелось попросить его обнять меня. Если бы он это сделал, всё, возможно, не казалось бы таким ужасным. Но, несмотря на тот странный поцелуй, которым мы обменялись, я знала, что у меня нет никаких прав на Нико. Поэтому я заставила себя улыбнуться и сказала:

– Вполне неплохо. Я как раз направлялась домой. Ведь уже продала весь товар и должна вернуться, чтобы помочь сёстрам.

– Можно я пойду с вами? Поскольку поставщик не пришёл, мне нужно вернуться в поместье.

«Да!» – хотелось выкрикнуть мне, но я сдержалась. Мне не следовало радоваться его компании. Будет только больнее, когда он уйдёт и больше не вернётся. Но я не могла заставить себя отказаться от этого момента.

– Эм… – Я подтянула ремень корзины выше на плечо. – Хорошо, – согласилась я.

– Могу я понести это за вас? – спросил он, кивнув на корзину.

Я покачала головой:

– Теперь она лёгкая и пустая, а у вас и так своя поклажа, – сказала я, указав на сумку в его руках.

Он постарался сдержать улыбку:

– Немного еды, едва ли это можно считать тяжестью.

Я пожала плечами. Корзина и правда была лёгкой, а возможность за что-то держаться сейчас приносило мне чувство утешения.

– Хорошо. Ведите, – сказал он, махнув рукой.

Я пробиралась сквозь толпу, уверенная, что он идёт следом. Было большим облегчением выйти на узкую улицу, подальше от шума и гама стоявших на рынке.

Он пристроился рядом со мной, и, хотя его присутствие сбивало с толку, оно одновременно утешало.

– Так чем вы займётесь во второй половине дня? Вернётесь к работе? Или попробуете пройтись вприпрыжку по полям и собрать полевых цветов?

Он фыркнул от смеха, и я порадовалась, что мы по-прежнему можем находить повод для шуток.

– Знаете, я задумывался о прыжках и сборе цветов, но должен признаться, мои навыки весьма далеки от совершенства. Мне бы не помешал наставник, чтобы я мог всё сделать как надо.

– Ах, отличная мысль! Думаю, маленькая Амелия из соседнего дома могла бы вас научить. Ей семь, и она прыгает и собирает цветы почти всю свою жизнь.

– А для таких занятий, случаем, нет ли особой формы одежды? – спросил он, наморщив брови в серьёзной сосредоточенности. – Не хотелось бы прийти неподготовленным.

Мой смех едва не вырвался наружу, но я сумела сдержать его.

– Да, конечно. Вы правильно думаете наперёд. По-моему, форма предусматривает две косички, перевязанные нарядными бантами, пышную юбку, удобную для кружения, и сарафан с карманами сверху, чтобы складывать туда цветы.

Он громко расхохотался:

– О боже, боюсь, я не справлюсь.

– Я могла бы помочь вам с косичками, если хотите, – предложила я.

Он посмотрел на меня сверху вниз, и в его глазах искрился смех:

– Думаю, мне лучше придерживаться того, что я уже умею. Деревненские жители не переживут, увидев меня в сарафане. Просто придётся найти, чем занять себя в Доме Фоулер.

– Кстати, как дела в Доме Фоулер? Неужели, без меня там всё развалилось?

Я подняла взгляд, проверяя, вызвала ли моя шутка улыбку, как я рассчитывала. Но вместо этого он смотрел вперёд с почти разбитым выражением лица:

– Там всё совсем не так, как должно быть.

Его простые слова вызвали жжение в горле от нахлынувших чувств, но я подавила их.

– Я вынуждена ежедневно напоминать себе, что могу управлять только собой. Если бы я обижалась каждый раз, когда чьи-то решения затрагивали меня, вся моя жизнь превратилась бы в череду обид. Жизнь не считается с тем, что мы слишком заняты, чтобы справляться с испытаниями. Она всё равно подкидывает их нам.

К счастью, мы приближались к развилке дороги. Мне не хотелось слушать, как он сокрушается о моём положении. Я не нуждалась в его сочувствии.

– Полагаю, пришло время попрощаться. – Тропинка налево вела к моему коттеджу, дорога направо – к большому дому.

– Я провожу вас до конца пути, если вы не возражаете.

Я удивленно моргнула.

– Нет, конечно, я не возражаю, но…

– Но что?

– Но почему у вас нет возражений против этого? – Я повернулась к нему, озадаченно нахмурившись.

– Что вы имеете в виду? – спросил он, словно действительно не понимал.

Я фыркнула и жестом указала на нас обоих:

– Это ненормально, и вы это знаете.

Его лицо смягчилось:

– Разве проявлять заботу о друге не считается нормальным?

– Так я для вас друг? – с вызовом спросила я.

– А разве нет? – парировал он. – Понимаю, что наша дружба, возможно, не совсем обычна, но неужели она настолько невероятна, что вы сомневаетесь в моей искренности?

Я сжала губы, раздосадованная его ответом, скрестила руки на животе и пристально посмотрела на него:

– Вы делаете это из чувства вины?

Он слегка отшатнулся, и я поняла, что угадала.

– Вы предлагали помощь и раньше, но мои обстоятельства не по вашей вине, и не вам нести ответственность за меня. – Больше всего на свете я не хотела от него жалости.

Он помолчал несколько мгновений, собираясь с мыслями:

– Я предложил помощь, потому что мне ужасно неприятно из‑за обстоятельств вашего увольнения. Но сейчас я иду рядом с вами потому, что мне нравится гулять с вами.

Он выглядел искренним, но в то же время печальным и обеспокоенным. Мне не хотелось, чтобы он был здесь лишь потому, что я вызываю у него грусть. Моё израненное, одинокое сердце жаждало куда большего, хотя я и не имела на это права.

Поэтому я лишь озадаченно покачала головой:

– Я вас не понимаю.

– Просто позвольте мне идти с вместе вами. Пожалуйста?

На самом деле просьба была излишней. Конечно, я хотела, чтобы он шёл со мной. Поэтому я кивнула, и мы снова пошли в ногу.

– Я тоже вас не понимаю, – произнёс он спустя несколько мгновений.

– Я – настоящая загадка, – пошутила я, пытаясь разрядить обстановку.

– Я серьёзно. Вы так охотно и постоянно заботитесь обо всех остальных.

– И это сбивает с толку?

– Нет, это благородно. Сбивает с толку то, что вы помогая всем подряд, в то же время, сами отказываетесь принимать помощь.

– Я помогаю, потому что другим это нужно. А я в порядке. Я справлюсь. У меня есть сёстры, которые меня любят. У меня стойкий характер.

– Это же не значит, что помощь вам не нужна.

Я вздохнула, но не хотела спорить, а потому, вместо этого я улыбнулась ему:

– Очень мило, что Вы беспокоитесь.

– Я и правда беспокоюсь.

Его твёрдые слова и искреннее выражение лица заставили меня сглотнуть.

– Я знаю. – Мне лишь хотелось, чтобы было возможно нечто большее.

Мы молча преодолели оставшийся отрезок пути до моего коттеджа. Кузнечная мастерская, стоявшая неподалёку, стояла холодной и заброшенной и напоминала о том, кем был мой отец и кем он уже не может больше быть.

Я остановилась на тропинке, не заходя во двор:

– Спасибо, что составили мне компанию. – Я надеялась, что он уйдёт.

– Я хотел бы познакомиться с вашими сёстрами, – сказал он. – Если вы не возражаете.

Я посмотрела на дом, потом на Нико, потом снова на дом. Готова ли я впустить его? Хочу ли я, чтобы он увидел, насколько пуст наш коттедж? Хочу ли я вызвать у него лишнюю жалость, когда он узнает правду?

Громкая часть меня вопила о том, что я этого не хочу. Но тихий голосок умолял быть честной, умолял поделиться своей тяжестью с тем, кто заявляет, что заботится обо мне. Я вздохнув, я покачала головой и сдалась:

– Вы уже заставали меня прячущейся за занавесками и яростно выбивающей ковры. Заходите.

Он слегка улыбнулся, но промолчал, следуя за мной в дом. Дверь заскрипела, когда её открыли, и я внутренне собралась, готовясь к тому, что он увидит.

Переступив порог, я порадовалась, что мы с сёстрами склонны к аккуратности. Впрочем, поддерживать порядок несложно, когда у тебя так мало вещей.

Грейс и Шарлотта сидели в креслах, ловко орудуя вязальными спицами. Увидев за моей спиной Нико, они обе разом замерли с одинаково изумлёнными лицами. Мой взгляд скользнул к камину и лежанке перед ним – она всё ещё была разложена. Я поспешила подойти, собрала одеяла, свернула их и отложила в сторону.

Я старалась не дать жару подняться к щекам, но это было бесполезно. Было унизительно оглядывать свой дом и видеть его глазами Нико, таким, каким он, должно быть, его видит.

До того, как я уехала в Норсинг, нас троих вполне хватало места, чтобы спать вместе на чердаке. Но теперь, когда мы выросли, для меня уже не нашлось места рядом с сёстрами, и поэтому я проводила ночи перед камином, который мы разжигали лишь в самые холодные вечера.

– Мистер Клосс, – сказала я, указывая на своих сестер. – Это Грейс и Шарлотта.

Они обе склонили головы и хором произнесли:

– Как поживаете?

– Всё хорошо, благодарю вас, – ответил он с искренней улыбкой. – Очень приятно познакомиться с вами обеими. Мне довелось работать с вашей сестрой в Доме Фоулер, и я был рад снова увидеть её сегодня на рынке. – Он поставил свою сумку на наш стол и огляделся. – А ваш отец дома? – спросил Нико, не подозревая, какой груз несёт в себе этот вопрос. – Я был бы рад с ним познакомиться.

Я посмотрела на сестёр, и Грейс быстро покачала головой в мою сторону, прежде чем ответить Нико:

– Он сейчас отдыхает. В последнее время у него проблемы с равновесием.

Я сглотнула, осознавая, насколько это мягкое определение.

– Ах, понятно, – отозвался Нико. – Возможно, в следующий раз мне удастся с ним встретиться.

– А будет следующий раз, мистер Клосс? – спросила Шарлотта. Он часто выглядела старше своих четырнадцати лет, но сейчас же, нахмурив брови и надув губы, Шарлотта выглядела ровно на свой возраст.

Нико, ничуть не смутившись, ответил:

– Думаю, да. Никогда не знаешь, когда понадобится отличная пара новых носков.

Это вызвало улыбки у обеих моих сестёр.

– Что ж, не буду вас задерживать, – заявил он. – Вижу, вы все заняты, а если я останусь, то только помешаю. Доброго дня, Шарлотта, Грейс. – Он кивнул каждой по очереди, а затем перевёл взгляд на меня и его лицо при этом смягчилось. – Аннабель.

– Нико.

Он указал на сумку, которую принёс с собой и которая теперь стояла на столе:

– Оставлю это, если вы не возражаете. Иначе всё пропадёт.

Комок подступил к моему горлу, и я едва смогла прошептать:

– Спасибо.

Он улыбнулся мне и вышел.

Я уставилась на закрытую дверь, недоумевая, почему у меня возникло безумное желание броситься за ним. Вероятно, просто потому, что его присутствие успокаивало, а в последнее время у меня было мало такого общения. Когда мне, наконец, удалось отогнать непослушные мысли и поискать, что ещё можно довязать, я наткнулась на любопытные взгляды сестёр.

– Что? – спросила я, чувствуя, как горят щёки.

– Ты привела мужчину с рынка, – сказала Грейс.

– Он просто шёл в эту сторону. И как положено джентельмену – проводил меня до дома.

– Это было очень любезно с его стороны.

Это и правда было любезно, и странно, особенно потому что ему со мной было не по пути. Весь этот день был странным. Я не хотела рассказывать сёстрам о том, что сказал аптекарь, да и о странном случае с фермером, предложившим мне работу, тоже.

– Что ещё случилось? – спросила Грейс, не прерывая работы. Она даже не смотрела на вязание, ведь оно получалось у неё так же легко, как дыхание. – У тебя эта складка на лбу, которая появляется, когда ты слишком многое пытаешься умолчать.

Я вздохнула, решив, что рассказать им о разговоре с вдовцом будет лучше, чем об аптекаре и сделанных им выводах.

– Один фермер предложил мне работу.

– Какую? Собирать урожай?

– Присматривать за его детьми. Похоже, его жена умерла, и…

– Ты должна согласиться, – резко сказала Грейс, а её спицы замерли.

– Но… – я замешкалась, потрясённая её горячностью. – Ты даже не знаешь, кто это. А вдруг он ненадёжный человек?

– Кто это? – почти требовательно спросила она.

– Мистер Локвуд с фермы Спрингмилл.

– Соглашайся, – настаивала Грейс. – Мистер Локвуд всегда был добр. Они с женой были прекрасной парой.

– У нас и здесь есть работа.

Грейс покачала головой:

– Мы не можем упустить такую возможность. Эта работа обеспечит тебя едой, Аннабель. У тебя будет теплая кровать и стабильный заработок.

Она, казалось, была так воодушевлена этой идеей.

– Тогда ты и соглашайся, – сказала я, вспомнив, что он предлагал работу любой из нас. – Ты прекрасно справишься с уходом за детьми. – К тому же она заслуживала шанса жить в комфорте большого дома. – Я буду продолжать вязать с Шарлоттой, а ты могла бы пойти…

– Ты не такая быстрая, Белль, – с извиняющейся улыбкой сказала Грейс, снова принимаясь за вязание. – Если бы ты работала с той же скоростью, что мы, и могла делать столько же, то я бы тут же согласилась на эту работу. Но ты не можешь. Ты принесёшь больше денег, работая у этого человека.

Боль пронзила меня, но я постаралась скрыть её. Я не привыкла быть обузой, тем, кто не может обеспечивать себя. Долгое время я была той, на кого все полагались. Работа горничной позволяла мне помогать семье, не будучи бременем. И хотя с момента возвращения домой я делала всё возможное, чтобы работать и помогать, доказывая, что по-прежнему приношу пользу, Грейс говорила мне, что теперь я – обуза. Теперь это я нуждалась в заботе, и мне это было ненавистно. Мои сёстры были правы, и они говорили это очень деликатно, но это всё же ранило мою гордость.